Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 44. Споры (Олив)

– Мы зашли слишком далеко. – Райнбек захлопывает часы и кладет их обратно в нагрудный карман. – Нам следует отдохнуть здесь и подождать, пока подтянутся колонны.

– Отдохни, – смеюсь я. – Сомневаюсь, что мы прошли хотя бы пять миль.

– Пять миль это слишком далеко от остальных, если мы попадем в беду, – говорит Райнбек. Привыкший к контролю со стороны своей бабушки, он спокойно следует за мной по пятам, но не стесняется выражать свои чувства, когда я веду его к чему-то неразумному.

Мы с Райнбеком привыкли скакать впереди армии в сопровождении наших личных телохранителей. Так делать не обязательно. Мама сказала бы, что это неоправданный риск. Но ночь, я предпочел бы быть похороненным заживо, чем оказаться в центре этого чудовища.

Когда проход расширяется или несколько туннелей сходятся в одном месте, наставники и сержанты используют это преимущество в полной мере и корректируют порядок движения, но чаще всего мы проезжаем по туннелям, которые расширили до минимальной ширины в четыре лошади только недавно. В это время наша колонна растягивается почти на пять миль от начала до концы, и требуется несколько часов, чтобы пройти любую заданную точку.

Я знал, что темп будет медленным. Мои генералы прогнозировали, что в хороший день мы будем проходить пятнадцать миль. Но я не представлял, насколько это будет мучительно.

– Который сейчас час? – спрашиваю я.

– Четверть часа до восхода солнца, – говорит Райнбек, – если солнце еще существует.

Легко представить, что это не так. Само время перестало существовать. Мы пробыли в полной темноте полтора дня.

Каждому воину был выдан один шлем и один комплект очков с нанесенными на них символами для меточного видения. Они стоят дороже огнестрельно оружия, но без них мы были бы слепы.

Для многих это первый опыт наблюдения магического свечения. Я учился видеть в Палате Теней вместе с Фавах, когда был маленьким, но я помню, каким ошеломляющим это было вначале.

До этого путешествия даже я никогда не пользовался исключительно меточным видением дольше, чем несколько часов. Через полтора дня у меня кружится голова от всего этого. Мой желудок пытается решить, стоит ли ему вывернуться наизнанку.

В наших запасах есть химические и масляные фонари, но их недостаточно, чтобы освещать пятимильную колонну более чем на несколько часов. Их невозможно заменить, и их следует использовать с осторожностью. Теперь, когда наши глаза привыкли к темноте, если зажжешь хотя бы один из них кроме как в экстренном случае, никто рад не будет. Сегодня утром один из офицеров Райнбека чиркнул спичкой, чтобы зажечь свою трубку, и все вокруг зашипели от боли и отвели глаза.

– Скоро они объявят привал, – говорит Райнбек. – Мы сможем насладиться тишиной.

По крайней мере, это приятная новость. Три тысячи лошадей, не говоря уже о вьючных животных и повозках с припасами, создают настоящую какофонию, но именно ритмичный топот восьми тысяч пар сапог, отдающийся в камнях, возвещает о приближении моей армии. Он стучит у нас в голове на много миль впереди колонн.

Но хуже всего запах. Нас самим едва удается освежиться, но это не идет ни в какое сравнение с теми миазмами, которые сопровождают нашу армию. Даже на таком расстоянии воздух горяч и насыщен ими. Вблизи атмосфера пропитана вонью, которая просачивается и прилипает ко всему, к чему прикасается. И красийцы, и зеленоземцы теперь носят покрывала, чтобы заглушить вонь. Только Райнбек и его офицеры отказываются от них. Я замечаю, что они нюхают ароматические порошки, чтобы избавиться от запаха.

Туннель узок. Сидя верхом на лошади, я могу дотянуться до камней наверху. Иногда я думаю о том, сколько, должно быть, весят мили камней над нашими головами, пока мне не начинает казаться, что туннель сужается и я могу задохнуться.

Интересно, чувствует ли Дарин то же самое, когда у него случается приступ из-за слишком громкого звука, запаха или тесноты? Я всегда это знал, но никогда по-настоящему не понимал. Теперь я понимаю — по крайней мере, частично — и слишком поздно осознаю, что мне следовало быть добрее.

Это касается не только меня. В колонне часто раздаются крики, люди и животные одинаково раздражены нашим неестественным путешествием.

Мы больше не скрываем наше появление, но я надеюсь, что звуки и зловоние, исходящие от нас, вселят страх в черные сердца наших врагов. На этот раз я хочу, чтобы меня увидели. Чтобы отвлечь внимание князя демонов от Дарина и остальных. Пусть он пошлет за мной своих оставшихся трутней и лишит убежище обороны.

И все же в глубине души я знаю, что это слабая надежда. Пока его прото-королева готовится к кладке, Алагай Ка заперт в Убежище и стратегически, и физически. Даже если бы он захотел уйти, психические импульсы, которые она испускает, не дадут ему рассеяться или покинуть ее. То же самое будет происходить и с новой королевой, пока она не устроится в улье.

Они никогда не будут так уязвимы, и я не думаю, что король демонов позволит своим телохранителям далеко уходить, пока не придет время вернуться домой. Но даже если Алагай Ка не сможет прийти за нами лично, он установит защиту, чтобы ослабить нас и помешать нам на этом пути.

Воины разложения, сказала Аманвах. Выпивающие души. Каи’алагаи. Названия всплывают у меня в голове, в то время как мы заботимся о животных, но они значат не больше, чем тогда, когда она впервые произнесла их.

Я ненавижу кости. И палочки Асома. Они заставляют меня шарахаться от каждой тени, тревожиться из-за пророчеств, которых я не могу понять. Делают ли они меня более осторожным или отвлекают мое внимание?

Я беру свой паек с флягой и сажусь на пол туннеля, прислонившись спиной к стене. Райнбек присоединяется ко мне, и наши солдаты отходят на несколько шагов, чтобы мы могли побыть наедине, прежде чем сделать то же самое. Я могу сказать, что мы просто нашли свободное место, но вижу взгляды, которые бросают в нашу сторону. Мы с Райнбеком становимся все ближе, и я не единственный, кто это замечает.

– Бабушка будет в ярости, когда услышит об этом, – говорит Райни, открывая свой паек.

– Если мы доживем до того, чтобы рассказать ей, это будет означать, что мы победили, – говорю я. – Легче просить прощения, когда купаешься в лучах славы.

Райни кивает.
– Это будет не в первый раз. Но есть разница между охотой на демонов на поверхности и... – он машет рукой на стены туннеля, – всем этим.

– Да, – соглашаюсь я. – Вот почему тебе следует держаться поближе, чтобы я мог обеспечить твою безопасность.

– Только поэтому? – Улыбка Райнбека озаряет всю его ауру. – А я-то думал, тебе нравится мое общество.

Я не могу удержаться от ответной улыбки. Интересно, загораюсь ли я так же, как он. Поймет ли он это и получит ли такое же удовольствие от этого вида, как и я.

Колонна делает двухчасовой привал на обед. У дедушки Эрни в фургоне есть часы, и он звонит в колокольчики, когда приходит время остановиться, чтобы перекусить или отдохнуть. Поскольку нет солнца, чтобы ориентироваться по нему, большинство просто измеряет время по привалам.

У каждого солдата есть с собой паек для короткого отдыха, но завтрак, обед и ужин - это совсем другое дело. Наша армия путешествует налегке, полагаясь на магию дама’тинг, которая может прокормить армию. Аманвах и ее жрицы рисуют метки в больших чанах, наполненных землей, используя окружающую магию, чтобы превратить ее в чистую воду и священный кускус.

Я только слышал рассказы о легендарном кускусе, секрете, который тщательно охраняется жрицами Эверама. При неправильном приготовлении еда становится ядовитой, но при правильном получается настолько сытное блюдо, что одной ложки воину достаточно на несколько часов.

Эти рассказы ни капли не преувеличены. Я никогда не пробовал ничего вкуснее и почувствовала себя практически отдохнувшим после того, как попробовал его впервые. Мне больно, что это магия хранится в таком секрете. Без сомнения, у мамы были бы отряды метчиков, которые готовили бы кускус для каждого голодного человека по всей Тесе.

Но даже волшебную пищу нужно раздавать по очереди, и солдатам нужно время, чтобы позаботиться о скоте, снаряжении и других необходимых вещах. Каждый отдых длится бесконечно, а когда туннель идет под уклон, перед нами течет река мочи.

Не в силах этого вынести, мы с Райнбеком продвигаемся все дальше и дальше вперед. Несмотря на то, что мы столько времени провели вместе, нам все еще есть о чем поговорить и что рассказать.

Райнбек со стоном удовольствия снимает шлем. Без шлема он слеп, но после хаоса, царящего в меточном свете, нет ничего приятнее, чем смотреть в темноту.

Я собираюсь сделать то же самое, когда замечаю движение впереди и напрягаюсь, хватаясь за щит и доставая копье. Остальная часть нашей компании тоже спешивается, но это всего лишь Терн и Джаави, возвращающиеся с разведки.

– Мы нашли первый ксар, – говорит Терн без предисловий.

– Он все еще стоит? – спрашиваю я.

– Стоит? Да, – говорит Терн, попытка понять его слова еще больше выводит меня из себя.

– Что там? – Требую я.

Губы Джаави кривятся от отвращения.
– Грибы.

Отец и миссис Тюк подробно рассказали об их путешествии к улью демонов. Они описывали экосистему, созданную для того, чтобы питаться магией в той же мере, что и питательными веществами, содержащимися в почве или добыче, хищников которой боялись даже демоны.

Немногие из них были столь же ужасающими, как колония грибов, которая заражала все, с чем сталкивались, захватывая контроль над телами живых хозяев и используя их для защиты колонии, пока те сами не будут поглощены.

Воины разложения.

Райнбек показывает мне путевой пост через дальнозор на своей винтовке. Ксар находится в поистине широкой пещере, стены его не тронуты. Это было бы идеальным местом для отдыха и ночлега наших войск, если бы не грибы, покрывающие дно пещеры. В ксаре нет никаких признаков жизни, и у меня нет особой надежды. Почти каждый дюйм земли покрыт грибами, и, наступив на них или потревожив каким-либо иным образом, вы рискуете, что они распылят облако спор, которые заразят и нас.

Я объявляю привал и посылаю за Эрни и дама'тинг. Нам понадобится магия, чтобы преодолеть это препятствие.

Мы все еще ждем в туннелях, когда колония атакует.

– Пещерные демоны! – Кричит дозорный капрал Талер, глядя в дальнозор своей винтовки.

Я слежу за дулом оружия, но не сразу понимаю, на что оно направлено — три пещерных демона скользят по потолку туннеля. Их ауры... неправильные. Все еще мощные, но это скорее ровное свечение, чем переливающаяся радуга, которая окружает разумных существ. Я вижу, как между их чешуйками растут грибы.

Двое моих братьев по копью, Гергес и Разил, бросаются прикрыть Талера, когда он поднимает винтовку. Слишком близко.

– Не стреляйте! – Я кричу, но уже поздно, слова тонут в грохоте выстрела его винтовки, когда солдат стреляет в ведущего демона, пробивая дыру в его броне.

Вместо ихора из раны вырываются черные споры, и существо падает с потолка. Оно ударяется о землю и просто лопается, разбрасывая их повсюду.

– Отступаем! – Кричу я. Люди разворачиваются и бегут, а Райнбек и его ближайшие стрелки прицеливаются и уничтожают погоню на расстоянии. Другие демоны тоже взрываются, наполняя воздух спорами.

Я плотнее натягиваю ночное покрывало и достаю из седельной сумки лампу. Мне требуется три попытки, чтобы зажечь ее, и вокруг раздается шипение, когда свет обжигает глаза. Я швыряю лампу в облако спор с большей паникой, чем обычно. Меня не пугают враги, которых я могу пронзить своим копьем, но это совсем другое дело.

Лампа разбивается при ударе, воспламеняясь и заполняя туннель огнем. Горячая вспышка обжигает мое лицо, и я чувствую дуновение ветра, когда он устремляется заполнить вакуум.

Черный вонючий дым наполняет наше дыхание, и мы спасаемся от него бегством, молясь, чтобы инфекция, по крайней мере, была нейтрализована.

Впереди появляется дедушка, и мы спешим мимо, пока он и его метчики достают свои электрумовые ручки. Следуя спокойному примеру Эрни, они рисуют воздушные метки, собирая окружающую магию, создавая зловонный ветер от нашей армии, который развеет дым, прежде чем люди начнут задыхаться.

Этот трюк выявляет истинную атаку: отряд шарумов выскакиевает из рассеивающегося дыма, подняв щиты и выставив вперед копья. Они еще не начали прорастать, возможно, заражены совсем недавно.

Аманвах предупреждала о руке Алагай Ка, и я вижу ее здесь. Он не может собрать трутней, чтобы напасть на нас, пока все еще охраняет Убежище, но демон выращивает грибы как урожай. Должно быть, было просто отправить трутней в известные очаги распространения спор, а затем приказать им, как только они были заражены, мчаться в нужные места, чтобы основать — и защищать — новые колонии.

Контроль, который споры осуществляют над своими хозяевами, более грубый, чем одержимость мозговиком, но впечатляет сам по себе. У него нет предельного радиуса действия, ему нельзя противостоять одной лишь волей, и он лишает тело большинства навыков и мышечной памяти, пока оно не перестанет функционировать.

– Я не хочу убивать шарумов братьев по копью, – говорит Менин.

– Они нам не братья, – говорю я ему. – Уже нет. Споры захватили их так же верно, как если бы ими завладел Алагай Ка.

У Райни наготове несколько стрелков, но они не открывают огонь. Он поворачивается ко мне. – Будем стрелять? Я не хочу выпускать больше спор, но мы не можем рисковать, сражаясь в ближнем бою.

В этом мы согласны. Я поворачиваюсь к Эрни.
– Вы можете их сжечь?

– Можем, – говорит Эрни, – но только если хотим заменить инфекцию удушьем. Лучше заморозить.

Я киваю.
– Именно это, по словам миссис Тюк, они и сделали в прошлый раз.

Эрни и метчики прочерчивают в серебристом свете метки холода, без особых усилий приводя их в действие так глубоко под землей. Атакующие шарумы замедляются и застывают на полпути, их кожа становится бледно-голубой, покрытой инеем. Один из них падает и просто разбивается вдребезги.

Я вздрагиваю, отчасти от ужаса, а отчасти от резкого перепада температуры в туннеле, где прежде было жарко. Пар от моего дыхания проникает сквозь покрывало, когда я иду осмотреть павших солдат.

Они кажутся нормальными, но я не решаюсь прикоснуться к ним или подойти ближе. Пронизывающий холод убил бы любой обычный гриб, но кто знает, хватит ли его для этих волшебных спор.

Эрни и его метчики не рискуют, охлаждая воздух до тех пор, пока стены туннеля не покрываются инеем. Обычно меня не беспокоят ни холод, ни жара. Это преимущество магии, которая сформировала меня. Но даже у меня есть свои пределы, и я быстро их преодолеваю.

– Мы не можем продолжать в том же духе, – кричу я стуча зубами. Эрни уже опускает ручку, возможно, придя к тому же выводу.

Мы удаляемся, чтобы посовещаться, и мои лейтенанты подходят к нам вплотную. Я рад теплу нашей группы, когда мы склоняем головы друг к другу для обсуждения.

– Мы не можем заморозить весь зал, – говорю я. – Это погубит нас также, как и грибы.

– Мы также не можем прожечь себе путь насквозь, – говорит Эрни. – Мы изжаримся заживо, если раньше не задохнемся в дыму.

– Можем ли мы просто замаскироваться и разрубить их всех на куски? – Спрашивает генерал Гаред.

Я качаю головой.
– Я не подвергну нас риску заразиться.

На этот раз генерал, кажется, чувствует облегчение от того, что ему не придется сражаться. – Шутихи? Жидкий подземный огонь?

Травница Рони качает головой.
– У нас его недостаточно, чтобы поджечь всё помещение, и это поставило бы нас перед теми же проблемами, что и использование магического огня.

– Может нам следует отступить? – Предлагает Райни. – Отправить отряд поджечь это место и переждать, пока рассеется дым?

Мне все еще это не нравится. Мы и так двигаемся слишком медленно и готовы сойти с ума от тесноты туннелей и бесконечной темноты. Сколько у нас есть времени, прежде чем эти туннели заполнятся демонами, стремящимися вернуться в свое гнездо?

У меня першит в горле и в носовых пазухах. Метки холода высосали всю влагу из воздуха. Когда я тянусь за своей флягой, мне вспоминаются метки, которые мама использует в королевских садах, чтобы доставлять влагу из воздуха к растениям, которые в ней нуждаются, или вытягивать влагу из насыщенной почвы, прежде чем она успеет затопить корневую систему.

Я смотрю на дедушку.
– А если их осушить?

– Да, это должно сработать. – Эрни улыбается мне, и я чувствую прилив гордости. Это не мать, подсказывающая мне ответ, который она уже знает. – Мы можем уничтожить грибок и пополнить наши запасы пресной воды одним махом.

– Эй, ты что, хочешь выпить грибной воды? – Спрашивает Гаред.

– Это будет совершенно безопасно, – говорит Аманвах. – Дама'тинг веками использовали это заклинание для очистки загрязненной воды.

Приходится прибегать к методу проб и ошибок, пока метчики и дама'тинг прогревают камеру впереди и вытягивают влагу, по мере того как зараженные трупы оттаивают. Они направляют ее в установленные впереди бочки, и вскоре они почти переполняются.

Я смотрю на воду с помощью меточного зрения, но она черная, видимая только из-за своего отсутствия на фоне сияния жизни и магии вокруг нас. Вода - плохой проводник магии, и процесс осушения уничтожил любую жизнь, которая могла бы в ней быть.

Бочки запечатывают и откатывают по мере поступления новых. Метчики медленно иссушают все на пути нашей армии и темная дорога проходит через грибную колонию, лишенную жизни. Появляются новые защитники, но когда они приближаются, Метчики и дама'тинг обращают на них свою магию. Я с ужасом наблюдаю, как глаза превращаются в черносливины, а кожа натягивается и впивается в тела, пока не рвется, как бумага, и те не рассыпаются в прах.

Тем не менее, никто из нас не чувствует себя в безопасности. Мы стараемся не дышать, когда пьем, чтобы восполнить потерю воды при каждом выдохе в сухом воздухе.

Мы потеряем день, прежде чем колонна сможет снова начать движение, и потребуется несколько часов, чтобы пройти через пещеру. Нетронутый ксар - это заманчиво, и я подумываю о том, чтобы потратить время на то, чтобы расчистить его полностью, но это, несомненно, первое из многих препятствий, и мы не можем позволить себе тратить время впустую.

Я остаюсь с почетным караулом, чтобы защищать дедушку и метчиков, пока он неустанно работает над обеспечением безопасности на дороге. Райни, похоже, предпочел бы ехать дальше, но по-прежнему не желает отходить от меня.

Мы уже начали чувствовать себя в безопасности, когда капрал Талер поднял винтовку и выстрелил моему дедушке в спину.

Эрни не кричит и не бьется, он просто хрипит и падает на землю. Я реагирую инстинктивно, хватаю ствол и высоко поднимаю его, в то время как Талер выпускает еще один патрон. Я не даю ему времени выстрелить, нанося удар лезвием своего копья по его шее и отправляя его голову кувыркаться в воздухе.

Спор нет, но в меточным зрением я вижу грибок, как вены растущие на его шее. Кровь, которая должна была биться мощными струями, просто сочится из раны.

Я не теряю времени на дальнейшие исследования, бросаюсь к дедушке и зову на помощь.
– Аманвах! Рони!

Эрни все еще дышит, когда я подхожу к нему, но с трудом, и он побледнел от потери крови. Я останавливаю кровотечение прижимая рану и поднимаю глаза в поисках целителя. Вместо этого я вижу, как Разил бросает свое копье, сбивая с ног еще одного метчика, в то время как Гергес бросается на одну из дама'тинг, выставив вперед копье.

Женщина видит его приближение и движется с плавной грацией мастера шарусака. Она отводит клинок и лишает моего брата по копью силы и инерции, опрокидывая его на землю. Прежде чем он успевает опомниться, она поднимает свой жезл хора, иссушая его.

Разил достает нож, но Райни поднимает свое оружие, пробивая выстрелом щит моего брата по копью и попадая ему в тело. Это превосходный выстрел, но Разил беспрепятственно делает выпад своим клинком.

Райни отшатывается и кричит от страха, его аура холодеет. Инстинктивно мне хочется броситься ему на помощь, но это означало бы ослабить давление, которое не дает дедушке истечь кровью.

Райни пятится, оглядываясь в поисках пути к отступлению. Это к лучшему, если его охватил ужас. Приближаются другие защитники. Но затем аура Райни меняется, становясь темной и неровной. Все еще крича, он срывается с места, отбивая лезвие в сторону стволом своего оружия и вращая им, как хлыстом, чтобы опустить приклад, раздробить колено Разила.

Райнбек не останавливается на достигнутом, он падает на моего брата по копью и бьет его прикладом винтовки по голове, снова и снова, пока его люди не оттаскивают его, все еще кричащего и размахивающего руками. Разил лежит безжизненный, аура погасла, его голова похожа на разбитую тыкву.

Я чувствую, как сердцебиение дедушки замедляется под моей рукой, которую я прижимаю к его ране. Его дыхание превратилось в редкие медленные хрипы.
– Травница! – Кричу я и наклоняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза. – С тобой все будет в порядке, дедушка. Ты герой. Бабушка никогда больше не усомнится в этом. Никто не усомнится.

При этих словах уголки его рта слегка приподнимаются в улыбке, но за мечеными очками его взгляд становится расфокусированным.

Аманвах добирается до меня, но мне требуется мгновение, чтобы осознать это.
– Я могу...

– Успокойся, сестра, – тихо говорит Аманвах, убирая мои руки. – Я знаю свое дело.

Фасик поддерживает меня, когда я, оцепеневший, поднимаюсь на ноги. Я вижу вспышку магии в руках Аманвах, когда мои братья по копью окружают меня, выстраивая защиту, но я не осмеливаюсь смотреть. Надеяться. Я был свидетелем этой сцены слишком много раз.

Райнбек все еще кричит и бьется. Его люди крепко держат его, оберегая от опасности, и говорят успокаивающие слова. Похоже, никто из них не удивлен внезапной убийственной яростью своего очаровательного, веселого принца.

Да и чему они должны удивляться? Истории о его дяде, принце Тамосе, были во многом такими же. Он был полон страха, пока не начиналась битва, а затем становился безрассудно бесстрашным.

В боевой ярости есть мужество, ибо что такое мужество, если не действие перед лицом страха? Чем сильнее страх, тем больше мужества у воина, который его преодолевает. Особенно в защите своего народа. Я понимаю, почему мама любила принца Тамоса. Он не стремился к насилию, но и не бежал от него.

Я знал таких бойцов в шарадже — сражался бок о бок с ними в Лабиринте, — хотя наставники делали все возможное, чтобы искоренить такое поведение. Действия перед лицом страха делают честь воину, но те, кто позволял ярости поглотить себя, были опасны и для себя, и для других. Такие воины часто совершали глупые поступки, принимая удары, которых они могли бы избежать, в обмен на быстрое убийство или покидая свою позицию в строю. Некоторые из них не могли отличить друга от врага или отразить удар, нанесенный по ошибке. Отсутствие дисциплины угрожало сплоченности отряда.

Но Райнбек не является частью отряда. Он лидер, а не чешуйка в стене щитов. Его положение позволяет ему эффективно справляться с внешними проблемами, которые не под силу рядовым в строю. Если принцу придется сражаться врукопашную, положение действительно станет ужасным.

Я подхожу к нему, проталкиваясь мимо своих братьев и солдат Райни, чтобы опуститься на колени перед своим другом.

– Осторожнее, ваша светлость, – предостерегает его лейтенант, когда я осторожно убираю его руки, как это делала Аманвах с моими. Райнбек напрягается, когда я подхожу ближе, мои руки все еще мокрые от дедушкиной крови. Я плачу и позволяю ему видеть это.

Райнбек бросается на меня, но я ловлю его руками и крепко прижимаю к себе. Он такой же крупный, как и я, но я сильнее. Он не пытается намеренно причинить мне боль, просто бьет.

– Все в порядке, – шепчу я ему на ухо. Целую его в щеку, чувствуя, как наши слезы смешиваются. – С тобой все в порядке. Бой окончен.

Последнее ложь. По мере продвижения дела будут только ухудшаться, но я научился принимать победы, когда они приходят, и праздновать их, пока есть возможность.

Райнбек успокаивается, а затем всхлипывает мне в плечо. Я отворачиваюсь от остальных, заворачиваю нас обоих в свой плащ и увожу его прочь.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/571142

Переводчики: Vitteria