Готовый перевод Prey / Жертва: Глава II. Чрез зеркало во тьму

"Осторожнее с тем что подбираешь".

* * *

По прежнему тьма.

Оцеллус чувствует под собой холодный мрамор. Она лежит, хотя и не помнит как на нём оказалась. Воздух крайне прохладен и пронзает самое нутро, отчего полированный каменный пол ощущается ещё холоднее, напоминая нимфе о легенде "Дня согревающего очага". Она слегка перекатывается, поджимает под собой копыта, и выпрямляется. Смотрит вниз, ног не видно, абсолютное отсутствие света.

Тьма не кажется ни гнетущей, ни удушающей, в ней не кажется что кто-то смотрит на тебя. Скорее было ощущение пещеры, древней, давным-давно заброшенной. Ни ветра, ни запахов. Но это и не пещера, и уж подавно не улей. Оцеллус пробует воздух на вкус. Ничего. Полное отсутствие любви.

Она разворачивается на месте, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь. Цокот копыт разносит эхо.

Вдали, высоко над головой, она видит один единственный источник света. Что-то тусклое, что рассекает темноту по горизонтали и многократно делится по частям. Окно в потолке? Световой люк? Скорее всего. Значит сейчас либо ночь, либо она комната совсем глубоко под землёй. Надо подобраться поближе чтобы понять точнее.

На миг проскакивает мысль, что она в "Школе дружбы", но в заброшенной под гнётом бесконечной зимы.

Нимфа вздрагивает, стряхивая с себя это чувство, словно пони под дождём стряхивает с себя капли. Где её друзья? Что случилось с Йоной? Получилось ли у Сэндбара с Галлусом вырваться и помочь ей? Оцеллус чувствует лёгкий укол вины, когда понимает что не обратила внимания на то, что происходило со Смолдер, слышала только её огненное дыхание.

Оцеллус закрывает глаза. Чтобы бы ни случилось, где бы они ни были, они точно не здесь. Значит что бы с ней ни случилось, с друзьями того же самого не произошло. Однако, первым её побуждением всё равно было позвать их.

— Смолдер? — выкрикивает она. Имя проходится эхом, и несколько раз возвращается к ней из темноты.

— Галлус?! Сильверстрим?! — она складывает копыта у рта, будто рупор. — Йона! Сэндбар! Кто-нибудь?!

Эхо. А после, тишина.

Она совсем одна.

Спустя нескольких попыток, она прекращает.

Нимфа осматривается. Боли не чувствуется, кажется повреждений нет. И к собственному облегчению, она не испытывает ни жажды ни голода. Если она и потеряла сознание, то совсем ненадолго. Не имея других идей, кроме как двигаться хоть куда-нибудь, или остаться на месте и умереть, она начинает двигаться в направлении тусклого прямоугольника света.

Пол под копытами холодный, ровный и гладкий. Причём холод хоть и неприятный, но напоминает о реальности происходящего. Несмотря на всю его неприятность, Оцеллус не спешит взлетать, чтобы полностью не потерять чувство пространства. Она жалеет, что не нашла себе какую-нибудь форму с биолюминесценцией. Быть может кто-то вроде из тех рыбок с светом на голове? Хотя с другой стороны, отсутствие воды бы стало проблемой.

Ощущение времени подводит, но нимфа знает, что идёт не очень долго, не длиннее школьного спортзала. Вдруг, из-под какой-то ткани по бокам, вырвалось голубое пламя, мягко разгоняющее тьму, показывая стены, которые при свете кажутся тёмно-василькового цвета. Вскоре по парам огоньки, как оказалось на подсвечниках загораются всё дальше и дальше, показывая весь коридор. На стенах был изображён ряд белых полумесяцев, которые постепенно превращались в полноценный круг, после чего процесс менялся на противоположный, в соответствии с фазами луны.

Оцеллус подходит ближе к стене, рассматривая ткань, и отмечает, что та отреагировала на её присутствие. Нечто похожее на занавески, было сделано из какого-то блестящего метала, который, благодаря занятиям профессора Рэрити, нимфа смогла определить как лунное серебро. Оцеллус замечает лозу, выползающую из отверстия в стене и поднимающуюся к основанию канделябра. Растение едва заметно. Присмотревшись, можно заметить что у лозы фиолетовые листья и трещины в коре, из которых почти незаметно пробивается лавандовый свет.

Впереди, на потолке, в обрамлении колонн из кобальтового камня над перекрёстком с коридором проходящим перпендикулярно её собственному, виден ещё один световой люк. Новый коридор украшен фиолетовым ковром с более тёмными фиолетовыми эмблемами, которые, нимфа, кажется, видела и в Кантерлотском декоре. Старинные формы обычно ассоциируются с королевской семьёй, ну или с высшим обществом. (Оцеллус мысленно благодарна, что уделяла много внимания урокам профессора Рэрити, так как узнаёт в формах геральдическую лилию). Так что это дворец, замок, или... быть может Кантерлотская школа?

Приближаясь, она смотрит сквозь стеклянную крышу на ночную тьму в небе. Мгновенно, чейнджлинга пробирает озноб, и совсем не из-за холода в здании. Луны не видно, но это и не удивительно, её обычно видно не из каждого окна. Что поражало, это, насколько чёрным и мёртвым было пространство между звёздами. Ночи принцессы Луны всегда были прекрасны, романтичны даже, это же небо было бездушное и пустое. А немногочисленные звёзды казались мёртвыми и холодными, точно свет призраков.

Краем глаза, нимфа замечает какое-то движение в сумраке смежного коридора.

— Эй! — зовёт она, чувствуя как в груди сжимается узел. Ответом служит тишина.

Нимфа жужжит крыльями, набираясь храбрости. Она студентка "Школы дружбы". Если уроки её чему и научили, так это что лучший способ справится с незнакомой, пугающей ситуацией — завести друга.

— Привет? — пытается она снова, бросаясь туда, где кто-то двигался.

Проходя мимо затенённого дверного проёма, Оцеллус слышит как внутри что-то шевелится. Она резко останавливается, подлетая в воздух над фиолетовым ковром, после чего отлетает обратно. Нимфа заглядывает в помещение, пытаясь выцепить что-нибудь в темноте.
— Э-эй, есть тут кто?

Оцеллус мысленно возвращается в прошлое, когда она оказалась заперта в подземельях под школой и подвергалась испытаниям от Древа гармонии. Она чувствует то же, что, должно быть, чувствовала Йона. Тревога окутывает её тяжелым одеялом, возникает ощущение что она окружена существами, которых не может видеть.

Быть может, эти существа навроде пауков? Боятся её больше чем она их? Или, из личного опыта, быть может они очень застенчивы?

— Не бойтесь! — окликает она в четвёртый раз, осторожно приземляясь и заходя в погружённую во тьму комнату. Она с трудом различает очертания стульев, окружающих конец длинного стола. Стол сервирован, бокалы, тарелки и канделябр с высокими свечами. — Меня Оцеллус зовут, и я не желаю никому зла, я просто заблудилась.

Оцеллус нервно подпрыгивает, когда одна из свечей с тихим стуком падает с канделябра.

С негромким скрежещущим звуком упавшая свеча катится по столу. Нимфа зачарованно наблюдает, как едва заметная на фоне огромного стола свечка достигает края и падает.
Тудух.

Оцеллус чувствует как её глаза расширяются, а крылья забились под элитрой. Тихий голосок в голове, чем-то напоминающий Смолдер шепчет: о не-е-ет!

Нимфа расправляет крылья, мигом вылетает из комнаты, разворачивается и устремляется обратно к перекрёстку со стеклянной крышей.

* * *

Оцеллус медленно летит, так низко, что копыта ещё чуть-чуть и коснутся ковра, куда угодно, но подальше от той жуткой комнаты. Она видит что-то прижавшееся к стене впереди, и останавливается.

— Эй, привет? — нимфа делает очередную попытку подружиться, медленно продвигаясь вперёд. Приближаясь, она замечает прищуренный голубой глаз, провожающий её взглядом. — Меня Оцеллус зовут, я из "Школы дружбы"...

С негромким "вжух", факел на противоположной стене от скорчившейся фигуры вспыхивает синим пламенем.

Сердце нимфы пропускает удар, мышцы под хитином напрягаются.

Оказалось, фигура не живая, это просто шкаф.

Оцеллус расслабляется, стыдливо краснея за себя. В свете голубого пламени, она подходит к мебели и осматривает её. Массивное тёмное дерево украшено готическими гравюрами с изображениями летучих мышей. В центре над дверцами расположился крупный хризоберилл, который в неприятном смысле напоминал глаз Смолдер.

Нимфа разглядывает камень, постоянно ожидая, что тот проводит её взглядом. Профессор Рэрити рассказала однажды, что о хозяине можно многое узнать по его мебели, но прежде чем делать выводы, нужно заглянуть дальше элементарного дизайна. Кульминацией урока стала поездка в хижину Зекоры в Вечнодиком лесу.

У Оцеллус не было особых мыслей по поводу этого шкафа, и если бы это был бы тест, у неё было бы дурное чувство что скорее всего она его провалит.

Спокойствие атмосферы нарушается каким-то шорохом доносящимся сверху. Звук заставляет её прянуть ушками и насторожиться. Нимфа начинает пятиться, глядя вверх и стараясь высмотреть источник звука в сумраке потолочного свода.

Тени отражаются от рёбер, которые расходятся от капителей каждой из колонн, пересекаясь в виде паутинного узора на сводах.

Оцеллус медленно оставляет шкаф сзади, чтобы ещё раз взглянуть на потолок, в любой момент ожидая что тени начнут двигаться, стоит ей отвести от них взгляд.

Тени пытаются заверить её, что под потолком ничего нет.

Нимфа прерывисто вздыхает. Её взгляд снова падает на готический шкаф, снова скользит по изображениям летучих мышей, и останавливается на дверцах.

В обычной ситуации, ей бы на ум не пришло рыться в чужих вещах. Но она совсем заблудилась, и любая подсказка, что-нибудь что поможет ей понять, было бы кстати. Она пытается открыть дверцы. Заперто.

Какое-то внутреннее чувство побуждает чейнджлинга дотянуться до камня. Она осторожно касается его, ощущая холодную полированную поверхность, после чего нажимает.

И вознаграждается приятным щелчком. Дверцы распахиваются.

Она замирает, и снова бросает взгляд на сводчатый потолок. Всё ещё пусто. После чего открывает дверцы и заглядывает внутрь.

Небольшой фонарь смотрит на Оцеллус как на давно потерянного друга. В его корпусе нет ничего кроме небольшого окошка с колпачком, сделанным из чёрного металла. Ещё была ручка, маленькая поворотная дверца и полукруглая кнопка в основании.

Нимфа вытягивает шею, зажимает ручку в зубах, вытаскивает фонарь и ставит его на буфет, после чего нажимает кнопку.

Фонарь занимается синим пламенем.

* * *

Оцеллус направляется к той жутковатой комнате, держа во рту ручку фонаря. Голубое пламя разгоняет тень оттуда, куда свет настенных факелов не дотягивается... или там где факелы не зажглись. Непокорный жар фонаря согревает вопреки окружающему холоду.

С каждым шагом, тьма дверного проёма становится всё ближе и ближе. Сердце Оцеллус начинает барабаном стучать в груди, постепенно ускоряя ритм. Крохотные иголки страха противно колют под хитином.

Нимфа доходит до прохода, и заходит внутрь, как можно выше поднимая свой небольшой фонарь.

И снова оказывается в столовой с длинным столом и высокими стульями, стул во главе стола даже напоминает трон. На столе по прежнему стоят пустые тарелки, богато украшенные столовые приборы и кубки из лунного серебра. Три канделябра стоят на равном удалении друг от друга на столе, а их свечи протестующе склонились в разные стороны, нарушая строгий порядок сервировки. Пара свечек лежит на скатерти, одна на полу.

В каждой из четырёх стен есть дверные проёмы. Самый большая обрамлен рифлеными колоннами. Проём напротив единственный, в котором две двери. Витые решётки из лунного серебра были выполнены причудливо изгибались, напоминая виноградные лозы, вьющиеся по стенам старого замка и были украшены полупрозрачными вставками из хрусталя, множества оттенков синего. Лазурные драгоценные камни, встроенные в решётку, отражали свет фонаря, от чего казалось что они светятся.

Краем глаза Оцеллус снова замечает какое-то движение. Она поворачивается и освещает статую какой-то пони с крыльями как у летучей мыши. Нимфа слышит как где-то неподалёку что-то сдвинулось. Дыхание учащается, она отступает и натыкается на стол.

В зелёной вспышке один из бокалов преображается. Оцеллус, хватая ртом воздух поворачивается и видит чёрный, изрешечённый дырами карапакс изголодавшегося по любви чейнджлинга. Нимфа чувствует как страх ледяными иглами парализует конечности. В груди начинает ныть безграничная пустота, и она чувствует будто проваливается в бездну.

Дрон смотрит на неё сверху вниз, прищурившись и высунув язык, с ненавистью шипя.

"Почему ты так выглядишь?"
Воспоминание о пещерах под школой пронзает разум.

Очередная вспышка зелёного пламени охватывает упавшую свечку, открывая взору второго голодного дрона. Одновременно с этим в столовых приборах отражаются ещё несколько вспышек.

Бежать!

Выскакивая в ближайшую дверь, она раскрывает элитру. Сердце стучит где-то в районе горла, угрожая удушить. Ледяные уколы под хитином превратились в настоящий ураган. Пустота в неё обращается бездной.

Оцеллус не обращает внимания куда она двигается. Важно лишь оказаться как можно дальше.

Тишину нарушает мерное гудение крыльев дронов позади неё. Впереди неё, время от времени вспыхивали голубые огоньки, очерчивая окружение и позволяя не врезаться в стены, пока она удирает от преследования изголодавшихся по любви чейнджлингов.

* * *

Нимфа резко огибает угол и вжимается в щель между каменной кладкой и колонной. Она хочет обратиться в камень, но боится что вспышка энергии выдаст её укрытие.

Она слышит как гул преследователей становится ближе. Громче. Совсем близко.

И пролетают мимо. Оцеллус замирает, слыша как жужжание изменяется. Один из дронов останавливается и заглядывает в отверстие. Она чувствует как его пристальный взгляд скользит по ней.

После чего, преследователь разворачивается и улетает.

Нимфа нервно выдыхает, и сползает по стенке. Её копыта касаются пола, слегка утопая в прохладном ковре, чувствуя как дрожат её ноги. Оцеллус делает один судорожный вдох за другим. Каждый нерв в теле напряжён, будто она только что билась с роем твиттермитов.

Она сосредотачивается, стараясь выровнять дыхание. Хочет сесть и помедитировать, пока тело и разум не придут в норму, но не осмеливается оставаться на одном месте долго.

Всё ощущалось неправильным, ужасно неправильным. Но нимфа точно знает от какой участи она только что сбежала. Ни один из чейнджлингов её улья никогда не забудет.

*Клац*

Оцеллус подскакивает, её взгляд прикован к двери в дальнем конце комнаты в которой она прячется. Вдруг, дверь резко распахивается.

На мгновение, нимфа воодушевляется. Быть может это кто-то из её друзей тоже заплутал? Как бы хорошо было увидеть, как Смолдер заходит в эту дверь, чей ярко-оранжевый цвет бы так ярко контрастировал с гнетущей синевой вокруг...

Воодушевление мигом разбивается о холодную реальность, когда через дверь проходит дрон с мешком перекинутым через спину под крыльями. Он замирает, и его глаза расширяются при виде нарушителя. Воздух между ними казалось похолоднел.

Оцеллус разворачивается и бежит обратно тем же путём, каким пришла. Огибая колонну, она видит, как дрон перепрыгивает через диван и устремляется за ней.

Мышцы крыльев нимфы уже горят. Её сердце бьётся так быстро, что она боится как бы оно не разорвалось. Мысль о том что в процессе бегства она может наткнуться на тот патруль от которого ушла посылает мерзкую волну страха. На просто не может продолжать слепо убегать.

Оцеллус ныряет в ближайшую комнату с открытой дверью. На осмотр комнаты есть не больше мгновения, она берёт вазу с шифоньера и прячется прямо у входа. Она прислушивается к нарастающему стрёкоту крыльев дрона, он крайне близко.

Нимфа разбивает вазу о лицо преследующего её чейнджлинга когда он влетает в комнату.

Удар сбивает дрона на землю. Он растягивается на мраморном полу и при падении, из мешка на спине выкатываются два шара, каждый размером примерно с апельсин, сделанный из мягко светящегося зеленоватого вещества. Глаза преследователя расширяются, и он резко взмывает в воздух, полностью забыв про Оцеллус, и покидает помещение так быстро, как только позволяют его крылья.

Нимфа мигом понимает ситуацию и прячется за шифоньером. Ей и с первого взгляда было понятно из чего были сделаны эти шары.

Один из шаров останавливается посреди коридора, второй продолжает катиться пока не ударяется об остроконечное основание колонны.

ШЛЮРП!

Комнату освещают мерзковатые брызки светящейся зелёной жижи. Её капли стучат по высокому буфету напротив Оцеллус, стекают по поверхности и быстро застывают.

Нимфа смотрит на жижу, на миг позабыв об убежавшем чейнджлинге.

Да. Ровно то, о чём она и думала.

Адреналин, бурлящий в теле, помогает справиться с ужасом и собраться с мыслями. Она чувствует что в вскоре её накроет паника уровня принцессы Твайлайт. Но сейчас, она мысленно возвращается к последним мгновениям существования своего по любви изголодавшегося улья.

Старлайт Глиммер выглядывает из-за своего камня, её взгляд ищет хоть какой-нибудь путь к спасению. Хоть какую-то надежду. Её взгляд натыкается на Торакса, обездвиженного и приклеенного к полу королевским желе. Что-то привлекает внимание единорожки, его крылья...

"— А что, если есть другой путь?"

Оцеллус прижимает копыто к сердцу, сквозь хитин чувствуя как сильно оно бьётся в груди. Она опускает копыто, и медленно поднимается с пола.

Одной из многих способностей королевы чейнджлингов, это выделение зелёного желе, которое очень быстро застывает, превращаясь в устойчивую к магии смолу, для консервации. В больших порциях применяется чтобы завернуть добычу в кокон, а небольшие, ну, например, чтобы приковать к полу замаскировавшегося драконэквуса.

Обычному дрону создать такое не под силу. А это значит что здесь была королева. И точно не Кризалис, ведь она всё ещё заключена в камень вместе с Тиреком и Коузи Глоу. Более того, в своё время, Кризалис не то что не думала использовать своё желе как оружие, и уж подавно бы ни за что не доверила его свои дронами. А эти шары, чьё зелёное свечение было магией королевы, хранили крайне большое количество желе в относительно свежей и крайне плотной упаковке. Не самое стабильное сочетание.

Нимфа выходит из-за шифоньера и осторожно облетает застывающие лужи, попутно уворачиваясь от капель зелёной жижи капающей с потолка и застывающей в форме сталактитов, и поднимает оставшийся шар, заляпанный останками своего брата, после чего достаёт из своих седельных сумок бирюзовый бархатный мешочек с золотым шнурком.

— Прости, Сэндбар, — шепчет Оцеллус, после чего вытряхнула из него дайсы, которые земнопони подарил ей в канун "Дня согревающего очага" и аккуратно закатила на их место шар королевы чейнджлингов.

Даже при головокружении от страха и смятения, разум и расчёт всё ещё не покинул Оцеллус. Она не может не думать о том, что нечто такое может ей ещё здесь пригодиться.

Она сгребает дайсы и скидывает в седельную сумку. Ну, кроме коричнево-зелёного четырёхгранника. Потому что он её ненавидит, и вполне себе заслуживает, чтобы его оставили в жутком дворце, посреди неизвестно где, за то что он предал её в прошлое воскресенье.

Нимфа показала язык кубику. Адреналин схлынул, небольшая глупость, но она помогла Оцеллус почувствовать себя получше.

* * *

Она дрожит.

"Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет, быть не может!"

Оцеллус забилась в тёмный угол между шифоньером и стеной. Адреналин испарился, а вместе с ним и барьер между ней и всем ужасом происходящего. Она вцепилась в седельные сумки и прижимает их к груди, стараясь дышать как можно тише.

"Я только что ударила чейнджлинга! И он хотел УБИТЬ меня!"

Её сердце громко стучит в груди, будто барабан зовущий на войну, предвещающий кому-то неминуемую гибель. С другой стороны сердце ещё бьётся, а значит она всё же жива. Нимфа зажмуривается, желая чтобы всё исчезло, что сейчас она откроет их обратно и окажется в своей уютной комнатке в общежитии. Ну или в катакомбах на худой конец. Но открыв глаза, она видит лишь тёмную, чужеродную комнату. Ей приходится приглушить свой крик разочарования.

Она в ловушке. Повсюду "злые" чейнджлинги. И целый улей изголодавшихся по любви чейнджлингов, с королевой.

Оцеллус постоянно бросает взгляд на свои предплечья, проверяя, не вернулись ли дыры, убеждаясь, что не утратила цвет. В последний раз когда она видела изголодавшихся по любви чейнджлингов, это катакомбы под школой, но они были не настоящими, это была проверка "Древа гармонии". Оно даже превратило её в Кризалис!

Нимфа ещё раз бросает взгляд на предплечья. Цвет в темноте различить трудно, но чёрными они не выглядят. Дыр нет. И она... и она не Кризалис.

Оцеллус задумалась, смысл тут был. Голодные дроны не преклонялись перед ней, они были агрессивны, крайне агрессивны. Они не считали её королевой улья, а вторженцем.

Нимфа чувствует себя слабой, одновременно хрупкой и тяжёлой, почти неспособной двигаться. Но и оставаться здесь нельзя. Если она в улье королевы чейнджлингов, то первостепенной задачей было выбраться.

Она заставляет себя подняться на копыта. Ноги всё ещё ели держали. Оцеллус дрожала.

"Надо бежать!"

Нимфа нацепила седельные сумки.

"Бежать!"

Всё что угодно может быть чейнджлингом. Она не видела чтобы кто-то из местных принимал форму живого существа, похоже эти дроны предпочитали предметы и мебель...

Оцеллус бросает нервный взгляд на шифоньер. Но она пробыла здесь достаточно долго... Она зажмуривается, собираясь с духом... ну или по крайней мере старается направить страх в помощь к действиям.

Она открывает глаза и бежит!

"БЕЖАТЬ!"

* * *

Нимфа крадётся, осторожно заглядывая в обеденную, где она выронила фонарь. Она чувствует одновременно и облегчение и небольшое уныние, поскольку всё её паническое бегство привело её прямо к месту откуда она начала.

Оцеллус не уверена что вернулась тем же путём, которым убегала. Последний час она провела сливаясь с тенями и двигаясь как можно более бесшумно. И наконец, направилась к единственному источнику света, что не был настенным светильником, вот он, её верный фонарь. Посреди перевёрнутых стульев и беспорядка, его мерцающий крохотный огонёк, словно прощает её за то, что она его бросила.

Итак, столовая.

Это место просто кишело чейнджлингами, здание изначально точно не предполагалось как улей. И в отличие от "подземелий" в "Ограх и Темницах", нимфа знала что настоящие постройки — ни разу не лабиринты. Ну, исключая редкие случаи, вроде зеркального зала.

Столовая, значит. Подразумевается что рядом кухня, а кухня означает дверь наружу.

Оцеллус прижимается к полу и крадётся дальше. Половина столовых приборов исчезла, а те что остались были разбросаны по столу, из-за пробежавшего по нему чейнджлинга. Кубки перевёрнуты, на полу валяется столовое серебро и осколки битой тарелки.

Нимфа оглядывается по сторонам, пока ползёт к фонарю, его голубой свет выделяет Оцеллус в сумраке, делая её лёгкой целью. Ей кажется что за ней погнались все чейнджлинги до единого, но и так же знает, что могли и оставить здесь дрона для наблюдения. Всё ещё замаскированного, на страже.

Она открывает рот и осторожно прикусывает ручку фонаря. Её взгляд мечется между тенями.

Нимфа распахивает элитру, расправляет крылья и вылетает из комнаты, прежде чем кто-то смог бы на неё наброситься.

Никого. Засады нет. Никакого движения в комнате откуда она только что выпорхнула. Ни звука.

Никаких чейнджлингов.

Безопасность.

* * *

Оцеллус смотрит на огромные, толстые магические цепи, что сходятся на светящемся замке. Она выдавливает из себя совсем не характерное для себя ругательство. Такое, что она бы не произнесла будь тут хоть кто-нибудь ещё.

Нимфа вернулась в столовую, в поисках предполагаемой кухни. Найти её оказалось не сложно, причудливые двери вели в небольшую комнатку, заполненную сервировочными тележками из лунного серебра и настенными шкафчиками с приятными глазу выступами. За ней была и кухня, двери которой были сорваны с петель. Надежды Оцеллус рухнули, от того что она увидала в проходе.

Сейчас, она медленно поворачивается по кругу, осматривая помещение, чтобы точно ничего не пропустить.

Кухня залита болезненно-зелёным светом. Повсюду разбросаны коконы чейнджлингов. На полу, на столешницах, на чугунных плитах. Зелёные, яйцевидные капсулы достаточно крупные чтобы в них уместилась пойманная в ловушку пони, свисали с потолка и уже захватывали проем в смежную комнату. И во всех них не было ничего, кроме королевского желе.

На другой стороне, кладовая была заполнена ещё большим количеством коконов, внутри которых были законсервированные образцы растений со светящимися голубыми плодами. Похожие на виноградные лозы растения вызывали у нимфы чувство дежавю, в первый раз когда она их увидела. А сейчас она поняла почему. Фигурные решётки на дверях, инструктированные голубыми камнями были как раз в виде этих растенией.

Ничего похожего на настоящую еду, за исключением этих инопланетных консерв не нашлось.

Продолжая поворачиваться, Оцеллус замечает набор из трёх ониксовых подставок, установленных между стойками на видном месте. Рядом с ними на столе лежит раскрытая книга. Нимфа подозревает что это сборник рецептов, но уверенности нет. Написана она на старопонийском.

Оцеллус завершает круг, и вновь оказывается мордочкой к массивной узкой двери. На ней выгравированы сложные узоры в виде крыльев летучей мыши и глаз. Если догадка нимфы и понимание архитектуры верны, то дверь должна вести наружу.

На двери всё ещё мерцающая магическая печать, дополненная цепями и замком. Она ужи видела такую магию, когда канцлер Нейсей запер школу дружбы. Очень похожая структура, но вместо замочной скважины здесь было углубление в форме диска, окружённого шипами. Очевидно для открытия замка понадобится особенный ключ.

Поняв что ломиться в эту дверь смысла нет, и надеясь что с другими дверьми повезёт больше, Оцеллус возвращается в столовую и направляется в противоположную сторону по коридору из которого пришла.

* * *

Ушки нимфы подёргиваются от малейшего шороха. У неё слегка перехватило дыхание. Скорее всего просто огромное здание слегка осело, предполагая конечно что звук ей не почудился, и она не пугает сейчас саму себя. А ещё, этот звук мог быть звуком падения чейнджлинга на пол после превращения в какой-нибудь невоодушевлённый предмет. Например, непримечательный кубок, свечка или...

"Ну всё хватит, а то я так и правда начну слышать то чего нет, если уже не начала".

Оцеллус прячется за одной из колонн с каннелюрами из тёмного камня в коридоре. Основание под тором имеет форму колокола и расширяется настолько, что идеально подходит для укрытия. Она задерживается на миг, чтобы отметить небесные узоры, выгравированные на основании, в которых преобладает иконография лунных мотивов. Далеко не первое изображение луны, которое нимфа видит.

Оцеллус вспоминает домик на дереве. Луна пыталась открыть зеркальный портал для их похода. Это сюда их принцесса ночи пыталась отправить? Неужели, как-то получилось так, что она всё же попала куда нужно, но совершенно одна? Значило ли это, что Луна знала где её искать?

Значило ли это что помощь уже на подходе?

Сердце нимфы наполняется надеждой. Но рациональная часть её сознания напоминает не давать себе ложных надежд. Если Луна и знает где она, и ещё не дала о себе знать, то она может прийти когда будет слишком поздно. Так что нельзя просто спрятаться и ждать. Нужна еда и вода. И оказаться как можно дальше от враждебного улья.

Пока она прячется, ждёт когда пройдёт угроза, её мысли возвращаются обратно к дронам этого улья. Она ещё не видела чтобы они принимали форму живых существ. Но это не было чем-то необычным. Что дроны королевы Кризалис, что чейнджлинги короля Торакса, и те и другие предпочитали проводить время в своей естественной форме. Особенно в привычно и безопасной среде улья.

Способность чейнджлингов менять форму изначально появилась для охоты, скрытности или прокормки. Сейчас конечно её улей использует смену формы более вольно, и, Оцеллус кажется что она вольнее других. Возможно даже слишком. Как она однажды спросила у тогдашней советницы Старлайт, если она просыпается в разных формах, значит ли это то, что её "настоящая" форма, не такая уж и настоящая?

Нимфа мысленно возвращается к сегодняшнему дню. Насколько всё плохо, если она начала превращаться даже во время бодрствования? Как часто до этого она так неосознанно меняла форму? Её друзья же бы заметили и сказали, верно? Хотя Смолдер могла и не сказать, то как драконица чувствовала, предполагало что подруга могла думать что Оцеллус превращается специально. Да и кто бы мог подумать что чейнджлинг не может контролировать свои превращения?

Местные чейнджлинги, казалось, явно предпочитали форму каких-то случайных на первый взгляд предметов окружения. Оцеллус казалось это странным. Сама она, конечно, добавила в свой репертуар камень, но это был выбор, вне всяких сомнений, вдохновлен королём Тораксом. В остальном, все её формы были живыми существами. И она не могла вспомнить любого другого чейнджлинга из своего улья, для кого подобное не было бы справедливым.

Первой мыслей нимфы было то, что, возможно, в окружающей среде не так много существ для подражания? Вокруг пустыня? Или, учитывая холод, холодный север, где живые существа крайне редки? Быть может где-то относительно рядом с Якякистаном или с Кристальной империей?

Поведение чейнджлингов тоже было странным, думает она, но по другой причине. Зачем они вообще маскируются? В собственном улье вообще нет необходимости маскироваться, если только... если только они не ждут незваных гостей.

Оцеллус замирает.

Чейнджлинги их ждали!

То что произошло в Домике на дереве... то что она здесь... всё это не было случайностью!

Чейнджлинги приготовились. По мнению нимфы, это значило, что именно местная королева ответственна за то, что случилось с зеркальным порталом. Но было ли это сделано для того чтобы переместить сюда через силу? Или королева хотела не дать Луне попасть сюда, но что-то пошло не так? Ну, или по крайней мере частично пошло не так.

Последнее казалось наиболее вероятным. Местные чейнджлинги попрятались и были настороже. Если королева насильно переместила Оцеллус сюда, то почему тогда её не взяли в плен? И даже стражу не выставили.

Если только... если только королева не хотела переместить её в какое-то конкретное место, но что-то пошло не так? Неужели здесь где-то есть уютная темница или кокон, в котором как раз не хватает преобразившегося чейнджлинга?

Нимфа замерла. Слишком много вопросов. Пока она не узнает больше, гадать можно бесконечно, так и не узнав наверняка.

Как давно она уже прячется за этой колонной, размышляя? Предполагая, от угрозы исходил звук... если вообще был этот звук... Кажется угроза, если и была то миновала.

Оцеллус встаёт, и медленно обходит колонну, осматриваясь.

Прихожая. Подсвечники. Столбы. Ковёр. По одной из сторон тянутся длинные арочные окна, все сплошь в витражах, через которых совсем не было видно что находится снаружи. Ну что ж, по крайней мере, теперь она знает, что по этой стороне внешняя стена. Нимфа замечает несколько предметов мебели...

Сердце Оцеллус подскакивает, когда она узнаёт вешалку для прихожей. Нимфа испытывает бесконечную благодарность профессору Рэрити за кучу уроков про дизайн в высшем обществе и у членов королевской семьи, включая самый изысканный и провокационный декор. (А Галлус ещё говорил что эти уроки "ни в жисть не пригодятся!"). У вешалки было зеркало, отделение для хранение небольших вещиц и крючки для шляп, плащей и шарфов. Но что было более важно для Оцеллус, так это то, что их располагали неподалёку от выхода.

Нимфа довольно улыбается, обходя колонну и устремляясь к знакомому предмету готической мебели.

И её улыбка увядает, чем ближе она подходит к вешалке, знакомый страх стискивает сердце. Она замедляется, складывает крылья и мягко приземляется на ковёр. К тому времени, как она почти дошла, она напрочь забывает об предполагаемом выходе. Все её мысли сосредоточенны на одном — на зеркале. Ей нужно увидеть.

Оцеллус опускает фонарь. Кажется что его голубое пламя предупреждающе мерцает.

Овальное зеркало расположилось довольно таки высоко, окружённое богатыми гравюрами с изображениями аликорнов. У нимфы на миг возникает чувство, что они кружат друг с другом как на флаге Эквестрии, но на деле её разум не сильно вглядывается в великолепную работу по дереву. Ей приходится немного забраться на вешалку повыше, чтобы заглянуть в зеркало. Коридор отражающийся в зеркале тёмен, будто даже темнее чем есть на самом деле. И он становится всё темнее и темнее, по мере приближения нимфы.

Оцеллус вытягивает шею и смотрит в зеркало желая... нуждаясь в том чтобы увидеть. Краем сознания ей кажется что в ответ на неё посмотрит лицо Кризалис, длинной, с чёрным карапаксом, вьющимися волосами и зелёными глазами-щёлочками, заполненными чистой злобой. Но высокая тёмная фигура смотрящая из зеркала прищуренными глазами принадлежат не чейнджлингу. Нимфа вскрикивает и отскакивает от зеркала, падая с вешалки. Она ударяется спиной о ковёр и слышит:

— Оцеллус? — спрашивает Луна.

Парализующий ужас испаряется, когда нимфа узнаёт голос. Шоры страха и тревоги спадают, позволяя лучше рассмотреть фигуру в зеркале. Оцеллус тяжело дышит, а сердце в груди старается вырваться наружу. В ответ, она смогла выдавить из себя лишь писк. У неё что сейчас, сердечный приступ?

Нет... нет... всё хорошо. Она... она просто...

— Л-Луна?

При долгожданном виде знакомой мордочки, сердце нимфы вне всяких сомнений наполнилось бы радостью, да вот если бы не пыталось вырваться из груди и сесть на ближайший поезд до горы Арис. Она делает очень глубокий вдох, и крайне нервный выдох.

Из зеркала ей отвечает принцесса ночи.
— Благодарение небесам ты в порядке, как хорошо что я нашла...

Отражение Луны в зеркале исчезает, оставляя лишь безбрежный океан теней. Оцеллус снова охватывает тревога, мигом приходит мысль, что принцессы в зеркале могло и не быть, и ей снова видится и слышится всякое. Вот только галлюцинаций не хватало! И прежде чем мысли снежным комом перерастают в лавину самовнушённого ужаса, Луна появляется вновь.

— Оцеллус, моя связь с зеркалом не...

И снова исчезает. По иронии, Оцеллус чувствует что исчезновение передаёт суть невысказанных слов принцессы гораздо лучше чем предполагаемые слова. Дыхание нимфы понемногу начинает выравниваться, она ложится на ковёр, надеясь что Луна снова появится. Она чувствует прилив облегчения и радости, когда тёмношёрстная кобыла появляется в третий раз.

— ...зеркало в тронном зале гораздо сильнее! Поспеши туда! — настаивает Луна. Её глаза широко раскрыты, а в голосе слышны нотки паники, которые сводят на нет всё ранее испытанное облегчение Оцеллус. — Внутри безопасно, там тебя не достанут м...

И снова, принцесса ночи исчезает. И на сей раз не возвращается. Тёмный безбрежный океан исчезает, и теперь зеркало отражает лишь коридор, во всём его освещённом пламенем канделябров великолепии.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87582/581476

Переводчики: Shaddar