Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 34. Один (Олив)

Я слышу как входит Артер, но я погружен в бухгалтерскую книгу, выискивая в ней расхождения.

Барон Орчард уклоняется от уплаты некоторых налогов. В этом, само по себе, нет ничего нового. Матери было хорошо известно, что барон годами уклонялся от уплаты налогов. Барон был могущественным и умным человеком. Орчард знал, что затраты матери на аудит и обеспечение соблюдения закона были бы многим больше, чем сумма дохода, который он скрывал.

Но после исчезновения матери барон осмелел, объявив, что пропал весь урожай, несмотря на то, что он втихаря продает его в Новую Красию в два раза дороже местной цены, используя этот предлог, чтобы сократить финансирование школ и больниц в своих землях.

Мама никогда бы этого не потерпела, и я тоже не могу. Барону нужно напомнить — как и всем им, — что законы Лощины не изменились.

Артер прочищает горло. Это звучит так тихо, что, сделай это кто-то другой, я не обратил бы внимания. Но для Артера, когда он видит, что я занят, это практически крик.

Я делаю паузу, прокручивая в голове три цифры, пока ищу четвертую, которая подтвердит мои подозрения.
– Я немного занят, Артер. Это может подождать?

– Это вам решать, ваша светлость. Артер отвешивает легкий поклон. – Мисс Ланна Яблоко просит встречи с вами.

И все цифры просто вылетают у меня из головы.

– Я думаю, барон Орчард не чист на руку, – говорю я.

Артер кивает.
– Практически наверняка.

Я закрываю гроссбух и подталкиваю его на несколько дюймов в его сторону.
– Доказательства здесь. Пусть аудитор найдет его и вызовет барона в суд.

– Конечно, ваша светлость.

– И проводите Ланну в мою гостиную, – говорю я. – Может, по дороге вы проведете одну из ваших замечательных экскурсий?

Артер улыбается, прекрасно зная, что я думаю о его экскурсиях.
– Часа будет достаточно?

(Разрыв)
– Что ты здесь делаешь? – Я врываюсь в комнату как ни в чем не бывало, словно я не бежал в свои покои и не провел час перед зеркалом.

Ланна аккуратно расположилась на краю дивана, рассчитанного на двоих, одетая в свое лучшее платье на Седьмак, то самое, в котором она была на празднике. Это не то, что носят женщины при дворе, но у меня все равно захватывает дух. Я вижу мягкую впадинку там, где ее шея переходит в плечо, и вспоминаю, какой нежной она была под моими губами.

– Прошлой ночью снова выпал снег, – говорит Ланна. – Завтра мы возвращаемся в Яблочный Холм, пока не разразилась следующая буря, иначе можем остаться здесь на всю зиму.

Разве это было бы плохо? Задумываюсь я.

– Конечно, – отвечаю я. По правде говоря, я думал, что они уже ушли. – Прости, я не...

– О, тебе не за что извиняться!- Ланна, кажется, ошарашена. – Я знаю, что ты, должно быть, занят. Это просто… Оскар хотел увидеть Селену в последний раз, и мы решили подойти к воротам и просто спросить. Худшее, что они могли бы сделать, это сказать нет, да? Но тут стражница, прищурившись, посмотрела на меня и спросила: «Это вы поцеловали герцогов Олив в день солнцестояния?» Следующее, что мы видим, как мы окружены статуями и картинами и...

Она смотрит на меня, краснея, и я чувствую, как вспыхивает мое лицо в ответ.
– Надеюсь, все в порядке? Просто подумала, может, ты захочешь меня увидеть, но для тебя... неуместно навещать простолюдинку в городе.

– Меня такие вещи не волнуют, – говорю я. – Все на фестивале видели, как мы целовались. Мне не стыдно, что меня увидят с тобой.

– Фестиваль это одно, – Ланна оглядывает роскошную комнату, – а крепость совсем другое. Я знаю, что выделяюсь, как луковица в корзине с яблоками. Мне здесь не место.

– Чепуха. – Я сажусь рядом с ней и беру ее за руку. – Можно я открою тебе секрет?

Пальцы Ланны переплетаются с моими.
– Конечно.

– Мать говорит, что во дворце никому не место, – говорю я. – И когда ты начинаешь думать, что ты на своем месте, самое время его покинуть. Я никогда этого не делал. Вот почему я сбежал и присоединился к походу. Это место может быть... душным.

Ланна кивает, наклоняясь ближе, слегка приоткрывая губы, и я понимаю, что не имеет значения, что мы скажем, и мне в любом случае не особо хочется разговаривать.

Я не могу быть с Ланной. В этом она права. Дело не в том, что я боюсь ошарашить свах или жениться на простолюдинке или на женщине. Дело в том, что все, что у нас есть общего, - это поцелуи, и мне повезет, если я переживу следующее солнцестояние. Но когда она рядом, это немного притупляет внутреннюю боль, а на это стоит потратить немного времени, каким бы напряженным ни был мой график.

Я забываю о работе на весь остаток дня и до поздней ночи, наслаждаясь ее обществом. Мы отправляем Ланну и Оскара обратно в гостиницу, где разместились остальные жители Яблонева Холма в теплой карете, чтобы отвезти их домой, нагруженных подарками для них и их деревни.

Но я не прошу ее остаться. У меня есть работа, которую нужно сделать, и каждое мгновение, проведенное с ней, это мгновение, когда я не сосредоточен на своей цели. Каждый поцелуй может обернуться еще одним грабителем-бароном, которого я упустил. Каждое объятие —пропущенной тренировкой во дворе.

Раньше все удивлялись, почему мать так и не вышла замуж. Когда я был маленьким, я думал, что герцогиня — самая могущественная женщина на Севере — может делать все, что захочет, а мою жизнь подавляли.

Глядя, как их карета уезжает вдаль, я слишком поздно понимаю, что в некотором смысле мать была наименее свободной из всех нас.

Фасик и Горван следуют за мной, когда я возвращаюсь внутрь. Они мои братья. Гигант Горван был моим доверенным заместителем в Лабиринте. Свирепая верность Фасика не вызывает сомнений. Он прятал тела и принимал за меня стрелы.

Но я ловлю себя на том, что доверяю им все меньше и меньше. По правде говоря, я никогда особо не доверял им с самого начала. Мы с Чаданом были каями и сами составляли себе совет. Мы представляли Горвану и остальным планы, а они их выполняли.

Я доверяю им, но тут они не могут дать мне совет Едва образованные, они говорят только на красийском диалекте маджахов и немного на торговом пиджине невольников из зеленых земель в Копье Пустыни. Они повсюду следуют за мной, но мало что понимают, кроме угроз в мой адрес.

Всю мою жизнь у меня были друзья, на которых я мог положиться, они хранили мои секреты и рассказывали мне о своих. Селена, Дарин, Мича, Чадан. Люди, которые, чувствую сердцем, никогда бы не предали меня. Теперь, внезапно, мне остается только верить в себя. Неудивительно, что мать всегда казалась такой усталой даже под маской своего отточенного внешнего вида.

(Разрыв)
– Ваша светлость. – Барон Орчард кланяется, входя в мой кабинет. Он не преклоняет колено, но это было ожидаемо. Матери никогда не нравились подобные проявления покорности, и мне тоже.

Барон крупный мужчина. Шести с половиной футов ростом, мускулистый, несмотря на седину в волосах и бороде. Ветеран войны с демонами со своим собственным ополчение, таким же преданным, как мои братья по копью.

Орчард был райзонским лордом с обширными владениями, но был вынужден сжечь собственные сады и бежать со своих земель, когда мой отец захватил Форт Райзон. Когда его люди прибыли в Лощину, они были без гроша в кармане, но знамя лорда Орчарда по-прежнему служило объединяющим началом, а его иерархия оставалась неизменной.

Мать выделила им землю, когда они прибыли, обеспечила едой, водой и одеялами, укрытием от непогоды и дровами. Ссуды на семена и материалы для постройки нового дома на великой метке Лощины. Все это давалось бесплатно и должно было быть возвращено в виде налогов и местных услуг в зависимости от результатов деятельности, как только баронство встанет на ноги. Потребовалось некоторое время, чтобы его аккуратно возделанные сады и виноградники начали плодоносить, но теперь они снабжают все герцогство, и Орчард богаче и могущественнее любого другого барона, за исключением, возможно, дяди Гареда.

– Добро пожаловать, милорд, – Я не встаю из-за стола, но жестом указываю на стул перед ним. – Пожалуйста, присаживайтесь.

Мать всегда принимала гостей наедине в чайной комнате своего кабинета. Гостей приглашали отдохнуть на мягких диванах и стульях, предлагали чай и прохладительные напитки. Дядя Гаред же ежедневно откупоривает в своем кабинете свежий бочонок и угощает посетителей местным элем.

Я не предлагаю барону ничего, кроме воды.

– Герцог Олив! – Барон качает головой, глядя на меня. – Я помню, как ты была вот такой, – он хлопает себя по колену, – когда бегала по крепости своей матери в платьях с оборками. И посмотри на себя сейчас.

– Я улыбаюсь. – Что вы хотите этим сказать, барон?

– Я просто... – бормочет барон. – Я имел в виду только... – Он машет рукой в моем направлении и замолкает.

Я не настаиваю на своем вопросе. На самом деле мне все равно, что барон думает обо мне.
– Я позвал вас сюда, чтобы обсудить потерю доходов вашего баронства. Все действительно так плохо, что вам даже пришлось сократить финансирование местных служб?

– Да. – Барон кивает с серьезным видом. – Инфекция, поразившая деревья в моих северных садах, уничтожила весь урожай.

– Какой ужас! – говорю я. – Может, мне связаться с университетом? Они могут прислать команду травниц, чтобы осмотреть сад, и...

– Не стоит утруждать себя, ваша светлость. – Орчард натянуто улыбается, прячась за бородой. – Наши травницы уже нашли лекарство, хотя деревьям могут потребоваться сезоны, чтобы полностью восстановиться. До тех пор их плоды небезопасны для употребления в пищу.

Я киваю.
– Вы говорили об этом красийским купцам, которым продали урожай?

Барон моргает, застигнутый врасплох.
– Я не понимаю, что вы имеете в виду, ваша светлость. Моим людям было приказано уничтожить этот урожай. Если такая продажа и состоялась, то без моего ведома. Я бы, конечно, никогда не стал мириться с продажей испорченных фруктов нашим соседям с юга.

– И всё же в эти мрачные времена вы вложили почти такую же сумму, что и от той продажи, чтобы развить земли для новой серии садов, – замечаю я.

– Из-за убытков я понял, что мне нужно диверсифицировать и разделить свои активы, чтобы эпидемия не распространялась так быстро, – говорит Орчард. – Инвестиция была ссудой...

– Ссудой в центральном банке вашего собственного герцогства, – говорю я, – бухгалтерские книги которого не изменились даже при расходовании такой огромной суммы, и у которого нет записей о ваших платежах.

Барон пожимает плечами.
– Если возникла какая-то техническая ошибка, я попрошу своих клерков...

Барон говорит гладко, лукавит без особых усилий и плетет паутину лжи и интриг, которые почти невозможно проверить без многомесячных расследований, а к тому времени барон придумает еще больше оправданий и подкупит свидетелей или пригрозит им расправой.

Он знает, что я его раскусил, но продолжает улыбаться, когда говорит, зная силу своей руки. Конечно, я ворую, говорят мне его глаза. И что ты собираешься с этим делать?

Мать потратила бы эти месяцы, улыбаясь в ответ и медленно выстраивая дело. Скорее всего, Орчард не узнал бы, что она его раскусила, пока не стало бы слишком поздно, даже если бы он и решился на такой смелый шаг под ее присмотром.

Но у меня нет месяцев, и я не моя мать.

Сражайся, учила Мича. Это единственное, что уважают мужчины.

Я перепрыгиваю через стол одним легким движением. Пораженный барон натыкается на свой стул, в спешке отступая назад. Он вытягивает напряженную руку, чтобы сохранить дистанцию между нами, но я отбрасываю ее в сторону и наступаю, прижимая его к стене.

Барону Орчарду не привыкать к насилию. Ему достаточно одного взгляда в мои глаза, чтобы понять, что он в реальной опасности. Инстинктивно он реагирует кулаками.

Но я готов к этому, пропуская его удар слева и, казалось, попадая под удар справа, который, вероятно, уложил бы человека ростом поменьше. Вместо этого я хватаю его за запястье левой рукой и тяну, используя его собственную силу, чтобы вывернуть и зафиксировать правую руку барона, а другой рукой хватаю его за воротник и крепко сжимаю.

Мать всегда заставляла меня скрывать свою силу. Она сказала, что люди будут ошарашены, узнав, что принцесса Лощины может согнуть железную кочергу и завязать ее узлом. Даже в шарадже Мича велела мне держать свою силу в секрете, и я так и делал, никогда по-настоящему не расслабляясь ни на тренировочном дворе, ни где-либо еще.

Барон Орчард выше меня на несколько дюймов и тяжелее на сотню фунтов, но этого недостаточно, чтобы помешать мне оторвать его от пола. Его лицо краснеет, когда затянутый воротник перекрывает доступ драгоценного воздуха и крови. Одной рукой я поднимаю его на всю длину вытянутой руки, его ноги болтаются в нескольких дюймах от толстого ковра.

Он наносит удар свободной рукой, но я бросаюсь вперед, выкручиваю руку и впечатываю его в стену.

От удара моя хватка слегка ослабевает, и барон резко втягивает воздух и издает вопль, совершенно непохожий на его обычный баритон.

Врываясь внутрь вместе с Артером, Фасиком и дюжим телохранителем Орчарда на этот звук, дядя Гаред чуть ли не выламывает дверь моего кабинета.

– Милорд! – Стражник бросается вперед, чтобы помочь своему барону, но Гаред хватает его за плечо, удерживая здоровяка так же легко, как непослушного ребенка. – Все в порядке, Олив?

– Барон Орчард обкрадывал свой народ и герцогство, – рычу я, но ослабляю хватку, позволяя барону дышать.

– И теперь у него есть выбор. – Я поворачиваюсь и снова встречаюсь взглядом с Орчардом. Теперь в них нет насмешки. – Либо вы сопровождаете меня в суд, где объявляете, что ваши клерки допустили ошибку, и приглашаете нашего аудитора, который поможет вам исправить записи, либо вы сопровождаете меня на балкон, и я знакомлю вас с булыжной мостовой внизу.

– Вы это не серьезно. – Орчард не в силах выдержать мой взгляд, он отчаянно оглядывает комнату в поисках сочувствия. Он видит Артера и тревожно заламывает руки. – Артер...

Я снова сжимаю кулак, и барон замолкает на полуслове.
– Дядя Гаред, я что, из тех герцогов, которые рассказывают анекдоты людям, ворующим деньги из школ и больниц?

Гаред швыряет телохранителя Фасику. Он весит больше моего брата по копью по меньшей мере на пятьдесят фунтов, но Фасик быстро берет его в удушающий прием, в то время как мой генерал подходит ближе. При своем росте в семь футов он может смотреть барону в глаза, даже когда ноги того не касаются земли.
– Я бы не уважал тебя, будь ты такой.

Я снова ослабляю хватку, и барон выдыхает еще раз.
– Что случится, дядя, если Орчард вернется в свое баронство и откажется платить налоги или поднимет оружие против Лощины?

Гаред усмехается.
– Не нравится мне какие у него шансы, если придут Лесорубы, но это будет неприятно для всех. Только скажи, и я просто переброшу его через перила, и дело с концом.

Артер делает полшага вперед.
– Ваша светлость, ваша мать никогда бы...

– Разве моя мать здесь, министр?

– Конечно, нет, – соглашается Артер, его глаза бегают из стороны в сторону, когда он тщательно подбирает слова. – Я имел в виду только... как вы сказали, возможно, этот вопрос лучше оставить на усмотрение аудиторов. Налоги барона могут быть пересмотрены без потери репутации...

– А-а-кх! – Голос Орчарда становится хриплым. – Конечно, мои прогнозы могут быть скорректированы.

Я киваю, отпускаю его и ставлю на ноги, он все еще кашляет и задыхается.
– Изложите это в письменном виде в суде сегодня днем, куда вы публично пригласите аудиторов Артера.

Теперь барон опускается на колено и бьет себя кулаком в грудь.
– Воля ваша, герцоги Олив.

Я киваю головой в знак согласия, и барон быстро выходит из кабинета. Люди дяди Гареда проследят, чтобы он не ушел, пока не будет сделано его заявление.

(Разрыв)
– Да, это было весело, – посмеивается Гаред, наблюдая из окна, как барон Орчард и его свита выезжают из крепости верхом в сопровождении королевского аудитора и эскорта копейщиков Лощины. – Думаешь, он знал, что мы его разыгрываем?

– А мы разыгрывали? – Задаюсь я вопросом вслух. Сцена и роли, которые играли мужчины, были спланированы заранее, но если бы барон воспротивился, я не знаю, как далеко бы зашел.

Артер прочищает горло.
– Если так, то он поступил мудро, подыграв нам. Осмелюсь предположить, что после этого барон Орчард не украдет и яблока со своих деревьев.

– Теперь, когда шпионы при дворе услышали эту историю, никто из них украдет, – говорю я. – Мы не можем проверить их всех, и они должны знать, где заканчиваются метки, пока нас с Селеной не будет.

– Не будет? – В голосе Артера слышится тревога. – Вас обеих?

– Я издам указы, которые укрепят твою власть в мое отсутствие. Весной Дарин отвезет Рожвах в Тиббетс-Брук, чтобы познакомить со своей семьей. Я хочу, чтобы Селена поехала с ним.

– Зачем? – Спрашивает Гаред.

– Потому что, если она будет в Лощине, когда мы выступим, она захочет присоединиться к нам. А это слишком опасно. Я хочу, чтобы она была в безопасности.

– Да, – кивает Гаред. – Лучше держать её и маленького Дарина в безопасности. Думаю, в глуши они не встретят слишком много неприятностей.

Эти слова неожиданно ранят, ведь я говорю неправду. Путь Селены так же опасен, как и мой, а я обещаю ее отцу, что она будет в безопасности.

– И куда вы собираетесь? – Спрашивает Артер.

Я смотрю на министра продолжительное время, задаваясь вопросом, насколько я могу ему доверять. Мать могла читать, что у человека на сердце, определять, лгут они или говорят правду, одним лишь взглядом сквозь меченые очки. У меня такое же магическое зрение, но я мало что могу уловить в пульсирующей радуге ауры человека.

Артер из Энджирса. Мать доверилась ему, когда он поставил Лощину выше своего родного герцогства, но смогу ли я? Или человек, который видел меня в пелёнках, никогда не будет хранить такую же верность мне?

Я перевожу взгляд на дядю Гареда. Я знаю, что он без колебаний последует за мной. Ночь, я ожидаю, что он поедет впереди, как делал это в пустыне, с гордостью защищая меня.

Преданность Гареда не вызывает сомнений, но его мудрость — вызывает. У дяди Гареда много достоинств, но хитрость не в их числе. Могу ли я быть уверен, что он не расскажет баронессе Эмелии или своим самым доверенным помощникам? Могу ли я доверять кому-либо из них? В тот момент, когда мой план сорвется с моих губ, Алагай Ка услышит, как о нем шепчут в ночи. Этот шанс растет с каждым, кто его узнает. Искусство провидца - детская игра по сравнению с тем, что князь демонов может прочесть в потоках.

Если я попридержу свои планы при себе, я сохраню тайну, но не смогу вывести свои войска на позиции. Парады, фестивали и все более неправдоподобная ложь могут сделать не так уж много. Я должен кому-то доверять, иначе потерплю неудачу так же верно, как если бы рассказал о своих планах лично отцу демонов.

Наконец я подхожу к письменному столу и открываю ящик, в котором мать хранила свои меченые камни.

Артеру и Гареду не нужны инструкции, они сразу же задергивают тяжелые шторы, погружая комнату в темноту. Я раскладываю несколько камней в магический узор на мамином столе, и вокруг комнаты активируется сеть, окутывая нас меточным светом и пузырем тишины.

– Сначала на север, в Энджирс. – Я открываю другой ящик и достаю промасленный сверток. – Мы не можем противостоять тому, что... забрало мать, отца и миссис Тюк одними лишь копьями и топорами. Я разворачиваю холст на столе и достаю пистолет принца Рамма. – Мне нужно огнестрельное оружие.

– Самое время. – Ответ дяди Гареда удивляет меня. – Я твержу это уже много лет. Милн и Энджирс могли бы в любой день прийти и порубить нас этими проклятыми штуками, но Лиша этого не допускала.

– Милн и Энджирс наши союзники, – напоминает ему Артер.

– Ага, сейчас, – говорит Гаред. – Но в свое время я видел, как троны переходили из рук в руки.

– Герцогиня Лиша была убеждена, что оружие древнего мира было скорее злом, чем добром, – говорит Артер. – Оно неэффективно против подземников. Огнестрельное оружие используется людьми для убийства других людей.

– Это она так сказала? – Спрашиваю я, потянувшись к потайному замку в задней части ящика. Он открывается, и я вижу потрепанный том, исписанный мамиными комментариями. – Потому что, согласно ее заметкам, она давным-давно решила эту проблему. Пули, покрытые меченым стеклом, не разбиваются и не расплющиваются при ударе, сохраняя свои метки нетронутыми, когда они попадают в алагаев... броню подземников. Я могу обратиться в гильдию метчиков...

Гаред качает головой.
– Я давно знаю Эрни Свиток, Олив. Твоя мама унаследовала от него свое чувствительное сердце. Твой дедушка не будет помогать тебе вкладывать огнестрельное оружие в руки солдат, как не стала бы и она.

Я мысленно проклинаю себя, потому что, конечно, он прав.
– Тогда мы найдем того, кто это сделает.

– Если вы уверены, я могу отправить зашифрованное сообщение герцогине Арейн, – говорит Артер. – Ее светлость в большом долгу перед Лощиной, и я не думаю, что она откажет даже в такой просьбе.

– Сделай это, – говорю я. – Тихо. Мне понадобится столько рук, сколько она сможет предоставить к равноденствию.

Я вижу, как на лице первого министра появляется беспокойство. Он не ожидал, что это произойдет так скоро.
– А после Энджирса?

Я смотрю на Гареда, затем снова на него и выдыхаю.
– В логово демона.

Это правда, и ее более чем достаточно, чтобы заставить обоих мужчин насторожиться, но даже сейчас это не вся правда. Я ничего не говорю о предупреждении Дамаджах, или о ее миссии, или даже о том, какое “логово” я имею в виду.

Лучше нести это бремя в одиночку, чем скомпрометировать его.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/571132

Переводчики: Vitteria