Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 55. Запасной (Олив)

После возвращения отца, ксар чувствуется иначе. На краткий миг я стал здесь абсолютным правителем. Мне подчинялись все камни крепости.

Но Копье Ала знает своего истинного хозяина. Моя копия короны — лишь тень отцовской, как и мое умение ею пользоваться. Я все еще чувствую ксар, могу призвать его силу, но больше не могу заглядывать в сердца всех, кто внутри, или черпать слишком много силы без ведома отца.

Отец держит всю королевскую семью при себе, но неясно, кто мы — советники, привратники или просто телохранители. Как только мы оказываемся внутри стен ксара, он начинает осматривать укрепления. Ашия и телохранитель идут впереди, я — справа от отца, а Аманвах — слева. Асом замыкает шествие.

Я стараюсь не думать слишком много о брате, стоящем так близко за спиной. Могу только надеяться, что, если он снова решит предать, я вовремя почувствую изменения в его ауре, чтобы принять меры. Отца, кажется, это не беспокоит.

А с чего ему беспокоиться? Шарумы, даже мои братья по копью Маджахи, поклоняются Ахману Джардиру как богу. Воины со стальными глазами, убийцы из убийц, падают на колени при его появлении, прижимаясь лбами к земле в знак полной покорности.

У солдат Лощины, многие семьи которых бежали в зелёные земли после вторжения отца, есть веские причины для недоверия, но Красия была союзником в войне против демонов, и с тех пор на наших границах царили мир и процветание. Они берут пример с меня и генерала, принимая смену командования со стойкостью военных.

Даже Гаред чаще всего называет моего отца "сэр" и беспрекословно подчиняется ему. Я по-прежнему могу заглянуть в сердца людей, но ни для кого не секрет, что Гаред счастлив от того, что командование снова перешло взрослым. Он обижен на отца из-за вторжения, произошедшего много лет назад, но они вместе проливали кровь в ночи, и генерал испытывает перед отцом немалый трепет.

– Иногда люди говорят, что чувствуют себя в большей безопасности, если я рядом, — сказал мне Гаред, когда я спросил его об этом. – Словно, что бы ни случилось, я с этим справлюсь.

Он не хвастался. Я сам вырос, чувствуя к нему то же самое.

– Не многие мужчины вызывают у меня подобные чувства, – продолжил он. – Только отец Дарина и твой. Если Ахман Джардир на нашей стороне, мы победим.

Он действительно верит в это. Как и все остальные. Все, кто знает моего отца, боятся и восхищаются им. Но если он настолько могущественный, почему нам пришлось его спасать? Будет ли неуважением видеть в нем просто человека, пусть и могущественного?

Несомненно, Ахман Джардир излучает королевскую власть. Его осанка, жесты, голос — все это мастерски демонстрирует искусство управления государством, которое мама так старалась мне привить. Он вдохновляет и воодушевляет всех окружающих, снова объединяя наши уставшие и разделенные силы, когда осматривает оборону, которую я разместил вокруг ксара.

Об отцовском опыте военного командира ходят легенды. Я не могу избавиться от чувства тревоги, у меня сводит живот, как если бы мать неожиданно начала расспрашивать об учебе. За последние месяцы я кое-чему научился, командуя армией, но в основном мое обучение проходило на уровне подразделения, когда я защищал определенные участки Лабиринта. К счастью, со мной была Ашия, которая давала мне советы.

Райнбек тренирует войско стрелков, когда мы осматриваем стены. Как и я, Райнбек на самом деле не знает моего отца. Для него Ахман Джардир — печально известный военачальник, который убил и оставил без крова десятки тысяч людей во время завоевательного набега на юг, не говоря уже об убийстве отца и дядей Райнбека. Когда я представляю его отцу, у него каменное лицо, и он без приглашения встает в строй за нами, пока отец продолжает обход.

– Стрелки лучше всего работают на более коротких дистанциях, – говорит отец. – Зачем размещать их на стенах?

Мои внутренности сжимаются, но я стараюсь не выдать волнения в голосе.
– Демоны заставили других подземных существ напасть на нас, включая миноков...

– Для которых великая метка не препятствие, – кивая говорит отец. – Корпус стрелков расчищает стены для отрядов "скорпионов". Мудрое решение.

Сколько бы я ни твердил себе, что он всего лишь человек, меня охватывает детское головокружение от его одобрения. Затаив дыхание, я принимаю это чувство и отпускаю его. Сейчас, как никогда, я не могу позволить другим увидеть во мне слабость.

У отца есть еще вопросы, но я снова знаю ответы, все меньше и меньше ощущая себя самозванцем, хотя понимаю, как многому мне еще предстоит научиться. Он перемещает наши войска в другие места и правильно делает.

Копия короны кажется тяжелее, чем раньше. На самом деле я никогда ее не хотел. Теперь, когда командует отец, мне кажется неправильным продолжать носить ее.

Но отец не предлагает мне снять ее. Дело в том, что я стою по правую руку от него — ясный знак для красийцев и аламен фэ, что я его наследник. Сила короны волнует, вызывает привыкание, и мы вот-вот столкнемся с величайшей угрозой в нашей жизни. Я не готов отказаться от нее только для того, чтобы избавиться от дискомфорта. Под моим подбородком замок на крови, и корону не снять, если я сам того не захочу.

Я похож на Асома больше, чем думаю? Я не стремлюсь к власти, но и не собираюсь от нее отказываться.

– Олив будет стоять на помосте, справа от Трона Черепов, – говорит отец, когда мы приближаемся к семи ступеням алтаря Шарик Хора. Я снова подавляю девичий трепет от отцовского уважения. Здесь, я прежде всего не должен терять самообладания.

– Аманвах. – Отец указывает на Трон Подушек на помосте шестой ступени.

Сестра складывает руки вместе и кланяется прямо на ходу.
– Да, отец.

– Ашия, у подножия лестницы, – говорит он. Традиционное место Первого Воина. – Генерал Гаред, напротив.

– Воля ваша, Шар'Дама Ка. – Ашия бьет себя кулаком в грудь.

– Да, – просто отвечает Гаред, но он тоже подавляет в себе легкое волнение от того, что заслужил свое место.

Лицо отца безмятежно, а глаза закрыты, когда он поднимается по лестнице. Я помню это чувство. Он становится единым целым с ксаром и всеми, кто в нем находится. Когда он сядет на трон и связь станет прямой, он почувствует себя ксаром и каждой жертвой, принесенной для его создания из костей героев. Это слава, экстаз и три тысячи лет боли, смешанные с надеждами и страхами нынешних обитателей.

Я не знаю, осознает ли он в таком состоянии, что Асом следует за нами по лестнице, или его мысли проносятся сквозь тысячелетия, как стопки книг в библиотеке. В любом случае, он не протестует, когда его старший из ныне живущих сыновей без приглашения занимает место слева от него на шестой ступеньке, рядом со своей сестрой и всего в шаге от меня. Я помню, каким быстрым он был, когда мы сражались. Каким смертоносным.

Мне, как правой руке, нужно бы опротестовать присутствие брата, но я не осмеливаюсь прерывать отца, поскольку светящиеся магические линии, соединяющие его корону и трон, сияют все ярче и ярче, пока не сливаются с ним в единую ауру света.

Мы с братом и сестрой занимаем свои места, царственно взирая сверху вниз на других лидеров, стоящих, как кающиеся грешники. Райнбек и мой дедушка, Терн и аламен фэ. Травница Рони, Горван и Фасик. Я стою с каменным лицом и жду, что скажет отец.

Затем появляется Дарин Тюк и пугает меня до смерти.

Я двигаюсь еще до того, как осознаю, что это он, хватаю его за руку и крепко сжимаю ее, приставляя ханжар к его горлу. Только потом я узнаю своего друга. Он ухмыляется, превращаясь в туман, и вырывается из моей хватки.

– Забери тебя недра, Дарин Тюк! – Неважно, скольких демонов и монстров я убил, сколькими войсками командовал, Дарин Тюк по-прежнему может заставить меня чувствовать себя так, будто мне всего десять лет.

– Сын Арлена! – Отец тут же встает, проявляя гораздо больше энтузиазма к сыну своего друга, чем к собственным детям. Он пытается обнять Дарина, но тот исчезает, превращаясь в туман, а затем снова появляется, но уже на пару шагов дальше.

Отец только посмеивается.
– Сейчас ты напоминаешь мне своего отца.

Не стоит говорить это Дарину. Он терпеть не может, когда его постоянно сравнивают с отцом. Сказал бы, что так ему и надо за то, что он подкрадывается, но не хочу, чтобы кто-то так себя чувствовал.

Я скрещиваю руки на груди.
– Ты научился новым трюкам.

Дарин пожимает плечами, немного смущаясь. Без сомнения, он чувствует мое раздражение и на самом деле не хотел появляться именно так.
– Сам все еще пытаюсь привыкнуть к этому. Твоя мама просила передать, что любит тебя и гордится.

– Она жива?! – Эти слова поражают меня прямо в сердце, снова нарушая тщательно выстроенное самообладание. – С ней все в порядке?

– Да, – подтверждает Дарин. – Мы нашли их, Олив. Маму, тетю Лишу, и даже Уонду и Кендалл.

Меня переполняет облегчение, но отец выглядит напряженнее, чем раньше.
– Если ты нашел свою мать, почему Ренна Ам'Тюк сейчас не с тобой?

Дарин прикусывает губу. Я знаю этот жест. Он означает, что кое о чем Дарин не хочет говорить, потому что боится проявить эмоции, но это слишком важно, чтобы держать в себе.
– Новая королева демонов уже вылупилась. Мама отбивалась от нее, но ее ужалили.

Больше ничего говорить не нужно. Нет ничего смертоноснее, чем яд королевы демонов. Миссис Тюк, которая пела мне перед сном и радовала нас историями, умерла.

Я чувствую его боль, словно свою.
– Ох, Дарин. – Гаред издает горестный стон, но я продолжаю думать о Дарине. О его матери и отце, которых отняли у него одинаково с разницей в шестнадцать лет. Я вижу боль внутри него, сжавшуюся в центре ауры, как чернослив, и сдерживаемую лишь огромной волей. Я боюсь того, что произойдет, когда он больше не сможет её контролировать.

Я хочу обнять его. Попросить Аманвах принести пузырьки для слез и поплакать вместе, выплескивая боль, но Дарин не я. Я знаю своего друга и что ему нужно. Вместо этого я кладу руку ему на плечо, сжимая нежно, но крепко, заставляя сосредоточиться, не удушая в объятиях.

Кажется, Дарин черпает силы в этом жесте, и я ему благодарен.
– Королева схватила Алагай Ка и сбежала. У нее тысячи трутней, и готов поспорить, что они направляются прямо сюда.

Отец кивает с неестественным спокойствием, как будто Дарин просто предупредил о надвигающемся ливне.
– Сколько у нас времени?

Дарин снова пожимает плечами.
– Королева не умеет превращаться в туман, а остальные сохраняют физическую оболочку, чтобы охранять ее. Они отправились сюда пешком, а ушли, наверное... часа четыре назад? Шесть? Сколько времени требуется орде демонов, чтобы преодолеть тысячу миль?

Отец качает головой.
– Меньше, чем хотелось бы.

(разрыв)
– Олив, ты сядешь на трон, когда я отправлюсь на встречу с Алагай'тинг Ка.

Отец берет одно из стеклянных копий Ашии, украшенных электрумом. Я наблюдаю, как он словно тесто замешивает в нем магию, когда встречается со своими командирами и ставит перед ними задачи. Когда он добирается до меня, копье уже светится силой. Если какое-то оружие, кроме Копья Каджи, и способно убить королеву демонов, то именно это.

Я уже лучше читаю в сердцах, особенно близких мне людей. Я чувствую уязвленную гордость в ауре Асома, даже не глядя на него, но брат ничего не говорит, когда я бью кулаком себя в грудь.
– Да, отец.

– Уже два трона? – Спрашивает Дарин, когда мы выходим из зала. – Собираешь коллекцию? Может, Дамаджах не зря переживала.

– Не нуждаюсь ни в одном из них, – возможно, чересчур горячо заявляю я.

– Но и не отказываешься, – замечает Дарин.

– У меня никогда не было особого выбора в этом вопросе, – говорю я. – Лорд Артер сказал, что вся экономика Лощины может рухнуть, если я не надену корону. Думаешь, мне хочется сидеть на груде черепов, пока мои воины выходят на поле боя под командованием отца?

– Да я просто щёлкнул тебя по носу, – говорит Дарин. – Или так больше делать нельзя?

Аура Дарина уникальна. Ее трудно прочитать. Отчасти это из-за силы. Он родился с магией, как и я, потому что она переполняла наших родителей при зачатии и пока мы находились в утробе матери. Но дело не только в этом.

Как я заметил, эмоции Дарина организованы иначе, чем у других людей. В основном, они представляют собой постоянно меняющийся спектр, сосуществующий друг с другом на уровне, о котором человек даже не подозревает. Другие же, например, жрецы и элитные воины, научились подавлять эмоции, когда те угрожают захлестнуть их, но на самом деле они их не контролируют. Похоже, на толпу заключенных, гремящих решетками.

А у Дарина все эмоции разделены — похоже на то, как он кладет разные продукты на одну тарелку отдельно друг от друга, когда ест. Некоторые люди думают, что у Дарина вообще нет эмоций. Их редко увидишь на его лице, если только он не гримасничает. Но эмоции у него есть. Просто он держит их под жёстким контролем и руководствуется логикой, когда что-то изучает и выясняет.

– Мы уже не дети, Дарин, – говорю я. – Ты не можешь просто так пугать меня на глазах у всех, как будто нам до сих пор десять лет и мы носимся по маминой крепости. Ситуация серьезная, и люди смотрят на нас с надеждой. Нам нужно поддерживать друг друга, а не лопать пузыри ради забавы.

Дарин понимает это и кивает.
– Да, я знаю. Просто... сейчас мне немного страшно и сложно быть серьезным, если ты понимаешь о чем я.

– Очень хорошо понимаю, Дарин. Мне тоже страшно. Я хочу сражаться, но магия ксара сильнее, когда кто-то на троне управляет ею. Из всех нас отец единственный у кого хватит сил сразиться с королевой. Он не может оставаться в стороне.

– Он поручил мне передавать сообщения, – говорит Дарин, – так что ты будешь часто меня видеть, если только у меня не возникнут проблемы.

– Я должен быть рядом, чтобы уберечь тебя от неприятностей, – говорю я. – Это моя работа.

– Раньше так и было, – грустно говорит Дарин. – Да, мы больше не дети, Олив. Не могу больше прятаться за твоей юбкой. Особенно с тех пор, как ты перестала её носить.

Его слова вызывают у меня смешок.
– В платьях не слишком практично ездить верхом. Но если доживем до того момента, когда снова будет мир... – Я пожимаю плечами.

– Если говорить о жизни в будущем, – говорит Дарин, – то твой парень ждет тебя за дверьми в конце коридора.

– Он не... – начинаю я, но Дарин прерывает меня, постукивая себя по носу.

– Конечно, все сложно, – говорит он. – Спорить не буду. Но чем бы это ни было, этот запах исходит от вас обоих. Вижу, ты тоже избегаешь встречи с ним.

У меня перехватывает дыхание.
– Ничего не проходит мимо твоего носа.

– Ты хочешь, чтоб он был с тобой? – спрашивает Дарин. – Потому что он пропах этим желанием. Верный поклонник, как сказала бы мама.

Я сосредотачиваюсь на дыхании.
– Ты мне скажи.

Дарин поворачивается, и я вижу, как раздуваются его ноздри, а коронное видение показывает, что он тянется ко мне всеми пятью чувствами, и некоторыми для которых у меня даже нет названия. На него обрушивается такой поток информации, что я не могу понять, как он все это обрабатывает.

Я помню все случаи, когда он не справлялся — припадки, в которые он впадал, и нам с Селеной приходилось иногда нести его на руках, чтобы уйти от толпы и какофонии. На секунду я понимаю, каково это быть Дарином, и восхищаюсь своим другом. Он намного сильнее, чем я думал.

– Не знаю чего ты хочешь, – наконец говорит Дарин.

Я цокаю языком.
– Я надеялся, ты знаешь больше меня.

Дарин снова тянется, на этот раз устремившись в сторону коридора, и вдыхает воздух через нос.
– От него пахнет виной. Как будто он хочет все исправить. Что он натворил?

Я быстро ввожу Дарина в курс дела, но у него нет ответов.

– Забери меня недра, если я знаю, как правильно ухаживать, – говорит он. – Единственная причина, по которой я с Рожвах, – это то, что она, или Селена, или кто-то еще всегда объясняют, что я должен делать, и я это делаю.

– Так объясни, – говорю я. – Он ждет, чтобы поговорить, а я не хочу. Я не готов. Что мне сказать?

Дарин размышляет.
– Ты вроде сама сказала. Нам уже не десять лет. Все серьезно. Что бы он ни хотел решить, это может подождать, пока мы не будем уверены, что переживем эту неделю. Особенно если ты все еще переживаешь из-за случившегося.

– Может, мне повезет, и демоны съедят меня раньше, – говорю я. Дарин неискренне смеется, он так делает, когда не понимает шутки, но хочет быть вежливым. В его груди по-прежнему черный комок боли и он растет.

– Я знаю, тебе больно, – говорю я.

Дарин кивает.
– Знаю. Спасибо. Думаю, у нас будет достаточно времени, чтобы рассыпаться от боли, если доживем до следующей недели.

– Список дел на следующую неделю стремительно растет. – Это вызывает искренний смех у Дарина.

– Пойду поищу Терна, – говорит Дарин. – Оставлю тебя ненадолго, чтобы ты могла поговорить со своим принцем. – Я тянусь к нему, желая утешить, но он уже дематериализуется, а потом и вовсе исчезает.

Райни ждет именно там, где сказал Дарин. В коронном видении его сердце — открытая книга, и оно так же искренне, как и предупреждал Дарин. Он хочет помириться, вернуться к тому, что было всего неделю назад, но это кажется невозможным. Уже дважды он подводил меня, когда я нуждался в нем больше всего. Я понимаю его причины, но не смотря на это боль от предательства не становится меньше.

– Олив. – Он тянется к моей руке, но я избегаю его прикосновения.

Я вижу, как он обижается из-за этого простого действия, как щенок, которого не почесали за ушами. Когда-то такие вещи вызывали у меня симпатию к нему, но теперь они только еще больше отдаляют нас друг от друга.

– Боишься, что твой отец увидит нас вместе? – Спрашивает Райнбек.

Я сжимаю переносицу.
– Это здесь не при чем. – Возможно, это так, но лишь самую малость. – Отец может заглянуть в сердце каждого в ксаре. Он уже знает.

– Тогда в чем дело? – Спрашивает Райнбек. – В том, что я не стал смотреть, как ты умираешь? Что не захотел спасать человека, который...

– Дело в том, что я не могу тебе доверять! – Огрызаюсь я, и он отпрыгивает, как от удара. – Дважды ты был нужен мне, и дважды тебя не было рядом.

– И это перечеркивает все те разы, когда был? – Спрашивает Райнбек. – Могла бы ты зайти так далеко без меня?

– Ты прав, – говорю я. – Твоя поддержка была очень важна. Не знаю, справился бы я без тебя. Но за это я не обязан целовать тебя или что-то обещать. Ты проделал весь этот путь ради меня или потому, что так было правильно?

– Какое-то время, – отвечает Райнбек, – для меня это было одно и то же.

– А теперь? – Спрашиваю я. – Когда собираются все силы тьмы?

– Я не трус, – говорит Райнбек. – Я исполню свой долг, буду сражаться и, если понадобится – умру, защищая этот ксар, даже если половина его обитателей — враги моего народа. Чего еще ты хочешь?

– Времени, – говорю я. – Ответы на наши с тобой вопросы можно получить при свете солнца.

– А если мы больше никогда не увидим солнца? – Спрашивает он.

– Тогда ответ не имеет значения.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/571154

Переводчики: linaalina