Готовый перевод 2 Lily Morton - Milo (Finding Home 2) / Лили Мортон - Майло: Chapter 9

Глава 9

Откровенно говоря, твоя дерзость в последнее время зашкаливает.

Неделю спустя

Найл

Я прислоняюсь к забору, который окружает нижнее поле, и смотрю, как трактор вспахивает землю. От него отходят аккуратные линии, похожие на рельсы на железной дороге, и это странно завораживает. Я слышу хруст листьев, и ещё до того, как золотистый ретривер Борис подбегает ко мне, я знаю, что это Сайлас.

— Что-то ты долго, — говорю я с иронией. — Я ждал тебя несколько дней назад.

— Во всём виноват тот факт, что я снова вернулся к работе и домашней жизни, иначе я был бы здесь уже через полчаса, — говорит он, стоя рядом со мной и прислонившись к забору. На несколько минут воцаряется приятная тишина, которая так же знакома мне, как дом моего детства.

Я знаю Сайласа почти всю свою жизнь. Мы познакомились в школе-интернате в возрасте семи лет, когда нас поселили в одной комнате. Через несколько минут после знакомства с этим нежным темноволосым мальчиком я понял, что мы станем друзьями, и это убеждение никогда не ослабевало. Мы пережили школьные годы, университет, разных партнёров с его стороны и мимолётные связи с моей. Учитывая, что мы оба бисексуальны, удивительно, что между нами никогда ничего не было, но, думаю, между нами всегда существовало негласное понимание: это могло бы всё разрушить, а наше «мы» было куда важнее, чем какой-то мимолётный роман.

Он мой самый близкий друг на свете. Я могу и рассказываю ему всё, зная, что он не осудит меня, потому что этот тихий мальчик вырос в благородного и тёплого мужчину. Вот почему я удивлён, что мы до сих пор этого не обсуждали. Вот почему я прячусь на нижнем поле и наблюдаю, как Фил вспахивает поле, хотя даже он мог бы сделать это во сне. Вот почему я не обращаю внимания на свою бумажную работу, которая по размерам сравнима с вулканом Этна и готова взорвать весь мой офис. Моя секретарша Барб начала оставлять язвительные сообщения на моём мобильном, и я знаю, что скоро она потребует расплаты.

Я просто не хочу говорить о Майло. Я хочу сохранить это при себе. Отчасти это связано со смутным предчувствием, что Сайлас не одобрит то, что мы делаем, и, несмотря на мою небрежность в общении с людьми, хорошее мнение Сайласа важно для меня. Однако, самое главное, я не могу найти слов, чтобы описать события прошлой недели. Они слетают с моего языка неуверенно, но затем мгновенно исчезают в водовороте, которым является Майло.

Та первая ночь с ним была не похожа ни на что, что я когда-либо испытывал раньше. Возможно, он был немного неловким и неуклюжим, но от благоговения, с которым он прикасался ко мне, у меня увлажнились глаза, и я никогда не чувствовал себя таким сокрушённым во время полового акта. Я не так легко поддаюсь соблазну. Мне трудно оказывать кому-то такое доверие, и ни с кем из моих знакомых у меня бы этого не получилось, потому что я их едва знал. И всё же с ним я это сделал, потому что глубоко внутри я ему доверяю. У меня такое чувство, что я знаю его на каком-то клеточном уровне, и этот нерешительный человек так сильно разобрал меня на части, что, когда я кончил, у меня на глазах были слёзы.

Он больше не колеблется и, кажется, околдовал меня. Обычно в светлое время суток я нахожусь на работе, где могу легко забыть обо всём и выполнять работу за четверых мужчин. На этой неделе я почти не был дома из-за искушения, вызванного появлением Майло в моём доме. Он так и не вернулся в главный дом. Вместо этого мы привезли кое-что из его оборудования из студии, и он устроился в моём кабинете, его волнистые волосы были убраны назад под бандану, а лицо было потерянным и мечтательным, когда он работал над портретами.

Осознание того, что он там, постоянно притягивает меня, и как только я вхожу, я знаю, что его мечтательное выражение лица мгновенно исчезает, и он направляется ко мне, его движения теперь уверенные и неторопливые, как цветная краска, растекающаяся по воде. Он возьмёт меня за руку, и мы поднимемся наверх, в спальню.

Там, наверху, время как будто останавливается, как будто я попал в ловушку в волшебном доме в лесу, заперт в комнате, где чувственное наслаждение превыше всего и где воздух оглашается эхом наших стонов и криков.

Я трясу головой, пытаясь отогнать цветочные образы, но они остаются, и я знаю, что они будут усиливаться, и я снова окажусь на пороге своего собственного дома, дрожа, как героиновый наркоман, и выбрасывая всё из головы ради нескольких лихорадочных часов.

Голос Сайласа прерывает мои мысли, и я поворачиваюсь к нему, благодарный за вмешательство. — Итак, я не могу не заметить, что Майло нет в его комнате в доме. Ты знаешь, где он, прежде чем я свяжусь со службой спасения?

Я качаю головой. — Ты знаешь, где он.

— Хм. — Он облокачивается на забор, подперев подбородок руками, и выглядит как подросток, которого я знал так давно. — Тогда, полагаю, мой вопрос в том, что он делает?

— Я уверен, что ты и на это знаешь ответ. Ещё один вопрос, и всё.

Он одаривает меня быстрой улыбкой, которая быстро сменяется озабоченностью. — Тогда я должен спросить, что ты делаешь?

Я снова поворачиваюсь лицом к полю, нахмурив брови, не в силах встретиться с его пристальным взглядом. — Я не знаю, — тихо отвечаю я. — Это застало меня врасплох.

— Найл, я знаю, тебе нравится соответствовать образу Повелителя Беззакония, но это уже перебор.

— Разве Повелитель Беззакония (Рождественский персонаж во Франции и Шотландии. - прим.перев.) правит не только на Рождество?

— Не отвлекай меня. — Он делает паузу. — Но ты прав. — Он качает головой. — Нет. Оставайся в теме, Сайлас. — Я улыбаюсь, но улыбка исчезает с его следующими словами. — Найл, это серьёзно. Месяц назад ты трахался с его братом, а теперь вдруг оказался с ним. Гидеон знает?

— Нет, — резко отвечаю я. — Это не его дело.

— Так говоришь ты. Гидеон может сказать иначе.

— Гидеон может, — твёрдо говорю я. — Но нас ничего не связывает, и мы никогда не давали никаких обещаний.

— Найл, я почти уверен, что это соглашение не включало в себя секс с его братом. Я знаю, Гидеон на расслабоне, но это нелепо. — Он пристально смотрит на меня. — А что насчёт Майло? Что он будет делать, когда всё это рухнет вокруг тебя, как карточный домик?

— Возможно, тебе стоило бы больше беспокоиться обо мне, — резко говорю я. — Майло просто экспериментирует и пробует свои силы. — Я смотрю на Сайласа. — Ты знаешь, что Томас с ним сделал. — Его лицо искажается гневом, и я киваю. — Ну, эти шрамы глубокие, и у Майло недостаточно опыта, чтобы понять, что то, что у него было с этим придурком, очень далеко от здоровых сексуальных отношений. — Он морщится, и я киваю. Всё остальное — секрет Майло, а не мой. Я пожимаю плечами и возвращаюсь к полю. — Он просто пытается наладить отношения с кем-то из знакомых. С кем-то, кому доверяет настолько, чтобы быть уверенным, что его не унизят и не обидят.

— Почему он доверяет тебе?

Вопрос задан мягко, но он ранит меня так, словно он вонзил лезвие в мою плоть. — Может, я и беззаботный, Сайлас, но я, чёрт возьми, не жестокий. Я бы сделал для него всё, что угодно. Всё, что угодно, — с жаром повторяю я.

Наступает короткое – и я просто знаю, что это шокированное – молчание. Затем он похлопывает меня по руке, пока я не поворачиваюсь к нему. На его лице удивлённое выражение. — Боже мой, — тихо произносит он. — Он тебе небезразличен.

— Конечно нет. Он брат моего самого старого друга, и он мой друг тоже. — Последнее было сказано слишком сильно, чтобы быть убедительным. Он качает головой. Сейчас он позволяет мне выкручиваться, но я знаю, что мы вернёмся к этому разговору позже. Сайлас очень серьёзно относится к дружбе и заботе о людях.

— Несмотря на это, пожалуйста, будь осторожен, Найл. Сейчас я беспокоюсь ещё больше.

— Почему?

— Потому что у Майло, несмотря на застенчивость, есть способность восстанавливаться после пережитого. Он сам этого не осознаёт, но это всегда в нём присутствует. Он как будто сделан из очень тихой и скромной индийской резины. А вот ты...

Он замолкает, и я поворачиваюсь. — Что?

— Ты совсем другой, — мягко говорит он. — Несмотря на всё твоё легкомыслие, ты всё ещё тот мальчик, которого я встретил в первый раз, который был верным и честным и верил в настоящую любовь. Разве не ты сказал мне, что она придёт?

Я чувствую, как мои щёки заливает румянец. — Сайлас, нам было по десять лет. Я всё ещё думал, что Дед Мороз существует на самом деле, хотя и довольно жутковато, когда он заходит в дома незнакомцев и берёт еду. Очевидно, я многого не знал.

— Или, может быть, ты был тем, кто действительно знал.

Я качаю головой. — Сайлас, мне неприятно тебе это говорить, но он живёт не на Северном полюсе, и эльфы не готовили тебе рождественские подарки.

— Это, безусловно, объясняет тот год, когда я получил бутылку джина на Рождество. Я всегда думал, что у Санты был плохой день. Моя мама, очевидно, забыла сходить в магазин.

Я смеюсь, но быстро трезвею. — Я не верю в настоящую любовь, и это совершенно очевидно. У меня было слишком много партнёров, чтобы сосчитать, если только не считать твоих пальцев, моих и жителей деревни после этого.

— У тебя не было партнёров. У тебя были связи, — сурово говорит он. — Партнёр — это тот, кому ты доверяешь, и тот, кто доверяет тебе. С кем-то, кто заставляет тебя смеяться, с кем-то, кто может вывести тебя из себя настолько, что ты захочешь уйти, но в то же время настолько счастливым, что ты знаешь, что никогда не уйдёшь. Партнёр — это тот, кто будет рядом с тобой в хорошие и плохие времена и во всех промежуточных ситуациях.

— Что ж, это прекрасно. Извини, что не хочу подписываться на все это. Это звучит довольно утомительно.

— Ты никогда не подписывался на это, потому что никогда не встречал никого, ради кого стоило бы это делать. — Он делает паузу. — Или, может быть, ты просто ждал Майло. Ждал, когда он поправится и придёт твоё время.

— Тьфу! Тебе следует бросить ветеринарию и заняться написанием любовных романов. С тех пор как ты встретил этого маленького ирландца, ты стал ужасно и до стыда похож на героев «Милз и Бун» (Mills and Boon - издательство, выпускающее романтические романы. - прим.перев.).

Он качает головой с изумлённым выражением лица. — Вот оно что, да? Я всегда думал, что ты был почти в анабиозе, и то, как ты хлопотал о нём и помогал ему выздороветь, говорит о том, что у него не могло быть лучшей и заботливой сиделки. — Я скорчил ему гримасу, и он прикусил губу. — Не пойми меня неправильно. Я ни на секунду не поверю, что ты сделал это намеренно. Это было бы похоже на то, как если бы Скуби Ду написал справочник по криминологии. — Он смеётся, и я сверлю его взглядом, пока он не откашливается и не возвращается к своей нелепой теме. — Я просто думаю, что ты ждал его и не знал об этом. Ты выжидал, пока он увидит тебя как следует.

— Я уверен, ты взял этот сюжет из книги, в которой, вероятно, были слова «миллиардер и «дитя любви», — кисло говорю я.

Он смеётся. — Хм, думаю, это, наверное, одна из твоих старых привычек. Разве я не ловил тебя однажды за чтением книги от «Милз и Бун», принадлежавшей твоей матери?

— Мне было двенадцать, и я тогда сказал тебе, что это из-за сексуальных сцен, — сердито говорю я. — И позволь мне напомнить тебе, что мы дали клятву никогда больше не упоминать об этом.

Он делает вид, что закрывает рот на молнию, но торжественность нарушается, когда он разражается смехом. В конце концов он выпрямляется. — Извини. Давай вернёмся к тому факту, что вам с Майло, очевидно, суждено быть вместе.

— Удачи тебе с этим. Он думает, что я такой же плохой, как Томас, — угрюмо говорю я. Эта мысль всё ещё поражает меня своей болезненностью.

Его смех тут же затихает. — Что? Правда? — Я киваю, а он качает головой. — Чушь, — решительно говорит он. Я украдкой бросаю на него взгляд. Он пристально смотрит на поле, но я почти ощущаю, как всё его внимание сосредоточено на мне, как будто это невидимый щит, отражающий удары и защищающий меня.

— Ты так не думаешь? — спрашиваю я. Вопрос звучит неуверенно и рождается из тех тихих моментов на этой неделе, когда я лежал, а спящее тело Ло прижималось ко мне, его голова покоилась на моём плече, а мои ноздри были полны аромата лимона и розмарина — этого острого, сладкого запаха, который так ему присущ. Из тех спокойных времён это беспокойство выросло и расцвело пышным цветом. — Я имею в виду, что я громкий и уверенный в себе человек, и иногда я бываю груб с людьми.

— Замолчи, — яростно говорит он, и я замолкаю. Мне нужно, чтобы он сказал мне, потому что Сайлас всегда говорит правду. — Да, ты громкий и, конечно, уверенный в себе. Это не грех. У тебя просто есть масса причин для уверенности. Но ты ещё и добрый, щедрый, невероятно честный и безупречно надёжный. Я бы доверил тебе своё сердце. — Он улыбается. — И я доверил, а оно вернулось целым и невредимым.

— Если уж быть честным, это, наверное, больше заслуга Майло, чем моя. Он хорошо ладит с младенцами.

Он поворачивается и хватает меня за руки. — Послушай внимательно, Найл, и по-настоящему услышь меня. Ты глубоко переживаешь за людей, но компенсируешь это легкомыслием, поэтому люди не сразу это замечают. И я знаю, что если ты кого-то расстроишь, это нанесёт тебе ужасную рану. Ты не мог бы так поступить с Майло, как не мог бы отрезать себе руку.

Я с трудом сглатываю, чувствуя, как эти страстные слова растекаются по моей больной части, словно успокаивающая мазь, заживляющая трещину, которая оказалась больше, чем я думал. Но самое большое сомнение остаётся.

— Ты видишь это, потому что знаешь меня. Он этого не видит, а что, если он никогда не увидит?

— Тогда тебе будет больно, — тихо говорит он. — Очень сильно. И это меня беспокоит, Найл, потому что я люблю тебя и не хочу, чтобы тебе причиняли боль. Но, с другой стороны, я буду радоваться, потому что ты наконец-то испытываешь настоящие чувства, и это хорошо. — Он замолкает и склоняет голову набок. — Но я не думаю, что мне стоит беспокоиться.

— Почему?

— Потому что Майло сейчас не может увидеть тебя таким, какой ты есть на самом деле, но в глубине души он знает тебя. Он понимает, что может тебе доверять.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что он доверил тебе это. Он показал тебе ту свою сторону, о которой знает только один человек, и он сделал это с врождённым знанием, что ты будешь относиться к нему бережно и не причинишь ему вреда, — улыбается он. — Так что, имей хоть немного надежды, Найл. У меня её с избытком.

Вскоре после этого он уходит от меня, бормоча, что вернётся домой пораньше, чтобы искупать Кору для разнообразия, и я улыбаюсь, глядя ему вслед. Я не могу быть счастливее за него, потому что в Озе он нашёл человека, который искренне любит его и заботится о нём. Теперь я чувствую, что могу забыть об этом, потому что раньше это всегда было моей работой.

Я прислоняюсь к забору в своей обычной позе праздного наблюдателя и так глубоко погружаюсь в свои мысли, что, когда его ладонь опускается на мою руку, я издаю довольно пронзительный вопль и подпрыгиваю в воздух. Я резко оборачиваюсь и вижу, что Майло смотрит на меня. Его лицо расплывается в широкой улыбке, а глаза светятся весельем.

Я поправляю свою одежду. — Я сделал это для тебя, — бормочу я.

Он фыркает. — Спасибо. Это было просто чудесно.

Я качаю головой, пытаясь скрыть улыбку, и прислоняюсь спиной к забору, довольный, когда он тут же прижимается ко мне. Я наслаждаюсь ощущением его тёплого тела, прижатого к моему, и тем фактом, что неделю назад он бы не решился дотронуться до моей руки, а теперь как будто частично владеет моим телом. Всякий раз, когда я оказываюсь рядом с ним, какая-то часть его тела немедленно прикасается ко мне, будь то его рука на моей руке или боку, или то, как он закидывает свои ноги на мои, когда мы сидим и смотрим телевизор. И мне это нравится. Нет, я в восторге, и это для меня огромное открытие. Я всегда считал себя очень открытым, и, очевидно, у меня было много сексуальных партнеров, но их прикосновения обычно были прелюдией или завершением полового акта. Прикосновения Майло происходят просто потому, что он хочет прикоснуться ко мне.

Некоторое время мы стоим молча, пока он не начинает дрожать, и я поворачиваюсь к нему. На нем чёрные джинсы-скинни, старые кроссовки «Вэнс» и тонкий чёрный джемпер под чем-то вроде огромной серой шерстяной толстовки с капюшоном. Я хмурюсь. — Неудивительно, что тебе холодно. На тебе почти нет одежды, чтобы разгуливать по лесу.

Он ухмыляется. — У тебя там всё в порядке? Тебе понравилась поездка в Викторианскую Англию?

Я улыбаюсь и качаю головой. — Откровенно говоря, твоя дерзость в последнее время просто зашкаливает.

Он смеётся и прижимается ко мне всем телом, а я целую его в макушку и вдыхаю исходящий от него аромат лимона и розмарина. Он застывает, как будто удивлённый, и я немедленно перехожу к ответным действиям. — Майло, у тебя необыкновенные волосы. Они разрастаются прямо на глазах.

— Замолчи, — толкает меня он. — Я не виноват. Они разлетаются.

— Но это не так, — терпеливо говорю я. — Потому что все они по-прежнему здесь, а не улетели куда-то. — Я наслаждаюсь его смехом по поводу того, о чём он когда-то так беспокоился, и притягиваю его к себе. Он бормочет возражения, но они настолько малодушны, что вызывают смех, потому что, по правде говоря, Майло тоже любит обниматься. В постели, когда засыпает, он похож на человека-осьминога. Сплошные руки и счастливое посапывание.

Я достаю свои толстые перчатки. — Вот, надень их. Ты замёрз.

Он качает головой, но позволяет мне помочь ему, и только поднимает брови, когда я достаю из кармана свою шапочку и натягиваю её на его густые волосы, мне нравится, как она подчеркивает его изогнутые брови и острый подбородок. Его глаза искрятся весельем, и он выглядит таким милым, что я не могу этого вынести, поэтому возвращаюсь к своему виду на поле.

— Почему ты смотришь, как Фил пашет? — спрашивает он после нескольких минут молчания. — Тебе нужны чаевые на случай, если работа по управлению недвижимостью провалится?

— Единственный способ, которым я могу куда-то провалиться, — это если сам вырою себе огромную яму, потому что Фил ничего не умеет делать правильно, — язвительно говорю я. — Сегодня утром я попросил его перекопать землю на восточном поле. Только по чистой случайности мне удалось помешать ему перепахать лужайку для кэйлинга.

Он вздрагивает. — Судя по рассказам Оза об этом месте, я надеюсь, что на тебе был защитный костюм.

— С защитной маской на лице. Нельзя позволить себе рисковать, — серьёзно говорю я, наслаждаясь его смехом. Он звучит открыто и радостно, в отличие от приглушённых звуков, которые он обычно издавал, и за которыми сразу же следовал затравленный взгляд по сторонам, как будто его накажут за дар смеяться. Я глубоко вздыхаю, чтобы подавить желание ударить Томаса, которое с каждым днем становится всё сильнее.

Он смотрит на меня с любопытством. — Ты в порядке?

— Да, конечно, — поспешно отвечаю я. — Просто немного напряжён из-за всей этой работы .

Он смотрит на меня долгую секунду, а затем улыбается, но это порочная улыбка, озорство написано на каждом сантиметре его лица.

— О нет, — медленно произношу я. — Этот взгляд никогда не предвещал ничего хорошего.

— Да, — чопорно отвечает он. — Но только для тебя.

— Можешь не сомневаться, это только для меня, — рычу я и краснею, когда он смотрит на меня с открытым от изумления ртом. Чтобы предотвратить любые умные замечания, я прижимаюсь губами к его губам, целуя полные изгибы, прежде чем мой язык скользит внутрь, переплетаясь с его языком и потираясь о него. Он вознаграждает меня глубоким стоном, и внезапно мои руки оказываются в его объятиях, когда он прижимает меня к забору, яростно целуя и потираясь об меня.

Он отрывается, чтобы перевести дыхание, и я вдыхаю, чувствуя головокружение. — Чёрт, — бормочу я, и он отчаянно кивает, прежде чем упасть передо мной на колени. — Боже мой, — бормочу я. — Что ты делаешь?

Он снимает с себя мои перчатки и протягивает их мне, прежде чем расстегнуть мои джинсы, сосредоточенно хмуря брови. Я быстро оглядываюсь, но Фил уже преодолел вершину холма и скрылся из виду, так что на много миль вокруг нас только двое.

Я снова смотрю на него и шиплю, когда он запускает руку в мои трусы и достаёт мой член. — Чёрт, у тебя холодные руки, — хрипло говорю я, и он поднимает на меня взгляд, в котором светятся юмор и жизнь.

— Я знаю. Твой член теперь холодный, и, полагаю, с моей стороны было бы весьма любезно согреть его для тебя, не так ли?

— Ты очень добр, — тихо говорю я, а затем издаю стон приятного удивления, когда он лижет полосу по моему очень возбуждённому члену.

— Ло, — стону я, сбивая шапку с его головы, нежно хватаю его за локоны и притягиваю его лицо к себе. — Ты уверен? — Он ещё не пробовал этого сделать, и я инстинктивно понимаю, почему нет. Я просто стараюсь не понимать слишком многого, потому что даже подтекст его беспокойства заставляет меня так злиться на Томаса, что я готов разрыдаться от ярости. Он открывает рот, нахмурившись, но я его опережаю. — Я знаю, ты не хочешь, чтобы я задавал такие вопросы, потому что ты хочешь, чтобы к тебе относились как ко всем остальным.

— Да.

— Но ты не такой, как все, — спокойно говорю я. — Ты — Ло, и ты что-то значишь для меня, поэтому мне нужно спросить об этом всего один раз, и мы больше никогда не будем об этом говорить.

Он опускается на колени и обхватывает мои бёдра своими холодными руками. Затем, не сводя с меня взгляда, он наклоняется вперед и неторопливым движением берет головку моего члена в рот и начинает сосать.

— О Боже, — стону я. — Хорошо, с тобой всё в порядке. Я понимаю это.

Он что-то напевает себе под нос и отстраняется, прежде чем на этот раз взять меня глубже. Я стону от ощущения его горячего рта и холодных рук, а затем обеспокоенно бормочу, когда он пытается взять меня слишком глубоко и задыхается.

— Полегче, — напеваю я. — Не торопись. Не нужно делать глубокий минет. Ты не Линда Лавлейс (Линда Лавлейс - порноактриса, известная по фильму «Глубокая глотка». - прим.перев.).

Он мгновенно подчиняется мне, отступает назад, прежде чем взять меня под другим углом, кладет руку на основание, а оставшуюся часть берёт в рот и усердно сосет, проводя языком вдоль уздечки.

— Ох чёрт, — выдыхаю я. Чувства бурлят во мне, когда он начинает сосать всерьёз. Ощущение за ощущением накапливаются в и без того высокой куче чувств благодарности за то, что он выбрал меня, и я испытываю острую боль в сердце от осознания того, что, пока он слушает меня в постели, его уверенность в себе растёт так быстро, что он показывает свою истинную сущность, дерзкую и живую. Мне нравится, что он чувствует себя со мной достаточно комфортно, чтобы делать это.

Затем все мои мысли улетучиваются. — Ох чёрт, — задыхаюсь я. — Боже, дорогой, это потрясающе. Продолжай — Я мычу, когда он обхватывает мои яйца ладонью. — Чёрт, это здорово. Покатай их. — Что он и делает, прежде чем отправить палец, мокрый от его слюны, в мою дырочку, где он нежно потирает её.

Я смотрю на него сверху вниз и вынужден на секунду закрыть глаза, от вида того, как он берет в рот мой член, а на его лице отражается почти запредельное удовольствие. — Достань свой член, — приказываю я. — Прикоснись к себе.

Он стонет вокруг меня и опускает одну руку вниз, чтобы нащупать застёжку на своих джинсах. Затем настаёт моя очередь стонать, когда он вынимает свою розовую длину и начинает дрочить.

— Ох чёрт, — стону я. — Такой горячий. Это оно. Соси меня теперь. — Он возвращается к своему занятию, и через несколько секунд я чувствую покалывание в своих яйцах. — О Боже, я уже близко, — ворчу я. — Отодвинься, если не хочешь, чтобы у тебя получился полный рот.

Он слегка качает головой и продолжает сосать, одной рукой придерживая основание моего члена, чтобы я не задушил его, в то время как мои бёдра двигаются, проникая в его рот, стремясь к моему удовольствию. Его другая рука сжимает в кулак его собственный член. Вид красной, скользкой головки в его кулаке и прикосновение к его губам заставляют меня вздрогнуть, и я кричу так громко, что это пугает птиц поблизости. Я кончаю, изливая себя ему в рот бесконечным потоком, в то время как вороны кружат в небе вокруг нас, сердито каркая.

Я всё ещё кончаю, когда он стонет, и я смотрю вниз затуманенными глазами, чтобы увидеть, как его сперма большими толчками падает на траву у его ног.

На секунду мы замерли неподвижно, тяжело дыша, но потом он снова вздрагивает, и я поднимаю его на ноги. Я помогаю ему одеться, расправляю его одежду и снова натягиваю на него огромную толстовку с капюшоном, прежде чем заняться своей собственной, уделив ей немного внимания. Затем я беру его руку, полную спермы, и медленно посасываю и слизываю её, пока он смотрит на меня зачарованными глазами. К тому времени, как я заканчиваю, его щёки краснеют, и в них с новой силой разгорается вожделение.

Я кладу руку ему на плечи, ощущая его стройные кости под старым джемпером и вдыхая его запах. В этих лесах, с его волнистыми волосами и острым, угловатым лицом, он выглядит почти феей.

— Пойдем обратно в дом, — бормочу я. — Я хочу накормить тебя, а потом мы ещё немного потрахаемся. Нам еще многому предстоит научиться

На его лице появляется то открытое, похотливое выражение, превращающее его в кого-то приземлённого и теплого. — Неужели больше ничего нет?

Я ухмыляюсь, чувствуя, что мне следовало бы ударить себя в грудь, но вместо этого наклоняюсь и утыкаюсь носом в его шею. Он стонет, и я чувствую, как мой член напрягается так быстро, что от трения у меня должны появиться ожоги. — Гораздо больше, — обещаю я ему.

Я веду его по дорожке к своему дому, уткнувшись лицом ему в шею и нашёптывая непристойности, пока он не останавливается как вкопанный.

— Ло? — вопросительно спрашиваю я, проследив за его взглядом, полным тревоги и устремлённым на переднюю площадку моего дома, где стоит фигура. Она медленно и элегантно поворачивается, и я понимаю это еще до того, как вижу её лицо.

— Гидеон, — выдыхаю я.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87856/585605

Переводчики: Aida_Winter