Готовый перевод Modernism and the New Spain Britain,Cosmopolitan Europe,and Literary History/ Gayle Rogers / Модернизм и Новая Испания: 35. Reform, Reconstruction, and the Liberal Project in Spain,p.132-135

Реформы, реконструкция и либеральный проект в Испании

Политическая подоплека роста la nueva biografía проясняет культурный аспект этих разноплановых текстов, особенно работу Маричалара про Осуну и их ошеломительную популярность в новой Второй республике. К концу 1920-х годов Примо де Ривера и его королевские покровители теряли контроль над испанским народом, и зачистки, которые проводил диктатор в университетах и интеллектуальных салонах, приводили Ортегу и его окружение в ярость.40 В провинциях все громче становились призывы к автономии, и забастовки проводились все чаще. Остро ощущалась потребность в новом либерально-демократическом государстве, особенно у молодого, образованного класса.

Такие испанцы посещали школы, как, например: Institución Libre de Enseñanza (исп., Свободный институт образования) и Residencia de Estudiantes (исп., Студенческое общежитие), и заняли радикальную левую позицию по отношению к режиму Примо де Ривера. Для того, чтобы озвучивать на всю страну идеи этой растущей группы в 1927 году была сформирована The Federación Universitaria Escolar [Федерация студентов университета], альянс молодых ученых, интеллектуалов и военных.
Для многих представителей этого поколения Ортега воплотил в своем европеизме и в убежденном либеральном антимонархизме разные призывы к реформам.41 Воззвание философа в El Sol “¡Delenda est monarchia!” (исп., Монархия – это неправда!) и обращение к соотечественникам «перестроить» государство отозвалось в душе участников подобных сообществ по всей стране.

В 1928 году Ортега также переиздал брошюру с текстом своей влиятельной лекции «Старая и новая политика», где вновь призвал к «Новой Испании». Его трактат Misión de la universidad [Миссия университета, 1930] подытожил его призывы к преобразованию испанских школ в центры либерального образования и просвещения. Ортега, по сравнению с более молодыми союзниками, находился ближе к политическому центру, однако они разделяли видение группы вдохновителей-активистов, которая послужит в качестве культурного ориентира для страны.42 В 1929 году группа из 25 писателей отправила ему петицию с просьбой возглавить национальное движение, представляющее идеи нового либерализма в Испании.

Писатели, заявляющие, что они представляют «всех "новых" граждан Испании, чьи либеральные убеждения созвучны нашим собственным, ... группу ... решительных либералов», и считают себя «интеллектуально связанными» с Ортегой и его планами «создать новое государство» с участием испанской молодёжи.43 Эти цели прекрасно вписывались в общее движение того времени; Шломо Бен-Ами обращает внимание на испанское движение за «европеизацию» в конце 1920-х годов, когда «требование уничтожить монархию было неразрывно связано со стремлением к эмансипации человека, запросом на
гражданские права и конец клерикализма».44

В этот подходящий для Ортеги момент слились воедино его философия и толкование испанской истории антилиберализма. Фактически, это слияние лучше всего заметно в его ранних работах, особенно, в часто издаваемом эссе “Nada ‘moderno’ y ‘muy siglo XX’” [«Совершенно не "современный" и "очень в духе XX века"», 1916], где он называет XIX век ответственным за крушение испанского либерализма. В этом произведении Ортега обстоятельно объясняет свою «некую враждебность» по отношению к XIX веку и особенно к направлению романтизма, появившемуся из «необходимости вытряхнуть из нашего сознания пыль старых идей".

Используя то же разделение на «старую» и «новую» эпохи в истории Испании, которые описываются в «Старой и новой политике», Ортега полагает, что испанцы-современники стоят на грани между «старым» и «новым» [lo viejo and lo nuevo (исп., старое и новое)] в «битве между зарождающимся веком и его предшественником». Он пишет о том, что предыдущий век обманчиво заявлял о себе как о «веке прогресса! Эпохе модернизма!" Однако за «очень красивыми и заманчивыми» словами «модернизм» и «прогресс» по сути ничего не стоит, и молодёжь Испании оказывается очарованными «узниками модерна, то есть XIX века».45

Для Ортеги слова «модернистский» и «модернизм» были отчасти запятнаны, потому что появились в XIX веке; и поскольку он основал свою политику и философию «обстоятельств» в XX веке, то для него именно этот период стал модернизмом. Гнев испанской молодёжи и растущего движения левых радикалов был направлен не только на диктатора у власти, но и на недостатки XIX века, которые упоминал Ортега. Испанская конституция 1812 года, одно из самых ранних и прогрессивных проявлений либерализма на тот период, была отменена в 1814 году, едва успев вступить в силу. Позже была предпринята еще одна кратковременная попытка установить либеральный парламентаризм во время Третьей карлистской войны, когда Первая республика просуществовала только с февраля 1873 года до восстановления монархии Бурбонов в декабре 1874 года.

Начиная с периода Реставрации и до захвата власти Примо де Риверой, закостенелый альянс олигархов жестко и обманным путем контролировал Кортесов, а король назначал премьер-министра. Эксперименты с демократией, которые поколения испанцев считали успешными у своих европейских соседей, внедрялись у них в стране лишь на недолгое время; например, толчок к либеральным реформам в начале 1910-х годов закончился убийством премьер-министра Хосе Каналехаса. И теперь многим как в Испании, так и за ее пределами, казалось, что Новая Испания Ортеги находится на грани существования, и коллектив Revista de Occidente рассматривал приближение Второй республики, как воплощение их культурных целей, пусть даже и в измененном виде, поскольку идеалу аристократии Ортеги и привилегированности журнала пришлось бы придать более популистскую форму.

Однако Испания, по словам Розы Часель, «не ведала о том, что живет в эпоху демократии» и ее укоренившиеся социальные разногласия и соответствующие идеологии нужно было срочно реформировать.46 Как следствие, прямо перед тем, как Вторая республика пришла к власти, Ортега инициировал создание новой национальной Agrupación al Servicio de la República [рабочей группы республики], которая стремилась как подготовить испанцев к либеральным изменениям, так и распространить элитарную культуру среди обычных испанцев.

Когда в апреле 1931 года в результате выборов республиканская коалиция левых сил пришла к власти, король Альфонсо XIII бежал из страны вслед за Примо де Риверой. Стейнли Пейн называет ранний успех Второй республики «самым необычным и, возможно, самым положительным политическим событием в Европе в начале Великой депрессии», когда бо́льшая часть Европы двигалась в сторону антидемократических перемен.47

Республиканцы, в отличие от Примо де Риверы, были ярыми интернационалистами и сторонниками Лиги Наций. Они приветствовали большинство интеллектуальных культур, кроме правых, и вводили крупные аграрные реформы, которые изменили классовые отношения в стране. Новые художественные направления и программы процветали, особенно те, которые были связаны с авангардными течениями на континенте и советскими движениями, запрещенными в период диктаторского режима, поскольку в ранние годы республики культурный ландшафт страны очень изменился. Со стороны государства оказывалась феноменальная поддержка и участие, которыми пользовались интеллигенция и писатели, что позволило историку Мануэлю де Лара назвать его "la República de intelectuales" (исп., «Республикой интеллектуалов»).48

За этой работой стояли силы проевропейски настроенных испанцев и светских краусистов, основатель которых, Франсиско Хинер де лос Риос, был уволен из испанского университета во время Первой республики. Теперь он со своими коллегами на площадках, подобных Residencia de Estudiantes, продолжил прерванную деятельность, направленную на реализацию либеральных, народных и демократических задач, которые предыдущая республика так и не смогла воплотить. Они стремились и далее внедрять запоздавшее просвещение с помощью образовательных программ, которые в начале 1930-х годов республиканцы доносили до удаленных и бедных деревень Испании. Сам Хинер хвастался, что никогда ранее в истории Европы культура не прививалась с таким размахом.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87247/575389

Переводчики: sv_smolenskaya