Готовый перевод Dopóki nie zgasną gwiazdy - Piotr Patykiewicz / «Пока не погаснут звезды» - ПАТЫКЕВИЧ Петр: 1

Если бы не насмешки Стаха, Каспер никогда бы не осмелился так далеко спуститься по склону.
Он хорошо знал, чем это грозит.
Даже отец редко уходил в одиночку туда, откуда уже не видно дыма над хижинами.
Слишком много безответственных пропало таким образом без следа, даже в полнолуние.
Смерть каждый год забирала свое – в основном из охотников, лесорубов и мусорщиков, которым приходилось спускаться в котловину.
Она заглядывала в поселение под разными обличьями: внезапное изменение* погоды, засыпанная снегом ледяная щель, ложный шаг над обрывом, нападение голодного медведя; ее обычно воспринимали спокойно, молча как естественный ход вещей. Опасность была частью этого сурового мира, люди с детства учились с ним общаться.

Каспер знал о риске, но этой весной, шестнадцатой в жизни, он не мог поступить иначе. Дело было даже не в том, что после гнусной зимы, когда дни, наконец, удлинились, а в полдень голубизна неба и белизна снега до глаз долетели, его просто тянуло в неизвестность, куда угодно, лишь бы подальше от обмерзших углов семейной хижины, которая на несколько месяцев превратилась в тюрьму. Обычай велел ему покинуть поселение и положиться на благосклонность гор, а добыча, с которой он вернется домой, должна была стать хорошим или плохим предзнаменованием на всю взрослую жизнь.Правда, мать, как и все матери, саркастически относилась к этим волчьим законам, но она не могла запретить ему эту попытку. Если бы он струсил, то стал бы тряпкой среди сверстников и посмешищем среди старших, а отец, особенно после того, как выяснилось, что первенец Стах предпочитает учиться у священника стрельбе из лука, наверняка бы на старости лет сдался.

Юзва был одним из самых уважаемых охотников. Его мнение среди старейшин часто весило даже больше, чем мнение священника, особенно в тех начинаниях, которые требовали более длительных поездок за пределы поселения. Он был серьезен, даже строг, скуп на слова, но не бормотал. Он прекрасно знал всю котловину-озера, мертвый лес, руины – и охотился, так что в его хижине, у хозяйственной жены, никогда не бывало голода.

При всех своих достоинствах, вызывающих всеобщее уважение, у него была только одна странность, над которой смеялись тихие: кроме обычных упряжных собак, труднопроходимых, неутомимых и морозостойких, он также держал в отдельной собачьей лавке других еще, больших, как козы, спокойных, медлительных, дружелюбных и мудрых. Он уделял им много времени, но не приучался ни к какой полезной работе. Когда он прогуливался с кем-то из них по главной улочке поселения, собака, хотя и без поводка, всегда держалась за ногу хозяина, приседала, когда тот останавливался, охотно слушала команды, не уходила под чужие питомники, никогда не бегала за сукой, не обращала внимания на козни чужих, без разрешения Юзвы даже не принимала угощения. Люди удивлялись этому, качали головами, но в конце концов решили, что, поскольку охотник мог позволить себе содержать такую стаю, которая не зарабатывает на себе, никому ничего не делать.

Итак, прежде чем звездная безветренная ночь перешла в рассвет, мальчик встал и торопливо проглотил пару кусочков вяленого мяса. Он попытался незаметно выскользнуть из хижины, но, сдвинув задвижку двери, Стах растянулся на кровати и насмешливо фыркнул в темноте:

- Тебе лучше вернуться под одеяло. Это не для тебя.

- Не умничай! - хмыкнул он.

- Ты вернешься с пустыми руками, прибежишь, когда твоя задница замерзнет.

- Еще посмотрим. Может быть, я буду лучше тебя.

Хотя Касперу было всего шесть лет, когда старший брат отправлялся во взрослую жизнь, он очень хорошо помнил жирную крысу, которую тот, вернувшись, гордо швырнул возле очага. Соседи тогда целый день заходили к матери, серьезно кивали головами и винили ее первенца; хозяйка украдкой вытирала слезы тыльной стороной ладони. Было очень трудно выследить такое величественное животное, не говоря уже о том, чтобы загнать его в угол и убить. Испачканная пепельная корочка до сих пор висела на стене с распущенными лапками и блестящими камушками, вставленными вместо глаз.

Мальчик чувствовал, что только тогда он сможет стоять перед братом с поднятой головой, когда он сравнится с ним. От этого никуда не деться.

Когда он открыл дверь, в сени посыпался сухой, свежевыпавший снег. Лицо его обожгло ледяным порывом. Он натянул капюшон. Впервые на нем была настоящая охотничья Курта, сшитая из белых лисьих мехов-подарок от отца; кроме того, высокие сапоги, завязанные ремнями до колен, брюки из тюленьей кожи и перчатки. Такая одежда отлично защищала от мороза и ветра и в то же время предотвращала потоотделение. Хорошо скроенная одежда в случае неприятностей вдали от дома могла быть о жизни или смерти. За пояс он сунул короткую деревянную дубинку.

Он медленно выпрямился, впитывая всеми чувствами тихий рассвет, восхитительно свежий по сравнению с душой, царившей в палате. Несколько сотен снежных курганов отмечали места, где гнездились люди. Хижины глубоко вгрызались в каменистый склон; темные тесные норы с потолками, подпираемыми деревянными штампами, вымытые шкурами, полные дыма и запахов состаренного жира, представляли собой единственное убежище людей от морозного дыхания гор. Только каменная башня колокольни торчала у церкви, укладывая между домами свою вытянутую тень. Было завораживающе спокойно, как в глуши. Многие мужчины, в том числе отец, еще не вернулись из первой в этом году охотничьей экспедиции, а другие только выкапывались из нагретых логовищ.

Дальше заснеженный склон спускался пологий, слегка волнистый, кое-где торчащие над сугробами скалы, исчезая в голубоватой дымке. Длинная, расширяющаяся вниз полоса склона закрывалась с обеих сторон стеклянными валами ледников; на их обводных хребтах все более и более пламенело дневное зарево, напоминая о недолговечном летнем выцветании красных водорослей на льду.

Он пристегнул к сапогам снегоступы и двинулся прямо вперед. Ему не хотелось ждать, пока закопают дымоходы, разойдутся запахи вареной пищи, а в питомниках затихнет лай. Он представил себе, что Стах уже сидит у очага, лениво почесывает заросшую щеку и ждет своего поражения. Он стиснул зубы; он был готов к вызову.

В предыдущий день он создал три ловушки с приманкой среди близлежащих скал. Он не надеялся, что этот простой способ принесет успех - только довольно молодые грызуны были так легко обмануть. По вечерам охотники охотно рассказывали легендам о старых, мудрых крысах, которые могут перехитрить каждый обзор. Так долго они жили рядом с людьми, что было трудно удивить их чем угодно.

Они избегали ядов и ловушек, бегая по снегу, заметая следы хвостом и тщательно маскируя входы в свои подземные ходы. Они могли залезть в любую кладовку, даже самую охраняемую, и за одну ночь ограбить ее; они не боялись ни собак, ни огня; загнанные в угол, они защищались, прыгая противнику в лицо и горло. В особенно голодные годы они иногда собирались в стада и нападали на детей или стариков. Если помощь не прибыла вовремя, в снегу находили лишь голые кости. Это была война, постоянная борьба за выживание. Крысы зависели от людей, а люди зависели от крыс. Они пытались использовать друг друга, но не уничтожить. Охота на грызуна была для мальчика-подростка не просто демонстрацией силы и находчивости. На высоком бесплодном склоне право на жизнь приходилось покупать крысиной кровью.

Первая ловушка, наполовину закопанная, осталась целой. С другой стороны, наживки уже не было — полоска тюленьей кожи с остатками жира, — но железные челюсти капкана оставались открытыми. Кацпер сердито ударил по дубинке, острые зубы тут же впились в дерево. Он с беспокойством огляделся вокруг, чтобы увидеть, наблюдает ли за ним кто-нибудь. Этот тип неудач был особенно разрушительным; Если бы кто-нибудь об этом узнал, ему пришлось бы выслушивать анекдоты неделями.

Он поглубже натянул капюшон и украдкой побежал к последней, самой дальней ловушке. Снег хрустел под снегоступами, солнце медленно поднималось, осыпая весь склон миллиардами искр; только в длинных тенях скал глаза могли на мгновение отдохнуть от яркого света. Мороз не помог, но движение и эмоции заставили Качпера не чувствовать холода. Пар от учащенного дыхания белым налетом оседал на краях капюшона.

Его сердце екнуло, когда он увидел вдалеке утоптанный снег и полосы крови под одиноким наклонным валуном. Он замедлил темп и более уверенно взял эстафету. Он знал десятки историй о крысах, которые казались мертвыми, но затем оживали только для того, чтобы откусить неосторожному охотнику палец. Он расположился так, чтобы солнце было позади него. Он затаил дыхание, осталось еще несколько шагов…

Он остановился и опустил дубинку.

Не было ни крысы, ни наживки. Пятна крови примерзли к закрытому капкану, как ржавчина. Следы показали, что животное погибло не сразу, оно попыталось освободиться. Что произошло дальше? Какая-то полудикая собака почуяла легкую добычу, а может, это была какая-то злостная шалость кого-то из поселка - даже Стаха?

Он сузил глаза и упал на колени. В тени, среди пропитанного кровью снега, лежало еще что-то: розовая морщинистая лапа.

Сомнений быть не могло — капкан зацепил заднюю ногу крысы, и она боролась и металась, пока конечность не оторвалась, а может быть, даже откусила ее от себя. Искалеченный, ослабленный кровопотерей и болью, он не смог далеко уйти; возможно, он где-то зарылся и умер.

Мальчик лег на живот, снял перчатки и стал кончиками пальцев внимательно рассматривать ближайшее окружение ловушки. Он не торопился, чтобы не пропустить ни одной подсказки; он не мог упустить такую ​​возможность. Наконец он нашел то, что искал – маленький темный сгусток, засыпанный снегом. Чуть дальше он наткнулся на клок светлой шерсти, слипшийся от крови.

Теперь, когда он знал, куда бежать, он поднялся на ноги и, сгорбившись, бросился в погоню. Как он и ожидал, через несколько десятков метров раненая крыса уже не могла эффективно преодолевать след. Все чаще он встречал в снегу крохотные красные дырочки, прорезанные теплыми каплями сока, а потом даже отпечатки лап. Грызун бежал прямо по склону, не блуждая среди разбросанных камней, пока находился вдали от человеческого жилья. По мере преодоления дистанции Кацпер завоевал уважение к упорству своего противника. Он уже знал, что получит весьма внушительный приз; он заметил тонкий отпечаток хвоста толщиной в два пальца у основания и длиной в локоть. Если бы ему пришлось сражаться с таким гигантом на равных, результат боя не был бы предопределен.

Он с трудом забрался в большой сугроб, потерял равновесие и упал лицом вниз в холодный снег. На самом деле он принял бы более мудрое решение избегать этого места, но боялся, что все более четкая тропа исчезнет где-то среди снежных насыпей и его больше никогда не найдут. Он долго боролся, дыхание его стало хриплым, и наконец он скатился на другой бок, потеряв один из снегоступов. Перед ним теперь было скопление высоких скал, полных трещин, расщелин и расщелин. Между ними полз кровавый след, такой свежий, что красный еще не потемнел.

Лучшего места, где можно было бы спрятаться, в этом районе не было, но на всякий случай Кацпер обошел каменный вал, выискивая малейшие изъяны на снегу. Он ничего не нашел; крыса должна была быть где-то здесь, притаившись в темной глубине одной из расщелин, прислушиваясь к скрипучим шагам своего преследователя.

Мальчик глубоко вздохнул и попытался восстановить самообладание. Было слишком рано торжествовать. Если бы ему пришлось обыскивать каждый закоулок один за другим, он бы не смог пройти через них до наступления сумерек. Он часто видел, как мальчики постарше окружали места обитания крыс и били камнями по камням, пока грызуны, измученные шумом, не выбегали на открытое место, где их можно было легко убить. Он вяло ударил дубинкой тут и там. Следовало ожидать, что измученное животное скорее умрет, чем будет замечено при свете дня. Ему пришло в голову попытаться отпугнуть крысу дымом, бросив в щели горящие пучки сухого мха, но и этот метод не увенчался успехом. Если бы мех сгорел, он бы даже не смог повесить трофейную шкуру в избушке рядом с трофеем Стаха.

Он остановился в растерянности и сделал шаг назад. Он подумал, что было бы неплохо подняться на гору: может быть, оттуда ему удастся заглянуть в одну из расщелин.

Он посмотрел вверх и замер.

Красные, выпуклые, неподвижные глаза пристально смотрели на него. Сразу, за долю секунды, он понял, что все не так хорошо. Загнанная в угол крыса сделала все возможное, чтобы занять наилучшую позицию для борьбы за свою жизнь.

Кацпера спас один случайный взгляд вверх. Хотя атака была молниеносной, он инстинктивно сумел настолько увернуться, что когти не дотянулись до глаз, а лишь впились в щеку. Крыса упала к его ногам. Хоть он и смог оттолкнуться только одной лапой, но тут же снова подпрыгнул, стуча по снегу мощным хвостом. Ему не удалось достать зубами мальчика до горла, он лишь вцепился когтями в куртку на его груди. Он попытался подняться выше, но Кацпер уже пришел в сознание. Он схватил конец хвоста, оторвал животное сильным рывком, развернулся и изо всех сил ударил окровавленное тело о скалу.

Крыса какое-то время покачивалась, затем выпрямилась и замерла.

Глаза молодого охотника потемнели; он сел на снег и откинул капюшон. Он знал, что все кончено, но почему-то не мог собраться с силами. Мысль о том, что он позволил изувеченному животному перехитрить себя, не давала ему покоя. Он мог скрыть это от отца, от Стаха, от всех, но не от себя.

Он покачал головой и с любопытством посмотрел на остывающего грызуна. На брюхе, покрытом белой, иногда пожелтевшей шерстью, в два ряда торчали налитые пищей соски. Внезапно все стало ясно – укушенная лапа, неутомимый побег, ожесточенная борьба. Эта женщина пыталась защитить не только свою жизнь.

Он подошел ближе к трещине в скале, где след терялся в снегу. Он закрыл глаза и успокоил дыхание. После долгого напряженного ожидания он наконец услышал одинокий, очень слабый писк.

Ему пришлось снять куртку, чтобы просунуть руку в расщелину.

Среди лежащих на дне раздробленных камней он нашел углубление, заполненное мягким хламом из волос и мусора. Он просунул пальцы под внешний слой, между теплыми телами новорожденных крысят в возрасте нескольких дней. Он осторожно вытащил один и посмотрел на него в раскрытой ладони, обеспокоенно закусив губу.

Оно было не больше половины большого пальца, безволосое, розовое и слепое. У него была неестественно большая голова, которую он мог поднять только на мгновение, очень короткий хвост и тонкие лапы. Он доверчиво взвизгнул, вцепившись в теплую руку.

Кацпер бросил его во внутренний карман куртки, предварительно наложив туда горсть сухого мха. Он тщательно отобрал остальной помет – шестнадцать здоровых, активных щенков. Он был полон радости и гордости. Его с юных лет учили, что, когда самка защищает свое потомство, он должен держаться подальше от нее; Платой за безрассудство были шрамы, а зачастую и нечто большее. Он улыбнулся, прикоснувшись к шраму на щеке. Он представил себе момент, когда Стах взвесит на руке вес забитого животного, а затем признание в глазах ближайших соседей, которых мать пригласит на угощение. Запах шипящего в горячем жире новорожденных, особенно сейчас, когда после зимы почти в каждом доме наступил дефицит, наверняка привлечет многих любопытных, но добыть это изысканное, редкое лакомство смогут только избранные. Пусть все знают, что младший сын Йозвы заслуживает такого же уважения, как и первенец.
***

Он встал, готовый вернуться, и оглядел местность более внимательно. Он зашел дальше, чем предполагал вначале — ледники разошлись так широко, что он едва мог разглядеть их уплощенные очертания. Он прикрыл глаза рукой и посмотрел вниз. Он задавался вопросом, видит ли он край скалы с беговой дорожкой, но полуденное солнце размыло грань между снегом и выцветшим небом. Он попытался найти потерянный снегоступ, но быстро разочаровался, поскольку задача оказалась невыполнимой. Он потрогал карман куртки, где кружился осиротевший носилок. Обнаженные новорожденные чувствовали себя комфортно в человеческом тепле. Он знал, что они могут прожить без еды до трех дней, но если бы он не был осторожен, то легко мог бы их раздавить или задушить. Ему хотелось, чтобы они были еще живы, когда он высыплет их в сложенные руки матери; такого подарка она еще никогда не получала, даже от мужа.

Он отправился по своим следам. Он не мог заблудиться. Чтобы добраться до поселения, нужно было продолжать идти к резкому очертанию горной вершины, маячащему вдали. Без снегоступа его правая нога проваливалась в снег выше колена, но это его не беспокоило. Он хорошо ходил, не уставал после удачной охоты, а до сумерек оставалось еще много времени. Он засунул дубинку за пояс и тихо свистнул. Он часто подносил руку к нагрудному карману; у него создалось впечатление, что там пульсирует второе сердце.

Через некоторое время он понял, что его собственная тень, двигаясь сбоку, слилась с внезапно посеревшим снегом. Он наклонил голову; бледно-голубое небо было затянуто зубчатыми облаками, гасящими солнце. Столь внезапная перемена погоды не предвещала ничего хорошего, тем более что подъем предстоял еще довольно длинный. Ледники приблизились немного ближе, хотя и недостаточно, чтобы распознать какие-либо знакомые детали. Кацпер всего несколько раз бывал так далеко от поселения, всегда под присмотром своего отца или старшего брата. Он попытался ускорить темп, но это было нелегко. Он потерял правильный ритм ходьбы, вес тела был неправильно распределен, а затем нога провалилась по пах. Он потратил много сил и драгоценного времени, прежде чем нашел равновесие на неустойчивой почве. Что еще хуже, начал падать снег, заметая следы и ограничивая видимость. Крупные влажные хлопья словно тихо шуршали по склону и, несмотря на надвинутый капюшон, оседали на ресницах и губах.

Он знал, что произойдет что-то плохое. У гор, как и у людей, было переменчивое настроение, особенно ранней весной; он чувствовал их расположение только по цвету неба, запаху воздуха, вкусу снега. Мощный, безличный гнев поднимался где-то в пустынной долине, дрожа над скалами и ледниками, чтобы наконец достичь вершины, окруженной черным венком облаков. Трудно было пережить вспышку такой безудержной ярости даже в группе, укрывшись, а тем более в одиночестве, на голом склоне.

Мало кто из выживших мог рассказать об этом.

Первый порыв ветра ударил мальчика по спине, сразу с такой силой, что тот упал на колени. Весь склон был заполнен белым дымом, а от невидимых теперь ледяных стен эхом разносился длинный свист. Затем на мгновение воцарилось молчание. Кацпер воспользовался последними минутами мира, чтобы найти хотя бы самое хлипкое прикрытие; К сожалению, вокруг не было никаких камней или крупных скальных образований. Он на четвереньках добрался до ближайшего сугроба и начал копать обеими руками. Ему удалось вырыть неглубокую яму, когда налетел второй порыв ветра, еще более сильный, едва не сорвавший с него куртку. Он продолжал работать, отчаянно задыхаясь с открытым ртом. Куда бы он ни повернулся, частицы льда впились в его кожу. Завывающая метель все еще заполняла яму - но он не сдавался: он слишком многого добился в тот день, чтобы теперь сдаваться без боя.

Внезапно он прорвался плечом в какую-то более глубокую котловину под навесом твердого замерзшего снега. Он ворвался внутрь, свернулся калачиком, как зародыш, и спрятал лицо в матовых перчатках. Еще минуту-две ледяные крупинки барабанили по его спине, ветер дергал капюшон, душил метель, но по мере того, как над ним поднимался снежный холмик, становилось тише, теплее и темнее.

Он мог немного расслабиться и вытереть веки и рот. Из-за его учащенного дыхания в пещере стало сыро и душно. Палкой он просверлил отверстие на другую сторону, но вскоре слой снега стал слишком толстым, и отверстие исчезло. Он устроился поудобнее и закрыл глаза. Ему казалось, что он чувствует дрожь охваченного бурей склона; ветер хихикал, хрипел и хрипел. Он не шевелился, чтобы ограничить потребление кислорода.

Хотя никто никогда не говорил ему об этом прямо, он осознавал, что ледяной ветер, ревущий над скалистыми хребтами, может принести с собой другую, гораздо более ужасную угрозу, о которой старейшины редко и неохотно обсуждали. Он делал вид, что вообще об этом не думает, но это было неправдой. Он спрятался в пещере именно от непонятного.

Если бы он действительно хотел в тот день узнать, благоприятствовали ли ему горы, вряд ли можно было бы найти более достоверный тест. От него больше ничего не зависело. Он медленно впал в предательский оцепенение, в злую сонливость, от которой ему уже никогда не выйти. Звуки столкновения стихий все еще доносились до него, но уже не оказывали на него прежнего действия. Постепенно он стал безразличен к тому, что с ним будет. Он только надеялся, что однажды жители поселка найдут его, выкопают, опустошат карманы пальто и тогда поразятся размерам самки и размеру замерзшего помета. Пусть они знают, что он сделал. Дайте им знать…

***

Ему снился черный безликий кошмар, который сидел у него на груди и обхватил своими длинными холодными пальцами горло. Ему хотелось защититься, сбросить ее с себя, но он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Он пытался позвать на помощь – не слышал собственного голоса. Он думал, что если сможет посмотреть демону в глаза, то отпугнет его, но все, что он увидел над собой, — это непроглядную черноту.

Инстинктивно, еще не до конца проснувшись, он вскочил на ноги, рассыпая кучки снега. Кошмар вырвался, он наконец смог перевести дух, но через некоторое время почувствовал жгучую боль в легких; мощный мороз заключил его в невидимые объятия.

Он пришел в себя и каким-то образом сумел выбраться из ямы, шатаясь на онемевших ногах. Сначала он подумал, что прошло совсем немного времени, но когда поднял голову, перед его глазами закружился бесчисленный рой звезд.

Была ясная, тихая, лунная ночь. Отголоски вьюги, казалось, еще слышались где-то в далеких перевалах, но вокруг все замерло в мертвой тишине. Снег был пропитан лунным отблеском, камни и сугробы отбрасывали голубоватую тень, а на стенках ледников разворачивались и гасли ленты тонкого свечения.

Наступил покой, не приносивший облегчения дрожащим чувствам. Первая ночь после метели всегда была опасным временем, когда могло случиться самое худшее. Такая морозная, звездная тишина благоволила заблудшим Светлячкам, унесенным ветром из темных долин и брошенным высоко на склонах. Прежде чем они исчезли на солнце, никто не мог быть уверен в их судьбе.

Он стиснул зубы и продолжил трудный подъем. Он не рассчитывал на помощь кого-либо из поселка. Не сегодня вечером. Он должен был верить, что на этот раз удача его не подведет. Он старался не шуметь, но каждый шаг по замерзшему снегу громко скрипел и дыхание хрипело в горле. Он искал впереди хоть малейший признак близости поселения, но после снежной бури склон везде выглядел одинаковым. Оно было посеребрено луной, свернутое, мертвое. Он положил руку на карман, но там ничего не пошевелилось. Была надежда, что хотя бы несколько молодых крыс выживут.

Он остановился, чтобы вытереть сопливый нос. Он небрежно оглянулся и замер. Он окаменел от страха.

Казалось, жидкий огонь распространился по заснеженному склону чуть ниже, покрывая своим красным свечением все больше и больше пространства. Над ним покачивался ряд отдельных языков пламени, разделенных тьмой; они парили в воздухе, распространяя по склону сходящиеся яркие круги. Огонь и мороз, свет и тьма. Тишина.

Светлячки!

Мальчик потерял счет времени, но, похоже, оставался на месте не более нескольких секунд. Он совершил отчаянный побег, хотя в то же время понимал, что это бессмысленно. Он не смог бы спрятаться от них, даже если бы зажмурил глаза или завязал глаза. Светлячок всегда найдет щель, хотя бы маленькую, через которую он сможет протиснуться в зрачки, а через зрачки прямо в душу, овладеть ею и преобразить ее. Только вода могла уловить такой свет — были истории об охотниках, которым удавалось, затаив дыхание, ждать в тюленьей норе, пока Светлячок не улетал на поиски очередной добычи, — но здесь, на сухом склоне, он не мог на это рассчитывать. Единственным разумным решением была смерть, позволявшая ему сохранить хотя бы то, что было бессмертно в человеке, но даже если бы у него хватило смелости и решимости, ножа у него все равно не было.

Он услышал позади себя неожиданный звук, похожий на удушье. Он знал, что Светлячки двигались бесшумно, и удивление сковывало его ноги сильнее, чем страх. Капюшон мешал ему оглянуться через плечо, пришлось обернуться. Прежде чем он успел это сделать, тяжесть упала ему на плечи, и он упал лицом в снег. Он перевернулся на спину, схватил дубинку с пояса и поднял руку, чтобы нанести удар, когда что-то теплое и влажное коснулось его лица.

– Лохматый! – он задохнулся.

Одна из больших собак его отца снова лизнула ему глаза, и только затем безумно залаяла на высокой радостной ноте. Он прыгнул на мальчика, постучал пушистым хвостом по снегу и вдыхал его смрадное дыхание вблизи. Чтобы заставить его сесть, Кацперу пришлось ткнуть его дубинкой под ребра. Голова у него кружилась от слишком большого количества сильных эмоций; ему казалось, что звезды падали с неба, как искры.

- Сюда! - Сильный мужской голос прозвучал в упор, пламя вспыхнуло прямо в глазах. - Он у нас.

Мужчины, широко разбросанные по склону, медленно собрались вместе, освещая их факелами. Тени бродили по снегу, пары вздохов смешивались с клубящимся дымом. Их лиц не было видно из-под капюшонов, но мальчик мог узнать каждого из них по тону голосов и по тому, как они двигались.

Эмоции щекотали ему горло, но в то же время ему было стыдно. Никогда еще он не чувствовал такого полнейшего ужаса, охватившего его душу и тело, – и все из-за глупой ошибки. Чтобы скрыть свое замешательство, он грубо оттолкнул Лохматого и встал, опираясь на дубинку. Он оглянулся и увидел слегка сгорбленную фигуру отца. Он прибыл одним из последних, вероятно, замыкая крыло процессии.

В мерцающем свете Йозва внимательно всмотрелся в глаза сына — они были почти одного роста.

- Ты в порядке? – спросил он вместо приветствия. Это прозвучало довольно сухо, но Кацпер мог распознать тревогу в приостановке его голоса.

- В порядке.

– Никаких ран и обморожений?

– Все в порядке, папа. - Он взглянул на остальных, но охотники уже не слушали, занятые подготовкой к дальнейшему пути. – Я думал, что это…

— Я знаю, — резко сказал отец, как будто он не хотел слышать больше. Он погасил факел, воткнул его в снег и через мгновение закончил мягче: - Если бы все было так, как ты думал, ты бы даже не успел по-настоящему испугаться.

Пламя погасло, и снег снова поблескивал только в лунном свете. Мужчины молча разошлись, наклонившись вперед, тщательно вымеряя каждый шаг. Только тогда Кацпер понял, насколько все устали; у них не было сил даже на радость или гнев.

– Как ты меня нашел? – сокрушенно спросил он.

– Я тебя хорошо знаю. Я знал, что в свой шестнадцатый день рождения ты не вернешься без крысы, даже если на тебя обрушатся все беды мира. Ты упрям, как твоя мать. – Охотник улыбнулся из-за крохотных сосулек, образовавших его усы и бороду. – Нам предстоял трудный путь. У подножья скалы была метель, поэтому мы не успели. Я видел, что здесь происходит. Весь склон холма исчез в метели. Я надеялся, что ты зашёл не слишком далеко и сможешь укрыться от бури в поселении, но мне нужно было проверить. Мы оставили команды, игру и половину мужчин внизу, а остальные двинулись вперед, как только немного успокоилось. Мы шли шеренгой, с кострами, раскапывая в снегу каждую подозрительную горку. Повезло, что кто-то заметил твой снегоступ, а потом мы нашли яму, где ты пережидал метель. Об остальном позаботился Лохмач.

Отец говорил спокойно, без намека на упрек, но мальчик все равно опустил голову. Шаги охотников растворились в серости наступающего утра. Им предстоял трудный ночной переход, и им хотелось поскорее согреться у печки, разуться и размять ноющие ноги.

— Тебе не обязательно было этого делать, — пробормотал он. – Я мог бы справиться с этим сам.

Отец прищурился и какое-то время молчал, вертя в руке погасший факел. Затем он бросил запасную пару снегоступов в снег, отряхнул перчатку и повернулся спиной.

– Возраст или даже самая жирная крыса не определяют, мужчина ли ты, – сказал он, уходя. – В следующий раз, когда ты захочешь сказать такую ​​глупость, просто подумай о том, что ты почувствовал, когда увидел свет посреди пустоты. Возможно, это научит тебя смирению.
***

Все произошло совсем не так, как мечтал Каспер. Несмотря на все опасения, все малыши выжили — худые, синие и морщинистые, — но мать почти не взглянула на них. Она схватила голову мальчика своими костлявыми руками, притянула его к себе и долго не отпускала, смачивая его волосы своими слезами.

– Я бежал за тобой, дитя, но люди остановили меня силой. - Она коснулась его щек, лба, губ кончиками пальцев, как будто хотела убедиться, что это действительно он. – Такой ветер, такой страшный ветер…

Наконец она выпустила его из своих объятий и поправила выбившуюся из-под чепца прядь седых волос. Нежная, слегка обеспокоенная улыбка вернулась на его лицо. Она со сдержанной нежностью встретила мужа, усадила его на скамейку, помогла развязать ремешки ботинок и только потом пошла на кухню разжигать огонь под плитой.

Стаха не было дома, он в тот день дежурил в сигнальной комнате, так что мальчику даже не на кого было произвести впечатление с застывшей на морозе крысой. Ближайшие соседи заглянули с поздравлениями, но никто из них даже не присел. Гораздо более значительным событием было возвращение охотников. Люди перебегали из избы в избу, чтобы не пропустить ничего из рассказанного.

Кроме того, Каспер чувствовал, что многие считают его приключение результатом безрассудства, а не смелости. В глубине души он был с ними согласен. И хотя в тот день мать обслуживала его за столом, как взрослого, а отец болтал во время еды, вся радость от удачного похода исчезла незаметно. Он угрюмо хлебал мутный суп, ел мало мяса и говорил только тихим голосом.

Он рано лег в постель, хотя и не чувствовал сонливости, а просто какое-то всепоглощающее оцепенение. Только когда он положил голову на подушку, понял, как сильно ему нужен отдых. Он больше не слышал матери, которая наклонилась над ним и поправила одеяло. Он провалился в черную дыру без всяких снов и страхов.

Проснулся поздно с головной болью и мучительным голодом в животе. В хижине было пусто, хотя на кухонном подносе пузырился пар. Он протер глаза, взлохматил волосы и сел на кровати, зевая. Он думал, что его мать спустилась в кладовку. Он хотел позвать ее, как вдруг услышал необычный, сбивчивый шум множества голосов, как будто все поселение толпилось снаружи. Кто-то дал длинный свисток, и вдалеке раздалось несколько криков.

Он быстро оделся и выбежал из комнаты на ослепляющий белый снег. Все уже были там – родители, Стах, соседи. Прикрывая глаза руками, он старался видеть сквозь холодное солнечное сияние, лившееся пучком лучей из-за восточного ледника и заливавшее весь склон.

– Идут!

Один из соседей сидел верхом на крыше и, вытянув руку, указывал вниз по склону, на вид, засыпанный сугробами. Через некоторое время и остальные увидели несколько черных точек, а затем целую вытянутую змею людей и саней, которая медленно, извиваясь, ползла вверх по холму.

Как обычно, в начале весны кладовые во многих хижинах были пусты, поэтому люди с нетерпением ждали возвращения охотничьей экспедиции. Младшие мальчики пристегнули лыжи и завыли от радости. За ними бежали толпы кричащих детей, падая и забрасывая их снежками. Старейшины нетерпеливо семенили перед порогами изб. Привязанные собаки метались на цепях, вставали на задние лапы и хрипло лаяли, чувствуя запах плоти и крови.

-А! Наконец-то ты встал! - Стах искоса посмотрел на брата, сморщив веснушчатый нос и отбросив в сторону длинную светлую челку. – Ты вчера немного запыхался, не так ли?

— Не твое дело, — надменно прорычал мальчик. Теперь, когда он стал мужчиной, он намеревался с самого начала дать понять, что никогда больше не позволит никому издеваться над собой.

- Конечно. Если бы не слезы матери, я бы даже не заметил, что ты ушел. Но ты мой брат, и я не хочу за тебя стыдиться. Нашёл хоть одну крысиную фасоль?

Каспер собирался отмахнуться от насмешки, но внезапно побледнел, тронутый плохим предчувствием. Он пытался вспомнить, видел ли он, проснувшись, преследуемую самку, свисающую за хвост с потолочной балки, точно так же, как он оставил ее вчера. Он не был уверен…

Он предполагал, что Стах не остановится ни перед какой подлостью, чтобы насолить ему. Он вернулся в комнату на мягких ногах, держась за дверной косяк.

В глазах потемнело, когда он увидел, что балка пуста. Он услышал через нос радостный свист Стаха, проскользнувшего вслед за ним в избу.

– Где моя крыса? – Он не мог сдержать гнева. В нем было только обнаженное отчаяние.

– Только тут не упади в обморок, герой. Вон там она.

Светлая, очищенная кожа висела на стене рядом с той, которую первенец получил много лет назад.
Светловолосая, очищенная кожа висела расстегнутой на стене рядом с той, которую много лет назад приобрел первенец.

Каспер опустился на скамейку, расстегнул шерстяную рубашку под шеей и громко вздохнул.

– Ты сделал это?

- А что, я должен был ждать, пока он начнет портиться? Ты можешь поблагодарить меня, мать хотела сшить тебе из этого сувенирные перчатки.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя, но как только он успокоился, закрыл один глаз и наклонил голову.

— Моя больше, — сказал он нарочито небрежным тоном.

- Ерунда.

– Хочешь, померим.

- Мне все равно. - Стах сплюнул в угол, но теперь улыбнулся чуть менее свободно. – К тому же у твоей не хватает одной лапы. Это сильно снижает ценность.

– Он больше. - Мальчик хлопнул себя по бедрам и встал с максимально равнодушным лицом, как будто это дело не имело для него большого значения.

Когда они ушли, между хатами уже подъехали первые сани. Ездовые собаки, раздраженные суматохой, зарычали на цепных дворняг, но не разорвали строй; они высунули языки, опустили морды и упорно рвались вверх по холму, чтобы заработать свою дневную норму прогорклого жира, измазанного кровью. На санях были сложены серые, перепончатые тела тюленей, связанные веревками, свисали лисьи хвосты и торчали заячьи уши. Усталые охотники стояли на полозьях или рысцами следовали за упряжкой по укатанному снегу, крича, призывая собак приложить последние усилия. Визги детей смешивались со смехом женщин, и шум нарастал. Телега за телегой появлялись из ледяного сияния склона холма. Люди откидывали капюшоны, срывали зубами перчатки и, отряхивая обувь на пороге, входили в теплый полумрак изб. Из каждой трубы изрыгали черные тучи, и повсюду чувствовалась радостная уверенность, что в ближайшие несколько недель о голоде можно будет не думать.

– Теперь смотри! – Отец обнял жену и жестом указал на сыновей. – Последние две сани наши.

Каспер шагнул вперед. Он пытался сосчитать усатые морды тюленей, но от волнения все время ошибался. Думаю, этого было намного больше, чем в прошлый раз; подвал будет заполнен до краев, а мяса, сала и шкур еще останется на продажу.

- Там! – Отец указал пальцем на конец процессии.

На последних санях боком лежал огромный, лохматый, желтовато-белый медведь. Его толстые подушечки лап покачивались на неровной поверхности, как будто животное все еще грезило каким-то диким, хищным сном. Из полуоткрытой пасти торчали клыки, а в стеклянных глазах сверкало солнце.

Люди столпились вокруг саней, одобрительно кудахтали, а затем один за другим подходили к Юзве, чтобы поздравить его и расспросить о подробностях охоты.

– Одна стрела! - Он громко рассмеялся, приподняв тяжелую голову животного так, чтобы все могли видеть рану на его горле. – Я бы не рискнул, но он напал на нас посреди озера. Собаки прыгнули на него, он на мгновение остановился, потом я отпустил веревку. - Он стал серьезным и задумчиво потер щетину на щеке. – Бог направил эту стрелу, иначе многие из нас сегодня не вернулись бы домой.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87497/580309

Переводчики: bazalmont