Готовый перевод 2 Lily Morton - Milo (Finding Home 2) / Лили Мортон - Майло: Chapter 5

Глава 5

Это неприлично, Лайонел. Мы так не поступаем с гостями. Особенно с теми, которые платят, и, которые на меня запали.

Майло

Я смотрю на Симеона, стоящего на пороге дома Найла. Он одет в тёмно-серые брюки, чёрный джемпер и чёрное пальто в горошек, его тёмные волосы растрепаны и пронизаны сединой, а выражение лица тёплое. Он очень привлекательный мужчина, но что привлекло меня больше всего, когда я впервые встретил его, так это то, каким тихим и нежным он казался. Я совсем не думал, что очень богатый коллекционер произведений искусства может быть таким.

Я понимаю, что смотрю на него, когда он неловко переминается с ноги на ногу. — Простите, что пришёл к вам без приглашения. Просто я остановился у главного дома, и садовник сказал мне, что ты остановился здесь.

Я дёргаюсь. — О, пожалуйста, не извиняйся. В главном доме отключено отопление, и мы присматриваем за маленькой девочкой наших друзей.

Он смотрит мимо меня, и его губы кривятся. — Да, я вижу.

Я оборачиваюсь и вижу, что Найл стоит у меня за спиной. Я с трудом сглатываю. Он всё ещё одет в обтягивающие леггинсы, но на нём футболка, и он прижимает Кору к своей широкой груди и смотрит на Симеона со слегка мрачным выражением лица. Я вытаращил на него глаза, и он дёрнулся и шагнул вперёд.

— Пожалуйста, входите, — говорит он проникновенно.

Симеон выглядит нерешительным. — О, я не могу.

— Хорошо, — миролюбиво говорит Найл и идёт закрывать дверь.

— Найл! — Дёргаюсь я.

— Что?

Я указываю на полуоткрытую дверь и мужчину, стоящего на пороге. — Не будь грубияном, — шиплю я.

Он закатывает глаза. — Он сказал, что не может войти.

— Он был вежлив.

Он раздражённо вздыхает. — Я этого не понимаю. Я не понимаю, почему люди...

Опережая его лекцию об открытости и о том, что люди говорят то, что думают, которую я мог бы повторить практически слово в слово, я распахиваю дверь. — Пожалуйста, входи, — говорю я. — Я приготовил суп. Оставайся и поешь с нами.

Он выглядит немного смущённым, но позволяет мне перетащить его через порог и направить в сторону кухни.

— Ты дашь ему мой суп? — шипит Найл, а Кора радостно булькает.

— Да, — вызывающе отвечаю я. — Чтобы загладить свою грубость.

Проходя мимо него, я направляюсь на кухню как раз вовремя, чтобы помочь Симеону снять пальто. Он с любопытством оглядывается по сторонам. — Это прекрасный дом.

— Спасибо, — коротко говорит Найл, проходя мимо него в комнату.

Дотти приподнимается в своей корзинке, которая, как я с удивлением заметил, была очень дорогой, и смотрит на Симеона. Она выглядит милой и ласковой, её зеленые глаза сияют. Он наклоняется к ней. – О, какая милая... — Он отстраняется, поражённый, когда она шипит на него и хватает за руку.

— Извини, — быстро говорю я. — Не утруждай себя нежностью. Это заканчивается только болью. Я уверен, что она психопатка. Рядом с ней Джек Потрошитель смотрелся бы очень мило.

Он поворачивается ко мне. — Так приятно тебя видеть, Майло. Я с нетерпением ждал этого.

— Я тоже, — говорю я и с открытым ртом смотрю, как он подходит, чтобы обнять меня, но вынужден отступить, потому что Найл сунул Кору мне в руки.

— Подержи её, — радостно говорит Найл. — Я только подогрею ей бутылочку. Я смотрю на ребёнка, лежащего у меня на руках, затем на Найла, у которого довольное выражение лица, а затем на Симеона, который выглядит слегка озадаченным.

— Извини, — говорю я, когда Найл направляется к чайнику. — Он едва приучен к домашнему хозяйству.

— Я слышал это, — бормочет Найл.

— Так и должно было быть.

Губы Симеона кривятся, и я быстро указываю на стол. — Присаживайся. Как только Найл покончит с бутылочкой Коры, я подам еду.

Он садится. — Она красивая маленькая девочка

Я улыбаюсь. — Она такая. — Садясь напротив него, я перекладываю Кору, когда она начинает бормотать. Я смотрю на него и подыскиваю слова, а он улыбается.

— Уверен, тебе интересно, почему я появился на пороге просто так.

Моё «о, нет, вовсе нет» слегка портит тихое фырканье Найла из угла.

Он качает головой. — Я остановился у друга неподалеку и подумал, почему бы не убить двух зайцев одним выстрелом. Картины у меня на заднем сиденье машины, и я решил передать их тебе.

Я ошеломлён. — Ты просто положили их на заднее сиденье машины?

— Да, а что?

— Обычно люди так не делают. Обычно их доставляет курьерская служба с большим количеством документов.

— Ну, мне нужно было ковать железо, пока горячо. Я понимаю, что nы не часто берёшь на себя постороннюю работу.

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу и практически ощущаю, как Найл напрягся. — Нет. У меня здесь много работы, и я обязан графу своей преданностью.

— Не нужно ничего объяснять, — любезно говорит он. — Кроме того, это не ценные картины. Они являются частью лота работ, который я купил на аукционе. Я подумал, что ты мог бы их почистить и посмотреть, что скрывается под грязью.

По какой-то причине меня задело, что он не дал мне ценные работы. Как будто почувствовав это, Найл подходит и встаёт рядом со мной.

— Майло способен справиться со всем, что ты ему дашь, независимо от того, сколько это стоит. Для него главное — искусство, — спокойно говорит он, откупоривая бутылочку и пробуя молоко на моей руке. Я киваю, беру у него бутылку и с благодарностью смотрю на него. Секунду он смотрит на меня сверху вниз, его глаза темнеют. Затем он поворачивается к Симеону. — В его мизинце больше таланта, чем у большинства людей, которых ты знаешь.

— Найл, — протестую я, но он качает головой.

— Так и есть, Ло. Кажется, он должен это знать, если собирается тебя использовать.

Симеон поднимает руку. — Я не хотел проявить неуважение. — Он смотрит на Найла долгую секунду, а затем поворачивается ко мне. — Он прав. Ты очень талантливый. Я видел некоторые работы по реставрации, которые ты провёл для поместья Пинчтонов.

— Это, прежде всего, консервация, — с гордостью говорит Найл. — Он хранит их для будущих поколений, чтобы они могли их увидеть.

Я моргаю. Как-то утром мы с Озом спорили об этом. В то время я и не думал, что Найл слушает, потому что он сидел с похмельем под завязку, в тёмных очках и пил кофе. — Я и не знал, что ты это слышал.

Он слегка улыбается, морщинки в уголках его глаз удлиняются. — Я всегда тебя слушаю.

Секунду мы смотрим друг на друга, пока Симеон не откашливается. Я передаю Кору Найлу и встаю. — Дай-ка я приготовлю ужин.

Ужин на удивление расслабляет после небольшого противостояния. Кора сидит на своём надувном стуле и что-то булькает, энергично подпрыгивая, в то время как Дотти с любопытством наблюдает за ней, её тигриные глаза блестят, как будто она никак не может понять, кто этот крошечный нарушитель спокойствия. Найл становится помилостивее к Симеону, и после того, как он открывает бутылку хорошего красного вина, они обсуждают перспективы шотландской премьер-лиги. Найл учился в университете в Эдинбурге и никогда не расставался со своей любовью к шотландскому футболу. Оказывается, Симеон такой же, и у них завязывается очень оживлённая дискуссия.

Когда с ужином покончено и Найл убирает тарелки, я поворачиваюсь к Симеону. — Может, посмотрим на эти картины? Мы отвезём их в главный дом, если меня можно будет подвезти?

Он с энтузиазмом кивает, и пока он идет за своим пальто, я подхожу к Найлу. — Ты в порядке? — Осторожно спрашиваю я. Он смотрит на меня с того места, где загружает посудомойку, и вот оно, почти поцелуй, снова всплывает в моей памяти, несмотря на все усилия, чтобы вытолкнуть его оттуда.

Он выпрямляется так быстро, что я удивленно отступаю назад. — Я в порядке. А что, Майло?

Я с трудом сглатываю. — Просто... — Я запинаюсь, подыскивая слова, а он терпеливо наблюдает за мной. — Насчёт занятий йогой...

Я замолкаю, и его глаза темнеют. — Занятий йогой или что было потом?

Хлопает входная дверь. — Боже мой, нет, — громко говорю я, и он смеётся. — Просто йога, — быстро отвечаю я. — Я не могу говорить об этом при Симеоне. В конце концов, это была просто йога.

Я колеблюсь, ожидая, что он что-нибудь скажет. Что-нибудь. Я с тревогой смотрю на дверь, за которой слышны шаги Симеона. Когда я оборачиваюсь, на лице Найла непроницаемое выражение.

— Просто йога. Не о чём говорить, — ровным голосом произносит он без всякого выражения.

Что-то в том, как он смотрит на меня, заставляет меня оглянуться еще раз, но он спокойно смотрит на меня в ответ, и единственное, что заметно по его движениям, — это тик на челюсти. Я сосредотачиваюсь на этом проявлении волнения и снова поднимаю на него глаза. — Найл, — начинаю я, но Симеон просовывает голову в дверь.

— Ты готов, Майло?

Я на секунду задерживаю взгляд на Найле, желая сама не знаю чего, но когда он отводит взгляд, а я не понимаю, чего именно, я слегка сдуваюсь.

Это к лучшему, говорю я себе. Он не для меня. Он слишком напорист, слишком любит командовать, слишком всё делает сам. Мне нужен такой человек, как Симеон, который смотрит на меня с восхищением. Кто-то более спокойный, кто не будет давить.

Преисполнившись решимости, я жестом указываю ему на входную дверь. — Я сейчас подойду к тебе, — говорю я. Я оглядываюсь, когда Найл поднимает Кору со стула и выпрямляется.

— Я оставлю тебя наедине с этим, — спокойно произносит он и, пробормотав «спокойной ночи», поднимается по лестнице. Я целую секунду смотрю ему вслед, на пустую лестницу, в голове у меня гудит, но потом я заставляю себя забыть об этом.

— Это всего лишь остатки моей детской влюблённости, — сурово говорю я себе. У меня есть жизнь, которой нужно заниматься. У меня такое чувство, что, хотя я, возможно, и был в затишье несколько лет, сейчас я прихожу в себя, а жизнь слишком коротка и драгоценна, чтобы тратить её впустую. Я отгоняю от себя ощущение, что делаю что-то не так, потому что это нелепо, и следую за Симеоном к машине.

Подъезжая к главному дому, мы ведём непринужденную беседу, в которых я обычно ужасен, но он каким-то образом расслабляет меня, и я играю свою роль. Однако я всё равно испытываю облегчение, когда вижу золотистую громаду дома в свете фар.

— Здесь еще великолепнее, чем я запомнил, — говорит он.

Я улыбаюсь, отстёгивая ремень. — Это, конечно, красивое место, но дело не только в этом. Здесь есть своя атмосфера.

— Действительно?

Я киваю, когда мы выходим из машины, и нас обдаёт ветром. — Я чувствую себя как дома, — говорю я, и он улыбается по-доброму, хотя и немного озадаченно.

Пока он идёт к багажнику, я поднимаюсь по ступенькам и открываю входную дверь, бросаясь внутрь, чтобы отключить охранную сигнализацию. В доме прохладно и тихо, в воздухе витает слабый аромат пчелиного воска. Я выхожу на улицу и останавливаюсь на ступеньках, пока он возится с чем-то в багажнике. Пока я жду, я осматриваю фасад дома в поисках окна моей студии. К моему удивлению, в окне горит свет, и я вижу, как по стеклу движется тень. Я прищуриваюсь. Кто это там, когда дом должен быть пуст? Интересно, у Найла кто-нибудь работает наверху? Может быть, это сантехник. Я чувствую, как у меня падает настроение при мысли о том, что моё пребывание с Найлом, возможно, подходит к концу.

— Все в порядке? — Кричит Симеон.

Я оглядываюсь на него. — В доме кто-то есть, — говорю я. — Что странно, потому что сигнализация была включена.

— Где?

— Там, — я показываю рукой и замираю, потому что в окне больше нет света, и Чи ан Мор снова кажется холодным и тёмным, как будто он впадает в зимнюю спячку. Я качаю головой, отгоняя свои причудливые мысли. — Не бери в голову. Очевидно, мне что-то мерещится.

Он достает два больших пакета, завёрнутых в коричневую бумагу, и когда я беру один, то чувствую, как толстые слои пузырчатой плёнки скрипят под моими пальцами. Мы поднимаем их по ступенькам и несём через Большой зал, время от времени я останавливаюсь, чтобы включить верхний свет, чтобы мы не наткнулись на какие-нибудь доспехи. Я сделал это один раз и больше никогда не хочу. Эти чёртовы вещи невозможно собрать обратно. Это было все равно что разобрать конструктор LEGO «Тысячелетний сокол» и собрать его заново, только в итоге он стал больше похож на то, что братья Райт сделали в качестве первого пробного варианта.

Наконец, после долгих остановок и попыток отдышаться, мы оказываемся перед моей студией.

— Подожди здесь, — говорю я, открывая дверь. — Я уберу со стола.

На самом деле, я просто хочу сначала бегло осмотреть комнату, потому что знаю, что что-то видел раньше. Однако там ничего нет. Я озадаченно оглядываю хорошо освещённое помещение. Всё на своих местах. Мольберт стоит под лампой, как обычно, массивный стол не сдвинут с места, а стеллажи и полки с бутылочками и баночками разноцветных красок аккуратно расставлены.

Затем я вдыхаю аромат трубочного табака и кожи, витающий в воздухе, и, присмотревшись к столу как следует, замечаю несколько картин на дальней стороне. Я подхожу и вижу три небольшие картины с обнажённой натурой, над которыми я работал, которые были аккуратно расставлены, как будто кто-то их рассматривал.

— Лайонел, — выдыхаю я. — Ты старый грязный ублюдок.

— Всё в порядке, Майло? — Спрашивает Симеон с ноткой беспокойства в голосе.

Я с нежностью смотрю на него. По-моему, он такой приятный мужчина. Такой симпатичный и заботливый. В этот момент запах кожи и табака усиливается, и дверь со свистом захлопывается перед носом Симеона.

— Какого Чёрта? — бормочу я. — Это неприлично, Лайонел. Мы так не поступаем с гостями. Особенно с теми, которые платят, и, которые на меня запали, — шепчу я. Запах усиливается, а вместе с ним и чувство, очень похожее на неодобрение. Затем дверь снова медленно открывается.

— Что за чертовщина? — Спрашивает Симеон, моргая.

— Мне так жаль, — окликаю я. — Это всего лишь Лайонел.

— Где он? — растерянно спрашивает он, оглядываясь по сторонам.

— Вроде как везде, — бормочу я. — Особенно, если есть шанс, что он увидит что-то, чего ему видеть не следует. — Я виновато улыбаюсь, когда он выглядит смущенным. — Он один из здешних призраков .

Он смотрит на меня так, словно пытается понять, не издеваюсь ли я. — Один из призраков?

Я беру свою картину и переношу её на широкий стол. — О да. Есть несколько. Лайонел был графом, поэтому в основном он посещает этот этаж и апартаменты графа. Кроме того, у нас есть горничная, которая занимает парадную лестницу. Бедняжка. Когда приходят гости, она очень расстраивается, если там какой-нибудь беспорядок, и стучит по балюстраде. И ещё есть старый дворецкий. В основном он посещает винные погреба, а это, как я слышал, просто смерть, имитирующая жизнь.

— И ты веришь в них? — Осторожно спрашивает он.

Я закатываю глаза, уверенный, что он не видит меня, когда я стою к нему спиной. — Конечно. Ты бы тоже верил, если бы жил здесь. Всё в порядке. Они, на самом деле, как члены семьи. За исключением дворецкого. Он, кажется, вечно в плохом настроении, так что, если он на взводе, в тебя могут швырять чем попало через весь подвал.

— Оукей. — Он произносит это медленно, как будто в любую секунду я могу воткнуть в волосы соломинки и начать скакать по комнате. Осторожно, говорю я себе. Веди себя профессионально.

Я поворачиваюсь к нему и жестом приглашаю к картине. — Ладно, давай посмотрим, что ты привёз. — Мы вдвоём срываем бумагу и скотч и разворачиваем пузырчатую плёнку, чтобы увидеть два сильно выцветших портрета. На одном из них дама сидит в кресле, а рядом с ней стоит ваза с цветами. Эта часть картины очень тёмная, поэтому невозможно разобрать, что это за цветы, но изящество рисунка по-прежнему очаровывает. На другом снимке мужчина в георгианской одежде стоит рядом с огромным глобусом. И снова эта картина пожелтела и выглядит отвратительно.

— Что думаешь? — Спрашивает Симеон, когда я осторожно провожу пальцем по старой позолоченной раме.

— Я пока не могу тебе сказать. — Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть поверхность. — Мне нужно вынуть его из рамы и рассмотреть под микроскопом, а также убедиться, что на опоре панели нет трещин. Затем я проведу несколько тестов.

— Что за тесты?

— Сначала мне нужно узнать состав лака, поэтому я отправлю образец в лабораторию. Как только я узнаю это, я проверю растворимость лака в различных растворителях.

— Это не повредит картине?

Я не могу отделаться от ощущения, что он уже знает ответы на эти вопросы, но все равно отвечаю. — Нет, конечно, нет. Я проверю на краешке картины под рамой. Как только я получу результаты тестов, я смогу начать снимать лак. — Я улыбаюсь ему. — Это захватывающий момент, но в то же время и самый опасный, потому что есть риск смыть краску.

Он пожимает плечами, как будто мое предупреждение его не волнует, но с чего бы ему беспокоиться? Судя по всему, это не личные портреты и даже не очень ценные для него. Мне становится немного грустно, как будто дама и мужчина на портретах каким-то образом брошены.

— Стоит ли нам убирать его? — Спрашивает он, облокачиваясь на стол, как на вечеринке, расслабленно и с приподнятым уголком рта. Я вопросительно смотрю на него. — Ну, разве люди не сказали бы, что мы должны это оставить? Что многовековая патина добавляет картине привлекательности и истории, а следовательно, и её ценности?

Я улыбаюсь ему. — Не думаю, что тебе стоит беспокоиться, — говорю я прямо. Никогда не стоит обнадёживать клиента. — Это определенно не Вермеер. — Он смеётся, а я качаю головой. — Я полагаю, всё зависит от того, хотите ли вы, чтобы картина был выполнена в авторской версии. Я не думаю, что многие художники покрывали свои картины лаком с какой-либо иной целью, кроме как для того, чтобы они выглядели привлекательно в то время. Они бы не задумывались о её внешнем виде и сотни лет. — Я пожимаю плечами. — Я был начинающим художником. Могу сказать, что они были бы больше озабочены тем, смогут ли они поесть в тот вечер.

Он снова смеётся. — Теперь у тебя нет давнего желания стать художником?

— Нет. — Я улыбаюсь, глядя на портреты. — Мне нравится это. Немного похоже на Индиану Джонса, только не так много беготни и пота, и, слава богу, без фетровой шляпы. У меня слишком длинные волосы, чтобы долго носить эту шапку.

Он усмехается и придвигается ближе. Я хочу немедленно отступить, но не делаю этого, оставаясь неподвижным и вдыхая слабый аромат лимона и бергамота в его лосьоне после бритья. — Итак, какие-нибудь предварительные соображения? Я знаю, что они у тебя есть.

Я качаю головой. — На первый взгляд, я бы сказал, что художник использовал даммаровый лак, который представлял собой смесь даммаровой смолы и скипидара. Он появился в начале девятнадцатого века и был обычным лаком для рисования, и его довольно легко удалить. На картинах не скопилось большого количества грязи, такой как табак и сажа, и это хорошо. Я смотрю на два портрета. — Но на портрете мужчины много красного и зелёного, так что я буду очень аккуратным, потому что эти цвета более нестойкие и уязвимые, чем, например, синие и белые

Я поднимаю глаза, а он смотрит на меня, и что-то меняется на его лице. — Клаудия Фенвик говорила мне, что ты хорош.

Я улыбаюсь. — Я хорош. — Это удивительное чувство — говорить это и признавать это. Я смотрю на него. — Хотя я удивлен, что у неё нашлось для меня доброе слово.

Он пожимает плечами. — Она сказала, что ты был лучшим учеником, который у неё когда-либо был, но плохо разбирался в мужчинах.

Я невольно бросаю взгляд в сторону дома Найла, а затем снова смотрю на него и пожимаю плечами. — Она не ошибается. Из чувства лояльности добавляю: — Но это в прошлом. Думаю, сейчас я немного лучше.

Он улыбается, и мне интересно, что он видит. Он прислоняется спиной к стене и засовывает руки в карманы брюк. — Я бы хотел пригласить тебя куда-нибудь поужинать, Майло. Тебе это было бы интересно?

Я поражён, хотя с самого начала знал, что нравлюсь ему. Я колеблюсь, и его взгляд становится суровым.

— Конечно, ничего страшного, если ты не хочешь. Если тебя интересует кто-то другой, например, мистер Фосетт?

— О, Найл меня не интересует, — быстро говорю я. — Я имею в виду, не в этом смысле. Мы друзья, — заканчиваю я несколько неуверенно.

Он склоняет голову набок, его взгляд твёрд, а выражение лица теплое.

Сама того не замечая, я поворачиваю голову и смотрю на дверь, как будто Найл вот-вот появится, чтобы спасти меня от этой ситуации. Эта потребность злит меня настолько, что я отвожу взгляд. Мне не от чего спасаться. Это ужин с приятным мужчиной, и я не нуждаюсь в спасении.

Я поворачиваюсь к нему. — Поужинать вместе будет прекрасно.

***

На следующий вечер я вхожу в гостиную и резко останавливаюсь. – Эй, она собирается...

Найл поднимает взгляд от пола. Он лежит на животе, вытянув длинные ноги, положив голову на руки, а Дотти свернулась калачиком у него на спине. Они наблюдают за Корой, которая перевернулась на живот и смотрит на них озорным взглядом.

— Пока нет, — бормочет он. — Но она уже близко.

— Она переворачивалась на другой бок целую вечность, но обычно она просто остается там на некоторое время, издавая тихие звуки.

Он смеётся и протягивает к ней руки. — Давай, Кора-Бора. Иди к дяде Найлу и дяде Майло. Позволь нам быть первыми, кто увидит, как ты ползаешь.

Я подталкиваю его ногой в бок. — Ты самый азартный человек из всех, кого я знаю.

Он смеётся. — Ты знаком с маленьким ирландцем, с которым общаешься? Если бы ты стояла в очереди на небеса, он бы подставил тебе подножку, чтобы добраться до врат первым.

Я ухмыляюсь и приседаю. — Верно. Давай, детка, — настаиваю я. — Иди сюда.

Кора только улыбается, приподнимается на руках и раскачивает своё крошечное тельце взад-вперед, словно делает первый шаг, но больше ничего не делает.

Он громко смеётся. — Майло, я всегда знал, что у тебя есть тёмная сторона.

— Ты даже не представляешь, — бормочу я.

— Убедись, чтобы парень по искусству тоже этого не представлял.

Я бросаю на него быстрый взгляд. — Что?

— Ты слышал. Он перекатывается и садится, в то время как Дотти спрыгивает вниз, бросая на меня мрачный взгляд, как будто я источник всех зол в мире. Найл оглядывает меня с ног до головы. — Ты хорошо выглядишь, — мрачно произносит он.

Я опускаю взгляд на свой наряд — узкие серые брюки и тонкий облегающий чёрный джемпер. — Ты думаешь? — Я шаркаю своими блестящими чёрными ботильонами по ковру. Я ненавижу одежду, которая выглядит так идеально. Я чувствую себя счастливее в старых вещах, которые я могу просто надеть. — Он очень богат. Надеюсь, мы не пойдем в какое-нибудь по-настоящему шикарное место.

— Вроде колледжа Веллингтон? — Я помню, ты там учился. Он подмигивает. — Хотя и был дневным учеником.

— Что ты имеешь в виду?

— Просто, кем бы он ни был, ты ему равен — а по моему мнению, даже лучше.— Ты был бы таким, даже если и бы плохо говорил и не учился в шикарной школе. Ты равен любому, Ло, и не имеет значения, куда он поведет тебя — в «Айви» или «Бургер Кинг».

Я с трудом сглатываю. — Спасибо,

Он слегка кивает головой. — Всегда пожалуйста. Он смотрит на меня. — Ты всё ещё в силе, если придешь завтра посмотреть, как я бегаю по грязи? — спрашивает он немного неуверенно.

— Конечно, — удивлённо отвечаю я. — Ты спрашивал меня давным-давно.

— Я не был уверен теперь, когда Симеон вышел на сцену... — Он замолкает, когда я вопросительно смотрю на него.

— Независимо от того, на сцене он или нет, у нас свидание. Настала моя очередь сделать паузу. — Ну, не свидание, но...

— Неважно, — быстро говорит он. Он снова смотрит на меня. — Тебе обязательно идти?

Я пристально смотрю на него. В этот момент он мне незнаком, как совершенно незнакомый человек. — Найл, — начинаю я, но он качает головой.

— Не имеет значения. Я подумал, что было бы неплохо провести вечер с Корой. Иди. Желаю хорошо провести время.

Последнее вырывается как будто сквозь стиснутые зубы, и я открываю рот, переполненный желанием сказать ему, что я останусь, что я переоденусь и буду с ним сегодня вечером, и посмотрим, куда он нас приведёт, потому что я чувствую натяжение , словно он наконец заметил верёвку, которая как-то связывает меня с ним, и теперь тянет её со своей стороны.

К счастью, раздаётся звонок в дверь, и это спасает меня, потому что, чёрт возьми, кто бы мог подумать, что это хорошая идея. К моему удивлению, Дотти подходит ко мне, бесшумно переступая своими крошечными белыми лапками. Она пристально смотрит на меня, и я осторожно протягиваю ей руку, готовый отдернуть её и убежать со всех ног. Однако она секунду смотрит на неё, прежде чем нежно лизнуть, проводя языком по моим пальцам.

— Я не знаю, то ли мне к тебе прикоснуться, то ли убежать, — медленно произношу я. — Это немного похоже на то, как Суини Тодд делает своим клиентам приятный массаж головы, прежде чем перерезать им горло.

Он ухмыляется. — Если она хоть немного похожа на свою человеческую тезку, я бы бежал со всех ног. Моя бабушка очень любила брить моего дедушку острой бритвой. — Он делает паузу. — Я так и не узнал, что с ним случилось. Следует спросить маму.

Я смеюсь, и в дверь снова звонят. — Мне нужно идти, — нерешительно говорю я, хватая со стула своё чёрное пальто.

Он кивает, его тёмные глаза изучающе смотрят на меня. — Веди себя хорошо, — говорит он, и это звучит не то как просьба, не то как предупреждение.

***

Ресторан, в который меня привёл Симеон, прекрасен, и я чувствую себя глупо из-а того, что так сильно волнуюсь. Здесь тусклое освещение, кабинки расположены по углам, потолок подсвечен гирляндами, а на столах горят свечи.

— Ты ведь не возражаешь, нет? — спрашивает он, снимая с меня пальто, в то время как я удивлённо смотрю на его рыцарский жест. — Я люблю итальянскую кухню, а эта — лучшая в радиусе ста миль. Он делает паузу. — Вот чёрт! Скажи мне, что ты ешь это и не сидишь на безуглеводной диете?

Я смеюсь, садясь. — Нет. Я люблю углеводы. Я ем всё, что угодно. Я много тренируюсь и интенсивно занимаюсь йогой, так что всё уравновешивается.

— Я видел коврики на полу, когда заходил вчера вечером. Найл тоже занимается йогой?

Я улыбаюсь. — Ох чёрт, нет. Он не такой уж и гибкий. — Моя улыбка слегка увядает, когда я вспоминаю, как я тёрся о него. Мои щёки краснеют. Чёрт, Найл, должно быть, думает, что я полный чудила.

В эту секунду официант прерывает мои размышления, вручая каждому из нас меню и начиная перечислять фирменные блюда. На столе звонит мой телефон, и когда я проверяю его, приходит сообщение от Найла.

Найл: Кора издаёт звуки, как маленький буксир, но всё ещё не ползет. Я начинаю думать, что она насмехается над нами.

Я улыбаюсь и нажимаю на кнопку ответа.

Я: Наберись терпения. Если это вообще возможно. Постарайся вспомнить, сколько тебе лет, и веди себя как мудрый старец, каким ты и должен быть.

Я улыбаюсь при мысли о его лице, когда он читает это. Почти сразу же раздаётся телефонный сигнал.

Найл: Мне тридцать девять. Даже Саймон Коуэлл старше меня. Впрочем, как говорится, хорошую мелодию можно сыграть и на старой скрипке.

Я качаю головой.

Я: Я не уверен, зачем вообще нужно было выдумывать такую сентенцию. Посмотрите на все эти страдивари — и так должно быть очевидно, что старые вещи звучат прекрасно.

Найл: На это утверждение есть так много ответов. Просто знай, что я мужественно подавил в себе желание напечатать их все. И ещё, знай, что ты никогда не будешь называть меня папочкой.

Я смеюсь.

Я: Даже если я был плохим.

После долгой паузы телефон снова звонит.

Найл: А ты был плохим?

Долгую секунду я смотрю на экран с колотящимся сердцем, а затем неохотно печатаю.

Я: Нет.

Следующее сообщение приходит быстро, и я смотрю на слова, чувствуя, как меня охватывает жар.

Найл: Хороший мальчик.

— Майло? — Голос Симеона прерывает меня, я подпрыгиваю и, подняв глаза, вижу, что он и официант смотрят на меня.

— О, простите, — с тревогой говорю я. — Что я пропустил?

— Фирменные блюда. Официанту их повторить?

Я качаю головой. — Нет, я в порядке. Мне, пожалуйста, вегетарианскую лазанью. Звучит замечательно.

Симеон делает заказ, официант улыбается и уходит. На секунду за столом воцаряется тишина, пока он не начинает шевелиться.

— Ты необычайно привлекательный мужчина, Майло.

Я сразу же чувствую себя неловко. — Спасибо.

Он улыбается. — И ты также ненавидишь комплименты.

— Не все комплименты.

— Ах, нет. Ты не возражал, что Найл вчера вечером сделал тебе комплимент.

— Это было связано с моей работой, — оправдываюсь я. — А Найл... ну, Найл другой.

— В каком смысле?

Я прикусываю губу, оглядываясь по сторонам в поисках чего-нибудь, что могло бы отвлечь. Такого нет. Я оборачиваюсь и вижу, что он терпеливо наблюдает за мной, и это почему-то заставляет меня расслабиться.

— Я знаю его много лет. Он знает меня с детства. Он... он всегда был рядом со мной.

Его глаза тёмные и почти понимающие. — Ах да, именно это я и почувствовал.

— Ты что-то почувствовал? — В моём голосе звучит тревога.

— Да, в том, как вы общались, было что-то знакомое. Что бы это ни было, это свидетельствовало о лёгкости, которой я в тебе ещё не замечал.

— Я не очень уверенный в себе человек, — говорю я извиняющимся тоном.

Он мягко улыбается. — Я думаю, что уверенный. Просто ты этого не осознаёшь. — Он отпивает вина. — Не обязательно быть крутым, чтобы быть уверенным в себе, Майло. Просто знай себе цену и оценивай её соответственно.

— Я не уверен, что она настолько высока.

Он качает головой. — Это печально, но так будет не всегда. К счастью, у тебя есть Найл, который, похоже, знает тебе цену

Я неловко пожимаю плечами и делаю большой глоток вина. — Да, и готов помыкать мной до тех пор, пока я не продам себя по высокой цене.

Он моргает и снова наполняет мой бокал. — Я не уверен, откуда это. Если только Корнуолл не намного дикее, чем мне казалось. — Я смеюсь. — Мистер Фосетт производит впечатление очень уверенного в себе человека. — Я кривлю губы, и он улыбается. — Я уверен, что это покрывает множество грехов, но его отношение к тебе кажется... искренним.

Я вопросительно смотрю на него, и он грустно улыбается. — Честность — это свежесть и неподдельность. Не принимай это за бескорыстие, потому что это далеко не так.

Я снова осушаю свой бокал и оценивающе смотрю на него. Нет ни капли того восхитительного тепла, которое, словно лава, разливается по моей коже от одного присутствия Найла.

— Этот вечер проходит не так, как я планировал, — бормочу я.

Он смеётся и, снова наполняя мой бокал, стучит своим о мой. — Я тоже. Как насчет того, чтобы поговорить обо мне? — Это должно принести тебе облегчение, а мне — большую радость.

Я смеюсь, внезапно проникаясь к нему симпатией за это ироничное заявление. Наблюдая, как он подаёт знак принести еще бутылку, я пытаюсь найти хоть какую-то зацепку, но не могу. Думаю, мы оба знаем, что это ни к чему не приведёт, если только это не дружба, а дружить я определённо могу.

Долбаный Найл за двадцать миль может напугать любого. Это что-то вроде чёртовой суперсилы.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87856/585601

Переводчики: Aida_Winter