Готовый перевод 2 Lily Morton - Milo (Finding Home 2) / Лили Мортон - Майло: (0, 5) Five Years Ago

Предупреждение о содержании
Эта книга посвящена последствиям домашнего насилия и, как таковая, содержит сцены из него.

Моему мужу. Всегда.

«Я не могу указать ни часа, ни места, ни взгляда, ни слов, с которых всё началось. Слишком много времени прошло. Я уже оказался в самой гуще, прежде чем понял, что начал.»

Джейн Остин

«Гордость и предубеждение»

Пролог

Пока ты не будешь готов уйти, Ло, и ни секундой раньше.

Пять лет назад

Майло

Я стою на кухне и смотрю на груду битого стекла и кровавую струйку красного вина, которая сочится из осколков. Мои ладони вспотели, и я вытираю их о штанины дорогих чёрных брюк, которые он настоял, чтобы я надел сегодня. Я мельком вижу себя в блестящем холодильнике из нержавеющей стали и на долю секунды задумываюсь о размере своей задницы, которая была предметом его последней лекции. Затем я возвращаюсь к размышлениям о бутылке вина, которую только что разбил.

— Что за хрень? — раздается взрывной голос с порога, и я не могу сдержать дрожь, пробегающую по моему телу. Хотелось бы, но воспоминания о том, как я в последний раз что-то разбил в его дорогой квартире, причиняют боль.

Мой парень Томас проходит дальше в комнату. Он одет в узкие чёрные джинсы и чёрную футболку с V-образным вырезом, настолько глубоким, что я практически вижу его рёбра. С блестящими золотистыми волосами он похож на ангела, но то, как он не может скрыть, насколько он доволен моей трусливой реакцией, совсем не по-ангельски.

— Что, чёрт возьми, ты на этот раз натворил? — Бормочет он, отбрасывая осколки стекла в сторону, к кухонному шкафу, где, как я предполагаю, мне придется их убирать позже. — Ты что, ничего не можешь сделать как следует?

— Мне ж-ж-жаль, — бормочу я, чувствуя, как слова застревают у меня в горле, как огромный ком, который я не могу проглотить или выплюнуть. Они просто там, дразнят меня, пока я заикаюсь.

— О, ж-ж-жаль,? — насмехается он. — Насколько сильно тебе ж-ж-жаль, Майло?

— Я у-у-уберу, — с трудом выдавливаю я, наклоняясь, чтобы подобрать осколки покрупнее. Он внезапно отодвигается, и я снова вздрагиваю, а затем ахаю, когда забытое стекло впивается мне в ладонь. Я тупо смотрю вниз и на мгновение замечаю, как порез белеет на моей коже, прежде чем из него начинает сочиться кровь.

— Чёрт! — говорит он, умудряясь звучать одновременно обиженно и в то же время ужасно нежно. — Ты ведь ничего не можешь сделать, правда? — Иди сюда, милый. Дай-ка я приберусь. — Я вырываю свою руку из его хватки, и он неодобрительно хмыкает. — Давай, Майло. Скоро придут гости. У меня нет времени на это проявление раздражительности. Мы оба знаем, что ты не почистишь её должным образом. Тогда ты подхватишь инфекцию, и мы окажемся в больнице раньше, чем успеем опомниться. У меня нет сил на это представление.

Он пренебрежительно оглядывает меня с ног до головы. — По крайней мере, на этот раз ты надел то, что я предложил, так что выглядишь, по крайней мере, прилично. — Он хмуро смотрит на мои волосы, которые по его просьбе были коротко подстрижены. — В следующий раз можешь подстричься еще больше. Они снова отвратительно выходят из-под контроля.

Он страдальчески вздыхает, и я борюсь с желанием извиниться. — Я правда не понимаю, почему это мне всегда приходится указывать тебе, что делать, Майло. Ты такой безнадёжный. Как грёбаная амеба, у которой нет собственных мыслей. Ты счастлив валяться без дела, пока я за всё плачу.

Он протягивает руку и дергает меня за выбившуюся прядь волос. Это происходит быстро и на удивление больно, как и злобное выражение его лица. — Отрежь всё это, — бормочет он.

Я пытаюсь отстраниться, но он сжимает мои волосы ещё крепче, и на глаза наворачиваются слезы. — Я н-н-не... — Я делаю паузу и делаю глубокий вдох, как советовал мне мой старый логопед, и испытываю ставшую уже привычной панику, когда это не срабатывает и у меня не появляется голос. Дерьмо! Что, если теперь это навсегда? Что, если я вернул его, и оно никуда не денется? — Несмотря на панику, я выдавливаю из себя слова, словно рублю их топором. — Я не хочу...

— Что ты не хочешь, чтобы я д-д-делал, грёбаный имбецил? — Помогал тебе? — Что ж, извини меня за заботу. Правда, Майло, я не знаю, какого хрена я терплю твою бесполезную заикающуюся некомпетентность. Когда-то ты был хорош в постели, но даже это прошло. — Он отпускает мои волосы и пренебрежительно оглядывает меня с ног до головы. — Наверное, из-за твоёй в-в-внешности и у-у-ума.

— Что нахрен здесь происходит?

Низкий голос принадлежал не мне. Мы оба оборачиваемся, и я изумлённо смотрю на Найла, стоящего в дверном проеме. Лучший друг моего старшего брата стоит там в джинсах и тёмно-синем джемпере с V-образным вырезом, его светлые волосы растрёпаны, а на лице сначала отражается недоверие, но теперь оно довольно быстро переходит в абсолютную ярость.

В этот момент он выглядит необычайно ярким, как будто находится в центре внимания, и я чувствую сильную тягу к нему, потому что он олицетворяет дом и безопасность, и всё то, чего не хватало в моей жизни с тех пор, как я встретил Томаса и по его приказу бросил всех.

Я так отчаянно хочу подойти к нему, но не могу заставить свои ноги двигаться, поэтому я делаю то, чему научился на многих тяжелых и болезненных уроках за последние два года. Я сливаюсь с окружающим миром и пытаюсь исчезнуть. Я обнаружил, что исчезнуть из собственной жизни пугающе легко.

Найл

Телефон звонит, когда я перехожу дорогу. Я опускаю взгляд на дисплей и принимаю вызов. — Чего ты хочешь, Гидеон?

Мой лучший друг колеблется, а потом смеется. — Откуда ты знаешь, что я чего-то хочу?

— Это как шестое чувство. Скоро я буду видеть мёртвых людей и спать в палатке на полу. (Отсылка к фильму «Шестое чувство». - прим.перев.)

— Что ж, по крайней мере, в этом сценарии у меня все волосы свои, чего нельзя сказать о Брюсе Уиллисе. И я очень хорошо знаю, что если бы эта палатка стояла посреди мокрого, грязного поля, ты был бы в восторге.

Я улыбаюсь. Никто не знает меня лучше, чем он. — Я повторяю, чего ты хочешь?

— Это Майло.

Я хмурюсь, уловив нотку в его голосе. — Что с ним такое?

— Я не могу до него дозвониться

— Что ж, это неудивительно. Только на днях ты говорил, что он живет своей лучшей жизнью со своим новым мужчиной.

— Да, но обычно он отвечает на звонки. Я звоню ему уже три дня, но не могу дозвониться.

Он вздыхает, и мой пульс учащается. — Ты думаешь, что-то не так?

Неуверенность на другом конце провода подтверждает это, и я крепче сжимаю телефон, думая о младшем брате Гидеона. Он милый и мечтательный, и, несмотря на то, что в детстве сильно заикался, он на удивление оживляется, если его подтолкнуть. Он мне так же дорог, как мои собственные братья, и при мысли о том, что с ним что-то может случиться, мне становится немного не по себе.

— Ты чего-то недоговариваешь, — говорю я с уверенностью человека, который знает его вдоль и поперек. — Чего?

Он вздыхает. — Я не знаю. Просто этот бойфренд...

— Что с ним не так?

— Внешне придраться не к чему. Он успешный художник, симпатичный парень и обеспечен. Он просто...

— Что?

— Он нажимает на мои кнопки, — бормочет он, и я чувствую, как волосы у меня на затылке встают дыбом. — Он очень властный. Когда я с ним познакомился, он полностью завладел разговором и не давал Майло вставить ни слова.

— Как Майло отнёсся к этому?

— Смирился. Слишком покорно. — Он делает паузу. — Мы с тобой оба знаем, что, хотя в детстве он заикался, под маской застенчивости скрывается упрямый маленький засранец. Я улыбаюсь, потому что способность Майло заводить Гидеона, когда он был маленьким, была очень милой. Улыбка исчезает по мере того, как он продолжает говорить. — И он постоянно его унижал. Небольшие подколы, которые я вскоре пресёк, но мне не понравилась реакция Майло.

— Какой она была?

Он делает паузу. — Он никак не отреагировал, если это не покажется тебе слишком странным. Похоже, он настолько привык к тому, что кто-то говорит с ним как с дерьмом, что это уже почти не воспринималось.

— Чего ты хочешь? — Медленно произношу я. — Я знаю, что это что-то значит, Гидеон. Это единственный раз, когда ты звонишь мне.

На другом конце провода повисает молчание, но я знаю, что он проигнорирует нотку гнева в моем тоне. Он всегда так делает. Наконец, он говорит, и я был прав. Его тон ровный и логичный. — Мне нужно, чтобы ты зашёл к ним домой.

— В самом деле? Вряд ли это пройдёт гладко.

— Посмотрим, как всё пройдет. Просто проведай его и дай мне знать, как обстоят дела. Я застрял в Румынии, и меня уволят, если я решу уйти со съемочной площадки. Режиссёр и так точит на меня зуб.

— Это как-то связано с твоей лучезарной и тёплой личностью? — Бормочу я, слыша его смех. Я громко выдыхаю, чувствуя, как желание причинить ему боль пронзает меня насквозь. — Итак, ты хочешь, чтобы я оставил парня, с которым я договорился на сегодняшний вечер, и отправился в квартиру к совершенно незнакомому человеку, чтобы попытаться оценить состояние грязного белья в твоёй семье?

— Пожалуйста, — говорит он. — Ради меня.

Это всегда срабатывает, и он, чёрт возьми, это знает, и на мгновение мне безумно хочется дотянуться до него через телефон и придушить. Потом я вспоминаю Майло и понимаю, что не могу. Он такой же мой младший брат, как и Гидеона.

— Хорошо, я сделаю это. Скинь мне адрес.

Час спустя я стою у дома, где живет Майло. Я поднимаю голову и присвистываю. Если у его парня здесь есть квартира, у него должны быть деньги, потому что недвижимость в Челси стоит недёшево.

Я дёргаю входную дверь и осматриваюсь, обнаружив, что она заперта. Заметив ряд медных кнопок рядом с маленькими табличками, я ищу имя Томас Доули, но прежде чем успеваю нажать на нее, дверь открывается и появляется дама, которая ведет на поводках четырёх очень жизнерадостных чихуахуа. Воспользовавшись моментом, пока она отвлеклась, я придерживаю для нее дверь, а затем проскальзываю внутрь здания.

В вестибюле тихо, пахнет средством для полировки полов и ароматом гардений, растущих в огромной вазе. Есть стойка консьержа, но она пуста, сиденье отодвинуто, как будто он только что куда-то ушёл, поэтому я направляюсь прямиком к лифтам. Они несут меня наверх с той безупречной тишиной, которую можно купить за деньги. Какой ужас — если бы механизмы посмели потревожить покой богатых умов.

Я без труда нахожу дверь квартиры Майло и собираюсь постучать, но останавливаюсь, услышав доносящиеся изнутри громкие голоса. Я наклоняюсь ближе к двери, но когда прижимаю руку к дереву, она открывается — она была на защёлке.

Я вхожу внутрь. Квартира великолепна, с высокими потолками и высокими окнами, но моё внимание приковано исключительно к громким голосам, доносящимся из кухни. Я хмурюсь. Точнее, один громкий голос, и это не те низкие, мягкие интонации Милло.

Голос продолжает звучать, то повышаясь, то понижаясь, и, прежде чем я успеваю осознать это, мои ноги сами несут меня к дверному проёму, где я останавливаюсь, ошеломленный тем, что вижу.

Майло прислонился спиной к кухонным шкафчикам, и каждый мускул его тела, казалось, кричал о том, что он был бы счастлив, если бы мог просочиться сквозь дерево позади себя и исчезнуть.

Когда я видел его в последний раз, он был полон жизни. Его волосы были блестящими и безумно длинными, но они ему очень шли. Он всегда отличался необычной манерой одеваться, которая так ему свойственна. Сейчас его волосы коротко подстрижены, они смазаны гелем и прямые. А ещё он, должно быть, чертовски похудел, и, во-первых, он вряд ли мог позволить себе сбросить полкило, поскольку от природы стройный. Его скулы теперь выступают над впалыми щеками.

Он разговаривает с другим мужчиной, который возвышается над худощавой фигурой Майло, и я чувствую, как что-то сжимается у меня в груди, когда он снова начинает заикаться. Как, чёрт возьми, это вернулось? Он так усердно работал, чтобы избавиться от этого, и я был так чертовски горд за него, когда он в значительной степени преуспел. В моей груди вспыхивает искра, и меня наполняет ярость, когда его парень Томас издевается над заиканием, смеясь Майло в лицо.

— Что нахрен здесь происходит? — Требую я, требую я, мой голос хриплый и глубокий. Майло вздрагивает от неожиданности, а Томас резко оборачивается.

— Кто ты, чёрт возьми, такой? — огрызается он. — Как ты сюда попал?

— О, тебе не стоит об этом беспокоиться, приятель, — рычу я. — Тебе следовало бы больше беспокоиться о том, что твоё лицо находится так близко к моему ебучему кулаку. С кем, чёрт возьми, ты, по-твоёму, разговариваешь, ты, конченый мудак?

Он немедленно выпрямляется, но слегка отодвигается, что, на мой взгляд, является мудрым шагом. — Это не твоё дело. Это мой парень, и то, как я с ним разговариваю, не имеет к тебе никакого отношения.

— Это имеет прямое отношение ко мне, ты, кусок дерьма, — возмущённо говорю я. — Он — моя семья. На лице Майло появляется выражение любопытства, но затем оно исчезает, и он снова принимает ту отчаянно неподвижную позу, которую принимают маленькие животные в дикой природе перед лицом хищника. Ярость разливается у меня в животе по груди, вызывая покалывание в пальцах.

— Это еще один из твоих братьев? — требовательно спрашивает Томас, глядя на Майло, выражение его лица слегка меняется, и на нём появляется растерянное выражение.

— Он не мой б-б-б... — Майло начинает что-то говорить, но Томас нетерпеливо фыркает и поворачивается ко мне.

— Мне очень жаль, — говорит он с притворным обаянием. — Я ненавижу, что ты пришёл сюда и у тебя сложилось неправильное впечатление. — Должно быть, он что-то уловил в выражении моего лица, потому что поспешно продолжил. – Майло только что порезался, и я так разволновался, что вышел из себя и...

— Ты не дал ему закончить, — говорю я и слышу возмущение в своем голосе.

— Что?

— Ты не дал ему закончить. Ты оборвал то, что он пытался сказать.

Невероятно, но он смеётся. — Ну, мы бы проторчали здесь весь день, если бы я это сделал. У кого есть столько времени?

Я наблюдаю, как румянец заливает слишком тонкие скулы Майло, и внезапно с меня довольно. — У меня, — чётко говорю я и, прежде чем он успевает сказать что-нибудь ещё, протягиваю руку и чётко бью Томаса в лицо. Он издаёт звук, очень похожий на тот, который издаёт тяжелоатлет, и сползает на пол, как конверт, выпавший из почтового ящика, где и лежит, задыхаясь и выглядя изумлённым.

Я качаю головой. — Теперь у тебя полно времени, чтобы выслушать его, — сердито говорю я. Я аккуратно переступаю через него и через несколько секунд оказываюсь рядом с Майло. Он тут же вздрагивает, и у меня перехватывает горло. — Спокойно, — говорю я, автоматически используя тот же спокойный и тёплый тон, которым разговариваю с больными собаками, лошадьми и со всеми, кто находится под моей защитой. Он дёргается, когда я хватаю его за запястье.

— Спокойно, — снова грубо говорю я. — У тебя идёт кровь. Позволь мне опустить твою руку под воду и снять стекло, Ло. — С моего языка слетает его старое детское прозвище, и он сразу же немного расслабляется. Он позволяет мне повернуть его и подставить руку под струю холодной воды. Он тут же вздрагивает и инстинктивно отодвигается, но я успокаиваю его, и он покорно стоит, прижавшись ко мне, позволяя мне вымыть его руку, затем вытереть её и осмотреть.

Удовлетворенный, я заворачиваю её в чистое кухонное полотенце и отступаю назад. — Ладно, Ло, иди и собери вещи. Забирай все. — Я смотрю на лежащую фигуру Томаса и почти физически ощущаю, как на моём лице появляется хмурое выражение. — Ты никогда не вернешься к этому чёртову долбоёбу.

Майло шевелится, его большие карие глаза смотрят на меня снизу вверх. — Ты ч-ч-что, указываешь мне, что д-д-делать?

Я молча жду, пока он начнет запинаться и путаться в словах, вспоминая уроки, которые его мама и папа преподали мне и Гидеону много лет назад. Совсем не проявляя нетерпения. Я никогда этого не понимал. Кто может быть нетерпеливым по отношению к Майло? К сожалению, ответом был Гидеон, который вместо того, чтобы переждать его, часто отвечал за него сам.

Затем его слова доходят до меня, и я качаю головой. Он отшатывается, как будто я на него сержусь, и я подавляю желание снова вцепиться Томасу в горло. Вместо этого я мягко говорю: — Нет, извини. Думаю, с тебя хватит. На мой взгляд, для тебя было бы лучше оставить это чмо, которое в данный момент сидит на полу. — Я делаю паузу. — Но если ты хочешь остаться, я приму твоё решение — Он приподнимает бровь, и я криво улыбаюсь. — Ладно, я не приму. — Я испытующе смотрю на него. — Ну что, соберём твои вещи?

— Куда мы п-п-пойдём?

Я улыбаюсь ему. — Чи ан Мор. Я живу с Сайласом, помогаю ему привести поместье в порядок. Ты помнишь Сайласа, да? — Я думаю о темноволосом и добром человеке, который является одним из моих лучших друзей. Он провёл большую часть своей жизни, заботясь о маленьких существах и своём младшем брате, и он идеальный человек, чтобы отвезти Майло к нему. Он медленно кивает, и я продолжаю. — Ты вернёшься со мной и поживешь там немного.

— К-к-как долго?

Я чувствую, как моя улыбка становится нежной. — Пока ты не будешь готов уйти, Ло, и ни секундой раньше.

Он спит всю дорогу до Корнуолла, и я оставляю его в покое, время от времени украдкой поглядывая на него и замечая тёмные тени у него под глазами, похожие на размазанную краску, длину ресниц, тонкие запястья и длинные, изящные кисти рук. Сейчас он взрослый мужчина, но я всё ещё вижу в нём черты того маленького мальчика, который так упорно ходил за нами с Гидеоном по дому, одаривая меня своей широкой, тёплой улыбкой всякий раз, когда я был добр к нему.

Уже сгущаются сумерки, когда я подъезжаю к огромному елизаветинскому особняку, и Майло шевелится. На секунду его ресницы бешено трепещут, а тело застывает в необычайной неподвижности. С болью в сердце я понимаю, что он не может понять, где находится, и старается не шевелиться на случай, если попадёт в беду. Я с трудом сглатываю.

— Мы приехали, — тихо говорю я. Он расслабляется и открывает глаза, тёплый коричневый цвет, кажется, сливается с фиолетовым оттенком сумерек. — И ты в безопасности, — твёрдо добавляю я. — Со мной ты всегда будешь в безопасности.

Открывается входная дверь, и Сайлас спускается по ступенькам. Одетый в старые джинсы и дырявый джемпер, он немного похож на бродягу, но на его лице невозможно не заметить доброту и силу.

Я выхожу и слышу, как Майло медленно следует за мной.

— Д-д-добрый вечер, л-лорд Эшворд, — бормочет Майло, его высокое худощавое тело слегка согнуто, словно ему подрезали крылья. Я кладу руку ему на плечи, ощущая тонкие косточки, и успокаивающе сжимаю.

По лицу Сайласа пробегает теплота, и он бросает на меня быстрый ободряющий взгляд, которого Майло не замечает. — Пожалуйста, Майло, называй меня Сайлас, — говорит он тёплым голосом, которым разговаривает с больными животными. — Он улыбается Майло. — Добро пожаловать в Чи ан Мор. Я хочу, чтобы ты считал это своим домом до тех пор, пока не будешь готов продолжать свой путь.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87856/585596

Переводчики: Aida_Winter