Готовый перевод Modernism and the New Spain Britain,Cosmopolitan Europe,and Literary History/ Gayle Rogers / Модернизм и Новая Испания: 30. Joyce’s Cosmopolitanism in Anglo- and Hispanophone Literary-Critical History, p.107-110

Космополитизм Джойса в истории англо- и испаноязычной литературной критики

В эссе «Джеймс Джойс в своем лабиринте» Маричалар включает мнения об «Улиссе», выраженные Ларбо, Элиотом, Паундом, Миддлтоном Мерри и Хавелоком Эллисом, тем самым вступая в распространенную панъевропейскую дискуссию среди ранних читателей Джойса. Традиционно читатели Джойса отличались родственными ему ирландско-католическими или секулярно-космополитичными европейскими гранями личности и приверженностью к эстетике, присущей ему — категории и термины, которые активно употреблялись в дебатах на тему испанского возрождения. Неудовлетворенный лишь «английской читающей публикой» из своей читательской аудитории, Джойс изображает себя как изменчивую личность со множеством культурных идентичностей и умело спозиционированного «Улисса» как «эпопею о двух народах (израильтян-ирландцев)», укоренившуюся в универсалистском желании «переместить миф [об "Улиссе"] sub specie temporis nostri» (лат. «с точки зрения нашего времени» - прим. перевод.). 53

Полиморфный характер Улисса принадлежал в понимании Джойса, как он говорил Фрэнку Бердену, «первому джентельмену Европы».54 В своей переписке, собственной критике и паратекстовых документах о книге «Улисс», которые он сам создал, Джойс расширяет собственное наследие, формулируя генеалогию своего авангардизма как охватывающую европейскую литературу — Ибсена, Дюжардина, Флобера — даже на уровне типографии, со своей неприязнью к «перевернутым запятым» в диалогах.55 Как пишет Казанова, его самоидентификация с Ибсеном, «глашатаем европейского авангарда» из второстепенной страны также увязывается с созданием Дублина как «международного литературного пространства», и, таким образом, с переосмыслением ирландской идентичности, показанным с помощью стилистических приемов романа.56

Из «Триеста-Цюриха-Парижа» Джойс, космополитичный этнограф, воспринимал Дублин как «содержащий универсальное» — «столицу тысяч лет… "второй" город Британской империи», и «европейскую столицу», хотя и отрезанную от континента британским империализмом и парализованную провинциализмами, скрывающими её космополитическую историю. 57 В последнее время исследователи переосмыслили и историзировали космополитизм Джойса, посчитав его изменчивым и в годы жизни Джойса, и в истории критики второй половины XX века. В стилистике произведения Джойс совмещал либеральные и антиколониальные составляющие; его ориентация на ирландского обывателя, как и на элитную европейскую публику, сыграла свою роль в том, что споры о позициях автора в романе «Улисс» и последствиях его критики так и не были разрешены.58

Зная, что литературная слава все больше зависит от критиков, Джойс был согласен преуменьшить в себе все ирландское, когда это было необходимо для достижения определенных целей, и подчеркнуть принадлежность к ирландской культуре в другие моменты своей карьеры. Как правило, он присоединялся к Ларбо, Элиоту и Паунду, которые, несмотря на некоторые разногласия, играли ключевую роль в распространении европейско-космополитичного творчества Джойса в межвоенное время. Ларбо хвалил Джойса за «все сделанное в таком же объеме, в каком сделали все герои ирландского национализма, чтобы заслужить уважение Ирландии со стороны интеллектуалов любой другой страны». Он продолжает:

Творчество Джойса сделало для Ирландии то же, что произведения Ибсена сделали в своё время для Норвегии, что Стриндберг сделал для Швеции, что Ницше сделал для Германии в конце XIX века и что книги Габриэля Миро и Рамона Гомеса [де ла Серны] только что сделали для современной Испании. Английский — язык современной Ирландии [,] который свидетельствует о том, насколько мало националистического может быть в литературном языке [романа «Улисс»]. Ирландия сенсационно возвращается на первое место в европейской литературе. 59

Воспринимая «Улисс» как национальную эпопею, написанную на неродном языке, Ларбо понимает достижение Джойса — возвышая малый народ до «первого места в европейской литературе» — с тем, чтобы эту модель можно было передать другим. Ларбо цитирует авторов, работы которых недавно переводил, как уже завершивших аналогичные труды для Испании, как Джойс, преобразовавший Дублин в поистине европейский город. Он заявляет, что Джойс и его книга «Улисс» привели к известному спору французских ученых с ирландским критиком Эрнестом Бойдом, который обвинил его в отказе от своего родного культурного наследия. Однако, как отмечает Херт Лерноут, Бойд фактически сам был космополитом, переводчиком французской литературы и критиком, которому Джойс отчасти симпатизировал. Лерноут пишет, что видеть в этих трениях лишь «ссору между французом-космополитом и ирландцем-провинциалом» неверно.60

Другими словами, самые первые отклики на «Улисс» точно отражают, как много нюансов может быть упущено, когда современные ученые интерпретируют Джойса как исключительно постколониального или сугубо европейского писателя. Близость и временами симбиоз подобных представлений политики Джойса, говоря словами Шона Лэтэма, продолжают формировать «ценную и творческую диалектику», представляющую собой современные портреты Джойса как человека, сочувствующего ирландскому национализму и европейскому секуляризму.61

Элиот и Паунд сделали Джойса еще более известным в Европе, и у каждого были свои цели в критике. Элиот подчеркивал, что Джойс опирался на «миф» и «традицию», заявляя, что Джойс развил «способ контролировать, заказывать, придавать форму и влияние бесперспективности и анархии колоссального объема, которой является современная история романа "Улисс", — я всерьез верю, что это шаг на пути к тому, чтобы современный мир стал открытым для искусства».62

Для Элиота Джойс олицетворял «будущего» литературы, и стал первым ирландским писателем со времен Свифта, который «стяжал абсолютно все европейское величие» в награду за то, что «использовал расовое и национальное, чтобы превратить это во что-то, имеющее международную ценность… для европейской аудитории».63 В это время Паунд интерпретировал Джойса как величайшего современника, унаследовавшего реализм Флобера и увязавшего свое понимание Джойса с суждениями о модернизме и современных искусствах, которые Паунд сам распространял в журналистике. Начиная со времен романа «Портрета художника в юности», он уделял особое внимание универсальности и адаптивности взглядов Джойса: «быть может, лучшая критика» первого джойсовского романа, пишет он, «была от бельгийца, который сказал, "Все это верно для моей страны, как и для Ирландии"».64

Паунд воспринимал изображения Дублина, несколько преувеличенно описанные Джойсом в коротких рассказах, как картины «Ирландии под британским господством[.]... В более широком смысле он представил все западное полушарие под властью капитала».65 Он заявлял, что Джойс «пишет как европеец, а не как провинциал», и «удивительно, что мистер Джойс — ирландец. Он принимает международный стандарт прозы и соответствует ему [;] [он] пишет как современник континентальных писателей».66

Маричалар пытается добиться этого одновременно несколькими способами: он предлагает умеренно-космополитичное понимание творчества Джойса, его католицизма, ирландской идентичности и принадлежности к Европе, что, благодаря обширной генеалогии автора и новаторским приемам, согласуется с собственными джойсовскими синкретическими и полиэтническими образами Ирландии. Маричалар изображает Джойса как ирландско-европейского писателя, связанного как со своей родиной, так и с Парижем, но делает его более консервативным и более связанным с Испанией, чем, вероятно, считал себя сам писатель. Приспосабливая Джойса и его творчество к испанским идеологическим ограничениям, Маричалар превращает его в голос гуманистического католицизма (во многом похожего на самого Маричалара), выступающего против современного упадка, а не в его символ — таким, каким англоязычные цензоры представляли ирландского писателя.

Такой Джойс для «новой» Испании, являвшийся для испанских читателей «нашим современником», ближе всего к Джойсу в интерпретации Паунда, и Маричалар также несколько раз цитирует Флобера, хоть и преследует иные цели. На самом деле Маричалар цитирует работу Паунда «Джеймс Джойс и Пекюше» (1922), который, как отмечает Джозеф Брукер, превратил «Улисс» в «критику современности: "ад", а не панегирик, сатиру на деградацию, а не капитуляцию перед ней».67 Что еще более важно, Маричалар постоянно заимствует у Джойса методы национальной критики, малый европеизм и его трактовку империализма, чтобы переработать их для другого «нечистого» государства с окраин Европы, не занимая проевропейские или позиции нативизма. Вслед за «James Joyce en su laberinto» другие культурно-литературные объединения Испании предложили свое видение Джойса.

Среди писателей галисийской группы Xeración Nós («Поколение Мы», отсылка к Sinn Féin - «Шинн Фейн» прим. перевод.) встретили роман «Улисс», не акцентируя внимания на джойсовской ирландско-европейской идентичности, как это сделал Маричалар. В своем журнале Nós — основном посреднике в их проекте по воображению автономной галисийской нации, связанной со своей «атлантической» сестрой Ирландией через кельтскую историю, Висенте Риско и Рамон Отеро Педрайо рассмматривают Джойса как писателя «мирового масштаба, который принадлежал к "la hermana Ирландии“ (исп. ‘сестре Ирландии’ — прим. перевод.) [...и] олицетворял успех кельтского духа в мире».68 Но Риско также считал Джойса, по словам Альберто Лазаро, «демоническим, сложным, странным и антиирландским», из-за чего в Галисии его приняли холодно и более отстраненно.69

В конце концов Джойса приняли как «образец кельтского гения». Риско опубликовал обширное полуаналитическое эссе под названием «Dédalus en Compostela» (исп. ‘Дедал в Компостеле’ — прим. перевод.) (1929), и «успехи [джойсовских] работ в Испании означали триумф движения Atlantista», за которое выступала редакция журнала Nós..70 Однако, смягчая первоначальную реакцию жителей Галисии, Маричалар пишет, что «с определенной точки зрения смысл произведения Джойса можно было бы свести к драме ирландца, упорно не желающего быть таковым», но такое прочтение является чрезмерно упрощенным (приложение, с. 220).

У некоторых ранних каталонских критиков Джойса, с другой стороны, не было времени на его замысловатую эстетику, поскольку их первоочередной задачей была «неотложная необходимость создания каталонской аудитории» в момент, когда их языковая традиция находилась под угрозой.71 Поэтому они тепло приняли поэзию Джойса и его короткую прозу, однако к литератруным и нравственным провокациям «Улисса» более десяти лет относились подозрительно, с опаской. Можно сказать, что доминирующему в современной критике восхищению космополитизмом Джойса предшествовала целая история его опровержения, ведущаяся на нескольких языках, — история, которая проливает свет на ключевые моменты меняющейся испанской культурной политики Серебряного века Испании.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87247/575384

Переводчики: Lana_Yush