Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 38. Ночные волки (Дарин)

Первую неделю мы передвигаемся в основном ночью. Нельзя рисковать, что нас увидят. Любой, кто знает, куда мы направляемся, представляет собой риск, это еще один шанс, что демон узнает о нашем приближении. Надеюсь, он сосредоточился на Олив, и не думает, что мы настолько глупы, чтобы охотиться за ним без нее.

Возможно, это глупая надежда. В маминых рассказах князь демонов хвастался, что кости примитивны. Магия, которая лишь затрагивает поверхность чувств, столь же врожденных для него, как и мое обоняние. Какую часть будущего может видеть демон? Может ли он формировать события так, чтобы наши собственные предсказания показывали нам только то, что он хочет, чтобы мы видели?

Великие метки сосредоточены в густонаселенном центре герцогства. Там защитные поля перекрывают друг-друга, гарантируя, что ни один демон не сможет подойти ближе чем на сто миль от столицы… или, как выяснилось, на пару миль вверх..

У Селены была распланирована вся первая неделя. Даже тайком, мы путешествуем с комфортом. Укрытия со свежими припасами и перинами, где можно вздремнуть.

Впервые все придерживаются моего графика. Спим, пока солнце не зайдет, и идём всю ночь.

Мне никогда не приходилось делить ночь ни с кем. Не часть с демонами, а красоту. Скрытый мир, о котором люди, живущие днём, даже не подозревают. Несколько раз бегал по ночам с Терном и мамой, когда я был младше, но они не были в этом новичками.

А мои друзья новички. Возможность показать всю эту красоту Арику, Селене и Рожвах заставляет меня чувствовать себя наполненным, в месте, в котором я никогда и не подозревал, что оно пусто. Может быть, именно так все время чувствуют себя дневные люди, когда есть много людей, с которыми можно разделить свою жизнь, но раньше у меня такого не было. Знаю, дела обстоят ужасно, но честно говоря. Думаю, это была лучшая неделя в моей жизни.

Путь продолжается. Сейчас мы находимся гораздо дальше, чем в ста милях от столицы. Здесь, на окраине Лощины, от подземников защищены только сами линии великих меток, что вынуждает общины тщательно строить деревни в самых толстых частях символов и обрабатывать поля неправильной формы.

Дороги тоже извиваются и петляют, иногда без причины поворачивая в обратную сторону или резко обрываясь. Иногда нужно немного съехать с дороги, чтобы добраться до следующей линии.

Быстрее срезать напрямик, как летит воздушный демон, и покинуть их совсем, даже если для этого придется путешествовать в открытой ночи.

У нас были месяцы на подготовку и создание слоев защиты — меток невидимости и замешательства, вшитых в холст наших шатров и панцири наших животных, очень похоже на наши меченые плащи. Двигаясь в устойчивом темпе, мы могли проехать мимо рощи лесных демонов или снопа полевых демонов, и они просто блуждали вокруг, принюхиваясь к воздуху, но неспособные нас найти.

И все же не разумно слишком много двигаться ночью. За пределами меток шпионы Алагай Ка могут быть где угодно. Он может управлять поверхностными демонами только непосредственно в новолуние, но это не значит, что он не может держать их начеку. Если нас заметит хотя бы один, это может стать для нас концом.

К счастью, здесь почти нет признаков подземников. Лесорубы дяди Гареда лично очистили эти земли после Чистки Избавителя, убив всех оставшихся демонов в приграничных землях.

Не улавливал запаха демонов с тех пор, как мы покинули великую метку, но есть и другие признаки. Мама Олив восполнила поголовье оленей и других диких животных после того, как земли были очищены. Все они почти полностью вымерли из-за охотившихся подземников. Прошло немногим более десяти лет, и теперь они повсюду. Я могу сказать, что эти земли безопасны, потому что животные не только живы, но и не пахнут страхом.

Тем не менее, мы действуем осторожно, выставляя переносные меченые круги и разбивая лагерь на закате. Ночью все снова засыпают, и я снова остаюсь один, когда сгущаются сумерки.

Мы продолжаем играть нашу музыку, но это больше практика, чем защита. Демоны имеют тенденцию концентрироваться вблизи населенных пунктов. Они с радостью убьют оленей, если найдут их, но на самом деле им нужны именно мы. Инстинкт убийства людей, выходящий за рамки голода. Даже если бы в этих землях было несколько бродячих, они бы направились к пограничным городам, которые мы оставили позади.

Без демонов, которых можно бы было зачаровать, невозможно узнать, работают ли наши песни, но мы все больше и больше сглаживаем острые углы нашего трио и полируем наше выступление. Когда придет время войти в логово демона, нашей настоящей защитой станет музыка.

Путешествие по земле сопряжено с определенными трудностями и естественными препятствиями, которые встречаются и животным. Илистые реки, которые нужно переходить вброд, вонючие болота и крутые хребты, которые нужно огибать, заросли, слишком запутанные и густые, чтобы через них можно было пройти.

Есть и хищники. Демоны погубили большинство животных в ночи. Те, кто выжил, либо научились прятаться, либо стали достаточно выносливыми, чтобы побудить демонов искать более легкую добычу.

Это те животные, с которыми вы бы не захотели знакомиться, если только вы не ищите с ними встречи.

Неприятно двигаться таким ползком. Ни одно из препятствий на неосвоенной местности не могло бы даже помешать мне передвигаться на высокой скорости. Я могу бежать по воде, когда становлюсь скользким, и перелезать через все, через что не могу пройти. Каждый раз, когда я прихлопываю комара у себя на шее, часть меня думает о том, как легко было бы просто… уйти.

Пешком, когда ночь наполняет меня силой, думаю, я уже мог бы добежать до гор. Но для этого мне придется оставить всех позади, а я слишком труслив для этого.

Поэтому я заставляю себя идти медленно, едва передвигаясь, как улитка через помехи, которые я мог бы просто перепрыгнуть.

В сумерках я забочусь о животных, пока остальные разгружаются и разбивают лагерь. Мы с животными обычно ладим. После того, как Арик снимает багаж, я пробираюсь между пони и, принюхиваясь и прислушиваясь, могу сказать, кто голоден, а кто хочет пить, у кого болит спина или у кого появилась болячка. В первую очередь я забочусь о самых нуждающихся, и это помогает многим из них сохранять спокойствие.

Какими бы медлительными ни были пони, было бы хуже, если бы нам приходилось проводить половину дня в поисках еды. Я даю им знать, что я благодарен.

Чем длиннее становятся тени, тем быстрее я могу выполнять тяжелую работу, хотя и замедляюсь, когда приношу овес и воду. И лошади, и пони очень быстро съедают еду, но они пугаются, если перед ними внезапно возникает размытое пятно. Другое дело- чистка. Ещё не встречал животное, которому бы не нравилось, что я быстро его чищу.

Селена и Рожвах раскладывают переносные круги. Среди защитных символов встроены метки невидимости, делающие нас невидимыми для подземников и преграждающие им вход. Правильно установить их так, чтобы все пластины стояли ровно, — это работа двух человек, и у меня это никогда особо не получалось.

Кажется, между ними все наладилось. Я слышу, как они шутят и смеются, и не чувствую в этом запаха лжи.

Думаю то, что мы с Рожвах перестали целоваться, улучшило ситуацию. У нас есть шатер для девочек и палатка для мальчиков, и так будет лучше для всех. В этой поездке нужно быть начеку, и ничто так не кружит мне голову, как объятия и поцелуи Рожвах.

Последним я подхожу к Сумеречному Ветру. Он не против ожидания, потому что знает, что я уделю ему больше времени и заботы. Я кормлю его лакомством из моей руки и смахиваю малейшую боль.

Ему три года, а в душе он все еще жеребенок, шустрый и сильный. У всех животных есть врожденный страх темноты, но я уже несколько месяцев вывожу Сумрака по ночам, бегая бок о бок. Ему это нравится, и мне тоже. Редко я чувствую себя счастливее, чем когда мы вдвоем носимся вокруг, как мальчик со своей собакой.

Папа много писал в своих дневниках о своей лошади, гнедом скакуне по кличке Утренний Ветер. Папа переживал за него, потому что он ступал в голой ночи и совершал безрассудные поступки, из-за которых они оба могли погибнуть. Говорил, что иногда чувство вины разрывает его на части. Он любил коня больше всего на свете, но не настолько, чтобы оставить его за метками. Утренний Ветер был ключом к большому миру.

Утренний Ветер в конечном итоге оказалась в затруднительном положении, и я надеюсь, что он прожил хорошую жизнь на Красийском базаре. Однако не могу не задаться вопросом, означает ли это то же самое для Сумрака. Значит ли, что став лошадью Дарина Тюка, он окажется в животе у демона или застрянет в каком-нибудь опасном месте, если я не вернусь.

– Прости, мальчик. – Я прижимаюсь лбом ко лбу Сумеречного Ветра, и он приникает ко мне, а его мех впитывает мои слезы.

(Разрыв)
Мы направляемся на северо-восток, пока не выходим дорогу Старохолмья. Форт-Хилл когда-то был отдельным герцогством, большим, как Энджирс или Милн. Прошло более ста лет с тех пор, как демоны обрушили его стены и проникли внутрь. Теперь это просто очередные руины старого мира.

Исследование руин старого мира было страстью моего отца. Именно так он вернул боевые метки и разжег войну с демонами, но до всего этого он просто искал старые забытые места в голой ночи, прежде чем они навсегда исчезали с карт.

Дневники отца были самым близким из того, что я знал о нем, и я перечитывал их снова и снова. Запомнил каждое слово. Это значит, я знаю несколько секретов о Тесе, и один из них — способ пересечь реку, не отвечая на вопросы на главном мосту.

Дорога Старохолмья — это реликвия, которая возникла даже раньше форта — широкая каменная дорога, построенная сотни лет назад, что шла на север вдоль леса, а затем поворачивала на запад к Форту Энджирс. Дорога пришла в упадок, потрескалась, покрылась рытвинами и местами заросла, но путь по-прежнему безошибочный. Брат Олив Джаян использовал его, чтобы пробраться со своей армией на север и попытаться разграбить Энджирс.

Для них это ничем хорошим не закончилось, но перед тем, как повернуть на запад, на дороге есть развилка, ведущая на север к древнему каменному мосту через реку Энджирс. (Курсив) Настолько широкий и крепкий писал папа, что он будет стоять ещё тысячу лет после того, как я обращусь в прах. Папа однажды пересек его, просто чтобы доказать это.

Лучше бы так оно и было. В это время года воды в реке больше за счёт весеннего половодья, течения будет достаточно, чтобы смыть большинство из нас, словно скальной демон, прихлопывает муху.

Папа шел по дороге на север к горам, но так ничего и не нашел. – Я полагаю, это еще одна дорога-призрак, (курсив) писал он. Дорога, которая просто исчезает, и ни к чему не ведет. Как и в Форт-Хилле, здесь нет ничего, кроме руин.

Или так мы думали.

(Разрыв)
– Нас преследуют, – говорю я.

Прошло две недели с тех пор, как мы покинули Лощину и дней десять мы не видели ни одной живой души. Я слышу шум реки впереди, близко, но все еще слишком далеко, чтобы дойти до нее до наступления ночи.

– Кто преследует? – Спрашивает Арик. – Это не может быть алагай. Еще день.

Я глубоко вдыхаю, улавливая запахи окружающего воздуха. Время от времени я улавливаю намек на движение среди деревьев слева от дороги или вдоль хребта справа, но они исчезают, когда я на них сосредотачиваюсь.

– Ночные волки.

– Недра, – Селена плюет.

Арик кажется не таким обеспокоенным.
– Мы сражаемся с алагаяии по ночам, кузен. Чего нам бояться волков? – Рожвах смотрит на брата, но ничего не говорит.

– Ночные волки это не те, о которых пишут в сказках, – говорю я. – Раньше они было довольно редки, но после войны с демонами они стали более распространены. Обычные волки питались падалью с полей сражений, и мясо подземников… изменило их. Сделало их такими, как я. Они бегают стремительно, как ветер, и быстро исцеляются, как демоны. Некоторые из них даже научились превращаться туман.

– Как гвилджи. – Настала очередь Арика плевать. – Питаются испорченной плотью алагай. Отвратительно.

Рожвах бросает на меня вгляд, и я скриплю зубами. Она знает, даже если Арик - нет, что мои родители ели мясо демонов. Вот почему у них были силы, которых нет у тех, которые нанесли метки на кожу. Силы которые они передали – по крайней мере частично – мне.

Кровь Алагай, так меня называли в Красии, когда я шипел на солнце или нервировал кого-нибудь своими обостренными чувствами. Они не далеки от истины. Хотела бы Рожвах все ещё быть со мной сговоренной, если бы узнала?

Арик снова пожимает плечами.
– Все равно не хуже демонов. Если они такие сильные, почему не нападают?

Он не понимает.
– Они ночные животные, стайные. За нами следует пара разведчиков. С наступлением темноты они начнут выть, и их товарищи по стае сбегутся со всей округи, чтобы загнать нас в угол.

– Тогда давайте спрячемся, – говорит Селена. – В кругах есть метки невидимости и замешательства . Может быть...

Я качаю головой.
– Они не демоны. Метки невидимости их не запутают, и они переступят через круги. Ночные волки умнее подземников, и они работают сообща. Возможно, мы даже не заметим их, пока не окажемся в окружении.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем поделиться своими настоящими опасениями.
– Или они могут работать сами знаете на кого.

– Ты же сам сказал, что они не демоны, – замечает Селена.

– Не совсем понимаю, что они такое, – признаюсь я. – Но мозговики могут управлять людьми. Почему не животными? Что, если он отправил их вынюхивать людей, бродящих по этим местам?

– Ты в этом уверен, Дар? – Спрашивает Селена. В ее запахе чувствуется надежда, и я понимаю, что должен ее разрушить.

Я пристально вглядываюсь в тени под деревьями на обочине дороги, осматриваясь взад и вперед, пока …

– Там, – указываю я.

– Где? – Селена поднимает руку, прикрывая глаза от лучей заходящего солнца.

– Я ничего не вижу, кузен, – говорит Арик.

Я смотрю на Рожвах, но даже она пожимает плечами и печально качает головой.

– Тогда вам придется поверить мне. У нас серьезные проблемы.

– И что мы будем делать? – Спрашивает Селена.

– Сражаться, – произносит Арик, в то же время как его сестра говорит, – Бежать.

– Немного, и того, и другого, – отвечаю я. – Нужно натянуть поводья и поспешить к мосту. В это время года река полноводна и может выйти из берегов. Я слышу это отсюда. Возможно, волки будут слишком напуганы, чтобы переправляться.

– Слишком много «возможно», Дар, – говорит Селена.

– Нет, он прав, – удивляет меня Арик. – Если мы сможем добраться до моста, то загоним их в узкий проход, это будет удобно для обороны и позволит нам безопасно отступить.

– Если только на той стороне нет демонов, – говорит Селена.

Рожвах поглаживает свое колье. – С демонами мы справимся.

(Разрыв)
Мы гоним пони изо всех сил.

Если бы дело было только в лошадях, мы могли бы пересечь мост задолго до наступления ночи и, надеюсь, оторваться от волков на противоположной стороне. Но пони и вполовину не так быстры, как скакуны, и к тому же у них много чего навьючено на спины. Я слышу их тяжелое дыхание, чувствую запах ран, которые образуются под седельными ремнями. У одного из них что-то застряло в копыте. Я слышу, как оно стучит по дороге, и как он тихонько взвизгивает при каждом шаге.

Мне ничего не остается, как продолжать погонять их. Я знаю, что делать с инфицированным копытом. Но от пребывания в брюхе ночного волка лекарства нет.

От всех животных несет страхом. Теперь они, как и я, чувствуют запах волков. В этих краях их даже больше, чем я опасался, и они все сбегаются сюда на вой разведчиков.

Мост становится виден как раз в тот момент, когда исчезают последние сумерки, и мои ночные глаза начинают видеть мир не при свете, а благодаря его волшебству.

Здесь, вдали от великих меток, магия повсюду, от земли поднимается светящийся туман, который обволакивает все вокруг, подсвечивая мир. Она отражается в аурах каждого живого существа, от животных до деревьев и низкорослой травы, растущей в выбоинах на дороге.

Вода не обладает магическими свойствами, но холодная река полна жизни и пылает всполохами энергии. Я вижу ее как черное небо, усеянное звездами и вспышками молний, когда она проносится мимо.

Каменный мост, окруженный водой, тоже почти лишен магии. Мои ночные глаза видят его в основном как силуэт на фоне воды и неба, подсвеченный лишь какой-то липкой слизью с тусклым отблеском жизни.

Остальные тоже видят это своим меточным зрением. Но ночью животные практически слепы, слышат только рев воды и чуют запах волков.

Остался последний участок открытой местности от дороги до моста. Это их последний шанс окружить нас, и у них достаточно сил, чтобы это сделать. Я вижу, как они собираются, словно какой-то левиафан, поднимающийся из глубин.

– Я сброшу лишний груз! – Я бросаю поводья Сумеречного Ветра Селене. – Бегите дальше!

Селена уже складывает губы, чтобы закричать, но я двигаюсь слишком быстро. Скрываюсь из виду, прежде чем она успевает издать хоть звук.

В моей руке мамин нож, и я двигаюсь среди пони, выискивая то, что можно сбросить, чтобы животные двигались быстрее.

Вода - мой первый выбор. Это самая тяжелая вещь, которую мы несем с собой, и ее легче всего восполнить - снег тает по всем горам. Не то чтобы нам было во что ее налить, но я разрезаю шкурки и перерезаю ремни, удерживающие бочонки на месте, чтобы они катились за нами.

Огромный сундук с одеждой Рожвах? Не нужен. Пластины брони для моей одежды? Все равно ненавижу их носить. Мы можем спать в шатре вчетвером. Спальные мешки переоценивают.

На дороге появляются волки, которые с лаем и воем носятся вокруг или перепрыгивают через обломки нашего брошенного багажа. Я стараюсь облегчить груз, насколько это возможно, но такими темпами они все равно настигнут нас прежде, чем мы доберемся до моста.

Я вскрываю мешки с мукой и едой, и вслед за нами поднимается густое облако. Я слышу, как волки задыхаются и моргают, но облако не достигает их всех. Я разрываю мешок с яблоками и бросаю его в группу, приближающихся сбоку, рассредотачивая их, когда они уворачиваются, теряют равновесие или натыкаются друг на друга.

Один из них прорывается, но я, становясь скользким, бросаюсь ему навстречу. Когда я в скользкой форме, мне мало что может навредить, но от этого не становится менее страшно. Вблизи ночной волк, средний среди своих собратьев по стае, кажется огромным. Четыреста фунтов весом, почти с половину пони, сплошные зубы, когти и спутанная шерсть.

Я оставляю мамин нож твердым и протягиваю его, когда мы проскальзываем мимо друг друга. При следующем прыжке волк падает на землю, одна его передняя лапа отсечена выше колена.

Но затем я чувствую острую боль и, опустив взгляд, вижу рваную рану на своем плаще, мокрую от крови. Один из когтей ночного волка поранил меня, хоть я и был в скользкой форме. Не думал, что это возможно для смертного существа, но ночные волки уже что-то среднее. Порез неглубокий, но дело серьезное.

Я прибавляю скорость, чтобы присоединиться к группе, в то время как Арик и Рожвах отступают, выкрикивая проклятия и хлеща животных ремнями. Пони вскрикивают, но бросаются вперед, спасая свои жизни. Их боль пронзает меня, но я присоединяюсь к остальным, хлопаю их по бокам маминым ножом плашмя, оставляя жгучие кровавые полосы. – Эй, пошевеливайтесь!

Мои холодные слёзы уносятся ветром. Интересно, смогут ли животные когда-нибудь снова доверять мне. Надеюсь, нам повезет и мы это узнаем.

Я ненавижу себя, но заставлять животных бежать быстрее, кажется, помогает. Путь к мосту по-прежнему свободен, и ночные волки не бросаются в атаку. Во всяком случае, они замедляются по мере приближения к ревущей воде.

– Бегите дальше! – Кричу я. – Они отступают!

Как сказано в дневнике отца, мост весь в ямах и трещинах, но все еще крепкий. Как только мои босые ноги касаются его поверхности, я могу это подтвердить. Я чувствую вибрацию камня и знаю, что мы сможем перейти его без страха, если будем избегать выбоин и мест, где откололся выступ. Река бушует под нами и вокруг поднимаются холодные брызги. Я чувствую, как мощь его потока бьется о камень, и это пугает больше, чем все, что я когда-либо испытывал. Схоже с тем, когда папа прикоснулся к Недрам. Никто не сможет выжить, упав в реку Энджирс во время весеннего половодья.

Я забираюсь на спину Сумеречного Ветра и направляю его вперед, показывая дорогу. Даже в темноте довольно легко найти дорогу, обходя выбоины. Они полны стоячей воды, наполненной жизнью, которая освещает их меточным зрением. Мост достаточно широк, чтобы четыре лошади могли с комфортом разместиться бок о бок, или две лошади по двое в разных направлениях. Я стараюсь держаться поближе к центру, двигаясь как можно быстрее к центру пролета, чтобы четко увидеть противоположную сторону.

И тут до меня доходит. Я резко дергаю поводья, вынуждая Сумрака встать на дыбы.
– Это засада!

Все пытаются резко затормозить, но результат один. Пони, ничего не понимая, врезаются в них. Моим друзьям удается избежать столкновения и удержаться на своих местах — с трудом, но несколько мелких животных падают, крича от боли. Одно из них падает с моста, его ржание теряются в реве течения.

Никто не обращает на них особого внимания, все смотрят прямо перед собой. У ночных волков густой косматый мех, который скрывает магию в их аурах, как у некоторых демонов. Из-за этого их трудно заметить и днем, и ночью. Но они не могут скрыть свои глаза, яростно светящиеся магией.

Где же грань? Удивляюсь я. Сколько магии можно нести в себе, прежде чем сам станешь демоном? Так ли это вообще работает? Другие существа питались на полях сражений войны с демонами. Птицы-падальщики. Грызуны. Иногда я видел их, даже там, в Бруке. Они больше, чем должны были быть, и опасны.

Дюжина ночных волков ждет на дальнем конце моста. Когда они замечают нас, раздается вой, и вожак стаи опускает лапы на мост.

Я оглядываюсь назад, и все еще хуже, чем я думал. Ночные волки, которые преследовали нас, уже начали приближаться к переправе, словно крадущиеся тени. Они не пытались догнать нас до того, как мы доберемся до моста, они загоняли нас на него. Они совсем не боятся реки. Они используют мост как паутину, а мы клятые мухи.

– Музыка? – Даже Арик сомневается, стоит ли нам пробиваться с боем, когда враги наступают с обеих сторон.

Я качаю головой.
– Однажды я пробовал играть в логове ночных волков в Бруке. Некоторые звуки им нравятся, а некоторые нет, но не настолько, чтобы они тебя не съели.

Я достаю меченую стрелу из колчана на седле Сумрака, зажимаю наконечник между пальцами, пока не чувствую, что режущие и колющие метки впитали немного моей магии и активировались.

Я неплохо стреляю по объектам, которые стоят на месте или движутся с постоянной скоростью. Но не так уж и хорошо, когда кто-то нападает, чтобы убить меня. Но волки все еще подкрадываются, как амбарные кошки, и в них не трудно попасть стрелой.

Обычная стрела может запутаться в шерсти ночного волка, но меченый наконечник проходит сквозь нее с такой легкостью, что попадает в вожака и выходит с другой стороны. Взвизгнув, он падает на землю, но сияние не покидает его глаз. Но волк начинает дергаться, и уже пытаясь подняться на ноги, пока один из его товарищей по стае зализывает рану.

– Все, что угодно, кроме смертельного выстрела, будет временным, – говорю я.

Селена оставляет свое копье в ножнах и берет топор с длинной рукоятью, похожий на тот, что изображен на гербе Лесорубов.
– Отец говорит, что они не могут вылечить то, что ты отрубил.

– Вперед или назад? – Спрашивает Рожвах. – Мы не можем здесь оставаться.

– Я проделал весь этот путь не для того, чтобы поворачивать назад при виде нескольких волков, – говорю я. – У меня еще есть несколько трюков, которые можно разыграть. Мы атакуем по центру и попытаемся прорваться. Оторвемся от них в холмах на другой стороне.

Я не упоминаю, что понятия не имею, как это сделать. Ночные волки быстры, как лошади, и не так быстро устают.
– Возможно, я смогу их напугать, когда мы приблизимся. Это поможет нам прорваться.

Мы поднимаем пони на ноги и распутываем поводья. У одного сломана нога, и Арик добивает его быстрым ударом копья. Он смотрит на меня так, словно ожидает вызова, но что я могу сказать? Все, что не может бежать, сделает нам намного хуже.

Затем он хлещет своим ремнем, и мы бросаемся в атаку.

Я стреляю из лука в толпу волков в центре дороги перед нами. Мы движемся быстро, и мне страшно, но они все сбились в кучу, и промахнуться трудно. Я слышу визг и вижу, как волки шатаются, но это дает нам всего минуту.

Пронзительное ржание, вызванное болью, отвлекает мое внимание от того, что происходит впереди. Я оглядываюсь и вижу трех пони, на которых запрыгнули волки, глубоко впившись в них зубами и когтями. Я спрыгиваю с Сумрака и бегу по спинам животных, пока не перерезаю поводья и не позволяю остальным пони бежать свободно. Это не многое, что я могу сделать для последних троих. Они быстро падают, и волки набрасываются на добычу. К счастья, крики пони, коротки, но я слышу, как рвется плоть, хлюпают и потрескивают внутренние органы, и стараюсь, чтобы меня не стошнило от запаха крови.

Волки, захваченные безумным терзанием добычи, прекращают преследование, но все больше ночных волков бросаются вперед, чтобы занять их место. Мне приходится бежать со всех ног, чтобы успеть вернуться к Сумраку, и снова вскарабкаться на скачущую лошадь. Пони, не привязанные к поводьям, разбегаются. Челюсти волка смыкаются на ноге одного из них, и он падает, спотыкаясь, прямо с моста, увлекая за собой все еще кусающегося волка и одного из его собратьев в пенящуюся воду.

Волки быстро расправляются с другими пони, когда наши более быстрые лошади вырываются вперед. Большинство из них останавливается, чтобы покормиться, и я могу сосредоточиться на том, что происходит впереди, стараясь не слышать криков пони в грохоте течения внизу.

Волки впереди не атакуют. В чем смысл, если мы идем прямо на них? Я вижу, как они топчутся, готовые наброситься, когда мы приблизимся.

Перед отъездом из Лощины мы украли кое-что из праздничных шутих. Ничего мощного, но достаточно много хлопушек и несколько ракет на случай, если мы разделимся в горах. На одной веревке двадцать хлопушек, и все они должны взорваться одна за другой. Как только мы оказываемся в пределах досягаемости, я поджигаю фитиль искрой магии и бросаю веревку.

Хлопушки взрываются с грохотом, вспышками и клубами едкого дыма. Ночные волки прыгают, как щенки, и отскакивают от продолжающегося зрелища. Они не расчищают путь полностью, но есть слабое место. Мы въезжаем в брешь как раз в тот момент, когда взрывается последний маленький рулон бумаги, и я знаю, что у нас есть всего несколько секунд, прежде чем волки снова приблизятся.

Арик рядом со своим копьем на готове, на конце которого, как нож мясника, лезвие длиною в фут. С другой стороны - топор селены, который отрубает куски от любого волка, подобравшегося слишком близко. Я вижу, как магия обратной связи сотрясает рукояти оружия, наполняя их силой и заряжая их оружие и броню.

Альфа, которая крупнее остальных, стоит прямо на нашем пути с другим гигантом — вероятно, ее парой. Я пригибаю голову и пинаю Сумрака по бокам, надеясь, что мы сможем проскочить мимо только за счет веса и инерции.

Рожвах издает пронзительный крик, поднимая череп огненного демона, черный и гладкий, как обсидиан, размером не больше моего кулака. Я вижу светящиеся метки, выгравированные на поверхности, пальцы Рожвах скользят по ним, открывая одни и закрывая другие.

Из челюстей черепа вырывается сноп пламени, поражая более крупного волка. Вспышка небольшая, но мои глаза видят жар, и от этого у меня перед глазами все белеет, пусть и на мгновение.

Этого более чем достаточно, чтобы воспламенить густой черный мех альфы ночных волков. Когда я снова могу видеть, пламя почти полностью охватило ее. Она воет и врезается в своего партнера, поджигая и его мех. Они оба срываются с места, сбегают с моста вниз, к кромке воды.

Рожвах поднимает череп над головой и выпускает над нами струю пламени, заставляя ночных волков в страхе отступать, когда мы проносимся мимо.

Мое облегчение длится недолго. Оставшиеся волки быстро приходят в себя и бросаются в погоню.

Впереди есть дорога, ведущая прочь от воды в горы, но я уже могу сказать, что там, наверху.

Я слышу крики подземников, привлеченных звуками нашей схватки.

На берегу рядом с мостом есть потрескавшееся каменное строение. Может быть, старая сторожка? Крыша проломлена, а дверь давно разрушена стихией, но стены целы. Я направляю Сумерка вверх по ступенькам, думая, что там можно спрятаться, но мы разворачиваемся и бежим, пока остальные не попытались последовать за нами.

Это логово ночных волков. Я слышу скулеж и лай волчат, чувствую запах старых волков, у которых уже нет сил для охоты. Если мы войдем туда, вся стая набросится на нас.

Рожвах использует череп, чтобы провести линию огня поперек дороги позади нас, на мгновение задерживая волков, прежде чем они решат обойти ее.

– Сюда! – Я поднимаюсь на крутой гребень, где есть выступ, к которому мы можем прижаться спиной. Остальные следуют за мной, Рожвах поджигает еще двух волков и целится в тех, кто их окружает. Она выпускает еще одну очередь огня поперек склона, создавая короткую стену пламени.

Вот и все, что осталось от ее черепа огненного демона. Несколько мгновений назад он ярко светился, а теперь почернел и рассыпается, как полено, превратившееся в пепел в огне, но сохраняющее форму, пока по нему не ударишь кочергой.

– Это ненадолго! – Говорит Рожвах о пламени.

– Мы не можем здесь оставаться! – Кричит Селена, но я не обращаю на нее внимания. Я беру в руки свою флейту и активирую метки, которые усиливают звук, когда я начинаю играть.

Рожвах понимает, что я имею в виду, прикасается к своему колье и немедленно присоединяется ко мне в песне.

Арик возится со своим каманджем, но тут ночной волк перепрыгивает через опускающееся пламя и бросается на Селену. Она вовремя поднимает щит и бьет по нему топором, но вес животного выбивает ее из седла.

Арик спрыгивает со своего коня и вонзает копье волку в глаз, поворачивая лезвие, прежде чем вытащить его. Он стоит над Селеной, пока она собирается с силами, защищая ее копьем, щитом и своим собственным телом, в то время как другие звери пригибаются, чтобы перепрыгнуть через угасающее пламя.

Я тоже хочу пойти к ней, но знаю, что это не поможет. Я все еще чувствую боль в том месте, где ночной волк поцарапал меня, и у меня нет ни хватки, ни силы Арика, ни умения обращаться с оружием. Все, что у меня есть это моя флейта и голос Рожвах, когда мы посылаем зов в ночь.

Добыча.

Через несколько мгновений мы слышим, как демоны кричат в ответ. Налетает воздушный демон, но у нас с Рожвах есть плащи, и его внимание ускользает, как будто мы все скользкие. Вместо этого он вонзает длинные когти в ночного волка, унося бьющегося зверя прочь, громко хлопая кожистыми крыльями.

Остальная стая разбегается в разные стороны, задирая морды в поисках других. Пока небо чистое, но сквозь рев реки я слышу шаги полевых и каменных демонов, скатывающихся по склону подобно лавине.

Ночные волки тоже это слышат. Раздается вой, и они разворачиваются, как стая птиц. Я бы хотел, чтобы они убежали, но большинство из них устремляются в логово охранять своих детенышей. Я помню скулеж и пронзительный лай. Не могу ничего с этим поделать, но мне кажется неправильным натравливать подземников на что бы то ни было.

Демонов больше не нужно подбадривать. Я не прекращаю усиливать свой призыв и сосредотачиваюсь на укреплении нашей музыкальной маскировки. Подземники проносятся мимо, ничего не замечая, но инстинктивно избегают нас.

Я сосредотачиваюсь на своей музыке, пока мы мчимся по дороге, стараясь не слышать звуков, с которыми сталкиваются ночные волки и демоны. Волков больше, но подземники сильнее. Честно говоря, я не знаю, кто выйдет победителем, но мало кому будет праздновать.

(Разрыв)
– Думаешь, мы оторвались от них? – Спрашивает Селена.

Я долго прислушиваюсь.
– Ага. Я не слышу поблизости ничего крупнее барсука.

– Это мало что значит, – замечает Арик, – если Отец Демонов знает о нашем приближении.

– Возможно, я был параноиком, – говорю я. – Сейчас не новолуние, поэтому Алагай Ка не мог бы смотреть глазами ночных волков, а песня скрывала нас от демонов. Большая часть свидетельств о нас теперь в реке или в волчьих желудках, и очевидно только то, что случалась стычка между подземниками и ночными волками.

Не могу сказать, что они убеждены, но и я их не виню. Это вселяет надежду, но сейчас, когда все наши вещи потеряны, а мы даже не приблизились к тому, чтобы найти убежище, надежды не достаточно.

Мы находим сухое место, где можем прислониться спиной к скале и разложить наши круги. Переносные меточные круги слишком важны, чтобы носить их на вьючных животных. У каждого из нас есть по одному, и мы можем связать их так, чтобы получился круг, достаточно большой, чтобы все могли спокойно расположиться на ночлег.

Только у нас нет постельного белья. У всех нас в седельных сумках есть еда, но она из тех, что долго хранится, но не особо вкусная и ее трудно жевать. Мы промокли от речных брызг, а так далеко на севере все еще зима. Холод меня никогда особо не беспокоил, и я могу обсохнуть, просто став скользким и встряхнувшись, но все остальные дрожат.

– Я поищу дрова, – вызвалась Селена.

– Нет, – говорит Рожвах, хотя и обхватывает себя руками от холода. – Мы не можем рисковать, что нас увидят сегодня ночью.

– Лучше нам рискнуть замерзнуть насмерть? – Спрашивает Селена, и в ее словах есть резон. У нес нет ничего кроме попон и одежды на наших спинах. – Может быть, мы сможем заслонить свет...

Рожвах качает головой.
– Соберите камни. Чем больше, тем лучше. Сложите их в центре круга и побольше по периметру.

Арик немедленно принимается за работу, а через мгновение и Селена пожимает плечами и подчиняется, перетаскивая камни, пока я изо всех сил стараюсь успокоить лошадей и позаботиться о них.

Арик и Селена складывают камни размером с кирпич в центре круга, как яму для костра, а затем складывают камни побольше по периметру. Пара камней такие тяжелые, что их приходится тащить вдвоем.

Рожвах достает из сумки с хора, висящей у нее на поясе, изящную ручку из электрума на тонкой, но прочной цепочке. Такую же ручку Эрни Свиток использовал, чтобы сбить воздушного демона с небес. Я вижу интенсивное сияние магии в ее сердцевине, скрытой драгоценным металлом и выгравированными метками.

– Подарок от главы Гильдии метчиков, – говорит Рожвах. – Запас энергии в нем ограничен, но, в отличие от черепа огненного демона, его можно пополнить.

Тонкие пальцы Рожвах скользят по меткам, выгравированным на ручке, открывая кончик, чтобы высвободить постоянный поток энергии, в то время как она серебряным светом рисует тепловую метки и обводит камни. Свет пульсирует, а метки тускнеют. Камни раскаляются, как угли, давая нам возможность собраться вокруг.

Она ходит по кругу, нагревая и большие камни. Я чувствую облегчение лошадей, когда они собираются у самого большого камня. Они ближе к меткам, чем мне бы хотелось, но они обучены не переступать через них.

– Тсст! – шипит Рожвах, пытаясь нагреть последний камень, но ручка потускнела, ее сила иссякла. В лагере стало теплее, но холодный сквозняк проникает через щель.

Рожвах перемещает ползунок на ручке, поворачивая кончик, чтобы активировать втягивание магии. Окружающая магия начинает вливаться в ручку, но очень медленно — большая ее часть поглощается метками на наших переносных кругах. При таких темпах на ее восполнение уйдет не одна ночь.

– Отличный трюк, – говорит Селена, потирая руки перед одним из камней. – Надеюсь, у тебя в запасе есть еще парочка?

– Дамаджах сочла нужным снабдить меня значительным количеством хора, чтобы помочь нам в нашем путешествии, – говорит Рожвах. – Слишком много вещей, чтобы нести их самой. Большая часть их была в моем сундуке с одеждой.

Первым делом я перерезал веревки багажа.
– По крайней мере, в реку мне лезть не придется, – говорю я. Не знаю, почему я чувствую себя виноватым. Чемодан так или иначе должен был потеряться. – Не думаю, что нам стоит возвращаться за ним.

– Конечно, нет, – соглашается Рожвах. – Кроме этого, у меня есть только мои хора украшения и... – Она снова кладет руку на мешочек. – Брат, мне нужен твой щит.

Арик достает свой щит, и, увидев, что она задумала, Селена делает то же самое, поворачивая их так, чтобы создать преграду от ветра. Ткань для бросания костей Рожвах по-прежнему остается девственно белой. Благодаря вышитым меткам на ней не остаются пятна, как на наших меченых плащах, даже если все остальные ткани, которые у нас есть, влажные и забрызганы кровью и грязью.

Рожвах опускается на колени, и я слышу, как она шепчет костям. Все дама'тинг произносят одну и ту же молитву. – Эверам, податель света и жизнь, твои дети ищут ответы... – Интересно, действительно ли важна часть с молитвой или важен только вопрос, который задаётся в конце. Кости вспыхивают светом, и Рожвах бросает их.

Легкое дуновение воздуха, слишком тихое, чтобы его услышали другие, возникает, когда кости неестественно отклоняются от их траектории, образуя узор. Рожвах наклоняется, ее запах - смесь, в которой трудно разобраться. Замерзшая, напуганная и избитая, как и все мы, но страдающая и по-другому. Она ненавидит кости. Ненавидит эту ткань. Ненавидит всю жизнь, которую они олицетворяют.

Но она все равно это делает, потому что это то, что нужно сделать. Хотел бы я быть хотя бы наполовину таким же храбрым.

Я смотрю на символы, вырезанные на костях Рожвах. Метки действуют так же, как и магия в песне. Они притягивают окружающую магию, рисуя и придавая ей форму по своей воле. Но закорючки и каракули никогда не имели для меня такого смысла, как музыка. Мама говорит, что магия формируется эмоциями. Символы пропитаны эмоциями и верой как тех, кто их рисует, так и предыдущих поколений.

Мне трудно выразить эмоции на бумаге. У всех же они разные. Их нельзя увидеть или понюхать. У них нет вкуса или звука. Их нужно почувствовать.

Научился рисовать основные метки в школе, еще до того, как начал прогуливать занятия. Мама позаботилась об этом. Я могу нарисовать их, если нужно, и выровнять так, чтобы линии соединялись, если нужно расположить их в форме круга или чего-то с прямыми углами. Но для Рожвах на гранях ее костей написан целый язык.

– Я не думаю, что Отец Лжи видел нас, – говорит она через некоторое время. – Его взгляд прикован к... – Она колеблется, протягивая руку, словно поглаживая воздух над кубиками. – ...Шар'Дама Ка.

Это привлекает всеобщее внимание.
– Кровному отцу? – спрашиваю я.

– Другого не существует, – говорит Рожвах, но это не совсем верно. Мой отец пропал без вести почти шестнадцать лет назад. Люди его тоже считали Избавителем.

(Курсив) "Отец ждет внизу" гласили кости тети Лиши, и я снова задаюсь вопросом, что это значило на самом деле.

– Если у тебя есть кости, – говорит Селена, – разве мы не можем просто спросить их, где находится Убежище?

Рожвах качает головой. – Каждое предсказание влияет на потоки магии. Если мы будем искать это место напрямую, магия свяжет нас и укажет Отцу Зла наше точное местоположение.

– Ну, тогда ладно, – говорит Селена. – Не делай этого.

– Возможно, способ есть. – Рожвах вынимает сережку Мичи и протыкает булавкой палец, чтобы взять кровь для броска костей. Она шепчет еще одну молитву, ища вторую серьгу, но на этот раз я чувствую запах ее разочарования еще до того, как она начинает говорить. – Ничего.

– Совсем ничего? – спрашиваю я. – Или ничего, что имело бы смысл?

– Кости сейчас не могут определить, где сейчас находится вторая серьга, – говорит Рожвах. – Она может быть вне зоны досягаемости, разрушена или каким-либо образом экранирована.

– Ну что ж, давайте подумаем об этом завтра, – говорю я. – Отдохните немного. Я подежурю до утра.

Горячие камни не дают замерзнуть до смерти, но не более того. Их не достаточно, чтобы высушить одежду, а холодный ветер, дующий с холмов, уносит тепло. Волшебство со временем затухает, как угасающий костер, и Рожвах делает еще один заход, высасывая магию из своих браслетов, чтобы у нас не стучали зубы.

У Селены и Арика под доспехами толстые куртки с подкладкой. Температура их тел не находится в опасной зоне, но Рожвах, дрожащая на земле и кутающаяся во влажное одеяло, начинает синеть. Я вижу, как холод пробирается к ее груди.

Я бросаю взгляд на Селену и замечаю, что она смотрит прямо на меня, откинув голову на седло. Ее слова тихие, как выдох.
– Иди уже к ней, безмозглый.

Я придвигаюсь и ложусь рядом с Рожвах, накрывая одеялом нас обоих. Я ничего не говорю, как и она, но она поворачивается ко и позволяет мне обнять её, стараясь передать ей как можно больше своего тепла.

Через некоторое время холодная сырость нашей одежды превращается в теплую влагу под одеялом, и ее дрожь проходит. Рожвах засыпает, как и остальные. Ее ровное сердцебиение согревает меня, но я не могу уснуть, как остальные. Не тогда, когда новая стая ночных волков или один Создатель знает, что еще может появиться из-за соседнего холма.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/571136

Переводчики: Vitteria