Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 48. Выдавливая боль (Дарин)

Жилища Джечи Хоста вырезаны прямо в кальдере и комнаты одна за другой тянутся вглубь скалы. Мы с Ариком стоим впереди и наблюдаем, как сражаются Уонда с Селеной, отрабатывая подножки и броски. Олив отдала Селене прежнюю должность Уонды — капитана домашней стражи, но Уонда была ее наставницей, и они довольно быстро возобновили прежние отношения.

Раньше я думал, что никто не сможет одолеть Уонду Лесоруб в борьбе, но сейчас Селена старше, крупнее и опытнее. В запасе Уонды все еще есть несколько трюков, но я чувствую, как растет ее беспокойство и гордость. Некоторым учителям не нравится, когда ученик их превосходит, но Уонда из тех, кто больше всего на свете хочет, чтобы ее ученики достигли большего, чем она.

Арик наклоняется, наблюдая за каждым движением. Это привлекло бы и мое внимание, но в основном, я сосредоточен на задней комнате.

Там от всех укрылись Рожвах и Кендалл, где моя нареченная собирает слезы, которые Кендалл проливает из-за смерти Мичи, но мои чувства заводят меня туда, куда меня не приглашали.

Рожвах на своем месте. Сбор слез женское занятие в Красии, к тому же Кендалл была ученицей Рожера Восьмипалого, отца Рожвах. Они почти семья, а еще Кендалл Заклинательница сама по себе знаменитый жонглер — то, к чему всегда стремилась Рожвах.

Поначалу я пытаюсь не обращать внимание, но не могу не слышать каждое рыдание и хлюпанье. Как острый край пузырька для слез царапает кожу Кендалл. То, как учащенно бьётся ее сердце, и каждый всхлип сотрясает ее тело, словно удар хлыста.

Когда все заканчивается, она тяжело дышит. У нее даже цвет кожи улучшается. Ей требуется время, чтобы прийти в себя, а затем наступает очередь Рожвах.

Ей не нужно притворяться. Мы все плакали из-за няни Мичи, и рана все еще свежа. Даже мне пришлось найти укромное место, чтобы дать волю слезам, а я ненавижу плакать. Так было всегда.

Их горе — миазмы, которые наполняют мои чувства. Я чувствую ударную волну каждого рыдания и дрожь, как будто это мое собственное тело. Пронзительные крики впиваются мне в барабанные перепонки. Страдание наполняет мои ноздри. Если у боли есть вкус, я чувствую его сейчас.

Я ненавижу плакать, но завидую тому, как красийские женщины помогают друг другу пережить это. Как в общем горе они находят гармонию, которая облегчает их страдания. Когда пузырьки наполняются, они обнимаются, а их сердца и дыхание приходят в норму.

Но у меня нет никого, кто поддержал бы или разделил со мной боль. Не всегда люблю, когда ко мне прикасаются, но прямо сейчас я чувствую, что могу взорваться, если кто-нибудь меня не обнимет. Все тело болит и мне нужно избавиться от этой боли, а вместо этого приходится сидеть здесь и притворяться, что меня волнует борцовский поединок.

Сейчас в нем участвует Арик, пытающийся перенять личный стиль шарусака Уонды. У всех троих много травм, о которых бойцы не любят говорить, если вместо этого можно подраться.

– Это принадлежит тебе. – Раздается щелчок, когда Рожвах расстегивает сережку Мичи.

– Оставь ее себе. – Пальцы Кендалл скользят по пальцам Рожвах и обхватывают драгоценный камень. – Если бы твой отец не умер, я бы вышла за него замуж. Твоя мать уже благословила этот брак. Теперь, когда мы нашли друг друга, я не хочу рисковать потерять и тебя.

– Спасибо. – Серьга со щелчком возвращается на место, касаясь мочки уха, и они снова обнимаются. Они больше не плачут, но я чувствую вкус их слез.

(Разрыв)
Позже я извиняюсь и выхожу из дома, пересекаю лестницу и сажусь на стену, свесив ноги с края кальдеры. На рассвете будет много людей, но в этот поздний час все спокойно.

Я бы поиграл на флейте, но музыка, которая скрывает меня от демонов, здесь только привлечет нежелательное внимание. Вместо этого я делаю мамины дыхательные упражнения, вдыхаю свежий воздух и пытаюсь привести в порядок свое тело.

И все же я знаю, что Рожвах подошла ко мне сзади еще до того, как она заговорила.
– Даже тебе нужно отдыхать, наречённый.

– Время для отдыха наступит на рассвете. – Я не оборачиваюсь. Не хочу, чтобы она сейчас видела мое лицо. – Днём нам лучше не показываться на глаза, пока не разработаем план.

Рожвах это не убедило, она подходит, проводит теплой рукой по моей спине, и затем, опираясь на плечо, якобы в поисках поддержки, садится на стену рядом со мной. Она прижимается ко мне, вся такая теплая и мягкая, и кладет голову во впадинку у основания моей шеи.

В запахе Рожвах приглашение, но я слишком напуган и сижу не двигаясь. Тогда она заводит левую руку за спину, находит мою и кладет ее себе на талию.
– Мне жаль, что тебе пришлось это пережить, нареченный.

– Все в порядке. – Эти слова грозят снова довести меня до слез. Я с трудом сглатываю, чтобы сдержаться. – Если бы я мог, то терпел бы боль за нас двоих.

– Ох, нареченный, – вздыхает Рожвах. – Боль не нужно глубоко прятать. Мы делимся ею, чтобы уменьшить ее и чтобы не дать ей себя поглотить.

Ее рука скользит по моей шее к лицу, ощущая влагу на щеке. Она поворачивается, берет мое лицо в ладони и поцелуями стирает слезы с щек так легко, словно их собрали в пузырек. Затем она опускается ниже, прижимаясь своими мягкими губами к моим, и у меня перехватывает дыхание.

– Я... – Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями, когда мы наконец отрываемся друг от друга. – Думал, мы не будем заниматься этим во время нашей миссии.

Рожвах плюет со склона горы. Это так на нее не похоже, что застает меня врасплох.

– Я всю ночь собирала слезы женщины, которая навсегда потеряла свою любовь, – говорит она. – Так что я буду целовать кого захочу и когда захочу, и в недра приличия.

Ее рука накрывает мою и слегка сжимает.
– Я люблю тебя, нареченный. Я не до конца осознавала, что это значит, когда мы давали клятву, но теперь понимаю.

Я удивленно поворачиваюсь к ней. Рожвах, идеальная, красивая, умная, талантливая принцесса Рожвах любит меня? Я беспомощно открываю рот, подыскивая ответ, но на ум приходит только одно.

– Почему?

(Разрыв)
– Борода Эверама, мне женщины даже не нравятся, но я понимаю их лучше тебя! – Смеется Арик, когда Рожвах убегает в заднюю комнату, где другие женщины уже устроились для сна. – Она хотела, чтобы ты сказал ей то же самое в ответ.

– Сказал что?

– Что любишь ее, верблюжья ты задница! – Арик бьет меня, и на этот раз я не успеваю увернуться. Я получаю удар по голове, зная, что заслужил его.

– Сказать это? – Не могу поверить. – А она сама этого разве не знает? Разве остальные не знают?

– Возможно, – отвечает Арик, – но женщинам нужно это услышать.

Я качаю головой.
– Думаешь, она считает, что не люблю? – Сама мысль нелепа. – Как можно не любить Рожвах?

Арик фыркает.
– Проще, чем ты думаешь. Ты видишь в моей сестре то, что доступно немногим. Защищая тебя, она шипит на всех нас.

– Ночь. – Чувствую, что меня сейчас стошнит, но встаю на ноги. – Я должен извиниться.

– Ты должен упасть в ноги. – От Арика пахнет весельем. – Но придется подождать до завтра, если не хочешь, чтобы остальные женщины оценили твое выступление.

Я снова сажусь.
– Думаю, лучше в одиночку проникнуть во врата демона, чем видеть, как капитан Уонда, Селена Лесоруб и Кендалл заклинательница пялятся на меня, скрестив руки на груди, пока я бормочу извинения, которые едва понимаю.

– Значит, возможно, ты ещё не безнадежен. – При упоминании о вратах веселье покидает Арика. Теперь он источает страх, тревогу и ненависть к самому себе.

– Тебе необязательно идти, если не хочешь, – говорю я.

Арик смотрит на меня сверху вниз.
– А сам ты этого хочешь?

Когда я не отвечаю, Арик кивает, как будто я уже ответил.
– Не делай этого.

Арик может говорить о женщинах все, что угодно, но мужчины могут так же сбивать с толку. – Чего не делать?

– Не читай меня. – Арик машет на меня рукой. – Не нюхай мой зад, не слушай сердце и не используй все это, чтобы проникнуть в мои мысли.

– Ничего не могу с этим поделать, Арик.

– Можешь, если оставишь свои догадки о том, что я думаю, при себе, – говорит Арик. – Ты ничем не лучше Алагай Ка.

– Вот значит как? Я когда-нибудь заставлял тебя сталкивать кого-то с выступа? – Спрашиваю я.

И сразу понимаю, что зашел слишком далеко. В душе Арика кипит гнев. Всегда там был. Я видел, как он вырывается наружу во время боя, из-за чего он забывает обо всем, кроме того как убивать. Я чувствую, как злость усиливается по многим индикаторам на его теле и по вспышке ауры.

Арик поднимается на ноги, направляясь в мою сторону, и мне приходится прилагать усилия, чтобы не стать скользким и не побежать, спасая свою жизнь. Но он идет не ко мне. Он направляется к двери, переступает через ступеньку, ставит ногу на стену, отталкивается и оказывается наверху, глядя на долину далеко внизу.

Арик проворен для человека его роста, и я бы не раздумывая полез на стену, но что-то в его запахе пугает меня.

– Толкни меня, кузен, – говорит он. – Тогда мой долг перед тобой будет выплачен.

– Ночь, ты с ума сошел? – Я хватаю Арика за пояс, но он отталкивает мою руку.

– Так будет лучше, – говорит Арик. – Я не смогу снова предать тебя, если умру.

Он говорит серьезно и я чувствую холодок в теплом ночном воздухе. Я не знаю, что сказать, когда девушка признается мне в любви, но должен знать, что сказать сейчас? Я хочу позвать остальных, но если Арик захочет, то прыгнет задолго до того, как они придут.

– Без тебя не будет лучше, Арик. – Говорю я. – Ты никого не предавал. Тебе в голову забрался демон.

– А если он все еще там? – Спрашивает Арик. – Я читал записки Избавителя. Отец Лжи подчинял своей воле людей, которые были лучше меня, и превращал их в своих шпионов.

Арик крупнее и сильнее меня, но он медленный. Я могу подбежать и схватить его, если он попытается прыгнуть. Подставить подножку и всем своим весом опрокинуть нас на лестницу.

Но он может сделать это позже, когда я буду спать днем. Или завтра.

Я запрыгиваю на стену рядом с ним, но вне досягаемости.
– Ты стоишь с подветренной стороны. – Не отрывая взгляда от дальней стороны долины, я достаю из поясной сумки немного воска, размягчаю его пальцами и втыкаю в уши и ноздри. – Это, пожалуй, лучшее, что я могу сделать, чтобы не лезть тебе в голову.

Арик вздыхает.
– Я злюсь не на тебя, кузен.

Злишься на себя. Я прикусываю губу, чтобы не сказать этого вслух.
– На кого ты злишься?

Арик пожимает плечами, но мои ноги ощущают вибрацию камня. Он дрожит.
– Моя мать умерла до моего рождения. Ты знал?

Мне требуется время, чтобы осознать услышанное.
– Как так?

– Раны, полученные ею от алагай при защите Доктауна, были настолько серьезные, что ее дух отправился по одинокой тропе. Тело погибло бы вслед за ним, но Дамаджах использовала заклинания, чтобы поддерживать работу сердца и легких в течение нескольких месяцев после случившегося.

– Ради тебя, – шепчу я, когда ужас захлестывает меня.

– Возможно, она понесла бы меня по одинокой тропе, если бы Дамаджах дала мне умереть. – При этих словах в глубоком голосе Арика слышится надлом. – Если бы мы вместе погибли в бою, Эверам принял бы нас на Небесах.

– Да, возможно, – отвечаю я. – Но твоя жизнь закончилась бы, не успев начаться.

– Жизнь?! – Спрашивает Арик. – Какая жизнь? Разочарование для мачехи и позор для памяти отца. Я лишен права любить так, как хочу. Мне отказано в копье. И когда я, несмотря ни на что, поднял копье, Отец Лжи отобрал его у меня и обратил против моих друзей.

Я слышу, как он задыхается, чувствую изменение давления, когда он отрывает ногу от стены.
– Лучше умереть не родившись, чем продолжать жить так.

Арик не плачет, как его сестра. Она вольна рыдать и причитать, не стыдясь своего горя. Это не ложь, а представление, чтобы показать свою боль другим и всем, кто смотрит сверху.

Лицо Арика морщится, и по щекам текут слезы, но он сдерживает их, напрягая мышцы, и пытается устоять, будто это испытание на мужество.

Хотел бы я просто поднести пузырек к его щеке и собрать слезы. Обнять его и поплакать вместе. Что-нибудь, что угодно, лишь бы хоть немного облегчить боль. Но я боюсь, что любое мое действие заставит его сделать этот последний шаг.

Но не могу же я стоять и ничего не делать.

Медленно, обдуманно, я отступаю в сторону, не поворачиваясь к нему, и придвигаюсь ближе. Так близко, чтобы можно было дотронуться. Я не пытаюсь обнять его, просто понемногу двигаю рукой, как мышь, высовывающая нос из норы, пока наши мизинцы не соприкоснутся.

Я замираю в ожидании, но, когда Арик не реагирует, я придвигаюсь еще немного. И еще, скользя своими пальцами по его и давая ему время на то, чтобы отстраниться. Я осторожно сжимаю его руку, и какое-то время реакции по-прежнему нет.

– Мой отец тоже умер до моего рождения, – тихо говорю я. – Если бы я родился на пять минут раньше, мы бы увиделись. – В горле у меня встает комок, и я зажмуриваюсь, проглатывая его. – Думаю, ему тоже нечем гордиться.

Арик не произносит ни слова в ответ, но его пальцы обхватывают мои и начинают сжимать так сильно, что становится больно. На этот раз у меня нет желания принять скользкую форму. Вместо этого я сжимаю в ответ со всей силой, цепляясь за жизнь кузена так же, как он цепляется за мою. Боль просто делает это реальным, и я приветствую ее.

(Разрыв)
Я резко просыпаюсь, напрягая все свои чувства в поисках Арика. Я вообще не чувствую в жилье его запаха.

Я снова принюхиваюсь. Но никого не чувствую.

Я иду вперед, но заходящее солнце настолько яркое, что ослепляет меня. Вскидываю руку и, спотыкаясь, отступаю назад. Должно быть, я проспал дольше, чем думал. На этой стороне кальдеры утро наступает поздно. Я стоял на страже, пока не проснулись женщины, и я не нашел темный уголок в задней части дома.

Попытался поговорить с Рожвах, но она задрала нос и притворилась, что не слышит меня. Селена это заметила, и я быстро смылся.

В глазах все еще рябит, поэтому я крепко зажмуриваюсь и прислушиваюсь. Голос Селены трудно не услышать. Должно быть, они вышли пока я спал. Двумя ярусами ниже она говорит кому-то, что является сестрой Кендалл.

Селена говорит по-рускански лучше, чем я, но ее акцент совершенно не такой как у Джечи Хоста. Слушать это мучительно, и я боюсь, что она нас выдаст. Человек говорит очень дружелюбно, но в то же время назойливо. Тут в разговор вступает Кендалл, и ее произношение безупречно.

Все выглядят уставшими, когда возвращаются.
– Нашла работу, – говорит Селена.

– Да? – Спрашиваю я.

– Мы нашли конюха, который согласился разместить лошадей в обмен на то, что мы вырубим ему новую подсобку, – объясняет Арик.

– Ты говоришь по-рускански? – Спрашиваю я.

Арик смеется.
– Ни слова. Селена говорит им, что я ее муж-молчун.

– Силен, как бык, но туп, как дверная ручка! – Селена хлопает его по плечу.

– Лучше уж молчать, чем говорить, как ревущий верблюд, – говорит Арик.

– Разве ты не училась читать по-рускански в университете травниц? – Спрашиваю я Селену.

– Читать? – Спрашивает она. – Да. Говорить? Я могу спросить, где находится библиотека или туалет. Посчитать до ста, может, поболтать о погоде, но не настолько хорошо, чтобы сойти за местную.

– Мы собираемся пробыть здесь так долго, что нам нужно найти работу? – Спрашиваю я.

– До новолуния полторы недели, – говорит Уонда. – До тех пор нам лучше залечь на дно.

– И что потом? – Спрашиваю я. Хорошо, когда в кои-то веки рядом есть взрослые. Не нужно принимать решения и брать на себя всю ответственность.

– Потом откроются врата, – отвечает Уонда, – ты прокрадешься внутрь и... – Она грозит мне пальцем.

Хорошо было снять с себя всю ответственность хотя бы на время.

(Разрыв)
– Мне нужно подышать свежим воздухом, – объявляет Рожвах после ужина и выходит из дома, чтобы полюбоваться на огни, мерцающие в окнах по ту сторону кальдеры. Я хмуро смотрю на нее, гадая, как мне все исправить, и не слишком ли поздно.

Арик поднимает брови, глядя на меня, и кивает на дверь.
– Иди, дурак.

– Я уже начала думать, что ты не придешь, – говорит Рожвах, когда я подхожу к ней сзади.

– Я люблю тебя, – вырывается у меня, не в силах больше сдерживаться.

На Рожвах это, похоже, не произвело впечатления. Она поворачивается ко мне, скрестив руки на груди.
– И чтобы прийти к этому тебе для раздумий понадобился целый день?

– Мне не нужно было думать, – отвечаю я. – Я вообще не догадывался, что это надо говорить, потому что, конечно же, люблю. А как можно тебя не любить? Что есть неидеального в Рожвах вах Рожер ам'Тракт ам'Каджи? Твой голос, ум, сердце. Красивая, как закат, и обладающая всем тем, чего у меня нет.

При этих словах выражение лица Рожвах смягчается. Она открывает рот, чтобы ответить, но теперь, когда я начинаю говорить, я, кажется, не могу остановиться.
– Я спросил, почему ты меня любишь, потому что зачем тебе это? Как могла такая удивительная девушка как ты согласиться на... на...

Слишком больно, чтобы закончить мысль. Глаза наполняются слезами, и я задыхаюсь от слов. Ночь, что со мной такое, что я плачу все эти дни?

Но тут Рожвах меня обнимает, целует и говорит, что все будет хорошо.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/571146

Переводчики: linaalina