Готовый перевод 2 Lily Morton - Milo (Finding Home 2) / Лили Мортон - Майло: Chapter 10

Глава 10

Это то место, где ты находишься. Так что, если я хочу спать, то я должен быть здесь.

Майло

У меня сжимается желудок, я чувствую, как Найл убирает руку с моего плеча, в три прыжка добирается до моего брата и со смехом заключает его в крепкие объятия. Я переминаюсь с ноги на ногу, с тревогой наблюдая за ними. Они одного роста, оба крупные и смелые, но в то время как Найл золотистый и, кажется, позолочен лучами заходящего солнца, мой брат — его тёмная противоположность. Его чёрные волосы коротко подстрижены, и с тех пор, как я видел его в последний раз, он отрастил бороду. Она ему идёт, придавая ему пиратский вид, который подчёркивают его льдисто-голубые глаза.

Только теперь они не ледяные. Когда он обнимает Найла и что-то говорит ему на ухо, они тёплые и ласковые. Затем они падают на меня, и в них появляется непонятное выражение. Я сглатываю. Я люблю своего брата и знаю, что он любит меня, но обстоятельства нашего детства означали, что близких отношений у нас никогда не будет.

Он старше меня, мы с Найлом ровесники. Я был поздним ребёнком, и ко мне относились совсем не так, как к Гидеону. В то время как в возрасте семи лет его, как и многих других детей в нашем кругу, отправили в школу-интернат, родители держали меня дома на попечении из-за дефекта речи. Я всегда думал, что моя мать чувствовала себя виноватой перед Гидеоном и воспользовалась возможностью исправить свой родительский недостаток, пойдя в противоположном направлении со мной.

Однако я обожал его, ходил по его стопам, когда был маленьким, и поначалу он был добрым и щедрым, но со временем, я думаю, он нашёл свою семью в Найле и Сайласе. Он становился всё более отстраненным и озабоченным, и в нём чувствовалась почти меланхолия. Затем, когда он учился в шестом классе, его звезда взошла, и он бросил учёбу ради роли в кино, которая вознесла его в стратосферу и унесла далеко от меня. Теперь от всего этого осталась лишь смутная сыновняя привязанность и грустная тоска по большему — с моей стороны.

Он улыбается мне, и, как обычно, в его улыбке таится печальная тень. Она всегда там, придавая всем его выступлениям трагичную, надломленную нотку. Критики восхищаются этим, но я знаю — это не игра. Критики хвалят это, но я знаю, что это не актёрская игра. Он такой, какой есть, и это меня печалит. Он отпускает Найла и подходит ко мне.

— Маленький брат, — произносит он своим глубоким, сочным голосом с той грубостью в нем, которая сделал его королем аудиокниг. Он озвучил так много из них, что Найл однажды записал, как он просит чашку чая, и использовал это в качестве мелодии звонка.

— Гидеон, — говорю я и сглатываю, когда он заключает меня в объятия. Оно более робкое, чем то, что он подарил Найлу, но я чувствую, как его тёплые руки обнимают меня, а аромат его грейпфрутового шампуня напоминает мне о том времени, когда я был маленьким и мне приснился кошмар, и он пришёл ко мне. Вместо того чтобы игнорировать мои страхи, он внимательно выслушал меня, а затем назначил одну из моих плюшевых игрушек моим опекуном, строго отчитал Паддингтона и прислонил его к шкафу. Это сработало гораздо лучше, чем то, что мама отмахнулась от моих страхов, и после этого я спокойно спал. От этого воспоминания во мне зарождается нежность, нежная и медленная, и я крепко обнимаю его в ответ, не обращая внимания на его удивлённый вздох, а затем чувствую, как его тело обмякает рядом со мной.

Он целует меня в лоб и отступает на шаг. — Ты хорошо выглядишь, — говорит он, изучая моё лицо.

Я пожимаю плечами. — Я чувствую себя хорошо. — Я не могу удержаться, чтобы не бросить быстрый взгляд на Найла и не заметить, что он пристально изучает меня с полуулыбкой, играющей на его полных губах.

Гидеон переводит взгляд между нами, нахмурив брови, и бросает на Найла странный взгляд. — Ты был прав, что взял его сюда.

— Я всегда прав, — самодовольно говорит Найл и лениво улыбается мне, когда я фыркаю.

Гидеон смеётся. — Я могу припомнить много случаев, когда ты был не прав. Помнишь, как в школе ты настаивал на том, что можно ставить консервные банки в микроволновку? Честно говоря, я думал, что нас исключат. — Затем они уходят, смеясь вместе над тем, что я не могу разделить, и я отступаю назад, чувствуя себя уязвлённым и абсурдно одиноким.

И это абсурдно — чувствовать себя так, потому что я не имею на это права. Найл и я... Мой мозг заикается. Я не знаю, что у нас с Найлом, но это определённо ничто по сравнению с отношениями, которые были у него с Гидеоном. Мой желудок сжимается. Есть. Его отношения с Гидеоном. Они всё ещё продолжаются, и я совсем забыл об этом, погрузившись в страсть, которую мы обрели на этой неделе, в ту связь. Я забыл, что у моего брата гораздо больше прав на него.

Мои мысли рассеиваются, когда из-за угла дома появляется женщина. Худощавая, как жердь, в платье, которое настолько короткое, что могло бы сойти за ламбрекен, у неё светлые волосы и красивое дикое лицо. Она похожа на лесную фею, вызванную волшебством. Она открывает рот, и это мгновенно развеивает иллюзию. — Блядь, Найл. Где тебя носит? Я сейчас сдохну — так ссать хочу.

Её голос невероятно шикарен, но в нём есть что-то невнятное, а глаза сияют.

— Джасинта, — говорит Найл. Он быстро и почти виновато смотрит на меня, и я вижу, что Гидеон заметил это движение и его взгляд заострился. — Что вы двое здесь делаете?

— Нас пригласили, — говорит Гидеон, и Джасинта подходит к нему, прижимаясь к нему своим длинным худым телом. — Разве ты не помнишь? — Найл хмурится, а Гидеон смеётся. — Мы были в постели в таунхаусе на Дин-стрит, и Джасинте пришлось отправиться на работу моделью. Ты сказал привести её сюда, чтобы мы закончили вечер более тщательно. Сделали всё как следует, — он пожимает плечами, пристально глядя на Найла. — Итак, мы здесь. Развлекай нас.

— Перестань цитировать «Нирвану» (Here we are now, entertain us - текст из песни «Нирваны» «Smells Like Teen Spirit»), — резко говорит Найл. Он снова смотрит на меня, пожирая глазами моё лицо, и в его взгляде сквозит беспокойство за него. — Майло, — произносит он почти умоляюще, и я напрягаюсь. Я снова, как всегда, путаюсь под ногами, и у меня сводит живот. Внезапно я чувствую себя ребенком, которым когда-то ходил за Гидеоном по пятам, умоляя его обратить на меня внимание, хотя всё его внимание всегда было приковано к Гидеону.

Я снова отступаю на шаг. На этот раз более решительный. — Всё в порядке, — говорю я, и в этот момент я испытываю такую гордость и облегчение, что мой голос звучит уверенно. Мне не нужно заикаться, чтобы превратить себя в отчаянного придурка. Я всегда был таким. Я заставляю себя улыбнуться брату и Джасинте. Она выглядит скучающей и рассеянной, в то время как он по-прежнему насторожен. — Я жил здесь, пока не было отопления, но, думаю, теперь его отремонтировали, так что я оставлю Найла в покое и позволю вам всем продолжать... — Мой голос дрожит, но я напрягаю спину. — продолжать делать то, что вы запланировали.

Я делаю ещё один шаг, и затем, прежде чем Найл успевает остановить меня, что он определённо собирается сделать, судя по его неуверенному движению в мою сторону, я наполовину иду, наполовину бегу обратно по тропинке. Это не самый изящный отход, который я когда-либо совершал, и моё лицо вспыхивает от смущения.

Через пять минут я останавливаюсь, прислоняюсь к дереву и роюсь в кармане пальто в поисках ингалятора. Сделав небольшую затяжку, я чувствую, что напряжение в лёгких немного спадает, но ещё секунду стою неподвижно. В лесу вокруг меня тихо, только ветер шелестит листьями и мягко шуршит, когда они грациозно падают на землю.

Он не последовал за мной. Этот факт засел у меня в голове, как бы я ни старался себя подбодрить. Всю неделю я смотрел на это как на какой-то смелый эксперимент, шанс избавиться от своей детской влюблённости и жить дальше. Это было так глупо, потому что не избавило меня от моей влюбленности. Вместо этого, это ещё больше запутало меня в своих тисках.

Я смотрю на темнеющее небо, на солнце, опускающееся за горизонт и оставляющее после себя холодное тёмно-синее небо, пронизанное красным, и я дрожу, когда меня охватывает озноб. Эта неделя была такой потрясающей. Я никогда не думала, что секс может быть таким. Раньше это было болезненно и неловко, и я постоянно боялся, что Томас действительно отпустит себя и причинит мне боль. Быть с Найлом было так же непохоже, как день и ночь. Или, может быть, глубокие, тёплые сумерки, когда весь мир кажется тронутым пурпуром и золотом и парящим на грани красоты.

Я исследовал каждый дюйм его тёплого тела, вдыхая его запах, скручивая и поворачивая его, и вся эта сила была в моей власти. Я наблюдал, как он содрогался и кончал, выглядя в этот момент более обнажённым и уязвимым, чем я мог себе представить.

Но он делал то же самое со мной, и теперь я вижу, что, пока я упивался своей властью заставлять его стонать и кричать, он проявлял свою власть надо мной, и не только в том, что заставлял меня кончать сильнее, чем я когда-либо считал возможным.

Вместо этого он разговаривал со мной. Лёжа бок о бок, на одной подушке, пока на наших телах высыхал пот, он делился со мной тем, что любил. Любимыми вещами, детскими воспоминаниями. Он кормил меня, приносил в постель тарелки с сыром и фруктами и слизывал липкие соки с моих губ. Я воспринимал это как просто подзарядку для следующего боя. Что-то вроде прелюдии, но это было не так. Это было нечто гораздо большее.

Я качаю головой. Если я не буду осторожен, то вернусь к тому, с чего начал. Желая его больше всего на свете, я почему-то чувствую слабость в этом желании. Я расправляю плечи. Я не вернусь к тому — не стану снова выпрашивать крохи внимания и терять себя в этом выпрашивании.

Тем не менее, я ещё раз оглядываюсь назад, прежде чем начать путь к Чи ан Мору.

Он не последовал за мной.

Найл

Я смотрю, как гибкая и грациозная фигура Майло исчезает на тропинке. — Чёрт! — — Решительно заявляю я. — Чёрт!

Я собираюсь последовать за ним, но Гидеон останавливает меня, удерживая за руку. — Гидеон, — предупреждающе говорю я, но он качает головой.

— Я так не думаю. Сначала нам с тобой следует немного поговорить.

— Разговоры, — надувает губки Джасинта, вставая между нами, её стройное тело бледнеет на фоне загара и мускулов наших тел. — О чем мы разговариваем? Давайте трахнемся.

Я смотрю на неё сверху вниз, чувствуя себя отстранённым от этого зрелища, как будто я отгорожен невидимой стеной. Мой член даже не шевелится, и в эту секунду я понимаю, что, чёрт возьми, обречен. — Не сегодня, — спокойно отвечаю я, высвобождаясь из её объятий и отступая назад. — Мне нужно пойти за Майло.

— Я так не думаю, — говорит Гидеон, и холодность в его голосе усиливается то ли от гнева, то ли от беспокойства. Я не могу сказать, от чего именно, но впервые за много лет его спокойное поведение выглядит слегка раздражённым. — Сначала мы поговорим о моём брате. Что, чёрт возьми, происходит между вами двумя?

— Ты трахаешься с Майло? — Мурлычет Джасинта, слегка шмыгая носом и вытирая его. — Это так сексуально. Как ты думаешь, он присоединится к нам?

— Нет, — одновременно кричим мы с Гидеоном, и она пожимает плечами с обиженным видом.

— Уже сейчас ясно, что выходные будут чертовски скучными. Вы двое становитесь занудами, — говорит она, потом внезапно оживляется, роется в кармане и с торжествующим видом вытаскивает маленький пластиковый пакетик. — Это вас взбодрит. То, что нужно. Немного кокаина. Офигенная штука.

Я мягко отстраняю её руку. — Нет, спасибо, и в моем доме ты тоже не будешь этого делать, Джасинта. — Она обиженно дуется на меня, но я сурово качаю головой. — Ни за что. Только попробуй нюхнуть эту дрянь в доме, куда приходит ребёнок, — и у нас с тобой будет серьёзный разговор.

Она сердито пожимает плечами и поворачивается к Гидеону, обходя его стороной. — Вот уж кайфолом, — бормочет она. — Найл совсем разучился веселиться. Такой скучный и весь из себя приторно домашним стал. Почини его своим волшебным членом, дорогуша.

Он стоит неподвижно, в сгущающихся сумерках его лицо застывшее и холодное. — Я больше не думаю, что это сработает.

Я чувствую в животе и груди что-то похожее на печаль и потерю. Для меня это всегда был Гидеон. Мы сблизились и никогда не расставались с первых дней учёбы в школе. Сайлас всегда был моим лучшим другом, но мы с Гидеоном были чем-то большим. Мы были семьёй друг для друга, и моя преданность ему была непоколебимой.

Я трахал его и Джасинту в стольких разных вариациях. Это было горячо и неистово, но в течение последних нескольких лет это был единственный способ, которым я мог быть с Гидеоном, потому что Джасинта и другие женщины стояли между нами, как меч, отсекающий его настоящие желания, как будто они умрут и исчезнут сами собой. Я знаю, что это мучает его, но я не могу быть частью этого. Я понимаю это с внезапной глубокой уверенностью, и, глядя на него, могу сказать, что он тоже это понимает.

Джасинта фыркает и направляется к дому, приказывая принести её чемоданы, но мы с ним стоим неподвижно, уставившись друг на друга. На несколько минут воцаряется тишина, нарушаемая лишь отдалённым уханьем совы, но затем он шевелится и, повернувшись, направляется к дому. Я замечаю, что этот ублюдок тоже оставил свои сумки, как будто я его дворецкий, а не только коллега по траху.

Он оборачивается и наклоняет ко мне голову. — Давай, — командует он. — Нам с тобой нужно поговорить.

Я с тоской оглядываюсь в сторону, куда ушёл Майло, но он качает головой. — Ну же, Найл. Ты должен сказать мне, что, чёрт возьми, происходит между тобой и моим младшим братом. — В его голосе слышится гнев и что-то, очень похожее на боль. Именно эта последняя нота заставляет меня неохотно идти за ним, как будто он использует тёмную магию моей преданности ему, чтобы заставить меня повиноваться. Я еще раз оглядываюсь на тёмный переулок, прежде чем покачать головой.

Я должен всё исправить, потому что иначе у нас с Майло ничего не получится, и желание сделать это становится сильнее с каждой секундой, когда я нахожусь вдали от него.

Майло

Мне удаётся преодолеть половину первого лестничного пролёта, ведущего на чердак, никого не встретив, но как только я слышу шаги позади себя, я обречённо вздыхаю.

— Ну, привет, Майло. Я думал, ты съехал, — раздается весёлый голос.

Я поворачиваюсь и сталкиваюсь с ним на лестнице. — Ты прекрасно знаешь, что я не съехал.

Оз пожимает плечами, его лицо озорно светится. — Откуда мне знать? Ты никогда не звонишь. Ты никогда не пишешь. Ты используешь это место как отель.

— Уверен, эту лекцию ты позаимствовал у своей мамы.

Он смеётся. — Если бы это была её, в ней бы было куда больше ругани. Попробуй сам не позвони ей неделю — узнаешь, что будет.

Я поворачиваюсь и поднимаюсь по лестнице, звук моих шагов по дереву знаком мне так же, как ощущение кожи на тыльной стороне ладоней. Я поднимаюсь по лестнице и осматриваю свои комнаты на чердаке. Я забрал это помещение, когда съехал от Найла, как только почувствовал себя лучше. Сайлас предложил мне прекрасную комнату с видом на лавандовый сад, но почему-то это место на верхнем этаже дома показалось мне более подходящим.

Я пришёл сюда и влюбился в потолки с балками и покатые деревянные половицы, потёртые и отполированные до мягкого, пыльного блеска поколениями слуг семьи Эшворт. Я помню, как счистил паутину с окон и увидел величественную подъездную дорожку, посыпанную гравием, которая, изгибаясь, уходит вдаль. Из другого окна открывался панорамный вид на море, и я поставил свою кровать прямо напротив него, так что теперь я могу свернуться калачиком ночью, наблюдая, как лунный свет играет на волнах.

Несмотря на непонимающие возражения Найла и Сайласа, я провёл здесь несколько недель, очищая чердаки от всей сломанной мебели и старых коробок. Затем я отшлифовал половицы и покрыл их лаком. Найалл настоял на том, чтобы помочь, и я уверен, если мы и оставили хоть какой-то след после себя для будущих поколений, то это будут его проклятия, что отзовутся сквозь века. Когда-нибудь сюда приедут участники шоу «Самое страшное», и всё, что зафиксирует их аппаратура, — это бесконечное повторение слова «блядь».

Как только с этим было покончено, я принялся красить стены. Найл, взглянув на мой выбор цветов, побледнел, отказался что-либо делать и сказал, что это похоже на бордель. Я оглядываюсь по сторонам и задумчиво хмыкаю, потому что на самом деле это похоже на прекрасный, тёплый будуар.

Одна стена выкрашена в тёмно-фиолетовый цвет. Напротив стоит золотистый диван, который я нашёл в углу чердака и очистил, потому что он был безумно удобным. Теперь он набит подушками и мягкими покрывалами, и это моё любимое место для чтения, похожее на тёплое, украшенное драгоценностями гнёздышко.

Остальные стены выкрашены в насыщенный золотистый цвет. У одной стены стоит моя кровать — огромное чугунное чудовище, в котором, вероятно, родились поколения детей. Но она широкая, и на ней самый удобный матрас, на котором я когда-либо лежал. А когда я лежу, завернувшись в простыни и одеяла, я чувствую себя в тепле и безопасности.

За одной дверью находится небольшая ванная комната с чугунной ванной и душем, которые аккуратно встроены в скат потолка. Он выкрашен в ярко-голубой цвет, и когда горят свечи, кажется, что сидишь внутри сапфира.

Там также есть небольшая кухня, на обустройстве которой настоял Сайлас. Я до сих пор помню, как он оглядывался по сторонам с грустной улыбкой на лице и говорил, что надеется, что здесь я буду чувствовать себя свободно и в безопасности от всех. В то время я не понимал его печали, потому что безопасность и уединение были тем, чего я отчаянно жаждал. Теперь, я думаю, я понимаю, потому что это место слишком долго было моим убежищем, и теперь я осознаю этот факт, потому что больше не хочу прятаться здесь, как черепаха в своём панцире. Такое ощущение, что я долго спал, но теперь просыпаюсь медленно и временами мучительно.

Я оглядываюсь по сторонам, и мне внезапно хочется снова оказаться в постели Найла, чтобы занавески развевались на ветру, а я бы уютно устроился под одеялом, пахнущим смесью нашего секса, и прижался к теплу его тела, когда он крепче обнимет меня. Я напоминаю себе, что в данный момент он, вероятно, обнимает Гидеона и Джасинту, и чувствую, как у меня сжимается желудок, словно меня вот-вот стошнит.

Грохот шагов прерывает мои размышления, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Оз входит в комнату. — Чёрт возьми, — выдыхает он. — Ты, должно быть, отчасти горный козёл, Майло. Только этим можно объяснить, почему у тебя не багровеет лицо после подъема по лестнице.

— Лестница не такая уж крутая, — говорю я, улыбаясь. — Тебе просто нужно поработать над своей физической формой.

— Мне нужна была бы физподготовка как у Тома Дэйли (Том Дейли - олимпийский чемпион. - прим. перев.), чтобы справляться с этими лестницами.

Он бросается на диван, на секунду исчезая в подушках. Покрутившись, он появляется снова и приглашающе похлопывает по сиденью рядом с собой. — Иди к Озу, Майло. Дай на тебя посмотреть

— Пожалуйста, не говори так. Наша старая няня часто употребляла эту фразу незадолго до того, как заставляла нас чистить уши.

— Что ж, я уверен, ты вполне способен сам почистить свои маленькие придатки. — Он делает паузу. — По крайней мере, я на это надеюсь. — Я усмехаюсь, и он улыбается. — Подойди и сядь. Мне нужно с тобой поговорить.

Я морщусь. — Это как-то связано с Найлом?

— Нееет, — говорит он несколько неубедительно. — Я просто хочу знать, почему ты вернулся домой.

— Итак, речь о Найле.

— Ах, но ты упомянул его имя, а не я, — говорит он несколько торжествующе. — Пожалуйста, помни об этом, если Сайлас будет задавать тебе вопросы. — Он внезапно становится серьёзным, бросая на меня тот проницательный взгляд, который всегда заставляет думать, что он действительно знает тебя. Я вижу улыбку в его глазах. Знает тебя и любит.

Я сокрушённо качаю головой и пробираюсь к дивану. — Ладно, — вздыхаю я. — Давай покончим с этим.

Он недовольно морщится. — Пожалуйста, Майло. Ты делаешь это гораздо более болезненным, чем следовало бы.

— Как такое вообще возможно? Ладно, я дома, потому что мне пора было возвращаться.

На секунду воцаряется тишина. — И это всё? — Его отвращение меня убивает, и я фыркаю. — Нет, серьезно, это всё? Никаких драм, никакого швыряния горшками, никакого разрезания одежды?

— Ты снова смотрел какое-нибудь шоу из «Настоящих домохозяек», да?

— Либо это, либо «В саду ночью» (Детское телешоу - прим. перев.), а оно куда менее захватывающее, чем кажется по названию. — Он уставился на меня. — Совсем без ссоры?

Я непонимающе смотрю на него. — Оз, это я. Когда это я мог использовать громкие слова и кричать?

Он качает головой. — Всё время рядом с Найлом. Он это в тебе пробуждает.

Я вздыхаю и откидываюсь на спинку дивана, хватаю накидку и набрасываю её на плечи. — Это не очень хорошо, да?

— Да, это так, — просто говорит он, придвигаясь ко мне, чтобы накинуть её и на себя.

Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь отвлечься. — Мне нужно включить обогреватель. — Он не клюёт на приманку, поэтому я со вздохом сдаюсь и оглядываюсь на него. — Почему это хорошо?

— Потому что это показывает, что ты жив. — Он вздрагивает и плотнее прижимает к себе плед. — Хотя я начинаю сомневаться в этом, если ты остаёшься при такой температуре. Майло, здесь как в морозилке для мяса.

— Я никогда этого не замечал.

— Это потому, что всю последнюю неделю ты крутился вокруг симпатичного управляющего поместьем. — Он делает паузу, прежде чем сказать тоном восторженного откровения: — Боже мой, это как любовник леди Чаттерлей. О, пожалуйста, заставь Найла говорить с акцентом, как у Шона Бина. Это сделало бы его таким привлекательным.

— Ну, если ему нужны советы по постановке акцента, он может попросить их у моего брата, который сейчас гостит у него.

— Что?

Я киваю и закрываю глаза. — Да. Гидеон там, внизу. Я бы сказал, что он не терял времени даром, заменяя меня, но это было бы нелепо, потому что я всегда был на месте Гидеона. Поддерживал тепло для настоящего владельца.

— Что за херню ты несёшь.

Мои глаза распахиваются. — Что?

— Ты слышал. Это полная херня.

— Ты же знаешь, что они спали вместе со средней школы?

— Теперь да. — Чопорно говорит он. — Сайласу пришлось проболтаться.

— Как тебе удалось заставить его рассказать тебе это?

Он кривит губы. — У меня есть свои способы.

Я качаю головой. — Я в этом не сомневаюсь. Не говори мне, потому что это может оставить у меня шрам на всю жизнь.

В его глазах вспыхивает веселье, но оно быстро исчезает, и он поворачивается ко мне лицом. — Я знал, что у Найла была хорошая пара, с которой он трахался много лет. Я не знал, что это был твой брат, и понятия не имел, что он также оказался очень известным актером, прославившимся своим голосом и актёрскими способностями

Я вздыхаю. — Я знаю. Теперь ты понимаешь, почему я был просто грелкой в постели?

— Нет.

Я смотрю на него и на то, как резко он это сказал. — Что?

Он морщится. — Найл трахался с Гидеоном много лет, но я скажу тебе прямо сейчас, что он никогда не был эмоционально к нему привязан. Сайлас говорит, что он никогда в него не влюблялся.

— Он ближе к Гидеону, чем кто-либо другой, кроме Сайласа.

— Может, и так. Это не значит, что он в него влюбился. Говорю тебе, я знаю, как выглядит Найл, когда ему кто-то интересен. Я удивляюсь, что ты не видишь разницы.

— Почему я должен видеть?

— Потому что человек, на которого он так смотрит, — это ты.

— Это не так, — усмехаюсь я, чувствуя, как мое сердце начинает учащенно биться. — Ты прочитал слишком много Кэтрин Куксон.

— Хотя это правда, что миссис Куксон действительно готовит тебя к любым неожиданностям, связанным с плохо воспитанными мужчинами, мне не нужно, читать её книги, чтобы видеть правду о Найле. Мне просто нужна пара глаз, способных работать. Даже Сайлас это заметил.

В моём сердце зарождается надежда. — Правда? — И тут я замираю. — Нет, я думаю, тебе это мерещится. Мы просто трахаемся в данный момент. Это ничего не значит. Если в нём и есть мягкость, то это из-за того, кем я являюсь по отношению к Гидеону, а не из-за себя. Найл никогда не видел во мне ничего, кроме младшего брата.

— Я думаю, это больше похоже на сюжет для «Холлиоукс», — чопорно говорит он, а затем вздыхает. — Ты ошибаешься. Из всех, Найл всегда видел тебя яснее, чем кто-либо другой. Как будто у него есть рентгеновские очки только для кого-то по имени Майло Рамзи.

— Что ж, я надеюсь, он снял их, когда будет трахать моего брата и Джасинту сегодня вечером, иначе это может создать неудобства, — кисло говорю я.

Он встаёт с дивана и наклоняется, чтобы поцеловать меня в макушку. — Хотя это звучит как роман Джеки Коллинз, мы оба знаем, что сегодня этого не произойдёт.

— Каким образом? — бормочу я, но он только качает головой.

— Я ухожу. Мы обсудим это завтра.

— Оу, да? — Кричу я ему вслед. — Может быть, этого и не случится.

— Случится, — его голос разносится по лестнице, прежде чем раздаётся щелчок и дверь внизу закрывается.

В ту ночь я долго не мог заснуть. Я ворочался на матрасе, как будто он был сделан из камня, в то время как мои мысли блуждали по лабиринтам. Наверное, именно поэтому мне требуется секунда, чтобы осознать, что включение лампы в моей комнате — это не часть моих снов.

Я сажусь, моргаю и откидываю одеяло, прежде чем откинуть волосы с лица. Затем я смотрю на фигуру в изножье кровати. — Что ты здесь делаешь?

Найл замирает, снимая джинсы. Он уже стянул джемпер, и блики света пляшут на его крепкой мускулистой груди. — Ты здесь, не так ли? — спрашивает он несколько раздражённо.

— Я не понимаю, — сонно говорю я, наблюдая, как он бросает джинсы на диван и забирается в постель рядом со мной.

Он оглядывается по сторонам. — Это чёртово место, — бормочет он. — Как будто Хелен Бонэм Картер решила заняться оформлением интерьера для швейцарской семьи Робинзонов.

— И все же ты здесь, а не в своей бело-серой спальне в бело-сером доме.

Он усаживается рядом со мной и приподнимает бровь. — Это звучит как тонкий намёк?

— Если тонкий намек означает, что у тебя есть способности дизайнера Travelodge (Travelodge — это сеть недорогих отелей в Великобритании, с простыми интерьерами. - прим. перев.), то да, это тонкий намек.

— Ой! — Его губы дёргаются в слабой улыбке, и он прижимается ближе, мягко поворачивая меня на бок и устраиваясь сзади. Я чувствую всё его длинное, тёплое тело, прижатое к моему, а его рука тяжело лежит у меня на бёдрах. Моё тело будто растворяет в себе всё напряжение — как будто я погружаюсь в горячую ванну.

— Ммм, — хрипло произносит он. — Вот это уже лучше.

— Почему ты не в своей постели? — замираю. — Она слишком полная для тебя?

— Это очень ехидно. — Его голос сонный и странно довольный, но он сжимает руку так, что я не могу повернуться и увидеть его лицо. — Успокойся, — ворчит он. — Мне нужно поспать.

— Здесь?

— Да. Это то место, где ты находишься. Так что, если я хочу спать, то я должен быть здесь. — Он устраивается на матрасе и на мне с тихим стоном удовольствия. — Кажется, сейчас я не могу уснуть без тебя.

Темнота придает мне храбрости. — Я знаю, — шепчу я. — Я тоже. Что это значит?

Он прижимается ко мне всем телом, как будто я застал его врасплох, и его голос, когда он говорит, осторожен. — Почему бы нам просто не принять это как факт. Не слишком анализируй, Майло. Так ты только увидишь проблемы.

Я знаю, что в этом утверждении много неправильного, но поскольку оно перекликается с моей собственной потребностью спрятать голову в песок, я принимаю его предложение. — Где Гидеон? — Шепчу я.

Его рука сжимается почти болезненно, и я тихо ворчу от неудобства. Он сразу расслабляется и целует моё плечо в таком нежном жесте, который так характерен для него, несмотря на его саркастичную внешность. На самом деле он один из самых милых мужчин, которых я когда-либо встречал.

— Он у меня дома в гостевой спальне.

— Вы...?

Его прерывистый вздох останавливает мои слова. — Что ты мог так подумать.

Я хватаю его за руку и сжимаю ее. — Прости, — тут же говорю я. — Я знаю, что ты бы не стал. — И я это знаю. Это не он. Не важно, какой Найл, он честный. Это может быть жестоко, но он всегда говорит правду.

— Так почему же ты не пришёл за мной раньше? — Шепчу я и чувствую, как мои щёки тут же вспыхивают, когда слова вырываются без моего разрешения.

Он застывает, словно удивлённый, а затем что-то бормочет себе под нос и целует меня в шею, зарываясь своим длинным носом в мои волосы. Я вздрагиваю от прикосновения его тёплых, мягких губ и щекотки, когда он глубоко вдыхает.

— Он хотел поговорить со мной, — наконец произносит он. — И я не мог расторгнуть наше соглашение, не поговорив сначала. Я в долгу перед ним.

Я делаю глубокий вдох. — Ты прекращаешь это?

— Конечно, милый. Ты знаешь, что да.

Наступает тишина, пока я перевариваю его слова, но, несмотря на все мои усилия, меня клонит в сон. Тепло его тела, то, как расслабилось моё тело, и поздний час заставляют меня моргать дольше, пока глаза сами не закрываются. Тем не менее, я задаю себе последний вопрос. — Итак, как всё прошло?

Он сонно хихикает. — Никак. Мы вошли в дом, и он начал говорить о других вещах. Как я ни старался, я не мог перейти к этой теме. Вы, Рамзи, люди решительные.

Это должно меня беспокоить, сонно думаю я. Но я так устал, и когда он шепчет: — Спи, дорогой, — я позволяю этим ласковым словам погрузить меня в сон.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87856/585606

Переводчики: Aida_Winter