Готовый перевод Prey / Жертва: Глава I. Дальний поход

"Вы планируете отпуск. Поедете в любимое и знакомое место, или попробуете что-нибудь новое?"

* * *

Оцеллус вскакивает чувствуя как её трясут. Зеркальный зал вокруг неё рушится, а другие её версии себя выпадают из рам, сами же рамы исчезают из реальности, оставляя дыры в белое ничто, которое тут же поедает чернота.

Зеркало, что стоит перед ней сдаётся последним, стойко противостоя всеобщему разрушению, пожирающему мир. Тем не менее отражения в нём не появилось. Ничто. Лишь пустота.

И лишь на миг, она чувствует что из глубин зеркала на неё что-то смотрит...

Реальность резко возвращается, Оцеллус чувствует как чья-то знакомая лапа продолжает трясти её. Сердце готово выпрыгнуть из груди. Она в кровати. Просыпается от очередной ночи беспокойного сна. Сквозь закрытые веки проникает свет, а тепло одеяла укутывает в уютный кокон, и ужас тут же забывается и тает.

— Оцеллус! Просыпайся. У тебя опять кошмар.

Она узнаёт голос своей драконьей подруги. Более того, узнаёт её вкус, остроту корицы с другими ароматами, но они чувствуются какими-то помутнёнными, неправильными. Оцеллус хмурится и переворачивается на другой бок, зарываясь лицом в подушку, чтобы Смолдер не заметила выражения её лица. Чейнджлингу бы не хотелось чтобы подруга подумала, что гримаса вызвана вкусом любви дракона.

Конечно, Оцеллус корчит гримасу и правда из-за вкуса подруги, но тут другое. Ей и правда бы не хотелось чтобы у Смолдер возникло неправильное впечатление. Чейнджлинг проснулась с открытыми рецепторами, что характерно для любого представителя её расы, особенно в таком заполненным любовью окружением. Но чувство "вкуса", которое она тут же получает замутнено после сна. Этим утром, вкус любви после пробуждения подобен тому, как выпить стакан апельсинового сока, пока во рту ещё кисло после пробуждения. Поэтому Оцеллус закрывает рецепторы, и вкус исчезает.

Чейнджлинг что-то мямлит в подушку, давая понять что проснулась, и тёплая лапа покидает её плечо. Нужно немного времени чтобы вспомнить сон, осмыслить прожитый ужас и убедить себя что всё прошло. Это уже была... пятая? Шестая ночь подряд? Едва ли так возможно выспаться, и разум казалось набит ватой.

Оцеллус садится и видит, что Смолдер смотрит на неё с беспокойством. Чейнджлинг слегка приоткрывает рецепторы и чувства проходят сквозь послесонную негу. Корица с нотками гранита и сладостью, как после причудливого тоста. Беспокойство подруги порождено заботой. А забота пропитана любовью. И так уж вышло что чейнджлинги питаются любовью. Оцеллус не способна прямо ощущать беспокойство или заботу, у чейнджлингов не настолько развита эмпатия, ей уже не раз приходилось объяснять это учителям и одноклассникам, но именно любовная составляющая этих эмоций заполняет воздух между драконицей и кроватью Оцеллус.

— Ты как? — спрашивает Смолдер, оглядывая нимфу с ног до головы с лёгкой, но плохо скрываемой тревогой.

Оцеллус лишь вздыхает.
— Кошмары. Опять.

Лицо подруги омрачается. Чейнджлинг знает что её подруга прикусывает язык. Кошмары снятся всё чаще и чаще. Они с ней уже больше года, но ещё ни разу не были настолько частыми. Бывало и дважды в месяц, но обычно они снились перед мероприятиями от которых у любого бы был стресс: важный экзамен, финальная игра в бакболл. Smolder and her friends even made a real, live appearance in one of her earliest ones, courtesy of King Sombra's destruction of the Tree of Harmony.

Но сейчас? Каждый день один и тот же кошмар, вот уже неделю.

Смолдер фыркает.
— Тебе уже правда пора кому-нибудь рассказать о них, — настаивает она.

Оцеллус хмурится и по взгляду брошенному подругой, понимает что драконица осознаёт что к ней не прислушаются. В прошлый раз когда чейнджлинг обращалась за помощью к взрослым, директриса Старлайт была ещё школьным советником. Тогда совет не очень то и помог, да и давно это было. Сейчас, советник — Трикси, и как бы сильно единорожка ни заботилась о студентах, Оцеллус слабо представляла как та сможет ей помочь.

— Почему бы тогда не обсудить проблему на Собрании чувств? — полу поддразнивая интересуется Смолдер.

Принятие чужой культуры было основополагающим правилом не только в "Школе дружбы", но и в дружбе которую Оцеллус делила не только со Смолдер но и в ближайшем кругу друзей. Но это конечно не значило, что слишком не-драконья практика разговора о чувствах избежит добродушных подколок.

Чейнджлинг буднично отвечает.
— Не уверена что они смогут мне помочь. Ну, и советница Трикси тоже вряд ли. Вообще грёзы это по части принцессы Луны.
Ну, бывшей принцессы, но как-то не уважительно и странно было так говорить.
— Если я напишу ей, сможешь отправить?

Смолдер лишь игриво хлопает крылом по затылку Оцеллус, и подлетает к своей койке чтобы застелить кровать.

Перевод: я не могу этого сделать. Драконы так не работают. И я не знаю как Спайк это делает. Дразнится она тут!

Оцеллус одарила подругу улыбкой. Не то чтобы она могла её сейчас видеть, но тем не менее.

Перевод: знаю. Но дразнится не перестану. Ну может и перестану. Когда-нибудь.

Смолдер заправляет кровать, ну или по крайней мере приводит её в вид минимально похожий на заправленную кровать, после чего спрыгивает вниз.
Чейнджлинг провожает взглядом подругу которая берёт полотенце и направляется в душ.
Оцеллус пока не привыкла к тому что в этом году её соседкой по комнате будет драконица, что очень сильно отличалось от жития в комнате с яком. Но по мере того как отношения Йоны и Сэндбара развивались, як захотела поменяться комнатами с Сильверстрим, которая жила в комнате напротив её парня.

Чейнджлинг вспоминает, как в начале года у неё со Смолдер возник небольшой спор о том, кто будет спать на втором ярусе кровати, который больше всего нравился им обеим. Драконица победила заявив что: "если я буду спать на верху и вдруг захраплю, чего я конечно же не делаю, то твоя кровать не загорится."
На такое оставалось только согласиться, ведь: "и верно, ведь я лягу спать, и случайно во сне превращусь в медвежука, чего я конечно же не делаю, то не раздавлю тебя".

Широко раскрытые глаза Смолдер стоили потери верхнего места на койке.

Драконица застывает в дверях, оборачивается на подругу и произносит:
— Ты идёшь?

Оцеллус краснеет, понимая что ещё даже с кровати не встала, а уж про заправлять её речь и не идёт. Займётся когда вернётся за своими седельными сумками, всё равно хотелось бы перепроверить дважды всё что собрала, предполагается что таинственный поход продлится три дня.

Нимфа быстро выпутывается из одеяла, выскакивает из постели и хватает полотенце.
— Ага-а.

* * *

— Все всё взяли? — спрашивает Сэндбар, когда Смолдер и Оцеллус подходят к друзьям в атриуме.

Галлус проводит лапой по голове, поправляя свои жёлтые перья на хохолке.
— Ну вроде того, если я что и забыл то уже и не вспомню. Даже домашку с собой взял, ощущение будто я Оцеллус, — фраза вызвала смех среди друзей. — Серьёзно, я уже набросал что буду делать по заданию профессора Пинки, но вот как я буду это делать, бо-о-ольшой вопрос.

Оцеллус прянула ушками, и её любопытство распалилось, интересно, какие уроки у профессора Пай. Её самой в этом классе нет, только Сэндбар и Галлус.

Жеребец кивает.
— Ты имеешь в виду как ты будешь делать так чтобы это не выглядело как наша первая попытка построить домик на дереве?

— Да, — тяжело вздыхает грифон. — Именно это.

— Ой, да ладно, не такой уж и плохой он был! — подбодряет Сильверстрим, приукрашивает конечно.

— Йона собралась! — воскликнула девушка Сэндбара, с её неизменной уверенностью. — Йона взяла разные вещи под снег, солнце и дождь!
Стопочка чемоданов примотанная к спине яка красноречиво сообщала что Йона скрупулёзно готовилась к походу. Оцеллус подозревала что профессор Рэрити очень сильно поработала над гардеробом подруги. Ну и неподдельный интерес яка к одежде, побудил Рэрити в качестве внеклассного проекта разработать с Йоной модную линейку нарядов для яков.

— Не пришлось бы тащить столько шмоток, знай мы куда вообще идём, — проворчал Галлус.

— А мне вот нравятся сюрпризы! О-о-о, может мы в Клаудсдэил? — воодушевлённо предполагает Сильверстрим. — Или Сильвер Шолс? Посетим бывших принцесс!

— Куда угодно хорошо, пока Йона с друзьями!

— Верно! — крикнула Смолдер, пока она и Оцеллус шли к друзьям через лужайку. Те повернулись и приветственно замахали, как вдруг на их лицах отразилось беспокойство. Чейнджлинг заметила это и, конечно же, почувствовала. Множество оттенков любви, множество ароматов приятно слившихся воедино, но ни один из них не настолько силён чтобы выбиться из общего фона.

Оцеллус уже достаточно долго прожила с друзьями чтобы знать, что в беспокойстве всегда есть толика любви, если конечно беспокоишься о ком-то важном для себя. Но это лишь малая грань главной эмоции, поэтому любовь крайне слаба на вкус и размыта. Такое же верно и про другие эмоции где так или иначе проявляется любовь. Похоже на сильно разбавленный ягодный морс, в котором ты пытаешься понять, какая именно ягода использовалась.

— Эм-м, Оцеллус? Выглядишь как-то мутно.

Чейнджлинг вздыхает.
— Спалось не очень.

Сэндбар с беспокойством спрашивает:
— Ты точно готова в таком состоянии к походу?

— Может друг-жук остаться? — предлагает Йона, источая беспокойство. — Не хочу Оцеллус чтобы болеть.

Оцеллус мотает головой.
— Всё нормально... просто не проснулась ещё до конца.

Позади неё, раздалось фырканье Смолдер. Драконица смотрит на чейнджлинга, после чего поворачивается к остальным друзьям.

— У Оцеллус снова кошмары, — сообщает Смолдер. — Но она не хочет говорить о них.
Голос подруги твёрд, словно она не хочет чтобы остальные продолжали расспросы и перестали беспокоиться.

Нимфа с благодарностью улыбается. Если бы Смолдер была чейнджлингом, то сейчас бы вдоволь насытилась любовью Оцеллус. Её сны это... личное. Не хотелось бы делиться ими с друзьями. Ну и с незнакомцами. Вообще ни с кем. И последние сны были особенно жуткими, расскажи она о них друзьям, и они бы тут же начали сыпать догадками и беспокоиться, а понапрасну волновать их не хотелось.

— Может перенервничала? — предполагает Сильверстрим. — Иногда когда еду к родителям просто места себе не нахожу.
Гиппогриф изображает целую пантомиму, показывая что она тогда испытывала и добавляет:
— Оцеллус тогда была там со мной, я чуть с ума не сошла!

Смолдер со смехом тихо обращается к нимфе.
— Ещё больше чем обычно?

Галлус пренебрежительно отмахивается.
— Да пф-ф-ф, о чём тут вообще нервничать? Уж точно не из-за многодневного похода, о котором директриса Старлайт нам ничего не рассказывает. Ну или взять вот например тот таинственный тест в классе Рэрити, по возвращению... о котором она нам тоже ничего не рассказывает. Как можно подготовиться, если не знаешь к чему готовиться?

Лягать! Оцеллус ощутила как её ушки опускаются. Она совсем забыла об этом тесте! Не то чтобы она как-то могла к нему подготовиться, ведь Рэрити действительно не сказала о чём будет этот тест. Быть может стоило... изучить вообще всё?! О нет! Не понятно стоит ли повторить всё пройденное за последний семестр? За год? За всю жизнь?!

Глаза Галлуса расширяются и он сочувственно морщится.
— Кажется... я не помогаю, да? — он нервно сглатывает, и добавляет: — Извини, мой клюв иногда мелет быстрее чем я подумаю.

Нимфа смотрит на грифона чувствуя слабость и панику, коря себя за глупость. Она видит друзей вокруг, и на их лицах отражается беспокойство, особенно волнение видно в их позах, Сильверстрим же совсем поникла. Вкус любви друзей усиливается, по-прежнему пунш, но теперь не разбавленный.

— Эй... — произносит Галлус, после чего, к большому удивлению Оцеллус, подходит ближе и обвивает её крыльями заключая в объятия.

Нимфа чувствует, как сильные чешуйчатая лапы драконицы присоединяются к объятиям. Вскоре и Сэндбар неловко попытался обнять друзей, пытаясь подлезть через крылья грифона. Галлус не теряя времени поджал крыло пропуская жеребца.

Йона и Сильверстрим тоже не остаются в стороне, последняя чуть ли не прыгает на Оцеллус сверху, она, можно сказать, окутана друзьями, их тепло согревает, а вкус взрывается на рецепторах. Клубника, сыр, дёготь, острый перец и множество других ноток которые не должны сочетаться друг с другом, но несмотря на это сочетаются. Отличия, но вместе они порождают гармонию, что полностью заполняет чейнджлинга.

Нимфа дрожит в объятиях, сопротивляется чтобы не поглотить все эти чувства. Нет. Это стоит сохранить.

Оцеллус чувствует как её страхи и сомнения смягчаются. Не растворяются целиком, нет, но когда друзья рядом, то они кажутся незначительными. Ничего такого с чем она бы не справилась.

— Спасибо, — произносит нимфа закрывая глаза, нежась в неге своих пяти дражайших друзей. — Я тоже вас люблю.

* * *

Когда шестеро студентов нагруженных рюкзаками и седельными сумками направились к выходу из "Школы дружбы", то увидели проходящую мимо профессора Рэрити. Оцеллус решила что не может упустить такой шанс, если не спросит профессора сейчас о предстоящем тесте, то так и будет всю дорогу думать только о нём.

Нимфа оборачивается чтобы попросить друзей подождать, и видит как Йона уже во всю скачет к учителю. Только и осталось пойти следом.

— Ах, не две ли это мои любимые студентки? — с улыбкой здоровается Рэрити. Оцеллус догадывается что профессор всех студентов называет любимыми, но и подозревает что в сердце щедрой учительницы, она и Йона всё равно занимает особое место. — Что-то хотели? Всё собрали?

Як кивает.
— Йона благодарить профессора Рэрити! — она лучезарно улыбается учительнице. — И уже хочет быстро вернуться чтобы вместе делать шали.

Оцеллус тоже кивает, чувствуя как в горле от беспокойства заплетается узел.
— Эм-м... Я... я подумала что вы может могли бы рассказать к чему стоит готовиться на том тесте?

Мысли нимфы обращаются к началу учебного года, как она заступалась перед директрисой Старлайт за профессора Рэрити. Новая директриса явно сильно нервничала из-за своего назначения, и крайне усомнилась в том, что дегустация вин подходящая тема для урока, особенно для младших школьников.

Но Оцеллус рассказала Старлайт, как урок помог лично ей. Долгое время чейнджлинг не могла объяснить друзьям, какова любовь на вкус, особенно когда дело касалось незнакомых вкусов. Очевидно, она никогда не ела смолу или драгоценные камни, но после урока Рэрити о винных нотках, у друзей нимфы хотя бы появился ориентир на который можно было опираться.

С тех пор, единорожка по особенному относилась к Оцеллус.

Нимфа лишь надеется что её вопрос не выглядит как особое одолжение лично для неё, просто ей хотелось бы обратить своё беспокойство в нечто продуктивное.

По-доброму рассмеявшись, Рэрити отмахивается копытом.
— Ох, дорогуша, нет-нет. Это не тот тест к которому можно подготовиться. Самый худший результат, это переволноваться из-за него. Не волнуйся, Оцеллус, просто отвечай от чистого сердца, всё будет хорошо.

Нимфа чувствует облегчение от того что её вопрос не был воспринят профессором в дурном свете, но вот меньше нервничать такой ответ её точно не заставит.

Единорожка ещё раз улыбается и прощается.
— Старлайт и Трикси уже ждут вас снаружи. Хорошо провести время! — она ненадолго замолкает, после чего добавляет. — О, и Йона, к твоему возвращению я заказала отрез лазурной ткани, я почти уверена что в этом году она будет на пике, мне не терпится услышать твои мысли по поводу сочетания цвета с цветами георгины.

Как только як заканчивает выражать своё восхищение новой тканью, друзья возвращаются к остальным.

Они встречают директрису Старлайт и советника Трикси снаружи. Директриса раскладывает пакеты с едой, на каждом из которых изображён силуэт студента, которому он предназначен.

— Хорошо, студенты, — объявляет Старлайт. — Трикси пойдёт с вами до домика с деревом в вечнодиком лесу. Как доберётесь то у вас будет остаток дня чтобы там отдохнуть и расслабиться. Я собрала для каждого из вас ужин, надеюсь нигде ничего не напутала. Пожалуйста, проверьте, если что сейчас быстренько поменяю.

Оцеллус с друзьями подходят к пакетам, изучая содержимое. Нимфа видит два термоса, упаковку кексов из "Сахарного уголка", и несколько бутербродов. Чейнджлинг качает головой и хихикает, видя что бутерброды нарезаны в форме сердечек.

Конечно, так это не работает, но она всё равно благодарна директрисе за старания.

Когда все более-менее закончили осматривать пакеты, Старлайт продолжает:
— Сам поход начнётся в домике с деревом после заката.

— Ась? — спрашивает Сэндбар, поднимая взгляд на директрису.

— Ой... — охает Сильверстрим. — Это... — она замолкает смотря на Галлуса. — Это странно, да? Странно же?

Грифон кивает.
— О да, — он поворачивается к Старлайт. — Я не то чтобы жалуюсь, провести учебный день за отдыхом это то что надо, но... Даже не знаю, почему там? Почему так рано? Зачем сопровождение?

— Поход должен начаться с наступлением темноты и из домика с деревом, — кивнула директриса. — А если я расскажу почему, то испорчу сюрприз, поэтому не буду. Касательно сопровождения, я знаю что вы уже множество раз ходили к домику самостоятельно, но с моей стороны было бы безответственно отпускать вас одних в вечнодикий, без присутствия кого-то из преподавателей.

— И Великая и Могучая Трикси не желает возвращаться назад в темноте, — добавляет советница. — В прошлый раз... прошло не очень хорошо.

Сильверстрим охает.
— О-о-о-о-о-о да. Это я помню!

Оцеллус не понимает о чём речь, но кивки и звуки согласия от друзей заверяют её что в словах Трикси есть смысл.

— Ладненько, теперь, я хочу чтобы все ещё раз проверили свои сумки, — произносит Старлайт, — и убедились что ничего не забыли.
Немного погодя, она добавляет:
— Трикси, к тебе это тоже относится.

— Это просто путь до отсюда до домика с деревом, что может... Ой, секунду! Больше дымовых бомб!
Советница галопом мчится обратно в школу и Старлайт закатывает глаза, провожая взглядом единорожку.

Ушки директрисы резко навостряются из-за громкого хлопка позади неё.

— Так-так-так! — ухмыляясь произносит внезапно появившийся среди них Дискорд. — Я бы сказал что что-то ты все вместе и забыли! Забыли сказать мне пока-пока!

Глаза Старлайт сужаются до щёлочек. Но дух хаоса, аж буквально сияющий от радости проносится между Сильверстрим и Галлусом и заключает их в неловкие, наикрепчайшие объятия.

— Но я не сомневаюсь что это всего-лишь маленькое недоразумение, — лепечет драконэквус. — Со мной и правда сложно связаться, почтовая пони постоянно теряется в лабиринте моего поддверного коврика.

Оцеллус решает не слишком сильно думать и представлять то, о чём рассказывает Дискорд. А лучше вообще об этом не думать.

Глаза Йоны округляются, когда дух хаоса с очередным хлопком появляется перед ней, и зажимает в объятия с такой силой, что отрывает от земли.
— Но это не важно! Теперь то я здесь! Хорошего приключеньица вам!

— Ам-м-м... спасибо? — говорит Йона, когда драконэквус исчезает с очередным хлопком, оставляя вместо себя гору одноразовой посуды.

Оцеллус слышит перезвон колокольчиков согревающего очага ща спиной, и чувствует, как Дискорд сжимает её в объятиях, его правая лапа проходит через её седельные сумки, а хвост щекочет макушку.
— Не забывай мне писать!

Смолдер на опережение пытается сбежать. Бесполезно. Беспомощная драконица оказывается в ловушке огромного мыльного пузыря, взмывающего в воздух. Дух хаоса лопает его когтем и заключает Смолдер в объятия. Выражение лица драконицы особой радостью не пышет.

— Ладно, хорошо, обнялись, — ворчит Смолдер. — Теперь отпусти меня.

Смолдер от неожиданности пискнула когда её выронили, Дискорд телепортировался прочь в облаке лепестков роз, дабы обнять Сэндбара.

— Дискорд... — начала Старлайт.

Драконэквус выпускает жеребца, достает из его левого уха носовой платок, смачно сморкается, после чего отряхивает ткань, разбрызгивая вокруг сопли.
— Прощайте! Au revoir! Arrivederci! Buen Viaje! — кричит он, хотя никто никуда пока уходить не собирается. — Задайте жару замку сестёр!

Дух хаоса исчезает с фанфарами, оставив по себя лишь один единственный глаз, который подмигивает Оцеллус и исчезает следом.

Нимфа непонимающе моргает, уставившись на то место где только что был глаз. Ну, спокойствия только что произошедшее ей точно не прибавит.

Трикси галопом возвращается обратно.
— Фух, вот теперь готова, — тяжело дыша произносит единорожка. Она замолкает видя ошарашенный и слегка растрёпанный вид студентов, Смолдер вообще поднимается с земли.

— Я что-то пропустила?

* * *

Лучи послеполуденного солнца проникают сквозь густые кроны Вечнодикого леса, покрывая пятнами света последок и вьющуюся по нему дорогу. Лёгкий ветерок шелестит листьями и легонько ерошит гривы, хвосты и перья небольшой группы.

Советница Трикси уверенно идёт впереди, что-то напевая себе под нос. Вечнодикий лес её совсем не пугает... днём по крайней мере. В какой-то момент, кобыла даже пропела пару строчек, после чего обратно продолжила напевать мелодию.

— Доминирую тут я! Потому что великая и моо-о-огуча-ая!

Позади Трикси, нимфа вместе с друзьями болтают о всём и ни о чём. Хороший день, настроение у всех отличное. Провести учебный день в домике с деревом даже такая заучка как Оцеллус не откажется. Уж слишком она устала от постоянных недосыпов чтобы хоть сколько-то сосредоточиться на учёбе, так что поход как нельзя кстати.

Недосып и общее истощение не портили ей настроение, но сделали более молчаливой. Она почти не участвовала в общих разговорах, держась в хвосте группы, просто наслаждалась красотой леса и компанией друзей.

Несколько минут погодя, разговор зашёл о её поездке в Сиквестрию вместе с Сильверстрим. Гиппогриф до сих пор лучилась радостью когда рассказывала как провела время. Прямо сейчас она возбуждённо рассказывала Сэндбару и Галлусу о забеге среди кораллов. Одной Селестии ведомо в какой по счёту раз, но слушать всё равно было интересно.
Неугомонная Сильверстрим просто не могла рассказать историю не используя в качестве знаков препинания прыжки, скачки и кручения. И каждый раз рассказывая эту историю, она приукрашивала её по-новому, чтобы сохранять интерес и интригу.

— Кру-у-утяк! — одобрительно восклицает жеребец.

Грифон согласно кивает.
— Поверить не могу что ты предпочла этого осла — нам!

Сильверстрим тут же осунулас, с видом, будто ей только что разбили сердце, а так оно по сути и было, она бормочет:
— Н-но, я... но... я не...

Галлус шутил конечно, но гиппогриф этого явно не уловила, и её резкая печаль ощущалась ужасно. Оцеллус тут же встрепенулась и бросилась к подруге на помощь.
— Галлус, ну это же задание от карты дружбы, нельзя с собой брать кого хочешь!

Теперь, от Сильверстрим веет черникой и тапиокой. Теперь всё хорошо. Чейнджлинг улыбается подруге.

Карта позвала Сильверстрим потому что она знала моря вокруг Сиквестрии, Крэнки Дудла потому что он был старым другом — морским змеем Стивеном Магнетом который переселился в окраины Сиквестрии к своей паре. К сожалению, у них возникли большие проблемы с соседом — гигантским кальмаром. Способность Оцеллус чувствовать любовь пришлась как никогда кстати, и ревность кальмара подсказала как решить проблему. Но сначала нимфа немного напортачила, ибо задним умом, очевидно не лучшей идеей было превращаться самой в гигантского кальмара.

Оцеллус очень из-за этого переживала по возвращению в "Школу дружбы", но судя по тому что сказала им директриса Старлайт, усугублять проблему перед решением почему-то обычное дело.

— Ну значит решено, в следующий раз как соберусь домой, вы все приглашены! — объявляет Сильверстрим, пролетая над друзьями с широко раскинутыми лапами.

Большинство друзей радостно реагируют на предложение, в особенности Сэндбар который говорит что-то о домике семьи на берегу моря. Единственное что Йону заметно предложение не обрадовало, но она старается не подавать вида.
Нимфа не винит её, як не умеет плавать, да и не самый приятный опыт Йоны с водой... С другой стороны, теперь Сильверстрим говорит что достанет всем амулеты для превращения...

— Без меня, — категорично отрезает Смолдер.

— Ну-у-у, — преувеличенно драматично надувает губки Сильверстрим. — А чего так? Разве не хочешь посмотреть мой дом?

— Эти ваши жемчуга с драконами не сочетаются.

Розовая гиппогриф подлетает к Смолдер и треплет её за левую щёку.
— Ав-в, но из тебя бы получилась такая милейшая рыбка фугу!

Драконица отмахивается от надоедливой лапы.
— Слушай, а перья же легко загораются?

Трикси замирает и уставляется на Смолдер, но все остальные знают что она бы ни за что не причинила вреда подруге, и поскольку всё хорошо, то и ответ будет в том же стиле.

Сильверстрим поддерживает шутку.
— О-о-о, а я читала в сказках о жар-птице, всегда хотела ею быть! — она взмывает в воздух и делает сальто. А затем встречает смертельно серьёзный взгляд драконицы и замирает.

— Сильверстрим, поверить не могу, жар-пицце? И где теперь я возьму пиццу посреди леса?! — притворно обиделся Сэндбар.

Оцеллус было открыла рот чтобы поправить его, но тут же закрыла услышав смешок Галлуса. Конечно ему не послышалось, шутка чтобы слегка поднять настроение. Ну, а даже если и нет, продолжать эту линию уже совсем не имело смысла. Смолдер, казалось, заинтересована в разговоре об огненных птицах не больше чем Оцеллус спешила всем рассказать о своих кошмарах, поэтому никто не настаивал.

Гиппогриф приземлилась рядом с драконицей.
— Извини что предложила.

Смолдер улыбнулась.
— Да забей.
Со стороны Оцеллус, улыбка показалась немного вымученной.

Весь оставшийся путь по Вечнодикому, драконица составила молчаливую компанию чейнджлингу.

* * *

Золотистый свет солнца проникает сквозь арочные окна домика с деревом, подсвечивая пылинки и кристаллы, наполняя воздух танцующими звёздами.

Оцеллус лежит на подушках раскиданных по полу на втором этаже, в общей комнате. Переворачивает страницу учебника, затем листает обратно. Первая строка на новой странице не имеет ни малейшего смысла, будто бы страницу пропустила, или потеряла ход мыслей автора.

Слова лежали на бумаге, ленивые и недвижимые, будто не желали делиться своими секретами.

Нимфа смотрит на страницу, бегая по ней глазами но не читая по-настоящему, лишь делая попытку. Не получается. Она закрывает глаза. Усталость и лёгкий голод. Но в основном какое-то чувство будто что-то не так. Разум затуманен а мысли путаются.

Оцеллус попыталась вздремнуть после прибытия в домик и прощания с Трикси. И хотя прогулка по Вечнодикому лесу не особо взбодрила нимфу, стало немного но полегче. Уснуть она так и не смогла, и без дела долго лежать не смогла, от чего и взялась за книгу.

Оцеллус закрывает её, тут же забыв хотя бы тему того что читала. Она снова вздыхает и решает отложить её. В таком состоянии обложку разглядывать, и то продуктивнее.

Нимфа слышит тихий стук в районе деревянного стола позади.

Сэндбар и Йона куда-то утопали по своим делам. Галлус полетел ловить рыбу, а то завтраки в "Школе дружбы" конечно вкусные и всё такое, но "протеина в них маловато", сказал ей хищник, которому явно уже не терпелось поймать себе немного закуски. Сильверстрим... в своей комнате наверное? Ну, где-то. Точно не здесь. Тут слишком тихо для неё. Только если она спит. Хотя даже и так всё равно слишком тихо.

Смолдер, вот единственная кто сейчас должна быть неподалёку. Обед, который приготовила Старлайт для драконицы включал в себя десерт из драгоценностей. Так что, ни удивив никого, Смолдер слопала их первыми, отложив предварительно все хризопразы. Оцеллус спросила, мол неужели они несъедобные, на что драконица отмахнулась и сказала что это "фасоль от мира драгоценных камней".

Очередной стук. Нимфа оборачивается и видит как Смолдер пытается сложить башню из хризопразов.

Оцеллус снова отвернулась к книге, слегка помахивая хвостом. Нимфа подавила смешок от мысли, что подруга буквально играется с едой. В отличие от чейнджлингов, драконам можно. Ну, если еда это камни.

Смолдер поворачивается к Оцеллус и от неё тут же тянет вкусом вишнёвого дерева и острых специй. Нимфа катает ощущение вкуса на языке. Хм-м, да, вишня, перец вроде...

Оцеллус выводит из оцепенения две вещи. Первая, вкус любви драконицы таил в себе какую-то скрытую привязанность, скрывающуюся за обычной дружбой и заботой, а с недавних пор к смеси привычно добавлялась озабоченность. Ну и второе, что в этом самый момент, нимфа осознала что находится в своей драконьей форме.

Оцеллус мигом превращается обратно, рассыпаясь в извинениях и сгребая в кучку разбежавшиеся мысли. Случайно превратилась? Да ещё и неосознанно? Как такое возможно?!

Башня из хризопразов с грохотом падает на пол, когда Смолдер внезапно вскакивает, взлетает и летит к подруге.
— Эй, да я не возражаю! Правда, можешь быть драконом когда захочешь.

Нимфа в панике закрывает рецепторы, огромное новое волнение громоздится на и без того уже придавившую её гору беспокойств.

Драконица считает её привлекательной? Или её форму которая на самом деле не является ею настоящей?

Знает ли об этом какая-то часть Оцеллус?

Она неосознанно превратилась в дракона от голода, зная что Смолдер даст немного любви на перекус?

Драконица приземляется напротив чейнджлинга.
— Не, правда, всё нормально... — её голос затихает, когда она видит выражение лица нимфы. И тут же Смолдер отмечает. — Ты вся дрожишь.

Одно можно сказать точно, драконица не знает что почувствовала нимфа. Иначе, она бы отреагировала... иначе. Она бы смутилась или расстроилась, ну, точно бы не беспокоилась.

— Ладно, Целли, что, пламя побери с тобой творится?

Оцеллус смотрит в пол, не в силах встретить взгляд широко раскрытых лазурных глаз, которые смотрят на неё с пламенем, от которого сгорает привычное напускное безразличие драконицы. Взгляд нимфы смещается влево, замет вправо, и она чувствует что деваться некуда. Это пламя притягивает её, как мотылька на свечку. И уйти невозможно. И сгоришь, в тот же миг как дотронешься.

Сейчас, она совершенно не готова отвечать ни на любой из заданных вопросов связанных с тем, что она только что почувствовала. Оцеллус не видит способа поговорить с подругой так, чтобы не раскрывать чувств, а если Смолдер ничего не осознает, то она явно не готова. Прямо сейчас, разговор причинит лишь вред. Быть может даже убьет новорожденное чувство. Нимфа не посмеет испортить их.

На задворках сознания проносится другой вариант, и она цепляется за него словно утопающий за спасительный круг. Признаться в чём-нибудь другом. Подменить, пожертвовать другим секретом. Есть ещё кое-что, о чём она не хотела делиться с другими, но... но Смолдер не осудит. Будут раскрыты другие секреты, подруга не пострадает.

— У меня... у меня проблемы с самоощущением, — медленно произносит Оцеллус. Слова давались с трудом, приходилось напрягать горло чтобы произнести их. — Мне иногда кажется что я не знаю кто я на самом деле. Бывают дни когда я просыпаюсь и на миг забываю что я чейнджлинг... Иногда я даже просыпаюсь в другой форме...

Нимфа поднимает взгляд на Смолдер. Драконица молчит. Слушает. Оцеллус знает что её подруга замечала пробуждение в другой форме. Такое случалось достаточно редко, но Смолдер конечно не могла заметить тот раз, когда чейнджлинг проснулась в форме медвежука. Всю неделю после этого, драконица постоянно подшучивала над подругой, особенно учитывая их ранний разговор о делёжке верхней койки.

— И даже когда я бодрствую, иногда мне приходится остановиться и подумать: а что бы Оцеллус сделала на моём месте? Словно... я это не я, — нимфа смаргивает неожиданно проступившие слёзы. — Может у меня слишком много обличий, и я начала забывать себя настоящую, не знаю. Но когда это происходит то... очень пугает.

Глаза Смолдер сужаются.
— Эта история с медвежуком, когда школе пришлось выдать нам новую кровать была несколько месяцев назад. Как долго тебя мучают эти мысли? И как долго ты никому из друзей о них не говорила? Да что там друзьям, мне?!

Нимфа слегка вздрагивает. У Смолдер есть полное право расстраиваться и злиться. Они рассказывают друг другу всё... ну или должны по крайней мере. Они проводят вместе тайные чайные вечеринки о которых никто из друзей не знает. На них драконица признавалась в вещах что заставляют её чувствовать себя крайне уязвимой. В вещах, которыми она не могла поделиться ни с кем другим.

Крохотный голосок на задворках сознания добавляет: кое-чем она всё таки не делилась.

Оцеллус встаёт, качая головой.
— Это... не так просто. Если дракон говорит что не чувствует себя собой, все на худой конец сделают вид что понимают и посочувствуют. Ну или просто проигнорируют. Если же чейнджлинг скажет что не чувствует себя собой, то это лишь напугает. Все начнут проецировать на меня свои безумные страхи со времён когда... когда чейнджлинги были... злыми, — на последнем слове её голос затих.

Выражение лица Смолдер тут же смягчилось.
— Ты всё равно должна хотя бы дать нам шанс помочь. Это не что-то такое с чем ты должна справляться в одиночку.

Нимфа вздыхает.
— Не то чтобы я не пыталась. Я обращалась к советнице Старлайт когда только началось, но мне это совсем не помогло. А потом столько всего произошло что я, ну... не стала кого-то ещё с этим беспокоить.

Драконица долго смотрит на неё, после чего одаряет мягкой, едва заметной улыбкой.
— Лады. Поняла. Я конечно не советница, или не ведущая форума чувств твоего улья, но я хочу помочь. Просто не знаю как, — она делает шаг ближе. — Ну, на ум приходит только чаепитие, но думается мне что приодеться в платье не очень то поможет решить эту проблему.

Оцеллус улыбается в ответ, делает шаг навстречу и заключает подругу в нежные объятия. В отличии от объятий с Дискордом, Смолдер не сопротивляется.
— Когда есть с кем поговорить, уже делает намного легче чем могло бы быть.

* * *

Не успела Оцеллус собрать мысли в кучу, как Смолдер спросила.
— Хм, а это что? — и указала на седельную сумку подруги.

Из-за лямки торчал листочек который уже начал выпадать. Нимфа непонятливо уставилась на невесть откуда взявшуюся бумажку.
— Не знаю. Точно не моё.
Свои записи она хранила очень бережно. Настоящее чудо что столь небрежно прицепленный листок не выпал где-то по дороге по Вечнодикому лесу.

Первая мысль была в том, что кто-то из друзей подложил ей за лямку записку, пока они шли. Галлус скорее всего. По крайней мере на него было похоже, она должно быть столь сильно не выспалась что и не заметила.

Нимфа вытащила её, развернула и начала читать.

Там серия вопросов. Глаза чейнджлинга расширяются, она узнаёт почерк профессора Рэрити. Первый вопрос:

"Пожертвуешь собой ради друга?"

Оцеллус не задумываясь отвечает про себя что да. Они все не раз рисковали жизнями, чтобы спасти друзей. И даже если стоило принять верную смерть, нимфа знала что ответ всё равно будет да. За каждого из друзей. хотя на ум первой пришла Смолдер, не мудрено учитывая что она прямо сейчас была рядом.

"Пожертвуешь собой ради незнакомца?"

Сердце не сразу даёт ответ на этот вопрос, но она чувствует что ответ всё равно да. Но именно третий вопрос заставляет её замереть, а сердце приостановить ход.

"Пожертвуешь другом ради сотни незнакомцев?"

Её глаза пристыли к тексту. Она едва успевает посмотреть на следующий вопрос, прежде чем Смолдер заглядывает ей через плечо, после чего ахает:
— Да это же копия теста профессора Рэрити!

Нимфа тут же отшвыривает листок, будто он загорелся, паралич охватывает всё тело от одной только мысли, что она только что сжулила на будущем тесте, получив вопросы заранее!

Драконица очень быстро складывает как всё было.
— Дискорд! Это он пока обнимал тебе подкинул листок, ну точно он, кто ещё?!

— Что? — пропищала Оцеллус.

Смолдер чуть отстраняется и кивает, после чего выдыхает струйку дыма, сжимая лапы в кулаки.
— Дискорд должно быть следил за нами. Снова. Похоже что он слышал как ты говорила с профессором Рэрити по поводу теста, и как ты волнуешься, он похоже решил так "помочь".

— ЗАСТАВИВ МЕНЯ СЖУЛЬНИЧАТЬ?!

Драконица скрещивает лапы на груди.
— Ну, у него всегда "интересный" взгляд на помощь, — фыркает драконица, с небольшой струйкой пламени. После чего поворачивается к нимфе и замечает как та дрожит, на что Смолдер широко улыбается.

— Да не парься! Профессор Рэрити всё поймёт, — заверяет драконица. — Она знает каков Дискорд.

Оцеллус чувствует лёгкое тепло благодарности, от того что подруга даже не подумала воспользоваться подсказкой. В любом случае нимфа уже решила первым делом всё рассказать Рэрити по возвращению. Приходилось даже уверять себя что лететь к ней прямо сейчас нет никакой необходимости.

Смолдер подходит к листочку, подбирает его с пола на вытянутой лапе, будто бы держа Дискордов использованный носовой платок.

— И ты едва ли успела много из него прочитать? — с каким-то даже самодовольством произносит драконица. — В тот же миг как ты поняла что это такое, мы уничтожили его, и ни я, ни остальные друзья его не видели.

Паника на лице Оцеллус сменяется непониманием... до момента пока Смолдер не выдыхает на листок пламя, превращая его в пепел.

* * *

Воздух напитан вечерними запахами, а небо медленно окрашивается в оттенки пурпурного и фиолетового, приобретая насыщенный баклажанный оттенок, на котором проступали первые звёзды. Где-то в Кантерлоте, отправив солнце спать, принцесса Твайлайт Спаркл возносит луну на её законное место в ночном небе.

Оцеллус ступает на прохладную траву. Она закрывает глаза, ощущая дуновение ветерка, наслаждаясь тем, как он щекочет перепонки гривы и хвоста.

Ирония, но сейчас она чувствует себя гораздо бодрее чем за весь прошедший день. Нимфа размышляет о том, что ирония этим днём с ней особо жестока. Быть может сейчас, она старается загладить перед ней вину?

Она слышит голоса друзей. Они собрались недалеко от старой стены замка двух сестёр. Судя по напеву услаждающему слух нимфы, охота Галлуса прошла крайне удачно, и грифон пребывает в крайне приподнятом расположении духа.

Оцеллус раскрывает надкрылья и расправляет крылья. Несколько десятков взмахов и она поднимается в воздух, направляясь к своим друзьям, не раскрывая глаз, ориентируясь лишь на шум.

— О, а где ты была? — доносится радостный голос Галлуса. — Уже пару часов тебя не видел!

Нимфа распахивает глаза, ответ уже готов сорваться с её губ, ведь она предполагает что грифон обращается именно к ней. Но внимание Галлуса привлекла Сильверстрим. И ответ жизнерадостного гиппогрифа заставляет Оцеллус сбиться с ритма, от чего она чуть не упала на землю.

— Я ре-еально залипла! — радостно заявила Сильверстрим. — Обязательно попробуй, тебе понравится!

Галлус раскрыл клюв и уставился на подругу. Наконец, восстановив немного немного самообладания он спрашивает.
— Че-его?

— Как в следующий раз зайдём в домик, познакомлю с Эдит! — восклицает Сильверстрим. — Она это что-то!

Оцеллус ещё никогда не видела грифона таким растерянным. Смолдер же безразлично комментирует:
— Ну, это многое объясняет.

Сильверстрим просто лучится счастьем.

Нимфа решает не задаваться излишними вопросами. И вообще не думать об этом. Либо со временем всё сказанное станет и так понятно, либо не будет стоить затраченного времени. Поэтому она поворачивается к домику с деревом, наслаждаясь как его кристаллы мерцают в свете восходящей луны.

И на этой самой луне прямо сейчас появилось тёмное, резко растущее пятно.

Оцеллус прищурилась, но нет, всё так и есть, в небе между ними и луной что-то есть, и оно не увеличивается, оно приближается.

— Эм-м, — нимфа указывает наверх. — Ребят... смотрите!

Голоса друзей затихают. Вскоре, раздаются перешёптывания со всё нарастающим предвкушением, друзья сошлись во мнении что это начало предстоящей экскурсии.

Йона первой опознаёт приближающуюся тень.
— Луна! — восклицает як, маша принцессе копытом. — Йона думает, друг Сильверстрим права была!

— Мы отправимся в Сильвер Шолс! — пищит от радости гиппогриф. Её возглас встречают радостные вскрики.

Оцеллус снова прищуривается, чувствуя лёгкое раздражение от того, что не может сделать тёмное пятно в небе хоть отдалённо похожим на Луну. Но при приближении пятна становится понятно почему.

— Что-то не понятно, колесница... — начинает Галлус.

— Эй, не все тут вообще-то летать умеют, — напоминает Сэндбар.

— Да я не про это, я про то что внутри неё, — уточняет грифон.

Силуэт вырисовывается в длинную колесницу с украшением в виде крыльев летучей мыши, которую принцесса Луна тянет за собой. Внутри виднеется какой-то высокий свёрток прикрытый брезентом, один из углов сорвался и развевался на ветру. Нимфа слышит как хлопает полотно.

Оцеллус спускается к друзьям и спешит поприветствовать бывшую принцессу, когда та грациозно приземляется, и цепи к колеснице ослабевают.

— Доброго вечера, студенты, — с улыбкой произносит Луна, её рог вспыхивает кобальтовым светом и сбруя исчезает с её тела. Нимфа краем сознания представляет каково принцессе было, когда в этой самой карете летала она, пока её тянула гвардия.

— Ух ё! Я даже и представить не могла что ты лично будешь проводить нам экскурсию! — ахает Сильверстрим, заставив Оцеллус задуматься, не забыла ли её подруга что школой дружбы управляет не последняя пони в Эквестрии. Взволнованная гиппогриф продолжает: — Мы же в Сильвер Шолс полетим?

Брови принцессы ночи приподнимаются.
— Нет, — отвечает она. — Мы полетим гораздо дальше.
Нимфа улавливает едва заметную, понимающую улыбку.

— А что под тканью? — спрашивает Смолдер, глядя на предмет в колеснице.

Вскоре, на Луну обрушивается целый поток вопросов, на что она лишь улыбается. Вопросы поступают быстрее чем она успевает на них отвечать, так что она просто стоит и ждём, ожидая пока студенты наберутся терпения.

Когда вопросы понемногу сходят на нет, рог принцессы начинает светиться. Цепи вокруг предмета на колеснице исчезают, и брезент соскальзывают.

Оцеллус смотрит на отражение себя и друзей в зеркале.

Отражающая поверхность по всей видимости сделана не из стекла, а из жидкой ртути, которая волшебным образом удерживается в вытянутой раме в форме вытянутой подковы, по предположению нимфы сделанной из известняка. В оправе виднеются чёрные опалы а по внешнему краю идут витиеватые решётки из серебристого металла. Зеркало возвышается на многоступенчатом основании и увенчано большим кругом из жемчуга, удерживаемым над рамой сумрачными лучами.

— Это, — произносит Луна, — зеркальный портал. Всего таких было изготовлено считанные единицы. Они способны открывать проходы, выходящие далеко за пределы способности любого существа к телепортации, позволяя путешествовать в самые отдалённые уголки нашего мира, в самые далёкие из царств, и даже... в другие миры.

Принцессе похоже понравился всеобщий возглас удивления.

— Раньше, для того чтобы отправиться так далеко, как мы собираемся сегодня, понадобились бы Элементы гармонии, — объявляет Луна. — Но волнения прочь, Старсвирл заверил, что зеркало сможет доставить нас куда потребно.

Оцеллус чувствует на себе взгляд ночной принцессы, которая по очереди смотрит на каждого из учеников.

— И уж особенно на территории, где когда-то росло Древо гармонии, с которым у вас шестерых особая связь, — Луна переводит взгляд на домик с деревом. — И очевидно, его сила ещё здесь.

Нимфа переводит смотрит на своих друзей, которые тоже пересматриваются, с самыми разными выражениями лиц.

— А теперь, собирайтесь, пока я займусь магией, для открытия портала, — произносит принцесса. — Уверенна, всем вам не терпится узнать, куда мы направляемся.

Все разбежались за своими вещами так быстро, что после них остались лишь цветные пятна. Учитывая как плохо Оцеллус спала, удивляться, что она вернулась последней не приходилось. Седельные сумки снова были на ней. Остальные уже собрались вокруг Луны. Голова ночного аликорна была опущена, а из рог направлен на в верхнюю часть зеркала. Из отражения исходил луч кобальтового света, освещающий жемчужный диск над рамой зеркала.

Когда нимфа подходит к друзьям, диск начинает светиться мягким, каким-то нереальным белым светом. Свет скользит по лучам и решёткам, а ртутная поверхность покрывается рябью, затем начинает светиться, становясь ярко-белой.

Луна улыбается, поддерживая магию.
— Я ступлю в портал последней...

Диск над зеркалом мгновенно чернеет, и внезапно становится походим на лунное затмение. Чёрная энергия начала стекать по сумрачным лучам, словно разлитые чернила. Обрешётка тоже почернела. Вскоре чернота начинает захватывать магию принцессы ночи, заставив ту закричать.

Белый свет исходящий из зеркала исчез, зеркало превратилось словно в чёрную дыру. Оцеллус тут же охватил липкий, парализующий ужас, когда она вспоминает о зеркале из сна, в котором ничего не отражалось.

Нимфа чувствует, как из пустоты зеркало что-то смотрит на неё.

Луна стонет, мотая головой, пытаясь разорвать связь. Её рог окружён тёмной энергией, то что раньше было лучом света, стало ловушкой тени.

— Луна в беде! — кричит Йона. Як бросается на зеркало, опустив голову и нацелив рога.

Из зеркала мигом выстреливают чёрные щупальца, обволакивая атакующего яка. С поразительной быстрой появляются и другие щупальца, извивающиеся змеи чёрного дыма с едким шлейфом. Оцеллус пытается отлететь назад, но они слишком быстры. Одно из них быстро обхватывает чейнджлинга, и её тело мигом немеет. Щупальце начинает оплетать её, словно змея готовая сжаться и переломать жертве все кости.

Краем глаза, нимфа видит как Сэндбар лягает щупальце, устремившееся к нему, а Сильверстрим рядом делает сальто, стараясь избежать захвата, но безуспешно. Тем не менее, во вспышке жёлтого и розового, гиппогриф превращается в морскую пони, выскальзывая из хватки щупальца. Раздаётся крик Галлуса и треск пламени.

А щупальце схватившее Оцеллус, оплетает ей голову закрывая глаза. Мир чернеет, и нимфа чувствует онемение.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87582/581475

Переводчики: Shaddar