Готовый перевод A Promised Land / Земля обетованная: PREFACE

Я начал писать эту книгу вскоре после окончания моего президентства — после того, как мы с Мишель в последний раз поднялись на борт номер один и отправились на запад в долгожданный отпуск. Настроение в самолете было горько-сладким. Мы оба были истощены физически и эмоционально не только трудами предыдущих восьми лет, но и неожиданными результатами выборов, на которых моим преемником был выбран человек, диаметрально противоположный всему, за что мы выступали. Тем не менее, я завершил свой этап эстафеты и удовлетворен, зная, что мы сделали все, что в наших силах, и, хотя, многого я, как президент, не достиг, многие проекты, на которые я возлагал большие надежды, завершить так и не удалось, страна сейчас в лучшем состоянии, чем в начале моего пути. В течение месяца мы с Мишель спали допоздна, неторопливо ужинали, совершали долгие прогулки, плавали в океане, подводили итоги, укрепляли наши дружеские отношения, заново открывали нашу любовь и планировали менее насыщенный событиями, но, надеюсь, не менее приятный новый старт. И к тому времени, когда я был готов вернуться к работе и сел с ручкой и желтым блокнотом (я по-прежнему люблю писать от руки, нахожу, что компьютер придает даже самым грубым наброскам слишком ровный блеск, а неоформившимся мыслям - видимость аккуратности), в моей голове сформировался четкий план будущей книги.

Прежде всего, я надеялся честно рассказать о своем пребывании на посту президента — не только об исторических событиях, произошедших при мне, и важных фигурах, с которыми я взаимодействовал, но и о некоторых политических, экономических и культурных перекрестных течениях, которые помогли определить проблемы, с которыми столкнулась моя администрация и тот выбор, который я и моя команда сделали в ответ. Там, где это было возможно, я хотел дать читателям представление о том, каково это - быть президентом Соединенных Штатов; Я хотел немного приоткрыть занавес и напомнить людям, что, несмотря на всю свою власть и помпезность, президентство - это все еще всего лишь работа, а наше федеральное правительство - такое же человеческое предприятие, как и любое другое, и мужчины и женщины, работающие в Белом доме, ежедневно испытывают одинаковую смесь удовлетворения и разочарования, служебные трения, неудачи и маленькие триумфы, как и у остальных их сограждан. Наконец, я хотел бы рассказать более личную историю, которая могла бы вдохновить молодых людей, задумывающихся о карьере государственного служащего: о том, что моя карьера в политике на самом деле началась с поиска места, где я мог бы вписаться, о способе объяснить различные аспекты моего неоднозначного наследия, о том, что лишь благодаря взаимодействию с людьми, более значимыми чем я сам, я в конечном счете смог найти сообщество и цель своей жизни.

Я полагал, что смогу изложить все это примерно на пятистах страницах. Я рассчитывал закончить за год.

Справедливости ради стоит сказать, что процесс написания книги прошел не совсем так, как я планировал. Несмотря на мои самые благие намерения, книга продолжала увеличиваться в объеме — вот почему я в конце концов решил разбить ее на два тома. Я с болью осознаю, что более одаренный писатель мог бы найти способ рассказать ту же историю более кратко (в конце концов, мой домашний кабинет в Белом доме находится прямо рядом со спальней Линкольна, где под стеклом хранится подписанная копия Геттисбергского обращения, состоящего из 272 слов). Но каждый раз, когда я садился писать — было ли это описание ранних этапов моей кампании, или преодоление финансового кризиса моей администрацией, или переговоры с Россией по контролю над ядерным оружием, или те силы, которые привели к "арабской весне" — я нашел, что мой разум сопротивляется простому линейному повествованию. Часто я чувствовал себя обязанным предоставить контекст для решений, которые принимал я сам и остальные, и я не хотел сводить этот контекст к сноскам (я ненавижу сноски и примечания). Я обнаружил, что не всегда могу объяснить свои мотивы, просто ссылаясь на множество экономических данных или вспоминая исчерпывающий брифинг в Овальном кабинете, поскольку они были сформированы разговором с незнакомцем во время предвыборной кампании, посещением военного госпиталя или уроком детства, который я получил много лет назад от матери. Мои воспоминания то и дело всплывали на поверхность, казалось бы, второстепенными деталями (я пытался найти укромное местечко, чтобы вечером покурить; мы с сотрудниками смеялись, играя в карты на борту номер один), которые запечатлели мой жизненный опыт за те восемь лет, что я провел в Белом доме так, как никогда не смогли бы опубликовать официальные источники.

Помимо борьбы за то, чтобы уместить слова на странице, я не мог в полной мере предвидеть, как будут развиваться события в течение трех с половиной лет после того последнего полета на борте номер один. Сейчас, когда я сижу здесь, страна по-прежнему охвачена глобальной пандемией и сопровождающим ее экономическим кризисом: более 178 000 американцев погибли, предприятия закрыты, а миллионы людей остались без работы. По всей стране люди из всех слоев общества вышли на улицы в знак протеста против гибели безоружных чернокожих мужчин и женщин от рук полиции. Возможно, больше всего беспокоит то, что наша демократия, похоже, балансирует на грани кризиса — кризиса, базирующегося на фундаментальном противостоянии двух противоположных представлений о том, что такое Америка и какой она должна быть; кризиса, который привел к расколу, озлоблению и недоверию в политической среде и привел к постоянному нарушению институциональных норм, процедурных гарантий и соблюдения основных фактов, которые и республиканцы, и демократы когда-то считали само собой разумеющимися.

Конечно, это противостояние не ново. Во многом оно определило американский опыт. Оно закреплено в основополагающих документах, которые могут одновременно провозглашать, что все люди равны, и в то же время считать раба на три пятых человеком. Это находит выражение в наших самых ранних судебных решениях, например, когда председатель Верховного суда прямо объясняет коренным американцам, что права их племени на передачу собственности не подлежат исполнению, поскольку суд победителя не в состоянии признать справедливые требования побежденных. Это противостояние, которое проводилось на полях Геттисберга и Аппоматтокса, а также в залах Конгресса, на мосту в Сельме, на виноградниках Калифорнии и на улицах Нью-Йорка - соревнование, в котором участвовали солдаты, но чаще профсоюзные организаторы, суфражистки, носильщики в пульмановских вагонах. студенческие лидеры, толпы иммигрантов и ЛГБТ-активисты, вооруженные только плакатами для пикета, брошюрами или парой походных ботинок. В основе этой затянувшейся битвы лежит простой вопрос: хотим ли мы, чтобы реальность Америки соответствовала ее идеалам? Если да, то действительно ли мы верим, что наши представления о самоуправлении и свободе личности, равенстве возможностей и перед законом применимы ко всем? Или вместо этого мы стремимся, если не законодательно, то на практике сохранить все это за немногими привилегированными лицами?

Август 2020

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87238/575105

Переводчики: pikapee