Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 50. Побег из тюрьмы (Дарин)

Найти Кавивата достаточно просто. Он оставляет за собой зловонный след, по которому сможет пройти любой. Не знаю, на что похожа жизнь человека-трутня, но, по-видимому, купание - не ее неотъемлемая часть.

Но я хочу знать, что он собирается делать с остальными корзинами. Они не для него. Я чувствую запах всего, что он съел за последние несколько дней, и это наверняка не фрукты, овощи и хлеб. Его рацион - более низменные вещи, существа, живущие во тьме, пропитанные магией.

Как я.

Мы идем по лабиринту туннелей. На этот раз я перестаю сдерживаться, позволяя своим чувствам раскрыться до предела. Ничто больше не является твердым, даже стены вокруг нас. Все это - смесь запахов, которые распространяются повсюду, где есть воздух. Камень под моими ногами вибрирует. Отражение звуков и их резонанс с предметами. И, самое главное, магия, пронизывающая все вокруг.

Стены туннеля становятся просто мутным стеклом, сквозь которое я могу смотреть. Я вижу другие туннели и их точную форму. Я пробираюсь через великую метку.

Я не могу идти слишком близко к неряшливому священнику, иначе он меня заметит. Я держусь на расстоянии одного-двух поворотов, продвигаясь вместе с ним, пока он не останавливается ближе к центру метки.

Там есть комната, но на таком расстоянии она непрозрачна. Нужно подойти поближе.

Священник не обращает на меня никакого внимания. Он открывает ячейку в одной из каменных стен и загружает в нее содержимое одной из корзин. Затем он плотно закрывает ее и нажимает на рычаг. Еда высыпается по желобу в комнату.

Стены здесь толстые.

Кавиват сразу уходит, но я задерживаюсь возле этой комнаты, прислушиваясь к своим ощущениям.

Все это представляет собой сеть меток — стены, потолок и пол.

Это осушитель. Сеть, созданная для того, чтобы высасывать магию, как комар высасывает кровь. Даже поднимаясь по туннелю, я чувствую, как она притягивает магию в моей крови и всасывает ее, мне приходится противостоять этой тяге.

Я придвигаюсь поближе, прислушиваясь. Принюхиваюсь. Пробуя. Чувствуя.

Внутри кто-то есть. Конечно, я знал это с тех пор, как священник принес еду, но, подойдя ближе, я начинаю это различать. Силуэт, сидящий крест-накрест на полу, с высоко поднятым подбородком, втянутым, как у меня, чтобы ее не высосали досуха.

Силуэт, который я узнал бы где угодно.

Мама!

Мне хочется подбежать к тюрьме. Постучать по стенам. Прорубить их своим ножом. Ее ножом.

Но я не дурак. Это похоже на бункер, куда Меченые Дети помещали тех, кто ел мясо демонов и был слишком опьянен магией, чтобы вести себя разумно.

Однако, чем ближе я подбираюсь, тем больше убеждаюсь, что он не работает. Мамина аура немного размыта по краям, там, где осушение сильнее всего, но в центре она яркая и безмятежная. Пробегая по ее поверхности, как по отражению в воде, я вижу метки, вытатуированные прямо под ее кожей чернилами из электрума.

Затем я подхожу на шаг ближе, чем нужно, и она поворачивает голову, глядя на меня так же, как я на нее.

Безмятежность в ее ауре мгновенно исчезает, и ее захлестывает волна эмоций. Она вскакивает на ноги и подходит к ближайшей ко мне стене, колотя по ней кулаками.

Мама действительно может пробить камень, но не этот, который высасывает ее магию, чтобы стать сильнее. Я вижу, что она что-то кричит мне, но не могу разобрать, что именно. Я подхожу еще ближе и протягиваю руку, чтобы коснуться стены. Может быть, если я почувствую вибрацию, то смогу услышать …

Внезапно мама останавливается и начинает отчаянно отмахиваться от меня. Я замираю, мои пальцы так близко к стене, что я чувствую ее трещины. Мама машет на меня рукой, и я почти слышу, как она кричит: “Кыш отсюда!”

Я отдергиваю руку, пытаясь что-то понять по ее жестам. Мама, похоже, приходит к такому же выводу и, уперев руки в бока, обдумывает проблему.

Наконец, она принимает решение. Указывая на меня преувеличенным жестом.

Ты.

Она снова делает прогоняющее движение.

Иди.

Она стучит себя по носу.

Сопение. Запах?

Она не носит юбки, но она тянется за воображаемой, обмахивается ею, задирает нос и расхаживает в идеальной позе, указывая на вещи, которые не удостаивает взглядом.

Я хихикаю, несмотря на обстоятельства. Эта самое легкое.

Тетя Лиша.

Иди по запаху за тетей Лишей.

Это достаточно простая просьба, и это самое разумное, что можно сделать. Мне все это не по зубам, но тетя Лиша всегда знает, что делать.

Но я не хочу расставаться с мамой теперь, когда я наконец-то нашел ее.

Я долго смотрю на нее, пытаясь придумать, что сказать. Я вижу боль и грусть в маминой ауре, когда она смотрит на меня. Она указывает на себя, затем на свое сердце, а затем на меня.

Я люблю тебя.

На этот раз я усвоил урок и говорю то же самое в ответ. Мы еще мгновение смотрим друг на друга, а затем она хлопает в ладоши, призывая меня к действию, и снова делает знак "кыш!".

(Разрыв)
Найти след Кавивата так же легко, как и раньше. Мне приходится прятаться, когда он возвращается с пустыми корзинами в руках, но когда его звуки удаляются, дышится немного легче. Я плотнее закутываюсь в плащ, но не чувствую поблизости подземников.

Следующая тюрьма совсем не похожа на мамину. Здесь даже нет сети меток. Просто каменные стены и толстая деревянная дверь. Она настолько обычная, что кажется ловушкой, и я осторожно подкрадываюсь к ней, напрягая все свои чувства.

Женщина внутри сидит не безмятежно, как мама, и не расхаживает с важным видом, задрав нос. Она ползает на четвереньках в поисках еды, которая лежит прямо перед ней на полу.

Я чувствую это сквозь стену, но без своей короны и меченых драгоценностей тетя Лиша здесь, в темноте, слепа, как Джечи Хоста.

И тут воняет. Кавиват по сравнению с этим пахнет розами. Одну часть комнаты используют как нужник, но я сомневаюсь, что демоны озабочены ее уборкой или дают что-нибудь для того, чтобы умыться и привести себя в порядок.

У нее обезвоживание. Пахнет так, будто ее не часто кормили, может быть, просто раз в месяц приносили корзинку для пожертвований. Я наблюдаю за ее аурой сквозь стену, когда она тщательно сортирует содержимое корзины и раскладывает его в аккуратный ряд: с одной стороны - то, что быстро портится, а с другой - то, что долго хранится. Не представляю, как такой кучки может хватить кому-то на месяц.

Даже присмотревшись, не думаю, что ее тюрьма — нечто большее, чем кажется. Магия всегда была частью меня, как и у Олив. К маме магия пришла позже, но теперь, когда она в ней есть, это не то, от чего она может просто избавиться или что можно забрать.

Но у тети Лиши нет татуировок или крови алагаи. Она не может рисовать метки без своей палочки. Не может предсказать будущее без костей. Даже видеть не может без своей короны. Зачем беспокоиться о бункере, чтобы держать ее?

Олив говорила, что демон хотел накормить новую королеву улья кровью своих врагов богатой магией. Что-то вроде традиции демонов. Но тетя Лиша не богата магией. Демон держит ее для того, чтобы королева могла полакомиться ей назло. Из ненависти.

И это намного страшнее.

Тетя Лиша позволяет себе съесть один маленький помидор. Она стонет от удовольствия, смакуя его во рту и неохотно глотая. Затем она встает и идет прямо ко мне, как это сделала мама. Как будто она знает, что я нахожусь по ту сторону двери.

Только она этого не знает. Она становится на колени и очень точно поднимает руку, обводя кончиком ногтя ударную метку на двери снова и снова в одном и том же месте. Я чувствую запах засохшей крови и задаюсь вопросом, как давно она занимается этим. Думаю, она достаточно давно в этой камере.

Я чувствую бороздку, которую она наносит. Метка обрела форму, но усилить ее нечем. Без магии это просто волнистые линии, а метка улья регулирует практически на всю окружающую магию в этих туннелях. Капельке, что остается, потребуются годы, чтобы зарядить метку, достаточно большую для побега из тюрьмы.

Я подхожу прямо к двери.
– Тётя Лиша.

С другой стороны двери, она напрягается, поворачивая к ней ухо, как будто не уверена, что услышала.

– Это я, Дарин Тюк, – говорю я, настолько громко, насколько осмеливаюсь. – Отойдите. Я собираюсь пролезть под дверью.

Она отступает назад так быстро, что спотыкается и с глухим стуком приземляется на задницу. Ее сердце и дыхание учащаются, и начинается настоящая паника.

Я становлюсь скользким, протискиваясь под дверью легко, как мышка. Опускаюсь на одно колено рядом с ней и беру ее за руки. Она сильно исхудала и вся дрожит.

– Дарин? – Она хрипло произносит мое имя, и я слышу, как лопается кожа на ее потрескавшихся губах.

– Да, это я.

Она издает жуткий звук, от которого у меня режет уши, и обнимает меня, крепко сжимая. Она дрожит и плачет, хотя у нее слишком пересохло в горле для настоящих слез.

Ненавижу слезы. И объятия тоже ненавижу по большей части. Раньше никогда не возражал, когда меня обнимала тетя Лиша, хотя от нее никогда не пахло так, словно ее съел демон и выплюнул обратно.

Но я так рад, что нашел ее, так рад, что с ней все в порядке, я задерживаю дыхание и сжимаю ее в ответ, пока не чувствую, как она вздрагивает. Ее мышцы не атрофировались, но их тонус пропал. Она сплошь кожа, сухожилия и кости, как старая Фавах.

Я отстраняюсь и вкладываю свой бурдюк с водой в ее руки.
– Пей. Дыши. Собираюсь найти способ вытащить тебя отсюда.

Она настолько обезвожена, что я ожидаю, что она запрокинет голову и опустошит его, но она делает всего один глоток, ополаскивает рот и глотает.
– У тебя есть уголь? И чистая ткань?

– Да, мэм. – Я достаю тряпку и карандаш для письма углем. Лиша на мгновение замолкает, чтобы собрать свои растрепанные волосы в пучок и перевязать их веревочкой. Затем она смачивает тряпку и начинает умываться, как кошка.

– Может, мне стоит... – Начинаю я.

Тетя Лиша поднимает палец.
– Терпение, Дарин.

Такой я помню тетю Лишу, и что-то внутри меня сжимается, пока я жду. Когда она заканчивает, я не назвал бы ее лицо чистым, но она смыла большую часть грязи и копоти . Она берет кусочек угля и быстро, как будто подписывается своим именем, рисует вокруг глаз метки.

Она закрывает глаза и на мгновение задерживает дыхание, затем протягивает руку, ощупывая все вокруг, пока не находит мою ладонь. Она медленно поднимает ее, пока мои пальцы едва не касаются символов.

Этого достаточно, чтобы метки вобрали немного моей магии, и вместо того, чтобы втянуть ее, я позволяю этому случиться. Метки начинают светиться, и тетя Лиша вздыхает так, словно ее только что поцеловали. Она открывает глаза и оглядывается вокруг, впервые видя комнату, в которой была заперта все эти месяцы.

– Так-то лучше. – К герцогине возвращается прежний тон, когда она делает еще один глоток из бурдюка с водой. – Мне понадобятся инструменты. У тебя есть кость демона? Электрум? Набор метчика?

Всё по делу, в этом вся тетя Лиша. Даже не спросила "как дела? "или "что, во имя недр, ты здесь делаешь? "Возможно, именно поэтому она мне всегда нравилась. Не ходит вокруг да около, чтобы перейти к сути.

– Ничего этого у меня нет, – говорю я.

Лиша вздыхает.
– У твоего отца бы были.

Начинаю понимать, почему мама ее не очень любит.
– Ну, я не мой отец.

Тетя Лиша наклоняет голову, и кажется, что она видит меня насквозь.
– Ох, Дарин, дорогой. Прости меня. Я не это имела в виду.

Она кладет руку мне на плечо, и мне трудно на нее обижаться. Но потом она наклоняется и снимает флейту с моего пояса.
– Что это? Ты сказал, что у тебя нет электрума.

Она имеет в виду крошечную раковину из электрума, которую Инэвера сделала для меня, чтобы усилить звучание моей флейты. Я забираю ее обратно, прежде чем она успевает заметить, что я пошевелился.
– Флейта моя. Ты не можешь ее забрать.

Лиша хмурится, и я вижу, что она готовится к лекции, но я не обращаю на это внимания и лезу в карман пиджака.
– Но ты можешь взять это.

Я протягиваю чернильную ручку. Лиша с готовностью берет ее, но ее эмоции не меняются. Она думает, что эта раковина нужна ей больше, чем мне.

– И это.

Я протягиваю мамин нож, и от этого она замирает на месте. Мамин нож легенда Лощины. Нож длиной в фут из острой, как бритва, меченой стали с костяной рукоятью, которая вызывает глубокий эмоциональный отклик. Он сделан не из хоры, но все равно излучает силу, и тетя Лиша видит это. Она благоговейно берет оружие, проводит пальцем по лезвию и вздрагивает.

– Ох, да, – выдыхает она. – Да, это прекрасно подойдет.

(Разрыв)
Мне не терпится отправиться дальше, но тетя Лиша не торопит события, как сказала бы мама.

– Расскажи мне все, – просит она.

Становлюсь лучше по этой части. Гари говорит, что каждый раз, когда ты рассказываешь историю, она получается более гладкой, легкой и качественной. А эту я рассказывал часто. Я начинаю с исчезновения Олив и быстро пробегаюсь по всему, что было до настоящего момента, опуская ту часть, где Олив сейчас находится, на случай, если демон вселился в ее голову. Говорю только, что Олив герцогиня Лощины и собирает армию.

Тетя Лиша внимательно слушает все это, сдерживая эмоции по мере того, как она впитывает информацию. Пока я говорю, она отрезает рукава и тщательно вытирает руки, проходит по ним ручкой, покрывая руки под рукавами переплетающимися метками, а затем делает еще несколько знаков на руках и ногах.

Не могу уследить за тем, как все это действует, но я вижу, как сеть активируется и начинает вытягивать энергию. Ее не много в воздухе окружающей нас камеры, но в туннелях они заряжаются быстрее, восстанавливая ее силы, по крайней мере, на некоторое время.

Она старается не тянуть магию напрямую из маминого ножа. У ножа более чем достаточно силы, чтобы восстановить ее, но магия маминого ножа темная. Она полна ненависти и боли, стыда и гнева. Думаю, что вобрать его силу - это все равно что испытать всю эту боль, как будто ты пережил ее сам. Мама может называть Лишу назойливой, но, похоже, она не больше меня хочет заглядывать в темные стороны маминой жизни.

Я ожидаю, что тетя Лиша воспользуется ножом, чтобы активировать метку, которую она нацарапала на двери. Снесет всю стену. Вместо этого она подходит к ней и вставляет лезвие в дверной проем. Режущие метки на лезвии светятся, когда она вдавливает его прямо в петли и засов, как будто это кусочки сыра.

– Будь умницей и проскользни наружу, – говорит она мне, – а потом приготовься. Если мы толкнем дверь на тебя, это смягчит удар, так что слишком шумно не будет.

Я смотрю на большую тяжелую деревянную дверь, окованную сталью.
– Она меня не раздавит?

– Чепуха, – говорит Лиша. – Когда ты втягиваешься, ты можешь выдержать гораздо большее давление.

Я склоняю голову набок, глядя на нее.
– Почему ты знаешь мои способности лучше меня?

Лиша фыркает и на сцену снова выходит герцогиня.
– Я наблюдаю за вами с Олив с тех пор, как вы родились.

– Как будто мы какой-то эксперимент. – Начинаю понимать, что Олив чувствует к своей маме.

– Жизнь и есть эксперимент, Дарин, – говорит Лиша. – Наблюдение. Обучение. Развитие. Только так мы выживем Это не значит, что я любила кого-то из вас меньше, чем любая другая мама.

Она говорит серьезно, и, честно говоря, в ее словах много смысла. Я снова думаю о том упущенном моменте с Рожвах.
– Я тоже люблю тебя, тетя Лиша.

Я задерживаю дыхание, когда она снова обнимает меня, затем становлюсь скользким и просачиваюсь под дверью. Я прижимаюсь к ней спиной и втягиваюсь.
– Готово.

– Сейчас, – говорит Лиша. Я слышу, как нож со свистом рассекает воздух, и ударные метки активируются с глухим стуком. Я пытаюсь подпереть дверь и медленно опустить ее, но она слишком тяжелая, а удар слишком внезапный. Дверь весит пару сотен фунтов и сильно давит на меня, но, как Лиша и сказала, она не достаточно тяжелая, чтобы причинить мне вред.

Я снова становлюсь скользким, вылезая из-под нее, пока Лиша выходит из своей камеры.

(Разрыв)
Я отдаю тёте Лише свой плащ. Давным-давно она сшила его для моего папы, и я вижу, что с ним она чувствует себя в большей безопасности.

– А как насчет тебя, Дарин? – Спрашивает она.

Я поднимаю свою флейту. – У меня есть это.

Я начинаю играть, используя магическую раковину, чтобы музыка звучала только в зале вокруг нас. Время от времени мы проходим мимо пещерных демонов, патрулирующих потолки, или рабочих трутней, выполняющих свои обязанности, но они не обращают на нас внимания, даже инстинктивно убираясь с нашего пути.

Лиша смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю, и под всеми слоями вони от нее пахнет ностальгиией.

Тете Лише не требуется много времени, чтобы понять, какими метками покрыта мамина тюрьма. Конечно, не требуется. Вот почему мама сначала послала меня за ней.

Даже дверь в мамину тюрьму представляет собой голую каменную плиту, вделанную в пазы в стене. Понадобился бы скальной демон, чтобы поднять ее.

Она слишком толстая, чтобы Лиша могла прорезать ее ножом, а бункер может истощить энергию ножа, если она попытается. Вместо этого она углем рисует большой круг меток на двери.

– Как ты собираешься активировать его? – Спрашиваю я.

– А я и не собираюсь. Лиша не отрывает глаз от своей работы. – Я собираюсь подключиться к осушителю и использовать его собственную магию для подпитки круга.

Когда она рисует последнюю фигуру, круг озаряется волшебством. Затем кажется, что он начинает вращаться. Не знаю, действительно ли круг вращается, или это иллюзия того, что магия все быстрее и быстрее распространяется по сети меток.

Метки становятся все горячее и горячее, все ярче и ярче. Я чувствую, как камень начинает плавиться, воздух начинает гореть. Я отворачиваюсь от света и возвращаю свое внимание к музыке.

Как поется в моей песне, здесь не на что смотреть. Все нормально.

Свет и запах становятся такими сильными, что сопровождаются громким шипением, которое заглушает мою музыку. Я начинаю беспокоиться, что не смогу скрыть их от наших похитителей, но раздается последняя вспышка и я чувствую, как из тюрьмы вырывается воздух.

Я оборачиваюсь и вижу идеально круглое окно, выжженное в дверной плите. Внутри, мама разбегается, затем прыгает и приземляется с таким разворотом, которым мог бы гордиться любой жонглер.

Она оказывается рядом со мной прежде, чем я успеваю сориентироваться, обхватывает меня руками и прижимает к себе крепче, чем падающая дверь.
– Дарин Тюк, ты такой же безрассудный и храбрый, каким всегда был твой отец.

– Нет, – отвечаю я. – Просто делаю то, что должен.

Мама только крепче прижимает его к себе.
– Именно так он бы и сказал.

Я прижимаюсь к ней в ответ, зарываясь лицом в ее волосы. От мамы не воняет, как от тети Лиши. Это преимущество того, что она может становиться скользкой - грязь сразу же соскальзывает. От нее просто пахнет мамой, и впервые почти за год я чувствую, что все будет хорошо.

– С тобой все в порядке, Лиша? – Спрашивает мама через мое плечо. Они никогда особо не любили друг друга, но сейчас это не заметно.

– Бывало и лучше, – признается Лиша.

Мама отпускает меня, подходит и протягивает руки. Тетя Лиша берет их и ахает, когда мама втягивает в себя частичку ауры, читая ее.

– Грубиянка! – Лиша хмурится и сосредотачивает свою волю, отстраняясь сильнее, чем можно было бы ожидать от человека, для которого это не является естественным. В ответ она получает немного маминой силы, и на ее коже загораются метки, нанесенные чернильной ручкой. Ее аура становится ярче. Я уже вижу, как магия воздействует на ее тело, исцеляя и укрепляя его.

– Прости, Лиша. – Мама отпускает ее и отступает на шаг. – Я должна была убедиться, что он не забрался к тебе в голову.

Лиша скрещивает руки на груди.
– И?

Мама качает головой.
– Ты чиста. Думаю, от того, что кто-то копается в мозгах, их вкус становится отвратительным, а он с нетерпением ждет возможности полакомиться нашими.

– Отлично. – Лиша поднимает мамин нож. – Полагаю, ты захочешь получить его обратно?

Мамины глаза расширяются, и в них вспыхивает страх, который быстро сменяется гневом.
– Где ты его взяла?!

– Его дал мне Дарин, – говорит Лиша. – Я не смогла бы освободить тебя без него. Но я не переступала границ.

Мама успокаивается. Она поворачивается ко мне, и я чувствую запах грусти и сожаления.
– Этот нож тяжелая ноша, Дарин. Должно быть, было нелегко носить его с собой все это время.

Мы оба знаем, что она имеет в виду не вес. В этой костяной ручке скрыты мрачные воспоминания. Я мог их почувствовать, но, как и тетя Лиша, сдержал любопытство.
– Немного. Но мне нужно было вернуть его тебе.

Мама улыбается и кладет руку мне на плечо, прежде чем снова повернуться к Лише.
– Оставь пока его себе.

– Хорошо, Дарин, – произносит Лиша. – Отведи нас туда, где они держат остальных.

Мама удивленно поворачивается ко мне.
– Остальных?!

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/571148

Переводчики: Vitteria