Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 45. Простаки (Олив)

– Инэвера, – наконец произносит Аманвах, обрывая мои вопросы. – От воли Эверама зависит, проснется твой дедушка или нет.

В ее тоне слышится решительность, и я знаю, что она права. Эрни перестал дышать, когда Аманвах добралась до него. Ее заклинания перезапустили его сердце и легкие, но он не проснулся. Аманвах и Рони согласны, что в таких случаях это обычное дело, но с каждым днем становится все более вероятным, что он этого не сделает или проснется инвалидом по разуму или телу. Тем временем он лежит в одной из повозок травниц.

– А что насчет грибов? – Райнбек изо всех сил старается, чтобы в его голосе не слышалось напряжения. – Вы что-нибудь узнали?

– Инкубация может начаться всего через двадцать четыре часа после заражения, – говорит Рони, – но это медленный процесс, который, несомненно, зависит от веса и количества спор. По нашим наблюдениям, инфицированные будут готовы к спорообразованию гораздо позже. Дни, возможно, даже недели. Демоны, которые заразили людей, находились на поздней стадии. Они были настолько поглощены изнутри, что представляли собой не более чем мешок со спорами, достаточно подвижный, чтобы перемещаться туда, куда захочет колония, расширяясь и взрываясь.

Аура Райнбека приобретает зеленоватый оттенок, и я разделяю его настроение. Прошло три дня, и вторая путевая станция была так же колонизирована, как и первая. Мы потеряли полдюжины человек из-за инфекции, и еще четверых - из-за смертоносного контроля, который заставляет их защищать колонию. У каждого метчика, дама'тинг и травницы, проводящих иссушение, теперь есть личный телохранитель, и одержимые редко могут причинить реальный вред. Кости Аманвах привели нас к нескольким зараженным, прежде чем они смогли посеять хаос, но лекарство ускользает от нас.

По крайней мере, мы пахнем лучше. Благодаря обилию воды мы смогли вымыться и смыть с себя всю грязь, образовавшуюся пока мы спускались вниз.

Райни был подавлен после первой атаки, часть его легкого обаяния была утрачена в ярости воина. Он привык убивать на расстоянии или, по крайней мере, ранить добычу, чтобы ее было легче убить вблизи. Он не лишен навыков рукопашного боя — Разил может это подтвердить, — но в первую очередь он стрелок. Убивать руками сложнее, как на практике, так и эмоционально. Некоторые вообще не могут заставить себя это сделать. Других преследуют воспоминания о том, на что они способны.

Я хочу подойти к Райни, положить свою руку на его, предложить утешение и заботу. Но, хотя мы почти постоянно вместе, мы никогда не остаемся наедине. Это было бы неприлично и, возможно, подорвало бы его авторитет.

Тариса была няней принца Тамоса до того, как стала моей, и она говорила о нем, как о своем собственном сыне, голосом, полным любви. В этих описаниях я вижу так много от Райни. Хороший человек и хороший лидер, не желающий ничего так, как поступать правильно со всеми, даже если это будет стоить его собственной жизни.

Арэйн была строгой, но это всегда шло на пользу ее герцогству. Когда она пришла к власти, Энджирс лежал в руинах, и она научила своего внука, что их привилегии связаны с долгом. Быть глашатаем разума. Защищать свой народ. Как и его бабушка, Райнбек пытается быть голосом разума, посредником и руководителем, хотя из-за своей неопытности ему не хватает большей части ее мудрости.

Туннель становится все ближе по мере того, как мы совершаем крутой спуск. Я слышу скрип тормозов фургона и задаюсь вопросом, что произойдет, если тележка с боеприпасами начнет выходить из-под контроля. Потолок опустился до такой степени, что нам приходится спешиваться и вести за собой нервничающих животных.

Я начинаю думать, что брать их с собой было ошибкой, когда внезапно туннель выходит в огромное ущелье, больше, чем все, что я когда-либо видел на поверхности. Настолько широкое, что оно выходит за пределы видимости. Внизу, на дне каньона, я вижу третий ксар, и он выглядит нетронутым.

Возможно, какая-то древняя река прорезала этот подземный каньон, но если это так, то воды в нем уже давно нет. Кажется, здесь слишком сухо даже для грибных колоний. Их нет и в помине, но я знаю, что лучше не расслабляться.

Остатки древнего моста обнесены строительными лесами и ремонтируются, но впереди еще годы работ, прежде чем они смогут преодолеть расстояние до противоположной стороны ущелья.

Тем временем в стенах каньона вырублены длинные ступени, ведущие вниз, к ксару, где размещались строительные бригады. Здесь также есть подъемник, и после того, как наши инженеры протестируют его, мы начнем использовать его для ускорения перемещения более тяжелых грузов.

– Нам следует спуститься на подъемнике, – говорит Райнбек, – чтобы ты могла принять командование ксаром.

Это слабое оправдание. Гаред уже поставил лощинцев на утрамбованных земляных стенах ксара и поднял мое знамя. Но ступени, ведущие вниз, вернулись к стандартной красийской ширине, уменьшенной из-за того, что животные и пехотинцы шарахались подходя близко к краю. На спуск уйдут часы и большая часть дня для всей нашей колонны, первые из которых сейчас опускаются на пол.

– Думаю, ты прав, – говорю я, и мы вдвоем садимся в следующий подъемник, вместе с Аманвах и Кривой. Когда нас медленно опускают вниз на тросах, открывается потрясающий вид.

– Приятно, когда тебе напоминают, что мир больше, чем ты думаешь. – Райнбек мог бы говорить с кем угодно, но он стоит близко ко мне. Ближе, чем любой красиец подошел бы к другому мужчине. Так близко, что я чувствую его тепло и замшу его куртки, когда она касается моей руки. И снова я борюсь с желанием взять его за руку.

Вместо этого я делаю глубокий вдох, наслаждаясь ощущением свободы за пределами тесных и вызывающих клаустрофобию туннелей. Вдох быстро портит настроение. Воздух воняет, и чем дальше мы спускаемся, тем сильнее становится этот запах. Когда мы достигаем дна, я вижу, что земля покрыта какими-то экскрементами, богатыми бактериями, которые мягко светятся в поле зрения.

– Хищники? – Спрашивает Райнбек. – Должно быть, что-то убило тех, кто здесь жил.

Я оглядываюсь, но среди скопления сталагмитовых нет никаких признаков разумной жизни. И все же я надеваю щит на руку.

Терн и Джаави ждут нас внизу, вместе с моим отрядом принцев и личной охраной Райнбека.

Крива садится на корточки, когда выходит из лифта, опускает палец в грязь и нюхает ее. Ее большие глаза светятся в темноте, когда она смотрит на покрытый сталактитами потолок пещеры далеко вверху. – Минок. – Слово на Красийском, означающее москит.

– Насекомые? – Я хлопаю себя по руке, изображая, что убиваю жука. Глядя на объем отходов, я уже знаю, что это невозможно.

Крива подтверждает мои опасения, кивая головой. – Большие. – Она разводит руки примерно на восемнадцать дюймов друг от друга, и у меня появляется то неприятное ощущение в животе, которое возникает перед битвой.

Джаави поднимает кулак с оттопыренным пальцем. Он тычет им себе в грудь. – Кровопийцы.

– Принц Райнбек... – говорю я.

– Приступаем. – Райни уже в движении. Его сержант достает свисток и подает несколько звуков, собирая всех, у кого есть огнестрельное оружие, и направляя их к стене ксара. Остальные быстро следуют за ним, оказываясь в относительной безопасности ксара.

Нам не приходится долго ждать. Словно ведомые неким разумом, существа ждут, пока все наши силы не устремятся к спуску, а затем падают со скрытых насестов среди сталагмитов.

Те, кто на стене, попадают под удар первыми. Миноки ныряют, выставив длинные хоботки наподобие копий. Воины поднимают меченые щиты, но это не подземники, и магия не срабатывает должным образом. Жертвы падают на спину, когда существа вонзают свои присоски в плоть и начинают пить.

Результат ужасающий. Я вижу, как тускнеют ауры жертв, в то время как ауры охотников становятся ярче. Алагай хора назвала их испивающими души, и, как это всегда бывает с костями, я понимаю их смысл слишком поздно.

Бойцы бросаются защищать своих братьев и сестер с оружием в руках, шарумы пронзают копьями любого москита, который остается на месте слишком долго, а лесорубы кромсают их топорами. Существа недостаточно велики, чтобы утащить свою добычу, как воздушные демоны, но они сбрасывают жертв со стены, питаясь ими там, где они падают.

Стая тварей обрушивается на нас, но здесь Райнбек снова в своей стихии. Принц открывает огонь, сбрасывая крылатых монстров с неба с легкостью, словно это глиняные диски. Его отряд делает то же самое, но в рое тысячи миноков, и они быстро двигаются. Лощинцы стреляют в облако, иногда попадая в цель, но этого недостаточно, чтобы остановить атаку.

Некоторые из Лощинцев стреляют из огнестрельного оружия по существам, атакующим стену. Они убивают нескольких, но за это приходится платить. Я слышу крики боли от союзников, пораженных дружественным огнем.

– Дураки! – Рявкает Райнбек. – Не стреляйте в стену! – Он злится не без причин. Знать, что находится за твоей мишенью, было одним из первых — и наиболее часто повторяемых — уроков, которые он и его инструкторы преподавали моим солдатам, когда начали муштровать их.

Звуки притягивают все больше миноков со всего ущелья. Теперь мы привлекли их внимание, и рой устремился в нашу сторону.
– Принцы! – Кричу я. – Охраняйте корпус стрелков!

Мои братья по копью поднимают щиты, когда твари ныряют в атаку, быстрее, чем корпус стрелков успевает зарядить оружие и выстрелить. Райнбек продолжает стрелять, а я прикрываю его своим щитом. Его руки как размытое пятно, перемещаются от пояса к патроннику, к затвору и спусковому крючку и обратно, снова и снова.

Но их слишком много. Я вижу, как они врезаются в щиты шарумов, и потрясен, что их хоботки пробивают окованное сталью дерево и поражают цели, отбрасывая их от стены и истощая их ауры.

Трое испивающих души бросаются на нас. Райнбек убивает двоих, и я прикрываюсь щитом от последнего. Даже волшебная морда этого существа не может пробить меченое стекло, но удар все равно сбивает меня с ног. Я пытаюсь встать на ноги, но вокруг только воздух, и я падаю с двадцати футовой стены, тяжело приземляясь на спину.

Минок не обращает внимания на удар, подпрыгивая, как дятел, в поисках уязвимого места в моей тазханской броне. Прежде чем я успеваю опомниться, он находит его, вонзает свою присоску между звеньями и впиваясь мне в плечо.

Меня пронзали и раньше. Ранили стрелами. Я был вспорот когтями алагай. Но никогда еще не было так больно, как сейчас. Я чувствую, как существо начинает всасывать, вижу, как оно вытягивает не только мою кровь, наполняющую его хоботок, но и саму мою жизненную силу, мою ауру. Я кричу, хватая отросток обеими руками и вытаскивая его, дюйм за мучительным дюймом, из своего тела.

Шесть тонких сегментированных ног вонзаются в меня, как крошечные копья. Я не обращаю на них внимания, надеясь, что моя броня выдержит достаточно долго, чтобы я смог вытащить присоску. В тот момент, когда она выходит из моего тела, я использую энергию следующего удара минока, чтобы отвести хоботок в сторону, а затем выворачиваю иглу и разбиваю ее о каменный пол двора.

Испивающий души лопается, как и любое другое насекомое, его экзоскелет трескается и взрывается вонючей слизью.

Когда я, шатаясь, поднимаюсь на ноги, вокруг меня кипит битва. Еще один минок бросается на меня, но теперь во мне есть что-то похожее на боевую ярость Райнбека, и я взмахиваю щитом, разбивая его в воздухе.

– Они просто насекомые! – Я активирую звуковую метки на колье Мичи и кричу, чтобы все слышали, поднимая свой покрытый запекшейся кровью щит. – Размажьте их!

– Вы слышали, что сказал герцог! – Раздается голос Гареда откуда-то из толпы. – Соскребайте их со своих ботинок!

Метки на моей броне оживают, впитывая магию из внутренностей существа точно так же, как ихор демона. Все, что я потерял, возвращается ко мне с лихвой, и мои мышцы наполняются силой, порожденной гневом. Я поднимаю глаза и вижу, что Райни все еще сражается, поражая мишени во всех направлениях.

Минок падает с неба с каждым его выстрелом, и он игнорирует свой собственный совет, метко стреляя в ближних в стенах ксара и за их пределами, убивая испивающих души, которые прижали воинов к земле.

Я разбегаюсь и прыгаю, приземляясь на двадцатифутовую стену рядом с Райнбеком с такой силой, что мои ноги на несколько дюймов погружаются в утрамбованную почву.

Радостные возгласы раздаются при виде этого. Я всегда неохотно демонстрировал свою истинную силу перед другими. Мама внушила мне это еще до того, как я начал понимать, зачем. Но здесь, в хаосе битвы, нашим бойцам полезно видеть, что их лидер обладает силой.

– Не обращай внимания на тех, кто нападает на тебя, – говорю я Райнбеку. Он не принимает позу, которую мог бы принять шарум, и не сомневается в моей способности защитить его. Он просто кивает и снова направляет дальнозор на двор, помогая сражающимся в ближнем бою, как может только он. Оружие изрыгает дым, еще один минок уничтожен во время кормления.

Между проколом и смертью проходит не так уж много времени. Меньше, чем требуется, чтобы пустить достаточное количество крови для убийства. Миноки могут выпить немного крови, но им нужна именно магия. Они оставляют жертву, как только она умирает. Райнбек владеет своей винтовкой, как дама’тинг скальпелем, отрезая их от добычи прежде, чем они достигнут точки невозврата.

Испивающие души видят это и целятся в Райни и остальных с огнстрельным оружием, пытаясь сбить их со стены, как они это сделали со мной.

Но я и мои братья по копью готовы к бою. У каждого мужчины или женщины, владеющих винтовкой, теперь есть почетный караул. Хаос битвы вынудил наших воинов перемешаться, шарумы, Лощинцы и Королевский корпус стрелков Энджирса сражаются бок о бок, доверяя друг другу.

Я вхожу в этом ритм, моя внутренняя готовность приходит в движение, когда я протыкаю или отбиваю щитом любого испивающего души, что приближается к моему принцу. Я создаю вокруг него пузырь безопасности, который позволяет ему полностью сосредоточиться на своей задаче.

Вместе мы разрушительны.

К тому времени, когда их личные боеприпасы закончились, корпус стрелков переломил ситуацию, дав нашим бойцам время, необходимое для перегруппировки и адаптации к новой угрозе. Солдаты Лощины с арбалетами целятся в ярко светящихся испивающих души, стремящихся сбежать после кормежки, а метчики находят другое применение меткам иссушения, которые они бесконечно практиковали последние несколько дней.

Нам понадобится вода, чтобы смыть внутренности жуков.

Ксар не может вместить всех, но в его стенах есть место для самых нуждающихся. Благодаря заклинаниям метчиков и дама'тинг, еды и воды в избытке. Мы расставляем охрану повсюду, чтобы позаботиться о тех, кто побывал в бою.

Остальные мои люди, благополучно спустившись со ступеней кальдеры, окружают ксар, чтобы его защитные стены оставались у них за спиной, пока они разбивают лагерь.

Впервые за много дней у меня над головой есть крыша, а не потолок пещеры. Комнаты для высокопоставленных посетителей в каньоне ксара маленькие, но в темноте внизу любая отдельная комната - это роскошь. А лучше всего - маленькая ванна, которая позволяет мне счистить жирные остатки раздавленных миноков.

Мы с Райнбеком можем поужинать вместе, как и на поверхности, и почувствовать запах, близкий к нашему обычному. Мы начинаем с разговора о раненых и наших планах на обратный подъем из каньона, но мало что еще не было обсуждено с нашими лейтенантами.

– Мне следовало бы убрать того, кто сбил тебя со стены, – говорит Райни, когда все остальные темы исчерпаны. – Мне жаль.

Я тянусь через стол и накрываю его руку своей.
– В этом не было необходимости. Я был там, чтобы защищать тебя.

Райнбек поворачивает руку ладонью вверх, и наши пальцы переплетаются, разделяя тепло и узы братьев по оружию.
– Мы можем защищать друг друга.

Я чувствую, как меня притягивают эти слова, и наклоняюсь ближе, пока мои губы почти не касаются его губ.
– Всегда.

Райнбек на мгновение замирает, его аура вспыхивает холодом, как тогда, когда Разил бросился на него с ножом. Я чувствую, как между нашими ладонями проступает испарина страха, и начинаю отстраняться, но Райни внезапно придвигается и целует меня, прежде чем этот момент успевает испариться.

Это не похоже на поцелуи Чадана. Или Ланны. (Курсив) Каждый поцелуй уникален, говорила Селена, и я начинаю понимать. Раньше Селена целовала всех, кого встречала, чтобы сравнить их, и я ревновал. Теперь я становлюсь таким же, как она.

Однако Селена, казалось, всегда отмахивалась от этих встреч, в то время как каждая из них была для меня настоящим сейсмическим толчком для моих эмоций. Я действительно целуюсь с принцем Райнбеком? Райни? Который писал мне ужасные стихи и ненавидел своего преподавателя астрономии?

Я волнуюсь, что это может быть ужасной ошибкой, но я не хочу, чтобы это кончалось.

Когда все заканчивается, у нас обоих перехватывает дыхание. Раздается стук в дверь, и мы быстро отстраняемся друг от друга, снова надевая свои королевские маски.

Райнбек сглатывает.
– Олив, я...

Я пытаюсь представить, что бы сказала Селена.
– Я сделал это, потому что хотел. И мне это понравилось. Но это не обещание между нами или нашими герцогствами.

– Конечно, – соглашается Райнбек, хотя я не знаю, верит ли в это кто-нибудь из нас.

– Войдите, – зову я, надеясь, что задержка была не слишком длительной. Входят Гаред и Аманвах, а Райнбек, покраснев, уходит немного поспать.

Гаред приподнимает бровь.
– Вам, дети, нужна дуэнья?

– Тсст. – тихо шипит Аманвах.

– Может, вы и годитесь мне в родители, но вы не они, – напоминаю я, возможно, более резко, чем хотелось бы. – Я сам буду решать, кого мне целовать, а кого нет.

– Мне все равно, с кем ты целуешься, сестра, – говорит Аманвах, – но принц Энджирса недостоин тебя.

Это разжигает во мне огонь.
– На себя посмотри. Разве люди не говорили то же самое о вас с Рожером Восьмипалым?

Гаред фыркает.
– Сначала никто не одобрял этот выбор, но у них все получилось.

– Действительно, – говорит Аманвах. – Но Эверам разговаривал с моим мужем. Принц Райнбек...

Я упираю руки в бока.
– Принц Райнбек, что? Твои кости открыли какой-то секрет?

Аманвах качает головой.
– Не кости. Но я повидала достаточно мужчин в своей жизни. Когда они сталкиваются с испытанием, мужество покидает их.

Я хмурюсь, мне хочется накричать на нее. Меня тошнит от предсказаний и от того, что меня недооценивают. Я открываю рот, зная, что это неразумно, но тут Гаред прочищает горло.

– Твой дедушка очнулся.

(Разрыв)
Выздоровление Эрни облегчение, но слова Аманвах не выходят у меня из головы, пока мы продолжаем наш путь. Как она смеет так отзываться о Райни? После того, как он покинул безопасные стены Энджирса, чтобы быть со мной — с нами — в этом опасном путешествии? Возможно, он боится, но это только увеличивает его славу.

Мы находим четвертый ксар, поглощенный грибами, на этот раз на берегу подземного озера. Неподалеку находится недавно построенный мост. Мы боялись, что он может быть разрушен, но, похоже, у Алагай Ка не было для этого ресурсов.

Вода темная, почти магически мертвая. Здесь нет никаких признаков присутствия демонов, но на опорах моста растут трубчатые раковины, похожие на усоногих моллюсков. Из труб появляются черви, привлеченные нашей магией. Они высосут ее, как минок, если им удастся прикоснуться к нам.

Кажется, что все в этом подземном мире питается магией не меньше, чем любыми другими питательными веществами. Отец писал о червях в своих отчетах, и мы знаем, как с ними бороться. Шарумы, одетые только в свои бидо, срезают их с опор длинными копьями и сбрасывают в воду, где они не могут до нас добраться.

Есть и другие препятствия. Группа шарумов убивает солдата Лощины, и это едва не разрушает наш союз, прежде чем дама'тинг обнаруживает грибок в его венах.

После этого все начинают смотреть друг на друга с недоверием, опасаясь, что человек рядом с ними или они сами заражены. Оружие направлено скорее на друзей, чем на врага, и между параноидальными воинами вспыхивает не одна драка.

– Вы не можете откачать из нас воду, чтобы убедиться, что мы не заражены? – Спрашивает Гаред.

– Только если хотим всех убить, – голос Эрни спокоен. Это мягкое напоминание, а не предостережение. Гаред только хмыкает.

В шестом ксаре и его окрестностях нет грибов, но вместо этого они заражены едкой слизью, которая растворяет все, к чему прикасается, поглощая магию и размножаясь. Слизь съела как жителей, так и крепость, оставив посреди покрытой огромными мерзкими пятнами пещеры зловонные руины.

Об этом тоже писал отец, и я слышал эту историю из первых уст от миссис Тюк.

– Слизь, должно быть, съела их метки, как сахар, – говорит Райнбек.

Как только мы приближаемся, ил ощущает нашу магию и оживает, то опускаясь, то поднимаясь, как поверхность озера. Медленно, словно растекающаяся патока, он приближается к нам.

К счастью, даже волшебной слизи для выживания нужна вода. Мы осушаем помещение, как и колонии грибов, но несколько солдат и лошадей погибают из-за свежей слизи, стекающей со сталактитов наверху.

Пламя и не защищенный метками холст, в конечном счете, оказываются лучшей защитой. Без использования магии слизь растворяет волокна медленнее, давая тем, кто находится под ней, время уничтожить ее огнем. Впервые за несколько недель мы путешествуем при свете, используя наш драгоценный запас факелов и ламп.

Мы уже близко к последней путевой станции, когда мы с Райни выходим из узкого туннеля в расширяющуюся пещеру и обнаруживаем, что путь нам преграждает стена наших телохранителей. Мои принцы держат щиты и копья наготове, вперемешку с офицерами Королевского Энджирского корпуса стрелков, нацелив винтовки на что-то впереди.

Я привставаю на стременах и вижу Терна и Джаави, окруженных стаей призрачных теней, похожих на огромных гончих с горящими глазами и клацающими по каменному полу когтями.

Гвилджи. Псы тьмы, которые ели плоть алагай и восстали против своих хозяев три тысячи лет назад.

Но собаки не нападают. Они рычат и мечутся, удерживая наших разведчиков в ловушке из зубов и когтей.

За их спинами я вижу причину. Сотни воинов аламен фэ заполняют проход с копьями в руках. Их большие глаза устрашающе светятся в темноте.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/571143

Переводчики: Vitteria