Готовый перевод Modernism and the New Spain Britain,Cosmopolitan Europe,and Literary History/ Gayle Rogers / Модернизм и Новая Испания: 46. Woolf ’s Hispanic “Outsiders”, p.183-188

Испаноязычные «Аутсайдеры» Вулф

Темы, затронутые в «Трех гинеях», — «военном памфлете» Вулф на тему «политика и люди; варварство и цивилизация» выходят далеко за рамки опыта английских женщин. Вулф приглашает своих читателей к полилогу, который, как и ее тексты, охватывает разные жанры, направления и мнения: историю, социологию, политику, биографию, личные размышления, письма, литературу, феминистские идеи, экономику и политический памфлет.120 (Одно из рабочих названий работы у Вулф было «Ответы собеседникам», подобное название встречалось у массового еженедельника, издаваемого Альфредом Хармсвортом [виконтом Нортклиффа], который обещал ответить на все вопросы читателей).

Во время Гражданской войны в Испании ее представление о межгосударственном/наднациональном сообществе оторванных от родины чужаков — женщин «всего мира» — попало в Аргентину через произведения Окампо. Она видела состояние женщин в Испании до появления Республики: всего лишь небольшому количеству привилегированных женщин было позволено получать образование, и, по словам Ширли Мангини, последствиями экономического упадка после Великой войны в Испании стали уменьшение зарплаты, распространение проституции и рост «перевозки белых рабов».121

Как и все либералы, Окампо боялась, что победа фашистов в Испании приведет к распространению фашизма по всей Латинской Америке руками прежних континентальных колонизаторов, что стало бы еще одним проигрышем аргентинских женщин. В журнале Sur она написала, что сначала рассматривает нравственные обязанности через свое женское начало/восприятие, а потом в качестве редактора журнала. «Я ничего не понимаю в политике», говорит она, «войны или революции, одним словом, — убийства — приводят меня в ужас. Мы, женщины, [nosotras las mujeres (исп., мы, женщины)] привыкли во времена и войны, и мира, рисковать своей жизнью, чтобы дать жизнь другому, а не отнять ее».122

Однако в 1937 году, вопреки своему намерению избегать писать в журнале о политике, Окампо присоединилась к международному идейному сообществу и сделала Sur рупором прореспубликанских убеждений. Окампо начинает с утверждения — «Posición del Sur (исп., Позиция Sur)» — выпуск, который был насыщен разными работами: ее эссе про Вулф, перевод сцены из пьесы Джойса «Изгнанники» и произведение Рафаэля Пивидала «Católicos fascistas y católicos personalistas (исп., Католики-фашисты и католики-персоналисты)». По ее словам, периодическое издание Criterio обвинило ее журнал в «явных левых» настроениях. Но Окампо утверждает, что более разделять политику и литературу невозможно, однако прежде всего интересы ее журнала охватывают литературные, интеллектуальные и духовные моменты. Она прописывает цели Sur в новом манифесте:

Мы хотим продолжать традиции нашей страны, что совпадает с демократическими идеями. Мы хотим лучшей страны, с более самобытной культурой, менее коррумпированным и более справедливым обществом... Мы будем противостоять любому преследованию по расовым признакам, политическим или юридическим. Мы хотим лучшего духовенства и церковные реформы. Мы выступаем против любого диктаторства, против притеснения и всех форм унижения человека.123

Во время испанской войны Sur публиковал много антифашиских и прореспубликанских произведений, включая работы Шоу, Хаксли и самой Окампо. Выпуск в июле 1938 года был специально посвящен «защите интеллигенции». Также Окампо продолжала принимать испанских писателей, которые бежали или была высланы из страны. Например, в 1938 году журнал опубликовал «Время проходит» в переводе Маричалара, а позже в этом же году в издательстве Sur вышел его полный перевод романа «На маяк».

В издательстве Sur press Окампо опубликовала без сокращений первые испанские переводы произведений Вулф: начиная в 1936 году с эссе «Собственная комната» и в 1937 году романа «Орландо» (оба произведения перевел Борхес), затем появились работы «Миссис Дэллоуэй» (1939) и «Три гинеи» (1941). Не только в испанской, но и в мировой литературе, переводы научно-популярных произведений Вулф были редкостью: следующий перевод «Комнаты» появился только в 1951 году во французском издании, а перевод «Трех гиней» на итальянский — в 1975 году. Эти публикации оказали влияние на других ведущих писателей Южной Америки и расширили международное сообщество писательниц-феминисток. Габриела Мистраль, чилийская поэтесса, ставшая первым нобелевским лауреатом в Латинской Америке, написала своей подруге Окампо, что она впервые прочитала «Комнату», когда та вышла фельетонным романом в журнале Sur (1935-1936), и что «впервые так глубоко отозвались во мне феминистские убеждения».124

К 1950-му году Окампо опубликовала переводы всех основных работ Вулф, и продавались они очень хорошо и в Аргентине, и в Испании. После Второй мировой войны она публикует переводы работ Камю, Колетт, Фолкнера, Ганди, Клоделя, Грэма Грина и Джавахарлала Неру.
Позже и личный, и литературный диалог Окампо с Вулф сформировал ее политические взгляды, хотя Вулф и не говорила на тему панамериканизма. Второй том «Свидетельств/Доказательств» (1941) подробно описывает ее взгляды. Этот том, написанный на испанском, французском и английском, содержит материалы об Эмили Бронте и о неизменной любви Окампо к английской литературе, письма к Лорке и Тагору, эссе про войну и текущие события, а также лекцию, которую Окампо читала английской аудитории.

В прологе она цитирует слова из представления об Америке, созданного Уитменом в «Песне про себя», и заявляет, что «Америка — это не что-то абстрактное, Америка — это именно мы», включая части «нашей любимой Европы», которые путешествуют с ними.125 Данный том Окампо начинается длинной лекцией, которую она читала в Аргентине, — «Вирджиния Вулф, Орландо и компания» (1937) — представляет собой изложение и понимание карьеры Вулф до настоящего момента. Она рассматривает работу Вулф как изложение убеждений и принципов всех женщин мира; это то, что останется «мегалитом», даже если все женщины завтра исчезнут.126

В центре второй серии «Свидетельств/Доказательств» — три эссе Окампо о правах, обязанностях и формах выражения женщин. В сборнике «La mujer y su expresión» [исп., «Женщина и ее самовыражение», 1935]» она пишет, вспоминая начало ее «Письма к Вирджинии Вулф», что на протяжении веков так называемый «диалог» между мужчинами и женщинами был монологом, высказываемым мужчиной, и заключался он преимущественно в словах — «не перебивай меня». Ее собственное «вмешательство/перебивание», которое транслируется по радио и в Аргентине, и в Республиканской Испании, доказывает, что Вулф, Мистраль и испанский реформатор образования Мария де Маэсту вместе создали шаблон международного феминизма, и он, как никогда, сейчас актуален. Говоря про необходимость «международной солидарности», она пишет, что мы [nosotras (исп., мы)] чрезвычайно озабочены судьбой женщин в Китае или Германии, в России или Соединенных Штатах (в конце концов, неважно, в каком уголке мира), поскольку мы почувствуем их последствия.

Поэтому судьба женщин Южной Америки крайне беспокоит испанских женщин — и всех женщин на земле; мне бы хотелось видеть во всех странах мира солидарность среди женщин, и не только объективную, но и субъективную.127
Соглашаясь с логикой Вулф в том, что феминистки прошлого «боролись с тиранией патриархального государства так же, как вы сейчас боретесь с тиранией фашистского», на своих митингах протеста она все время ссылается на кампании за избирательное право, которые десятилетия назад проводила Эммелин Панкхёрст, и которые поддерживала Вулф (TG 102). В сборнике эссе «Domingos en Hyde Park» [исп., «Воскресенья в Гайд-парке», 1936]» у Окампо, собравшей вместе взаимосвязанную критику фашизма, споры о либерализме, попытки создать публичное пространство феминисток и призывы о том, что Аргентина должна примкнуть к европейскому феминизму, слышно одобрение лондонского либерально-демократического общества и его традиций свободы слова, начавшихся в Гайд-парке.

Окампо писала, что чувствовала себя обязанной продолжать работу Вулф после ее самоубийства, и именно этот настрой вдохновлял ее на борьбу с фашизмом во время Второй мировой войны. Например, в период немецкой оккупации Франции Окампо финансировала антинацистский журнал Lettres Françaises, основанный Роже Кайуа; однажды в 1944 году редакторы сбросили переводы рассказов, выполненные Боргесом, с неба над Парижем. Несмотря на успех Мистраля и Пабло Неруды за рубежом, европейцы знали мало о литературе Латинской Америки, что расстраивало Окампо и сподвигло работать с Кайуа, который стал во Франции основным распространителем переведенной испано-американской литературы.

Постоянно перемещаясь между Аргентиной и другими странами, Окампо взялась за дело о независимости Индии (когда и встретилась с Ганди), присутствовала на Нюрнбергском процессе и позже работала с ЮНЕСКО и Джулианом Хаксли. Однако на местном уровне больше всего внимания она привлекала своим журналом Sur и общественными заявлениями, где позиционировала себя как человека с независимыми взглядами и диссидентку. Она навлекла на себя гнев католической церкви и почти всех политических партий Аргентины. Затем осудив в Sur Хуана и Эвиту Перон, она подверглась притеснениям, запугиваниям и, в конце концов, тюремному заключению в апреле 1953 года.

Снова размышляя о своей английской коллеге на следующий год, она поняла, что «"Своя комната" и "Три гинеи" являются истинной историей викторианской борьбы между жертвами патриархальной системы и патриархами, между дочерями, отцами и братьями и фашистским, гитлеровским государством», которое все еще существовало после войны.128 Действительно, спустя четыре десятилетия после первого прочтения «Комнаты», Окампо все также относилась к ней как к «лучшей книге о женщинах» всех времен.129 После того, как в 1977 году она стала первой женщиной, избранной в аргентинскую академию литературы, она осознала, что это новая веха ее успеха в изменении отношения и в борьбе с узурпацией мужского общества, которое до этого жестоко исключало женщин.

Межличностные отношения между этими людьми — Вулф, Окампо, Фрэнком и Ортегой — в определенные моменты ухудшались и были достаточно напряженными. Аналогичным образом и траектории их совместной работы прерывались, часто оставаясь незавершенными: например, в Мадриде и Буэнос-Айресе так и не основали космополитические проекты, о которых думал каждый писатель, когда переделывал и адаптировал иностранные примеры под местное искусство. Фрэнк был не первым, кто представил привлекательную Окампо и ее работы в сексуальном ключе, и сама Окампо уставала от того, что мужчины видели в ней музу и объект желания, а не интеллектуального коллегу. Пока Фрэнк представлял себе метафорическое женское «латинское тело», Ортега попытался бестактно и неуместно ухаживать за Окампо, не вызвав ответной реакции, что испортило их отношения.

Вдохновляя друг друга издалека, тем не менее они не общались в течение нескольких лет, и Окампо принимала близко к сердцу различные опубликованные пренебрежительные отзывы Ортеги о женской философии и писательстве. Также она оспорила его прочтение работ Бертрана Расселла, больше прислушиваясь к доводам коллеги по Блумсбери. Однако дружеские и взаимовыгодные отношения между Фрэнком и Ортегой тоже никогда не были легкими: интерес Фрэнка к марксизму, например, шел вразрез с консервативно-европейскими и глубоко антибольшевистскими убеждениями Ортеги. Собственно, в «Восстании масс» Ортега главным образом доказывает ложность убеждений из книги Фрэнка «Новое открытие Америки», где, как он утверждает, Фрэнк слепо принимает анализ Европы Шпенглера за истину и наивно верит в то, что Америка готова к мировому господству.

Другими словами, если в начале 1920х годов реакция на философию Шпенглера у Ортеги и Фрэнка совпадала, то уже несколькими годами позже это стало предметом разногласий. В то же время Ортега возмутил аргентинцев тем, что разговаривал с ними снисходительно и ставил испанскую «кровь» выше коренного, креольского населения.130 Фрэнк тоже настроил против себя латиноамериканцев, когда сохранил роль континентального жесткого колонизатора за Испанией в постимперском Новом Свете. А когда Фрэнк стал обращать свое внимание на Россию и на коммунистическую Лигу американских писателей, его мистическая версия марксизма, основанная на превалировании духовного и органического над материальным, привела к конфликту с членами партии в Америках и Европе. Фрэнк стал представителем Политики добрососедства, но в 1942 году в Аргентине был тяжело избит фашистами за то, что являлся «евреем-большевиком» и раскритиковал режим президента Рамона Кастильо.

В это время Окампо в сопровождении фотографа Жизель Фройнд почти насильно проникла в дом Вулф во время их последней встречи и уговорила ее сделать несколько портретов. Вулф написала ей резкое письмо и пожаловалась Вите Сэквилл-Уэст: «Не думаешь, что это отвратительно? — учитывая, что они своровали, украли, сломали ворота — коварные вредители».131 Однако данный инцидент не потушил свет Вулф в глазах Окампо, которая многие годы оставалась на связи с большинством членов Блумсбери, включая Леонарда Вулфа, Виту Сэквилл-Уэст, Гарольда Никольсона и Олдоса Хаксли, а после Второй мировой войны — с Джулианом Хаксли, Сирил Конолли, Сесилом Дэй-Льюисом и Луис Макнисом.

Эти отношения показывают более широкие, двусмысленные и сложные отношения сторонников британского модернизма с межвоенной Испанией: для Ортеги, как и для Элиота, Вторая Республика не значила выполнение испанского проекта в европейском модернизме, и антифашистские убеждения Вулф вовсе не подразумевают поддержку Республики в войне. Скорее, произведения Вулф и Окампо предлагают то, что Моника Г. Аюсо характеризует как показатель современного «транснационального феминизма» и его «анализ шероховатых, неравных и сложных отношений среди женщин в совершенно разных местах, таких как, Англия и испанская Америка».132

Что примиряет неустойчивость/отсутствие равновесия между позициями Вулф и Окампо — это их работа по превращению того, что Вулф называла «двумя разными мирами» в «целостный мир» (целый, нераздробленный мир) космополитичного феминизма из «Трех гиней» — самое долговечное наследие Вулф, которое Окампо воплотила в своей работе и на родине, и в далеких странах, чтобы «создать [шекспировской сестре] мир, в котором можно было жить целостно, без искажений».133

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87247/575400

Переводчики: sv_smolenskaya