Готовый перевод 2 Lily Morton - Milo (Finding Home 2) / Лили Мортон - Майло: Chapter 6

Глава 6

Я хочу, чтобы ты называл меня так, когда мы будем обнажены и твой член будет внутри меня.

Майло

Я врываюсь в дом, наверное, громче, чем намеревался, но мои пальцы кажутся в двадцать раз больше, чем следовало бы, как и моё тело, которое продолжает натыкаться на предметы. Ввалившись на кухню, я включаю чайник и облокачиваюсь на столешницу, ожидая, пока он закипит. Я кладу голову на поверхность, которая приятно касается моего разгорячённого лица. Я как раз подумываю о том, чтобы остаться здесь на ночь, когда слышу шаги и дверь открывается.

Повернув голову в сторону, я вижу Найла, который стоит, скрестив руки на груди. Он одет в чёрные пижамные штаны и тонкую чёрную футболку с длинными рукавами, которая облегает его мускулистую грудь. Его светло-русые волосы стоят дыбом вокруг лица, как будто он засунул палец в розетку, и он выглядит помятым, но всё ещё бодрствующим.

— Почему ты не спишь? — Бормочу я, слыша, как заплетаются мои слова. — У тебя завтра пробег по грязи.

— Я хотел подождать, пока ты приедешь.

— Как мило с твоей стороны, — бормочу я. По какой-то причине это вызывает у него улыбку, и я взлетаю со стойки. Я слегка пошатываюсь, но ухитряюсь выпрямиться, нетерпеливо отмахиваясь от его руки, которая помогает мне. — Я в порядке, — раздражённо отвечаю я. — Мне не нужна помощь, спасибо тебе большое.

Он прислоняется к дверному косяку. — Сколько ты выпил?

Я поднимаю руки. — Я не знаю, — возмущённо отвечаю я. — Я перестал считать после второй бутылки.

— Второй? — Он хмурится. — И он просто бросил тебя здесь? — Я открываю рот, но он уже в ударе. — Он отвез тебя к себе домой?

— Разве тебе не хотелось бы это знать. — Говорю я нараспев.

— Вообще-то, хотелось бы.

Голос у него мрачный. Я прислоняюсь к столешнице, нежно провожу пальцами по дереву, прослеживая текстуру, которая блестит в мягком свете. Он прочищает горло, а я поднимаю взгляд и вспоминаю, что мы как раз разговаривали. — Я люблю выпить, — мечтательно произношу я.

— Почему? — Он выглядит обеспокоенным, как будто думает, что у меня внезапно развился алкоголизм.

— Потому что я лучше говорю, когда пьян. — Чайник закипает, и я подхожу к нему, но он мягко отталкивает меня. Я смотрю на его большую мозолистую руку, лежащую у меня на груди, и с трудом сглатываю.

— Я приготовлю чай, — говорит он. — Не думаю, что для тебя с кипящей водой разумно поддерживать какие-либо отношения, кроме как потягивать чай.

Я прислоняюсь к стойке и пытаюсь скрестить руки на груди. Это занимает больше времени, чем следовало бы, но в конце концов мне это удаётся. — Ты мне не начальник, — раздражённо говорю я, и он внезапно улыбается.

— Никто тебе не начальник, Майло. Ты восхитительно упрямый.

Я моргаю, мой затуманенный мозг пытается осмыслить это. — Я не упрямый, — возражаю я. — Я очень покладлив… поклад… Как там это чёртово слово? В общем, я не такой. Я застенчивый и податливый.

Он заливает чай водой, и до моих ноздрей доносится слабый запах мяты. — Возможно, ты немного застенчив. В этом нет ничего плохого, и уж точно ты не слабак.

— Томас толкал меня. — Я смеюсь. — Во многих отношениях, не в одном.

Он хватается за край столешницы и закрывает глаза. Кажется, он пытается глубоко дышать, и я осторожно касаюсь его щеки. Ну, я хотел сделать это осторожно, но промахнулся и попал ему в глаз.

— Ублюдок, — шипит он. — За что?

— Я не хотел, чтобы ты грустил.

— И ты решил отвлечь меня от этого, выколов мне глаз?

Я качаю головой и тут же жалею, что сделал это, когда комната начинает вращаться. — Не будь таким ребёнком. Хотя на ощупь твоё глазное яблоко было ужасно расплющенным. — Я тщательно вытираю палец о брюки. — Фу! — Я смеюсь. — Есть в тебе что-то действительно уродливое. Ура!

— Что?

Я поднимаю глаза и вижу, что он пристально наблюдает за мной. — Не сердись, — говорю я.

Он качает головой. — Я не сержусь, милый. Во всяком случае, не на тебя.

— На кого ты сердишься? — Я сажусь. — Это из-за Сида-садовника, из-за инцидента с беседкой?

— Нет, — медленно произносит он. Его взгляд заостряется. — Но нам определённо стоит обсудить это подробнее.

Я слегка наклоняюсь вперёд, и из-за избытка силы тяжести продолжаю двигаться, пока моя голова не падает на руки. Удобно устроившись, я смотрю на него снизу вверх. — Ты сердишься на Томаса?

— Да, всё ещё, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Я бы хотел найти его и засунуть ему его зубы в глотку.

— Он в Оксфорде, — лениво отвечаю я и поднимаю голову, когда он матерится.

— Откуда, чёрт возьми, ты это знаешь?

— Он говорит мне.

— Как?

Я хмурюсь, напрягая свой затуманенный мозг и пытаясь сообразить. — Письма. Раньше он отправлял сообщения и электронную почту, но я заблокировал его номер, и теперь он пишет мне, потому что я не могу сменить место жительства. — Я делаю паузу. — Если только я не перееду, — медленно произношу я и прекращаю борьбу с гравитацией, опускаясь на пол и прислоняясь к шкафу.

— Нет, — резко отвечает он, и я вздрагиваю от неожиданности. — Извини, — говорит он, и, прежде чем я успеваю ответить, быстро подходит и приседает у моих ног. Я слегка моргаю, потому что при таком освещении его глаза кажутся очень голубыми. Складочки по бокам так привлекательны, и только когда его глаза расширяются от удивления, я осознаю, что глажу его по лицу. — Чёрт! Прости, — говорю я, отстраняясь. — Чёртово вино. Я больше никогда не буду пить.

— Нет, не надо, — тихо говорит он, берет мою руку и кладет её обратно. — Прикоснись ко мне. Мне это нравится.

— Тебе всё нравится, — мягко говорю я, поглаживая его твёрдые скулы и ощущая кончиками пальцев шероховатость его щетины, скользящей по моей коже и заставляющей меня чувствовать жар внутри. — Мужчины и женщины, они все любят тебя.

Кажется, он перестаёт дышать. — И тебя это беспокоит?

Я пожимаю плечами и счастливо улыбаюсь ему. — Почему это должно беспокоить меня? Я тут ни при чем.

— А если бы был при чём?

Я хмурюсь, пытаясь понять, о чём этот разговор, но я начинаю уставать, и мне нравится разговаривать с ним в таком тоне. — Почему это должно иметь какое-то отношение ко мне? — Я смеюсь. — Посмотри на себя, а потом на меня. Я чмокаю его в нос, отчего его глаза на мгновение скашиваются.

Затем он хмурится. — И к чему ты клонишь?

Я мечтательно провожу кончиком пальца по его пухлым губам. Они сухие, и я ненадолго погружаю палец в его влажный рот и смазываю его губы, чтобы они заблестели.

— Майло. — Его голос низкий и резкий, и он слегка меняет позу, как будто ему неудобно. Я чувствую тепло его тела. Он всегда удивительно тёплый, в то время как мне постоянно холодно.

— Хмм?

Он прочищает горло и слегка откидывается назад, и мои пальцы неохотно разжимаются. — Ты, кажется, хочешь сказать, что тебе чего-то не хватает?

— Мне многого не хватает, — говорю я с иронией. — Всего, о чём ты знаешь. — Я делаю паузу. — Кроме одного.

— Майло, ты великолепен, — твёрдо говорит он, пристально и тепло глядя мне в глаза в тишине кухни. — Я не думаю, что ты это видишь, но это так. — Он протягивает руку и заправляет выбившуюся прядь мне за ухо, на его лице появляется забавное выражение. — Ты необычный, забавный, верный и любящий. Чего тебе не хватает?

Я слегка наклоняюсь вперёд. От него чудесно пахнет, этот его сладковато-древесный аромат, который всегда так согревает, и я утыкаюсь носом в его шею и глубоко вдыхаю. — Ну, я мог бы быть всем, — мечтательно говорю я. — Но ещё я дерьмовый в постели, так зачем кому-то это вообще нужно?

— Майло. — Он извивается, когда я высовываю язык и облизываю его шею.

— Ммм. Ты восхитителен на вкус.

— Унгх. — Это низкий, сексуальный звук, и я улыбаюсь, когда слышу его.

— Нет, — игриво отвечаю я. — Нет смысла запускать стояк. Для меня это будет пустой тратой.

— Какого хрена? — Он тяжело дышит, его лицо темнеет. — Кто, чёрт возьми, сказал тебе эту чушь? — Он останавливается и глубоко вдыхает, сжимая руки в кулаки, лежащие на бёдрах. — Ебучий Томас, — выплёвывает он. — Я заберу у тебя одно из его писем, а потом у нас с ним будет долгий и очень болезненный разговор.

Я игриво отталкиваю его лоб. — Нет, не будет, — упрекаю я. — Ты такой же, как он.

— Что? — Его голос звучит озадаченно и почти обиженно.

Я украдкой бросаю на него взгляд и вздрагиваю. — Просто вы оба такие решительные, — медленно произношу я, чувствуя, как алкоголь сковывает мой язык, а в основании черепа начинает формироваться головная боль. — Всегда всё знаете. Всегда знаете, что правильно сказать и сделать. Это очень много, — запинаясь, заканчиваю я.

Он пристально смотрит на меня, учащенно дыша. У него такой вид, словно кто-то ударил его по лицу.

— Я совсем не похож на этого придурка, — медленно произносит он. — И мысль о том, что ты чувствуешь, это... — Он делает паузу. — Это ужасно.

Меня мгновенно охватывает раскаяние, я подбираюсь и приземляюсь к нему на колени. Застигнутый врасплох, он падает обратно в шкаф, но прежде чем я успеваю отойти от него, он принимает другое положение, так что сидит, прислонившись к шкафу, вытянув ноги, а я свернулся калачиком у него на коленях. Его руки обнимают меня, и я чувствую себя в тепле и безопасности.

— Прости, — печально говорю я. — Я не хотел этого говорить.

— Я рад, что ты это сказал, — медленно произносит он. — Это многое объясняет. — Его руки тёплыми кругами проходят по моим плечам, и я прижимаюсь к нему. — Хотел бы я, чтобы ты видел, как ты говоришь две разные вещи одновременно, — говорит он, и я вопросительно смотрю на него.

— Я не говор.. Я едва могу связно сказать что-то одно, не говоря уже о том, чтобы добавить что-то ещё.

Он улыбается. — Не разговорами. Просто ты такой, какой есть. — Он вздыхает, когда я озадаченно смотрю на него. — Не бери в голову. Ещё рано. В конце концов, ты поймёшь, что я совсем не такой, как он, и в тот день я хочу, чтобы ты хорошенько подумал о том, что ты чувствуешь, когда находишься рядом со мной. Подумай об этом и спроси себя, так ли это, как с Томасом. — Он качает головой. — Не думаю, что это так, но ты так долго провёл с этим придурком, что уже не видишь леса за деревьями.

— Я чувствую твоё «дерево», — хихикаю я, отказываясь от серьезного разговора и ёрзая у него на коленях.

Он стонет. — Майло, прекрати.

Я обнимаю его. — А почему бы и нет. Иначе это было бы показное раздражение с моей стороны.

— Я думаю, ты имеешь в виду ложную рекламу, — медленно произносит он. — И это просто неправда. Он улыбается мне. — Ты думаешь, что плох в постели, потому что один придурок сказал тебе это. Он был твоим первым?

Я киваю. — И единственным.

Он вздыхает и обнимает меня. — Детка, мне так жаль. Я бы хотел... — Он замолкает, и я прижимаюсь ближе, наслаждаясь ощущением его прикосновения.

— Чего бы ты хотел?

Я чувствую, как он двигается, качая головой. — Глупостей.

— Ты о том, что мне понравится секс? Потому что этого точно не будет. —
Я содрогаюсь. — Я ненавижу его. Это грязно, больно и холодно. Не похоже на то, что говорят другие. Я думаю, что мог бы стать монахом. — Я решительно киваю и тут же жалею об этом, когда у меня скручивает желудок. Я возвращаюсь к своим мыслям. — Я собираюсь стать монахом. Я растолстею, буду носить очень длинную коричневую рясу и всё время очень громко смеяться.

Его лицо сияет, когда он поворачивается ко мне. — Я думаю, что быть монахом — это нечто большее, чем ожирение, ношение рясы и громкий смех. — Он обхватывает ладонями моё лицо, заставляя меня смотреть на него затуманенным взором. — Детка, секс — это прекрасно. Иногда бывает жарко, потно и чертовски трансцендентально. Если ты думаешь, что это холодно, значит, он делал это неправильно.

— Что?

Он твёрдо кивает. — Милый, он был у тебя первым. Тот первый раз с ним должен был быть нежным и теплым, и ты должен был кончить так сильно, что чуть не потерял сознание. Если бы я был... — Он замолкает, и я с любопытством касаюсь его губ.

— Если бы ты был, что? Ты имеешь в виду, если бы ты был у меня первым, ты бы так сделал? — Мой голос полон удивления, и я страстно желаю, чтобы это случилось. Потом мир немного тускнеет, и я вспоминаю, что этого не было и не будет, и что я просто бледный, худой, скучный Майло, который бесполезен в постели.

Я пристально смотрю на него. У него тёмные глаза и полные губы, и он такой красивый, что у меня щемит сердце, и впервые у меня в животе зарождается мысль о бунте. Почему я должен быть таким? Разве это справедливо, что все остальные трахаются направо и налево, развлекаясь и демонстрируя свою уверенность, а я такой сдержанный и скучный?

— Тогда, может быть, тебе стоит показать мне это сейчас, — медленно произношу я и, прежде чем успеваю подумать, наклоняюсь вперёд и прижимаюсь губами к его губам.

Он замирает подо мной, и я притормаживаю, не зная, что делать. Я открываю рот, чтобы извиниться, но как только я это делаю, он хватает меня за голову и просовывает язык мне в рот, и, о Боже, это ощущение. Его рот тёплый и влажный, на вкус как зубная паста, и когда его язык трется о мой, это посылает искры по моим яйцам, а мои бёдра двигаются и извиваются под ним.

На секунду я теряюсь в очень странной стране, полной жаркой темноты и страстных вздохов, и это так хорошо, но потом он напрягается подо мной, и, прежде чем я успеваю лизнуть его снова, он снова усаживает меня себе на бёдра.

Я с любопытством смотрю на него. Его лицо порозовело, а волосы растрепались, как будто я проводил по ним пальцами. Я опускаю взгляд на свои руки. Возможно, так и было.

— Милый, нет, — говорит он хриплым голосом.

Я улыбаюсь ему, внезапно почувствовав себя смелым. — Мне нравится, когда ты меня так называешь, — радостно говорю я.

— Правда? — Его голос звучит озадаченно.

Я киваю. — Я хочу, чтобы ты называл меня так, когда мы будем обнажены и твой член будет внутри меня.

Он тяжело и громко сглатывает. — Правда?

Я киваю, и мой желудок снова сжимается. — Да, — еле слышно отвечаю я. — Но можем ли мы сделать это после того, как меня вырвет в раковину?

— Чёрт!

Найл

Я смотрю на спящего Майло и улыбаюсь. Он лежит в постели, его волосы мокрые после душа, в который я его затолкал после того, как его вырвало в раковину. Я морщусь. Это было мило, как и то, что он всё убрал. А принимать с ним душ после этого было все равно, что мыть ходячего мертвеца. Очень несексуально.

Дотти свернулся калачиком у него между ног, и ей, похоже, было очень удобно. — Я знаю, что он тебе действительно нравится, но не так сильно, как мне, — шепчу я, и она мурлычет, её глаза зелёные и загадочные.

Я улыбаюсь и убираю одну из длинных прядей волос Майло с его лица в форме сердечка с заострённым подбородком. Рвота не была сексуальной, но мне всё равно нравилось заботиться о нем больше, чем мне хотелось бы признавать, потому что, даже пьяный, он был таким милым. Необычный, забавный и потрясающе честный. Я снова глажу его по волосам, и он прижимается к моей ладони, и что-то шевелится внутри меня, в том мягком месте, которое я никому не показываю.

Даже когда я был маленьким мальчиком, он вызывал у меня улыбку своей неловкостью и содержательными репликами в адрес брата. Тогда в нём было что-то неукротимое. Даже с дефектом речи и застенчивостью он казался почти бесстрашным, как будто он был слабаком, и неважно, как мир его бил, он всё равно вставал со своей застенчивой улыбкой.

Моя же улыбка увядает. То есть до тех пор, пока не появился Томас. Этому придурку удалось так сильно подавить искру в Майло, что даже сейчас, спустя несколько лет, у него всё ещё есть шрамы. Как кто-то мог взять и обратить в прах всё это прекрасное, спотыкающееся тепло и застенчивое рвение? Как это могло случиться, что в его постели он не почувствовал себя королём?

Я думаю о том моменте, когда он оседлал меня, на его лице внезапно появилась целеустремлённость, и о том, как он поцеловал меня. Неловкий, но такой полный жизни и жара, который, я чувствую, мог бы сжечь меня заживо, если бы дал волю чувствам.

Я чувствую, как жар пробегает по моей коже, и думаю, не принять ли мне ещё раз холодный душ. Я спал со многими мужчинами и женщинами, с некоторыми по отдельности, с некоторыми вместе. Я занимался многими вещами, исключая те, от которых меня бросает в дрожь при одной мысли, и наслаждался каждой минутой. Секс втроём, вчетвером, у меня всё это было, и я каждый раз кончаю.

Я думал, что этого достаточно, но сегодня вечером Майло изменил мои впечатления так, как может только он, застав меня врасплох страстью, которая охватила меня при его прикосновении.

Мужчины и женщины, с которыми я сплю, все без исключения уверенные в себе любовники, имеющие опыт в том, как хорошо провести время, ни о чём не жалея. Я всегда сторонился неопытности, думая, что она утомит меня и отнимет слишком много времени, когда лёгкое удовольствие так и манит, и до него рукой подать.

Что ж, это шутка надо мной, потому что я никогда раньше такого не испытывал. Эта постоянная буря эмоций. Ужасная ревность, которая камнем легла мне на сердце, пока он был с Симеоном. То, что я продолжал писать ему во время ужина, было неуместно, но я хотел, чтобы он думал обо мне в первую очередь, а не сосредотачивался на совершенно милом и красивом мужчине, который мне ужасно не нравится, потому что он был с кем-то, кто принадлежит мне.

Я замираю при этой мысли. Мой. Я пробую это слово, прополаскиваю во рту и проглатываю. Почему-то это кажется правильным. Майло — мой. Возможно, он всегда был моим, в каком-то странном смысле. Единственный мужчина, которого я когда-либо защищал. Единственный мужчина, который может войти в комнату и завладеть всем моим вниманием, чем бы я ни был занят. Я просто не знаю, что это значит на данный момент. Раньше это было потому, что я считал его членом семьи. Теперь он — нечто гораздо большее.

Я смотрю на его спящее лицо. Он всё равно бы ничему этому не поверил, потому что думает, что я похож на Томаса. К горлу подкатывает желчь. Я совсем на него не похож. Я знаю это. Я всегда относился к своим партнёрам честно, предпочитая расставаться с ними с улыбкой на лице и без слёз.

Я знаю, что уверен в себе, но я никогда не думал, что Майло воспримет это как угрозу. У меня болит сердце при мысли об этом. Я не знаю, что с этим делать. Я не знаю, как заставить его увидеть меня за образом Томаса, который стоит между нами. Как дать ему понять, что я никогда бы так с ним не поступил, никогда.

Я вдруг вспоминаю Дотти, когда она пришла ко мне. Грязная, нечёсаная и полуголодная, она появилась на пороге моего дома, но войти отказалась. Мне пришлось неделями оставлять для неё еду и молоко, прежде чем она решилась зайти внутрь, и даже тогда она внимательно наблюдала за мной, словно ожидая, что я в любой момент ударю её.

Поначалу я осторожно обходил её стороной, стараясь всегда оставлять ей пространство, так что даже когда она наконец позволила мне погладить её, между нами возникло молчаливое понимание, что у неё есть место, куда она может убежать, если понадобится. Так продолжалось несколько месяцев, пока однажды ночью она не запрыгнула ко мне на колени, и, поглаживая её, я впервые услышал, как она мурлычет. Иногда кажется, что она никогда не покидала моих коленей, и теперь её мурлыканье громче, чем когда-либо.

Я слегка улыбаюсь и глажу Майло по волосам, чувствуя, как тёплые влажные пряди обвиваются вокруг моих пальцев, и вдыхая исходящий от него аромат моего геля для душа. Мне нравится, что от него слишком сильно пахнет мной. Моя рука замирает. Дотти полюбила меня больше всех на свете, так что я расцениваю это как хороший знак. Кроме того, она не раз кусала меня и имеет обыкновение гадить мне в ботинки, если сердится на меня. Я тихо смеюсь. Я надеюсь, что Майло не сделает последнего, но я думаю, что, сам того не подозревая, он может причинить мне боль.

Я выпрямляю спину. Но я не из тех, кто сдаётся. Я хочу его, я осознаю это окончательно. Мне нужны его неуверенность и его спокойная сила. Его тёплый смех и его иногда неуверенная речь. Я хочу его длинное, гибкое и грациозное тело. И в какой-то момент я заполучу его. Все его причуды и всё такое прочее. Но сначала он должен мне довериться. Я с грустью думаю, сколько времени это займёт.

В этот момент он пошевелился во сне и уткнулся носом в мою ладонь, обхватившую его голову. — Найл, — шепчет он.

Я широко улыбаюсь. Теперь у меня есть надежда. Обычно это всё, что мне нужно, чтобы двигаться вперёд. Я просто хотел бы знать, что это было.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87856/585602

Переводчики: Aida_Winter