Готовый перевод 2 Lily Morton - Milo (Finding Home 2) / Лили Мортон - Майло: Chapter 8

Глава 8

Ты любишь обниматься?

Майло

После нескольких объятий Найл бежит трусцой, чтобы закончить пробежку. Сайлас с Корой на руках идёт рядом со мной и Озом, и все мы несём свежий кофе, который они привезли с собой.

— Итак? — Начинает Оз.

Я тут же качаю головой. — Нет. Ни за что.

— Майло, — говорит он притворно потрясённым голосом. — Мы были друзьями большую часть нашей жизни, и вот как ты отплатил за мою заботу и преданность?

— Мы дружим уже два года, — спокойно говорю я. — И за это короткое время ты подарил мне язвительность и жёсткую любовь.

Он дружелюбно берёт меня под руку. — Ты говоришь картошка. Я говорю картофелина.

— Нет, не говоришь.

— Перестань понимать всё так буквально, — он качает головой. — Ты должен мне сказать.

— Нет.

— Но... но я не смогу уснуть сегодня, если не буду знать. Сайлас, скажи ему.

Сайлас улыбается мне, его красивое лицо такое тёплое и знакомое.
— Оставь его в покое, Оз. Он скажет тебе, когда будет готов.

Оз снова качает головой.
— Так чертовски разумно.

Я смеюсь, но тут же замолкаю, когда вижу, как пожилая тётка, с которой мы виделись до этого, направляется к нам и тащит за собой женщину, которая выглядит не слишком довольной.

— Это та, о ком я вам рассказывал, — бормочу я.

— Правда? — Его взгляд заостряется.

Пожилая тётка поравнялась с нами и открыла рот.
— Могу я просто сказать...?

— Нет, не сегодня, — величественно произносит Оз, махнув рукой в весьма пренебрежительной манере.

Мы проходим мимо неё, оставляя её открывать и закрывать рот, как выброшенную на берег рыбу.

Оз цыкает.
— Я не понимаю, почему люди так интересуются жизнью других людей. Это так мелко. — Сайлас откашливается, и Оз сердито смотрит на него. — Ты хочешь что-то сказать, Сайлас, или у тебя простуда?

Он ухмыляется.
— Просто я подумал, что, возможно, это ты купил журнал «Хит», и несколько недель назад у тебя был очень напряжённый разговор с миссис Грейнджер о том, смогут ли Брэд и Анджелина когда-нибудь снова быть вместе.

— И правда так было? — Беззаботно спрашивает Оз. — Они не считаются. Они ненастоящие.

— Значит, они сделаны из пластика? — Спрашивает Сайлас с ноткой смеха в голосе.

— Ты видел его игру в «Интервью с вампиром»? — мрачно произносит он. — Вот и ответ на твой вопрос.

Сайлас моргает, а затем смотрит на Кору и тепло улыбается. — Мы просто пойдём найдём Найла, — говорит он, целуя её в крошечный носик.

Мы смотрим, как он уходит с Озом, одурманенно улыбаясь. Я смотрю на него, и когда он оборачивается и ловит мой взгляд, то краснеет.
— Что?

— Любовь тебе очень идёт, — ухмыляюсь я.

— Фу! — Он что-то бормочет, а я улыбаюсь ещё шире и хлопаю в ладоши.

— Угх! Я чувствую себя странно без Коры на себе. — Я смотрю на него. — Ты сразу возвращаешься в Лондон?

Он кивает. — Завтра. Я думаю, побуду ещё неделю. Мама уже опасно близка к тому, чтобы прикончить меня за то, что я её достаю, так что, пожалуй, это будет лучше для всех нас.

Я смеюсь. Его мама — настоящая огненная натура. Я смотрю через поле на Сайласа, который нашёл Найла. Он закутан в серебристое одеяло, которое делает его похожим на супергероя в плаще. Он улыбается Сайласу, и между ними отчётливо видны теплота и долгие годы дружбы.

Я оборачиваюсь, и настаёт моя очередь покраснеть, когда я вижу, что Оз смотрит на меня. Я открываю рот, а он качает головой. — Я не спрашиваю. — Я расслабляюсь, и он улыбается. — Но это не мешает мне рассказывать. Сайлас никогда не упоминал об этом.

Я не могу не рассмеяться, увидев торжествующее выражение на его лице. Наконец, я вздыхаю и поднимаю лицо к небу. — Ладно, покончим с этим.

— Я не совсем понимаю, что происходит между вами, но я, например, очень рад этому.

— Что?

— Ты выглядишь удивлённым.

— Это как раз хорошее описание.

— Почему?

— Потому что я думал, ты скажешь, что он мне не по зубам. Что мы очень разные и не подходим друг другу.

— Тьфу, кто хочет того же? Я никогда этого не пойму. Мне не нужно разделять интересы Сайласа, чтобы хотеть трахаться с ним вдоль и поперёк.

За нашими спинами раздаётся испуганный вздох, и, обернувшись, он видит перекошенное лицо пожилой тётки.

— О да, — беззаботно произносит он. — Ты не ослышалась. А теперь, Брюнхильда, давай, двигай дальше.

Я качаю головой, наблюдая, как две женщины обходят его стороной и снова сливаются с толпой.

— Так на чём я остановился?

Я хмыкаю. — Что это не имеет значения, даже если мы очень разные.

— Не имеет. Если у вас обоих одинаковые интересы, это скучно. Хотя вам пришлось бы много реставрировать портреты. В мире могут закончиться грязные портреты. — Он делает паузу, словно обдумывая эту идею, но затем пожимает плечами. — Это означало бы делать одно и то же каждый день. Например, встречаться с серой шерстью для вязания, когда тебе нужны цвета радуги.

— Это очень неоднозначная метафора.

— Ладно, мажор. Ты понимаешь, о чём я. — Он делает паузу и смотрит на Найла. — Я думаю, вы бы очень подошли друг другу.

— Эм, я так не думаю. Я встречался с человеком, который был похож на него. Это закончилось не очень хорошо.

Впервые он выглядит разочарованным во мне. Он качает головой. — Мне грустно, если ты так думаешь, Майло, потому что это означает, что ты осуждаешь его, всё ещё глядя через призму Томаса. Он совсем не такой же. — Он смотрит на Найла. — Конечно, он властный, самоуверенный и абсолютно убеждён в своей правоте во всех отношениях, и я бы убил его примерно за двадцать секунд, если бы был с ним. Я смеюсь, и он улыбается, но затем становится серьезным. — Но это я, а с тобой он другой.

— Какой?

— Мягче. Ты сбиваешь с него спесь. Иногда, когда я действительно злюсь на него, мне просто нужно вспомнить, как он смотрит на тебя, и я прощаю ему всё.

— Как он на меня смотрит? — Шепчу я.

Он качает головой. — Я действительно не могу тебе этого сказать. — Он поднимает руку, когда я пытаюсь возразить. — Я действительно не могу, а не то что не хочу тебе говорить. Ты должен увидеть всё своими глазами, и когда ты это сделаешь, я буду знать, что ты всё видишь правильно. Просто подумай об этом. Найл может суетиться вокруг тебя и нянчиться с тобой, но он когда-нибудь категорически запрещал тебе что-либо делать? Он когда-нибудь говорил тебе что-нибудь оскорбительное?

Я качаю головой. — Но это только потому, что мы не вместе. По моему опыту, это происходит позже, когда очарование исчезает.

— Найл не очаровательный, — усмехается он. — Он забавный и иногда безжалостно честный, но в нём нет фальши или поверхностного обаяния. — Он делает паузу. — Найл харизматичен. Это не одно и то же, и это искренне. Он умоляюще смотрит на меня. — Пожалуйста, не говори ему, что я это сказал, ладно?

— Обещаю, — говорю я, поднимая руку, как будто мы в суде.

Мы поворачиваемся и идём обратно к Найлу и Сайласу, и разговор переходит на другие темы, но крошечная часть моего мозга не успевает за разговором, анализируя и переосмысливая сказанное Озом. Я не пришёл ни к каким выводам, но чувствую, как внутри у меня все смягчается, как будто скоро я это сделаю.

***

В ту ночь я не мог уснуть, лёжа в постели. На улице бушевал ураганный ветер. Он завывал по всему дому, швыряя капли дождя в оконное стекло и наполняя воздух шумом деревьев. Обычно я люблю такие ночи. Я люблю лежать в тёплой постели, пока бушует буря. Сегодня ночью я просто чувствую беспокойство.

Когда мы вернулись в дом, Оз и Сайлас собрали вещи Коры и ушли, рассыпаясь в благодарностях и поцелуях. Когда они ушли, это показалось нам странным. Я решил собрать и свои вещи, но Найл настоял, чтобы я остался, сказав, что, хотя сантехник и включил отопление в апартаментах Оза и Сайласа, ему придётся вернуться завтра, чтобы сделать остальную часть дома.

Я снова переворачиваюсь на спину. Мне даже хочется, чтобы он меня отпустил, потому что, учитывая, насколько я сейчас возбуждён, холод в главном доме подействовал бы как холодный душ.

Я откидываю простыни, чувствуя, как прохладный воздух обдувает мою грудь. Я весь покрыт потом, а мой член пульсирует, как от зубной боли, прижимаясь к простыням, словно у него есть собственный разум. Я провожу руками по груди, нащупывая соски, которые встают торчком на прохладном ночном воздухе. Я покручиваю их в пальцах, и жар огненной лентой разливается по моему члену. Я обхватываю свои яйца, нежно сжимая, а затем стискиваю член в кулаке, начиная медленно двигать им по сжатому кулаку, пропуская головку сквозь пальцы и наслаждаясь трением.

Я упорно дрочу себе, но, несмотря на то, что я чувствую себя хорошо и проделывал это с собой так много раз, сегодня этого недостаточно. Я чувствую себя так, словно очнулся от глубокого сна, и онемение сменилось покалываниями и ощущением, что я по-настоящему жив.

Я убираю руку и провожу ладонями по лицу, ощущая запах предэякулата на пальцах. Я смотрю в потолок. Мне двадцать семь, и в моей жизни был только один сексуальный партнёр. Я внезапно чувствую, как меня охватывает гнев. Какого хрена я должен быть одиноким и целомудренным, как чёртова монашка?

Беспокойство переполняет меня, заставляя брыкаться, как лошадь в поле. Я хочу трахаться и быть трахнутым сам. Я хочу чувствовать себя живым, а не так, как будто меня бросили на свалке без шанса на что-то другое.

Я вспоминаю, что произошло, когда Найл ушёл спать. Он пристально смотрел на меня в течение долгой минуты, прежде чем улыбнуться и уйти. Он ничего не сказал, но в его взгляде был вызов, и я знаю, что мой член был бы рад принять его.

Я смотрю на закрытую дверь спальни. Через двадцать шагов я могу оказаться у двери его комнаты. Ещё немного, и я буду стоять у его кровати. Он прогонит меня?

Я качаю головой. Я мало что знаю, но я абсолютно уверен, что он не прогонит меня. Я не знаю, как это случилось, но он хочет меня, и это очевидно. Должно быть, я сам это заметил. Я колеблюсь. Хочу ли я этого? В конце концов, он лучший друг моего старшего брата и приятель по перепихонам. Они трахаются уже много лет. Стоит ли мне вообще что-то пробовать, зная, что это может плохо кончиться для меня?

Я думаю о том, чтобы снова укрыться одеялом, и на какой-то дикий, безумный миг мне кажется, что это было бы всё равно, что обернуть простынёй свой труп. Было бы так легко вернуться к своей прежней жизни, но я больше этого не хочу. Так долго это служило мне утешением, но я знаю, что готов двигаться дальше, размять ноги и быть свободным.

Меня переполняет решимость, я отбрасываю одеяло и встаю с кровати. Это решение заставляет меня пересечь коридор и остаётся со мной до тех пор, пока я не оказываюсь над его спящим телом.

Он лежит поперек огромной кровати, его тело расслаблено во сне. Его нога высунута из-под одеяла, как будто он ищет прохладный воздух, проникающий через открытое окно, которое наполняет комнату ароматом влажной земли и сосен. Всё остальное его тело спрятано под одеялом, и видны только шелковистые пряди волос. Как будто у него неисправен регулятор температуры.

Я стою там, стараясь дышать тише через нос и надеясь, что не выгляжу как последний придурок. Должно быть, он что-то почувствовал, потому что пошевелился, вытянул ноги и удовлетворённо хмыкнул. Затем он замер, прежде чем рвануться вверх в стремительном движении, которое заставило меня удивлённо отступить назад.

Он хватает меня за руку, чтобы остановить движение назад, но не отпускает. — Майло, — хрипло произносит он — Все в порядке? — Он делает паузу. — С Корой всё хорошо?

Я сглатываю от ощущения мозолей на его жёстких руках. — С ней всё в порядке, или, по крайней мере, я так думаю, поскольку она в главном доме со своими родителями.

Всё ещё держа меня за руку, он протягивает руку и включает лампу. Она наполняет спальню тёплым белым светом, и мы моргаем, как маленькие кроты, вылезающие из-под земли. — Тогда в чём же дело? — Спрашивает он, испытующе глядя на меня, но, похоже, довольствуясь терпеливым ожиданием.

Я колеблюсь. — Эм, я просто подумал... Я замолкаю. — Я имею в виду... — Я замолкаю в отчаянии и сердито вздыхаю. Я даже не могу попросить кого-нибудь трахнуть меня, не запинаясь.

Однако Найл, как всегда, терпеливо ждёт. Он никогда не выказывал никаких признаков раздражения по отношению ко мне, и каким-то образом это позволяет мне собраться с мыслями.

— Ты серьезно собирался научить меня с-сексу? — Он пристально смотрит на меня, и я начинаю говорить ещё какие-то слова. Почему их так много, если я их не хочу? Они как чёртовы автобусы. — Конечно, это был бы просто секс. Я знаю, что никто из нас не хочет отношений. — Я запинаюсь, останавливаясь. — Так ты серьезно?

Я ожидаю, что он изобразит удивление или шок. Вместо этого он смотрит на меня, его глаза темнеют, и что–то похожее на настороженность мелькает на его лице, прежде чем смениться — я сглатываю – жаром.

— Я был абсолютно серьёзен, — произносит он низким голосом, и от хрипоты в его голосе у меня сводит яйца, а член становится таким твёрдым, что готов колотить по камню. Он смотрит мне в глаза и откидывает одеяло. Он полностью обнажён, его член уже твердеет под напряженными мышцами живота. Я сглатываю при виде его тела, его загорелой кожи, отливающей золотом в свете лампы. — Только не забудь снять пижаму, — хрипло говорит он. — Я не хочу, чтобы между нами что-то было в этой постели.

Это нереально, и какая-то часть меня чувствует, что я стою в стороне и наблюдаю, как сам стаскиваю пижамные шорты, обнажаясь перед ним, а он смотрит на меня жадными глазами. Но вторая половина полностью здесь, и я жду, позволяя ему смотреть и пытаясь побороть желание прикрыть от него своё тело. В моей голове эхом отдаются слова Томаса о том, какой я уродливый. Слишком худой, слишком тощий и похожий на подростка — это ещё одни из самых мягких вещей, которые он говорил. Я вздрагиваю при мысли о нём, но Найл неправильно это истолковывает.

— Ты замёрз, — хрипло произносит он. — Иди сюда. Он протягивает руку и нежно хватает меня за локоть, затаскивая на кровать и сразу же укутывая в простыни и одеяла. Секунду я лежу, ошеломлённый, вдыхая сладковато-древесный аромат, исходящий от простыней. Они тёплые от его тела, и я еще крепче прижимаюсь к ним.

Он лежит рядом со мной, подперев голову рукой, и смотрит на меня. Сопротивляясь желанию закрыть глаза руками и притвориться, что я только что не раздевался перед ним, я напускаю на себя самое надменное выражение лица.

— Ну и? — Говорю я и зачарованно наблюдаю, как у него дёргается губа и морщится длинный нос.

— Что «Ну и?»?

— Кажется, я сказал «секс». Разве тебе не следует заняться им? Предполагалось, что ты будешь учить меня.

Он улыбается. — Что ж, лорд Майло, возможно, у нас проблема. Видите ли, в моём классе я не читаю лекций.

— Не читаешь? — Мой голос срывается.

Он качает головой. — Не-а. Нет. На своих занятиях я предпочитаю практические эксперименты.

Я прикусываю губу, внезапно засомневавшись. — Это что, ролевая игра? — шепчу я. — Потому что я и так достаточно неловкий, Найл. Это буквально катапультирует меня в стратосферу неловкости. — Я наблюдаю, как он запрокидывает голову и разражается смехом. — Что ж, я рад, что развлекаю тебя, — кисло говорю я. — Может, мне рассказать пару анекдотов? Возможно, пошутить?

Он успокаивается. — Тебя беспокоит, что я смеюсь?

— Конечно, — фыркаю я. — Это не смешно.

Он протягивает руку и откидывает мои волосы назад с пристальным и почти нежным выражением лица. — Тогда это первый урок для тебя, Ло. Секс может быть забавным. В нём грязно, вонюче и шумно, и ты можешь кончить так сильно, что потеряешь сознание, но и там всегда найдётся место для смеха. — Он проводит длинным пальцем по моей брови. — Ты знаешь, что смех связан с выработкой в нашем организме тех же положительных химических веществ, что и секс? — Я качаю головой, и он улыбается. — Если вдуматься, то и то, и другое-это физическая активность, которая характеризуется нарастанием напряжения, стремлением к чему-то, а затем абсолютной радостью, когда мы достигаем этого. Он пожимает плечами. — Оргазм и смех — это одно и то же.

— Я беспокоюсь за тебя, Найл, если ты когда-нибудь пойдёшь на комедийное шоу, — сухо говорю я. — Тебя, скорее всего, арестуют на месте. Он от души смеётся, зарываясь в одеяло, а я сдерживаю улыбку и складываю руки на груди. — Что ж, должен сказать, что пока ты меня сильно разочаровываешь. Я прихожу к тебе за наставлениями, зная твою сексуальную историю, а вместо этого слышу неуместный смех и болтовню. Мне придётся обратиться в другое место.

Он перестает смеяться, и я задыхаюсь, когда одним гибким и внезапным движением он приподнимается и ложится на меня. Мои руки обхватывают его, а ноги автоматически раздвигаются, чтобы он мог лечь между ними, и я сглатываю, чувствуя, как его член трётся о мой. Внезапно весь смех затихает, уступая место напряжённому дыханию.

Он замирает на долгую секунду, опираясь на согнутые руки, в то время как его невероятные голубые глаза оценивающе смотрят на меня. Я не знаю, что он ищет, но, должно быть, он это нашёл, потому что кивает, наклоняется и завладевает моими губами.

Я бы смутился, издав сдавленный стон, если бы у меня осталась хоть какая-то часть мозга, которая не была сосредоточена на ощущении языка Найла Фосетта у себя во рту, сладковато-древесном аромате в ноздрях и том длинном теле, которое когда-то питало все мои мечты, а теперь лежит у меня между ног.

Мы целуемся, кажется, целую вечность, и когда он отстраняется, я облизываю свои губы, ощущая его вкус на них и их припухлость.

— Господи, — бормочет он, его дыхание учащается, а тело всё ещё почти бессознательно двигается навстречу моему маленькими, неторопливыми толчками, от которых у меня глаза перехрещиваются. — Я не собираюсь спрашивать тебя, уверен ли ты, — бормочет он. — Я знаю, ты это ненавидишь, и я знаю, что ты знаешь, чего хочешь.

— Хорошо, — удаётся мне выдавить из себя, прежде чем застонать, когда его толчки становятся немного сильнее, заставляя его член тереться о мой с таким идеальным давлением, что мне кажется, будто моя голова вот-вот взорвётся. Я чувствую, как влага от моего предэякулята смешивается с его и смазывает скольжение, и я хочу остановить его, потому что он заставит меня кончить слишком рано, но в то же время позволить ему сделать это и довести меня до оргазма.

— Срань, — шипит он и разворачивается так быстро, что я вскрикиваю от удивления.

— В чём дело? — стону я, умоляюще протягивая к нему руки, и знаю, что завтра мне захочется ударить себя по голове. — Вернись.

Он откидывается на пятки, его лицо покраснело, а грудь быстро поднимается и опускается, когда он тяжело дышит. На секунду я задумываюсь, не сделал ли я что-то не так, но затем смотрю на его член, который огромный и твёрдый и почти заметно пульсирует у его пупка.

— Что? — Спрашивает он, и его голос звучит почти нежно. — Что ты видишь?

— У тебя самый красивый член, — говорю я и закрываю глаза рукой. — Чёрт, я невозможен.

— Убери руку, — говорит он, и глубокая мягкость его голоса заставляет меня сделать это, даже не задумываясь. — Так-то лучше. — У него припухшие губы и растрепанные волосы. — Почему он красивый?

— Это довольно неловко.

Пробейся через это силой, — предлагает он, и я свирепо смотрю на него.

— Он долгий и твёрдый . Я вижу, как по нему стекает предсемя. — Его член слегка дёргается, ударяясь о плоский твёрдый живот, и у меня пересыхает во рту. — Я хочу пососать его. Я хочу покрыть поцелуями все эти вены. — Он резко выдыхает, и я смотрю на его тело. — Я хочу облизать тебя всего.

Он замирает на секунду, а затем двигается с той грациозной экономией, которая присуща всем его движениям, отстраняется от меня и ложится рядом. Он смотрит на меня. — Хорошо, тогда сделай это.

— Что? — Спрашиваю я, приподнимаясь на локте и изо всех сил стараясь не смотреть ему в глаза.

— Целуй меня, соси меня, делай, что хочешь. Я весь твой, Ло.

Я моргаю, услышав своё прозвище. В этой постели оно звучит неправильно, но в то же время совершенно правильно, как будто нам всегда было суждено оказаться здесь. Но потом я снова моргаю и отбрасываю эту мысль. Найл Фосетт лежит передо мной голый и просит меня его облизать. Лучше уже быть не может. Затем моё счастье улетучивается, и я понимаю, что могло бы быть и хуже, и, прежде чем я успеваю осудить свои слова, я позволяю им выплеснуться наружу.

— Я хочу, но что, если я сделаю что-то не так? Томас часто говорил, какой ужасный я в постели: неуклюжий, неловкий и просто дерьмовый. Что, если он прав?

Он позволяет мне говорить, что меня удивляет, учитывая, как вспыхивают его глаза, когда я упоминаю Томаса. Когда я замолкаю, он удивляет меня, пожимая плечами. — Ну и что?

— Что ты имеешь в виду? — Я пытаюсь отстраниться, но он нежно хватает меня за руку и снова притягивает к себе.

— Ло, каждый человек в этом мире в какой-то момент был плох в постели. — Он улыбается, и в его улыбке появляется лукавая усмешка. — Моя няня всегда говорила, что если сначала у тебя ничего не получается, ты должен пробовать, пробовать и ещё раз пробовать.

— Боже мой. — Я не могу сдержать улыбку. — Это возмутительно. Вероятно, она имела в виду, то, что ты начинал карьеру в городе, а не затаскивал неуклюжего мужчину в постель.

Он пожимает плечами, поглаживает мою ладонь длинным пальцем и смотрит, как я вздрагиваю, словно очарованный. — Жизненные уроки всегда должны касаться чего-то другого, кроме денег. Они должны быть о вещах, которыми ты собираешься заниматься всю оставшуюся жизнь, и я искренне надеюсь, что ты будешь заниматься сексом, а не прятаться. —Он притягивает меня к себе, так что я нависаю над его грудью, впиваясь пальцами в твёрдые, упругие мышцы его торса, чтобы сохранить равновесие. — Ло, это ты и я. Ты просил меня научить тебя сексу. Что ж, единственный способ чему-то научить — это сделать это самому. Используй меня. Поэкспериментируй на мне. Посмотри, что тебе понравится. Посмотри, что мне нравится. Ло, послушай меня. — Я отрываю взгляд от редких волос, падающих на его грудь. Его глаза серьезнее, чем я когда-либо видел. — Я никогда не буду смеяться над тобой, издеваться над тобой или унижать тебя. Здесь, в этой спальне и на этой кровати, ты волен делать всё, что хочешь, и я хочу, чтобы тебе никогда не было стыдно за то, чем мы здесь занимаемся.

Я киваю, и он улыбается, прежде чем откинуться на спину и закинуть руки за голову. Он кивает, опуская голову. — Исследуй, Ло.

Почти нерешительно я протягиваю руку, глядя на её бледность на его груди. Найл практически светится на фоне простыней, так как его кожа золотистого оттенка, который восхитительно смотрится на фоне белого белья. Я провожу пальцами по его груди, следуя линиям ребер, и замираю, когда он вздрагивает.

— Боишься щекотки? — Спрашиваю я, поднимая взгляд и замирая от темноты в его глазах. Я с трудом сглатываю, и его глаза следят за движением моего горла.

— Очень, и не только там, — хрипло произносит он, и я улыбаюсь ему, внезапно почувствовав себя свободнее, чем когда-либо.

— Я найду это место.

— Я надеюсь, что найдёшь. — Он делает глубокий вдох, и его тело вздрагивает, когда я снова поднимаю пальцы и касаюсь бутона его соска. Светло-коричневый кружок твердеет у меня на глазах, и я поднимаю взгляд.

— Здесь не щекотно, но чувствительно? — Он кивает и издаёт сдавленный крик, когда я наклоняюсь вперёд и провожу по нему языком. Затем, прежде чем я успеваю передумать, я беру его в рот и начинаю сосать, как младенец грудь, мой язык скользит по сморщенному краю.

Он стонет и выгибается всем телом, прижимаясь грудью к моему рту, и на секунду я колеблюсь. Резкие движения в постели беспокоят меня, но его голова откинута на подушку, а глаза смотрят на меня с сонным блеском, и я внезапно расслабляюсь. Я сделал это. Я вижу это выражение на его лице, и внезапно мне хочется делать это снова и снова и слышать, как он издаёт звуки удовольствия. Мои сомнения улетучиваются, уступая место приятному теплу, которое я ощущаю внизу живота. Мой собственный член сильно пульсирует, но я не обращаю на него внимания, предпочитая свою новую игровую площадку.

— Мне это нравится, — хрипло говорю я, и в моём голосе слышатся потребность и радость. — Даже очень. — Затем я падаю на него и, обхватив одной рукой его мускулистый торс, прижимаюсь губами к другому соску, посасывая и пощипывая, в то время как он двигается подо мной, как волны, приподнимая бёдра, его член влажный и скользкий на вид.

Я смотрю на его член, а затем снова на него. Воспоминание о том, как я пытался отсосать Томасу, очень живо, когда он душил меня, засовывая свой член мне в глотку и прижимая к себе мою голову. Он смеялся, когда я сопротивлялся, потому что не мог дышать, но перестал смеяться, когда меня вырвало прямо на него. Я глубоко вздыхаю, чтобы развеять этот образ.

— Я не хочу отсасывать у тебя. Для меня в этом никогда не было ничего приятного, — запинаясь, говорю я.

Он открывает глаза. Чего ты хочешь, — говорит он. — Больше никто. Это о том, чего ты хочешь. — Он пожимает плечами. — Может, ты это и сделаешь, а может, никогда. Для меня это не имеет значения. Есть много других вещей, которые мы можем сделать.

— Например?

— Для начала, ты можешь трахнуть меня.

— Ты бы сделал это? — В моём голосе явственно слышится недоверие.

— Конечно, я бы сделал. Послушай, то, что ты берёшь в задницу, вовсе не означает, что ты слабак, как, очевидно, сказал тебе этот придурок. — Я дёргаюсь, и он нежно улыбается мне. — Секс — это отношения между заинтересованными людьми, их желания и потребностями, и я хочу, чтобы ты меня трахнул. Мне нужен твой член внутри меня, и я хочу увидеть, как ты кончаешь. — Он вздрагивает. — Я хочу это почувствовать.

Я сажусь, сжимая свой член у основания, чтобы не кончить от одних только его слов. Его глаза следят за моим жестом и темнеют от желания. — Я хочу этого, — говорю я, затаив дыхание. — Я тоже этого хочу.

Он откидывается назад и намеренно раздвигает ноги, давая мне ясный вид на его яйца, подтянутые к телу, а ниже — на тёмную полоску промежности и маленькое отверстие. — Всё необходимое в прикроватной тумбочке, — говорит он.

Я бросаюсь за ними, почти роняя их, и оглядываюсь, ожидая, что он улыбнётся, но этого не происходит. Вместо этого он наблюдает за мной, точнее, за моей голой задницей, задранной высоко вверх, пока я роюсь в ящике, а он медленно дрочит себе.

— Нравится то, что ты видишь? — Спрашиваю я, задыхаясь, падая обратно на кровать рядом с ним, и он хищно ухмыляется.

— Я прямо люблю это, — говорит он. — Я хочу тебя, Ло.

— Ладно, потерпи немного. Я знаю, как это делается, — говорю я, выдавливая смазку блестящей дорожкой на пальцы и растирая их друг о друга, чтобы согреть. — Но, возможно, мне придётся задавать вопросы.

— Ты можешь спрашивать о чём угодно, — хрипло произносит он, не сводя глаз с моей руки, которую я опускаю ему между ног. — Если только ты засунешь туда один из этих пальцев... Ах!

Он приподнимается на кровати, когда я провожу смазанным пальцем по его дырочке. На долю секунды я напрягаюсь, как будто причинил ему боль, но моё тело знает, что делать, и, игнорируя свой разум, я двигаюсь, нежно поглаживая пальцем маленькое тугое отверстие, прежде чем осторожно ввести его кончик внутрь него.

— Ох чёрт, — выдыхает он, когда я погружаю в него палец, чувствуя жар его входа и его плотное прилегание. Я представляю, как он обхватывает мой член, и мне приходится досчитать до пяти, чтобы не кончить. Я прислушиваюсь к его тихому дыханию, а затем с изумлением наблюдаю, как я поглаживаю его по более твёрдому месту внутри, и он выгибается дугой с криком, который мог бы разбудить мёртвого.

Я снова потираю его. Это как волшебная кнопка, с удивлением думаю я, когда он опускается обратно на кровать, и удивляюсь, как это я провёл с Томасом два года, а он так и не нашел ее.

Его голос с благодарностью отрывает меня от мыслей о моём бывшем. — Пожалуйста, Ло, — стонет он. — Ещё один палец, пожалуйста.

Неожиданно меня наполняет прилив силы. Я сделал это с ним. Я. Старый зануда Майло Рамзи заставил Найла корчиться на кровати, как будто его ударило током. Старый зануда Майло Рамзи запустил пальцы в тело Найла, и очень скоро его член тоже будет там.

Эта мысль воодушевляет меня, и я добавляю еще один палец, растягиваю их и чувствую, как открывается его вход. — Я не буду торопиться, — говорю я ему, слыша, как у него перехватывает дыхание. — Я знаю, как это чертовски больно, когда это делается неправильно. — Я думаю о разрывах и вздрагиваю. Я не поступлю так с Найлом.

Я замираю, когда его рука накрывает мою, и когда я поднимаю глаза, он нежно смотрит на меня. — Спасибо, — мягко говорит он.

Я неловко киваю, одаривая его вымученной улыбкой, прежде чем нанести еще немного смазки на пальцы и ввести третий палец. Он на секунду напрягается, и я провожу свободной рукой по его длинному боку, ощущая твёрдость мышц и почти лаская его.

Он поднимает голову, его губы влажны, а глаза темны. — Сейчас. Трахни меня сейчас

Я смотрю на него, не в силах поверить, что время пришло, но затем начинаю действовать. Следующие несколько секунд наполнены отчаянной вознёй, пока мне удается натянуть презерватив, и я прихожу в себя только тогда, когда опускаюсь на колени и мой член оказывается у входа в его тело.

Я колеблюсь, и он смотрит на меня. — Сделай это.

И я делаю. Вводя свой член в отверстие, я толкаюсь, на секунду замирая, когда натыкаюсь на напряжённую мышцу, которая охраняет его проход, но я помню, что нужно подождать, пока она расслабится, и затем это долгое, медленное скольжение в тугой, влажный рай, когда его тело плотно обхватывает мой член, крепко сжимая его. и от этого у меня скашиваются глаза. Я издаю глубокий стон и на секунду замираю, мы оба тяжело дышим, пока его ноги не обхватывают меня, и я не чувствую его ступни на своей заднице.

— Двигайся, Майло, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Двигайся и трахни меня. Мне это нужно.

Теперь все мысли улетучиваются, и единственное, что остается, — это инстинктивное желание доставить ему удовольствие. В течение следующих нескольких смущающе коротких минут я думаю только о мгновенных впечатлениях. Жар вокруг моего член, ощущение его твёрдого тёла рядом с моим, пот с его волос, падающий на мою горячую кожу и, кажется, шипящий там, как вода на сковороде. Я слышу, как он тяжело дышит и постанывает у меня над ухом, и аккомпанемент моих собственных стонов и вздохов перекрывает шлепки плоти о плоть и мясистый шлепок, когда мои яйца врезаются в его задницу, заставляя боль и удовольствие шипеть вместе.

Проходит всего несколько минут, прежде чем я с отчаянием ощущаю покалывание в своих яйцах, когда они туго сжимаются. — О, чёрт, я уже близок, — говорю я.

— Трахни меня жёстко, — стонет он, наклоняясь и сжимая свой член в кулаке.

Я упираюсь пятками в матрас и вжимаюсь в него сильнее, чем мог себе представить, но он вскрикивает, зарываясь головой в подушку позади себя и крепко зажмуривая глаза.

— Ло! — кричит он, и я отталкиваю его руку от член, обхватываю его и пытаюсь скоординировать свои движения с дрочкой. Это сложно сделать, всё равно что одновременно потирать голову и живот, но на Найла это действует так, словно его ударили электрошокером для животных.

— Вот чёрт! — кричит он и толкает свой член мне в кулак. — Майло! — Затем он выгибается и застывает, и я с благоговейным изумлением наблюдаю, как сливочные струйки спермы вырываются из его щели, заливают мои пальцы и стекают на его твёрдый живот.

Его освобождение подстёгивает меня, и я делаю еще два резких толчка, наслаждаясь почти болезненной хваткой его члена, а затем вскрикиваю. — Ох чёрт. Ох чёрт, Найл. — Я дёргаюсь и кончаю, дёргаюсь и кончаю достаточно сильно, чтобы на секунду испугаться, что презерватив переполнится, но в конце концов я останавливаюсь и прижимаюсь к нему, чувствуя влажную твёрдость его тёла и крепкую хватку его рук, обнимающих меня.

— О Боже, — медленно произношу я, чувствуя, будто у меня распух язык.

— Хмм, — говорит он довольным голосом, его руки сжимаются сильнее, чтобы я не двигался. — Ни на секунду, — упрекает он.

— Ты любишь обниматься? — Изумлённо спрашиваю я.

— В этой постели нет ничего постыдного, — мрачно произносит он и замолкает. — Только никому не говори.

Я погружаюсь в его объятия, с удовольствием вдыхая терпкий запах секса и пота. Кажется, я сделал это, чувствуя себя на сто футов выше. Я заставил нас кончить. Затем я напрягся. — Прости, что это не заняло много времени, — шепчу я, чувствуя, как горят мои щёки.

— Всё было правильно, — бормочет он. — Не так медленно, как черепаха, и не так быстро, как заяц. — Я смеюсь, и его хватка усиливается. — Это было идеально, — медленно произносит он. — Абсолютно идеально.

В его голосе есть что-то такое, чего я не могу понять. — Действительно?

Я чувствую, как он кивает мне в щеку. — Абсолютно идеально.

Я перевариваю его слова и позволяю им поселиться во мне, облегчая боль от пореза, о существовании которого я и не подозревал.

— Идеально, — эхом отзываюсь я и прижимаюсь ближе.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87856/585604

Переводчики: Aida_Winter