Готовый перевод Modernism and the New Spain Britain,Cosmopolitan Europe,and Literary History/ Gayle Rogers / Модернизм и Новая Испания: 27. Joyce, Ortega, and the Cultural Politics of Gibraltar, p.96-99

Джойс, Ортега и культурная политика Гибралтара

Пересечения проектов Джойса и Ортеги и их контексты становятся понятнее при более глубоком рассмотрении культурной политики, центром которой был Гибралтар. Эта скала одновременно является сконцентрированным символом упадка Испании и триумфа Британской империи, а также узловая точка, вокруг которой Джойс, его персонажи, его источники и его испанские современники фиксировали свои размышления о империях и национальной истории. В опровержение британского и англо-ирландского колониализма, олицетворенного Хейнсом и мистером Дизи соответственно, гражданин, Блум, Молли и госпожа Рубио (служанка Молли в детстве) — все они дают противоречивые комментарии об истории и символике Скалы.

Гражданин со своей агрессивностью в адрес британского колониализма и ярым националистически окрашенным католицизмом воплощает в себе другую, менее заметную связь между Ирландией и Испанией, сосредоточенную на Гибралтаре, который, как он отмечает, был «схвачен врагом рода человеческого» (U 12.1249). Ему соответствует госпожа Рубио, еще один «испанский тип» «Улисса», которая, учитывая, что у нее есть «черная пресвятая дева», может иметь африканское происхождение (ее фамилия, как ни парадоксально, означает «светловолосая» или «блондинка», а Молли отмечает, что та носит «пучок накладных волос» (U 18.759, 18.752). Молли вспоминает гнев своей служанки по поводу потери Гибралтара Испанией:

«...щеголяла своей наружностью, безобразная, как смерть, лет под 80 или 100, лицо — сплошные морщины, при всей своей религиозности — властная, потому что никак не могла забыть, как вошла Атлантическая эскадра, половина кораблей мира, и развевался Юнион Джек с её карабинерами, потому что четверо пьяных английских матросов отняли у них всю скалу, и потому что я не бегал на мессу в Санта-Мария так часто, как ей хотелось...». (U 18.752-758)

Здесь Молли сопротивляется более стереотипному представлению испанскости подобно тому, как она противится попыткам миссис Рубио заставить ее читать романы любимого испанского реалиста Хуана Валеры. Находясь под оккупацией в двух ключевых заморских гарнизонах Британии, злобный гражданин и «тщеславная», «уродливая» и «сварливая» госпожа Рубио озвучивают политические истории, символизированные не только Гибралтаром, но и памятниками, с которыми Джойс его связывает — башней Мартелло, колонной Нельсона, Трафальгарской площадью в Лондоне — через призму Наполеоновских войн (U 18.752, 18.1474). 25

Однако большая часть англоязычной постколониальной критики сосредоточился в первую очередь на ирландских связях с Гибралтаром, учитывая, что Джойс использует Скалу, чтобы «(1) метонимически представить британский империализм, (2) в своем исследовании перемещенных и обездоленных лиц представить колониализм в своем современном, международном обличье, и (3) связать тему колониализма и его последствий с женскими персонажами... [на] имперских перекрестках», как заключает Сьюзан Базарган.

Но Гибралтар также является отправной точкой для обращения к мнениям испанцев, которые там живут, — например, к рассказам об их собственном предполагаемом упадке, которые в начале XX века были предметом обсуждений. На самом деле испанские чувства к Скале были знакомы даже писателям-путешественникам XIX века, чьи работы использовал Джойс для конструирования вымышленного Гибралтара. Например, американец Генри Филд в своем путеводителе «Гибралтар» (1988) отмечает, что «удержание Гибралтара является для Англии вопросом гордости», а для испанцев, которые лишились Скалы по «глупости», является «постоянным раздражителем».

Он восхваляет английских «властителей Гибралтара», которые «удерживают… Гибралтар, не скажу в стране врага, но, безусловно, в чужой стране. Англичане здесь присутствуют не по праву рождения, а по праву завоевания. Гибралтар это не часть Англии, это часть Испании».27 В ура-патриотическом «Путеводителе для путешественников по Испании» (1845), другом источнике Джойса, британец Ричард Форд изображает Скалу как «пёстрый маскарад», на котором «сталкиваются варварство и цивилизация»:

опаленный солнцем массив [‘нейтральной зоны’, разделяющей Гибралтар и Испанию] представляет собой хороший образец смуглой Испании в то время, как связывающая Скалу с Испанией песчаная нить, — символ разобщения — которую пересекают неспособные к объединению части Иберии, в течение продолжительного времени проявляющие слабость разрозненных частей; однако пересеките эту полосу, и все мгновенно меняется, как по волшебству, на порядок, подготовленность, организацию, дисциплину, богатство, честь и мощь Соединенного Королевства.28

Эти образы, написанные при помощи английского языка, отражают политическое значение символически «разобщенной», «слабой» и «несоединимой» Испании — все определения, живущие в фантазиях испанистов, и противопоставленные «упорядоченному», «могущественному», «Соединенному Королевству». «Маммон есть бог Гибралтара, поскольку название это уже опошлено», добавляет Форд; тем не менее, адская Скала «ныне — сияющая жемчужина в короне Королевы океана».29 Когда Блум для Стивена дает комментарий, «моя жена, так сказать, испанка, наполовину, то есть. В сущности, она могла бы претендовать на испанское подданство, если бы захотела, поскольку родилась (формально) в Испании, то есть в Гибралтаре», и напоминает о многовековых спорах по поводу суверенитета Гибралтара и неизменных притязаниях Испании на Скалу, которые отмечали Филд и Форд (U 16.876–879).

Мавританские воины захватили Гибралтар в 711 году, а испанцы отвоевали его в 1462 году, как раз в тот момент, когда они вступали в свою собственную колониальную эпоху. Они удерживали его до британского вторжения в 1704 году, что сделало 1904 год двухсотлетием оккупации Гибралтара Британской империей. Скала превратилась в геополитический ориентир того, что Бьюкенен называл «меняющимся балансом сил между [Великобританией и Испанией]», который после 1588 году укрепился «британским захватом [и]... упорной обороной Скалы и ее превращением в стратегическую базу империи».30

Находясь на географическом пересечении материковой Испании и Британской империи, «камня в испанском сапоге», как тогда говорили, Гибралтар постоянно напоминал испанцам об этом сдвиге в геополитической расстановке сил. Военизированное высокомерие Британии в XIX веке, когда она укрепила свои причалы в Гибралтаре и угрожала призвать испанцев в свои вооруженные силы, оскорбило многих испанцев и часто вызывало опасения по поводу британских планов завоевания юго-западной Испании. 31

В то время, как Британская империя достигла, возможно, своего расцвета, в 1898 году Испания прошла через «катастрофу». Себастьян Балфур пишет, что испанцы «направляли [через Гибралтар свое] негодование по поводу британского правительства, которое они небезосновательно подозревали в поддержке Соединенных Штатов в [Испано-американской войне]».32 Война стоила Испании последних колоний в Новом Свете, и все, что осталось, — протекторат в Марокко и разрозненные владения в Африке, оставшиеся от когда-то огромной империи. В ответ на это по всей стране начали появляться соперничающие друг с другом стратегии regeneracionismo (‘возрождения’ — пер. с испанского), предлагающие что угодно от технократического авторитаризма до анархизма и неоимпериализма. На самом деле, незадолго до войны 1898 года Анхель Ганивет, дипломат и писатель Полокения 98 года, уже озвучил этот последний призыв. Подобно писателю Педро Антонио де Аларкону до него, в своём Idearium español (‘Свод испанских идей’ — пер. с испанского) 1897 года он утверждает, что Испания могла бы противостоять представлениям о ее упадке, бросив вызов Англии:

История Англии... это история длительной агрессии. Восстановление Гибралтара должно стать задачей, по своей сути и исключительно испанской. Гибралтар является источником британской силы, пока Испания слаба; если Испания станет сильной, для Англии это будет больным местом и утратит свое raison d’être... (франц. ‘смысл существования’ — прим. перевод.) Гибралтар это узаконенное правонарушение [Испания, ] народ-основатель бесчисленного количества других народов, после долгого периода упадка, [должен предпринять попытки] восстановить свою политическую мощь, вдохновлённая новыми устремлениями к расширению.33

Ганивет говорит об агрессивной экспансии для восстановления испанской автономии и и глобального величия Испании. Испания практически отсутствовала в Гонке за Африку, и, по мнению сильных правых и военных кругов, возвращение Гибралтара казалось более достижимой задачей, после которой Испания вероятно снова вторгнется в Северную Африку.
Ортега со своими коллегами по большей части отвергали политику Ганивета также, как и монархический карлизм Хуана Васкеса де Мельи и нативизм Мигеля де Унамуно, наряду с другими движениями.

После Первой мировой войны Ортега, который становился мостом между уходящим влиянием поколения 1898 года и восходящим поколением 27-го года, начал наполнять свою работу идеей о том, что век империй для Европы, наконец, завершен, поскольку Испания утратила империю в 1898 году. Однако в 1921 году, когда свободное государство Ирландии было в шаге от формирования, испанцев вновь возмутила Катастрофа при Анвале — очередное нежданное и позорное поражение, нанесенное повстанцами в районе Риф, отколовшемся от Марокко. Альфонсо XIII, «малолетний король Испании», которого упоминает Молли, в народе считался виновником этой второй «Катастрофы» и получил прозвище El Africano (исп. ‘африканец’ — прим. перевод.) (U 18.781).

Затем известный социалист Индалесио Прието в Конгрессе депутатов объявил: «Мы находимся в самой острой фазе испанского упадка».34 В этих условиях ортеговская критика упадка и заката, который он всегда сопровождал речами о европейском возрождении Испании, получила ещё большее влияние. Сыграть более важную роль Джойсу в этом предприятии помог резкий взлет популярности Маричалара до судьбоносной известности на ниве критики в начале 1920-х годов.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87247/575381

Переводчики: Lana_Yush