Готовый перевод 2 Lily Morton - Milo (Finding Home 2) / Лили Мортон - Майло: Chapter 13

Глава 13

Я не хочу, чтобы кто-нибудь прикасался к нему.

Найл

Ночной клуб в Вербье переполнен. Мужчины и женщины извиваются на танцполе, а вокруг них вспыхивают льдисто-белые огни. Я смотрю на клуб, в котором мы оказались сегодня вечером. Они выбрали ледяную тематику, что кажется мне излишним. Если бы я хотел посидеть на снегу, я бы сделал это на улице, где мне не пришлось бы платить эти грабительские цены за напитки.

Я оглядываю стол, за который нам с моей компанией повезло сесть. Я не уверен в мудрости всего этого. Когда Сайлас сообщил мне, что у меня будет неделя свободного времени, первая мысль, которая пришла мне в голову, была — я и Майло у бассейна, едва ли в одежде.

Почему-то всё получилось не совсем так, потому что вместо этого мы оказались при минусовой температуре с моим лучшим другом и бывшим любовником, еще одной подружкой по перепихону вместе с её пьяным другом, а также её сварливой сестрой и мужем-подкаблучником.

На столе передо мной чирикает мой телефон, и, поднимая его, я улыбаюсь, когда вижу имя Сайласа. В половине случаев он как будто читает мои мысли.

Сайлас: Должен сказать, что когда мы с Озом предложили вам с Майло устроить мини-перерыв, мы не ожидали, что вы возьмете с собой двух своих траходружков. Это похоже на сюжет порнофильма, который я однажды смотрел

Я: Не совсем. Джасинта также пригласила свою сестру

Сайлас: Дейзи? Лол! Я так сильно смеюсь в этот момент

Я: Надеюсь, ты ничего не растянул себе

Сайлас: Серьёзно, она взяла Дейзи в ваше романтическое путешествие?

Я: Ты её помнишь?

Сайлас: Живо. Эта женщина — самая большая всезнайка, которую я когда-либо встречал, и более ханжеская, чем Кэти Хопкинс. Однажды она провела здесь выходные и сказала Генри, что ему следует перестать спать с кем попало и больше молиться

Я смеюсь, и Гидеон смотрит на меня с вопросом. Я качаю ему головой и откидываюсь назад, глядя вдоль стола на Майло. Он воспринял отпуск и присутствие гостей с такой спокойной выдержкой, что для любого другого это выглядело бы гораздо более катастрофично, чем получить билет на «Титаник».

Я наслаждался каждой секундой, проведённой с ним здесь, но это всё равно не лучший способ, который я могу придумать, чтобы провести с ним время. Это когда мы вместе в постели после секса, когда мы лежим потные и покрытые спермой, но слишком довольные, чтобы двигаться.

Мой член возбуждается, и я вдыхаю и пытаюсь думать о чём-нибудь неприятном, чтобы не сидеть со стояком, с которым я точно ничего не могу поделать. Я смотрю на стол и замечаю что-то неприятное. Дейзи. Она сидит и яростно разговаривает с сестрой, что, надо сказать, происходит примерно с такой же регулярностью, как и моё утреннее желание сходить в туалет.

Если сравнивать их с Джасинтой, становится совершенно очевидно, что они сёстры, ведь они так похожи своими светлыми волосами и большими голубыми глазами. Но они не могли бы быть более разными.

В то время как Джасинта необузданна и свободна, и ей на всё насрать, Дейзи зажатая и чопорная, и её чересчур волнует вообще всё, особенно чужие дела. Похоже, в этой поездке она изображает Деву Марию, а Джасинта — образ распутной женщины, и спорят они чаще, чем члены Консервативной партии по поводу Брексита.

Муж Дейзи, Адам, кажется полностью смирившимся и так под каблуком, что, наверное, уже зарыт под землёй, ну и Сэм не лучше. Красивый мужчина, но пьяный почти круглые сутки. Я смотрю вниз, на него — он спокойно спит, положив голову мне на плечо, — и с раздражением стряхиваю его. Он грациозно сползает вниз, пока не засыпает, уткнувшись лицом в стол. Когда я поднимаю взгляд, Майло улыбается мне, его белые зубы сверкают в холодном свете клуба.

Одетый в рваные чёрные джинсы и простую чёрную футболку, а также в потрёпанные старые чёрные замшевые кроссовки, он должен был бы выглядеть неуместно в таком модном клубе. Но когда огни клуба играют на его длинных волнистых волосах насыщенного каштанового цвета, он выглядит великолепно и совсем не похож на того бледного, худощавого мужчину, которого я нашёл несколько лет назад. Интересно, настанет ли когда-нибудь время, когда я не буду думать об этом?

Я надеюсь на это, потому что это особенно болезненно, не только из-за того, через что ему пришлось пройти, но и из-за того, что он был влюблён в этого придурка. Что-то в Томасе привлекло Майло, и я ненавижу это по причинам, о которых стараюсь не думать. С другой стороны, эти события подарили мне его, и я ценю это с каждым днем всё больше и больше, как и его самого.

Чем больше времени я провожу с ним, тем яснее вижу его — до такой степени, что теперь удивляюсь, как вообще мог не заметить его раньше. Как будто в течение многих лет он носил камуфляж и сливался с деревом, чтобы его никто не видел, но теперь проступают его настоящие краски, и они такие яркие. Он невероятно красив, и люди начинают замечать его широкие плечи и длинные ноги, теперь, когда он больше не сутулится. Они видят красивые карие глаза и пухлые губы, теперь, когда он поднимает лицо и смотрит на мир чуть более открыто. Интересно, понимает ли кто-нибудь, какой он на самом деле остроумный и насколько яркий, мощный у него ум.

Я меняю позу, чувствуя себя неловко, когда смотрю на него, словно весь клуб может сразу понять, насколько глубоко он запал мне под кожу и как близко я был к тому, чтобы потерять его на днях, когда он подумал, что я переспал с Гидеоном. Одна только мысль об этом до сих пор пробирает до дрожи — слабое эхо той паники, что захлестнула меня, когда я бросился за ним в лес. Такого я раньше не испытывал. Любовники приходили и уходили. В прямом смысле. Я никогда ни за кем не гнался. Но облегчение, которое я почувствовал, когда он вернулся внутрь со мной, ясно дало понять — я поступил правильно.

Я замечаю, что его улыбка слегка угасла, и он пристально изучает моё лицо. Я слегка улыбаюсь ему, прежде чем понимаю, что Джасинта и Дейзи как бы запнулись в своем споре, что, вероятно, немного напоминает тот случай во время Первой мировой войны, когда Британия и Германия перестали воевать и убивать друг друга на Рождество и вместо этого сыграли в футбол. Хотя, глядя на лицо Джасинты, я бы сейчас не осмелился подарить ей футбольный мяч из страха, что она сунет его куда-нибудь в лицо Дейзи.

Она пристально смотрит на танцпол, игнорируя Дейзи. Расстроенная, Дейзи оглядывается по сторонам и находит идеального человека в Майло, который сидит рядом с ней, но, к несчастью для него, не обращает должного внимания на грозящую опасность. Я злобно улыбаюсь, когда она толкает его локтём, и он рывком возвращается к очень неприятной реальности.

Она говорит ему что-то слишком тихо, чтобы я мог расслышать, но в её голосе отчетливо слышатся нотки наставника, и я вижу, как Майло вздыхает и улыбается ей. Он слишком добрый, чтобы быть грубым, а это значит, что мне придётся его спасать. Я не хочу думать, каким счастливым это делает меня. Однако у меня не было возможности, потому что в этот момент Джасинта встала и, схватив его за руку, потянула за собой на танцпол, в то время как Дейзи смотрела им вслед с открытым ртом.

— Ты поймаешь мух, — кричу я ей, перекрикивая музыку. — Может быть, целую колонию, учитывая, что ты постоянно открываешь рот и высказываешь людям своё мнение.

— Прошу прощения.

— Я сказал, как быстро летит время.

Она сердито смотрит на меня, и Гидеон смеётся. — Она, как всегда, чертовски невыносима. Чья это была блестящая идея — взять её сюда?

— Я думаю, твоей партнёрши на этот вечер. — Я смотрю на танцпол и тут же замираю. С Майло танцует мужчина, и, пока я наблюдаю, он заходит Майло за спину, хватает его за бёдра и прижимается к нему. Огни пульсируют над ними, но это ничто по сравнению с переполняющей меня красной яростью, от которой у меня голова идет кругом, и кажется, что она вот-вот взорвётся в этом сверкающем клубе.

Чья-то рука ложится на мою, и я понимаю, что встал. Я смотрю на Гидеона. — Отпусти меня, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Нет, — спокойно говорит он. — Ты собираешься выставить себя на посмешище, и я, как твой лучший друг, здесь, чтобы спасти тебя. Нет, нет. — Он бесцеремонно машет рукой, отчего мне хочется его ударить. — Пожалуйста, не надо говорить «спасибо». Мне это ничего не стоило. — Он сжимает мою руку, пока я не сажусь обратно. — Так-то лучше, — спокойно говорит он. — А теперь смотри и учись.

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь прикасался к нему, — рычу я.

— Почему? — недоверчиво спрашивает он. — У вас же нет серьёзных отношений. Он волен делать то, что захочет, и с кем захочет. Как ты себя почувствуешь, когда это случится? Или когда он отпустит тебя, чтобы ты мог делать, что хочешь сам? Он молод, это неизбежно. — Я отшатываюсь от него, а его взгляд смещается на танцпол за моей спиной. — Но можешь выдохнуть — думаю, сегодня ночью тебе об этом волноваться не придётся.

Я оборачиваюсь и вижу, как Майло резко толкает локтем моллюска, который вцепился ему в задницу. Парень морщится и отступает назад, а Майло поворачивается и, яростно шевеля губами, кричит ему в лицо. Я не уверен, заикается ли он, потому что это случается, когда он действительно что-то чувствует, но гнев на его лице и рука, которую он кладёт парню на грудь и отталкивает его, определённо передают его мысль.

Я смотрю на него, чувствуя, как меня переполняет гордость. С ним это часто случается, потому что я, наверное, лучше, чем кто-либо, знаю, как он борется с заиканием и своей уверенностью в себе.

— Видишь, — бормочет Гидеон. — Всё улажено. Ты должен быть осторожен, Найл, — продолжает он. — Я знаю, что ты хочешь сражаться за него во всех его битвах, но это просто чертовски глупо.

Я поворачиваю голову и свирепо смотрю на него. — Почему?

— Потому что, глупый, ты не оставишь ему никого, с кем он мог бы сражаться сам, — просто говорит он. — А ему нужно это сделать. Выиграет он или проиграет, он должен сам принимать решения, и тебе придется отступить и позволить ему это, иначе в конце концов ты потеряешь его, потому что он подумает, что ты ещё один Томас.

Я резко вдыхаю — укол Гидеона бьёт в грудь и смешивается с моим страхом, что, может быть, я действительно не подхожу Майло. Я поднимаю глаза и вижу, как Майло стоит и смотрит на нас. Его взгляд тёмный, в нём тревога. Я улыбаюсь ему, но, должно быть, это жалкое зрелище, потому что он качает головой. Я пробую ещё раз — и, видимо, теперь выходит лучше, потому что он радостно кивает и поворачивается обратно к танцу с Джасинтой. Они вдвоём выглядят потрясающе среди всей этой толпы.

Я поворачиваюсь к Гидеону и вижу, что он наблюдает за мной. — Почему ты мне помогаешь? Это очень странно, — резко говорю я, но он смеётся.

— Потому что это забавно. — Он успокаивается. — И я люблю тебя, Найл. Ты лучший человек, которого я когда-либо знал.

Я смотрю на него, не зная, как к этому отнестись, но отвлекаюсь, когда Сэм поднимает голову от стола. Его волосы торчат во все стороны, а к щеке прилипла подставка под пиво. — Какой сегодня день? — спрашивает он сонным голосом.

— Я ни хрен не знаю, приятель, — безутешно отвечаю я. — Теперь всё вверх дном.

Майло

Несколько дней спустя я снова сижу в горячей ванне на балконе Найла и любуюсь открывшимся передо мной видом. Горы возвышаются над деревней, как сгорбленные фигуры под белыми одеялами. Наступают сумерки, и повсюду зажигается свет, но здесь, снаружи, тихо, потому что никто не видит эту часть дома. Крупные, пушистые хлопья кружатся с неба и падают мне на лицо, от их холодного прикосновения у меня мурашки бегут по коже.

Я улыбаюсь и продолжаю извиваться под горячей пенящейся водой, чувствуя, как она растягивает мои ноющие мышцы, и вдыхая запах хлорки. Мы катались на лыжах каждый день с утра до позднего вечера, и я чувствую себя так, словно провёл интенсивную тренировку. Руки и ноги болят, а задница ноет. И всё же я чувствую себя живым и полным энергии.

Я обожаю эти последние несколько дней с Найлом. Мы были на вечеринке вместе с остальными, но ему всё равно удалось выкроить немного времени для нас двоих, когда в сумерках он повёл меня на прогулку на снегоступах. Это было незабываемо — шуршание ботинок по снегу, завывание ветра в кронах деревьев, ощущение его руки на моей и вид его лица, загорелого после катания на лыжах и сияющего в тусклом свете.

Я еще глубже погружаюсь в воду и улыбаюсь. Звук открывающейся и закрывающейся двери и шагов заставляет мою улыбку стать шире, и я открываю глаза, чтобы увидеть Найла, стоящего на балконе. Он избавился от серых лыжных брюк и лыжной куртки в красно-серую клетку, которые были на нём раньше, и теперь одет только в обтягивающее тело термобельё, из плотной тёмно-серой ткани, подчеркивающей выпуклость его паха. Ещё у него в руках две большие кружки, от которых идет пар.

Я нетерпеливо сажусь, вода выплёскивается через край ванны на пол. — О, это горячий шоколад?

Он улыбается, протягивает мне обе кружки и начинает раздеваться. Я смотрю на него, забыв о чашках в моих руках, когда вижу его длинное золотистое тело, его мягко висящий член, и напрягшиеся яйца, когда он собирается запрыгнуть в ванну.

— Чёрт, здесь хорошо, — стонет он, и этот звук заставляет меня вздрогнуть. Он улыбается мне и протягивает руку за своей кружкой. Сделав глоток, он снова вздыхает, прежде чем поставить её на столик у ванны. — Боже, этот бренди делает его таким вкусным.

Я ухмыляюсь. — Ты говоришь так, будто тебе не хватает алкоголя.

— Да, спасибо тебе большое, что бросил меня. Мне очень понравилось, что я остался с сёстрами Грейди.

Я морщусь при мысли о Джасинте и её сестре, которые поднимают соперничество между братьями и сёстрами на невиданные ранее высоты. Сравнение с девочками-близняшками из «Сияния» очень уместно. — Это было плохо?

Он качает головой. — Скажем так, когда я уходил, Джасинта предложила вставить лыжи Дейзи в такое место, к которому производители, конечно же, не были готовы.

— Это не похоже на «Маленький домик в прерии», да?

Он вздрагивает. — Только если бы действие происходило в адском измерении.

Я запрокидываю голову и громко смеюсь. Когда я прихожу в себя, то обнаруживаю, что он пристально смотрит на меня. — Что?

Он пожимает плечами. — Просто смотрю. Ты великолепен, когда смеёшься.

Я неловко хмыкаю. — Ну, я буду не так великолепен, когда на моем лице появится следующая порция синяков.

Выражение его лица мгновенно сменяется озабоченностью. — Да. Как колено?

Я пожимаю плечами. — Всё нормально. Просто ушиб.

— Ты так грохнулся, Ло… Я подумал, что ты что-то сломал. — Он делает паузу. — Может, стоит показать врачу? На всякий случай. Я смотрю на него с открытым ртом, а он тут же смущается. — Что?

Я качаю головой. — Ты только что предложил вызвать врача? Ты, человек, который два дня ходил со сломанной ногой, потому что был уверен, что это просто мышечное напряжение.

Он смущённо проводит рукой по лицу. — Да, но это совсем другое дело.

— Каким образом?

— Это ты.

От этих простых слов я замираю на месте, и смотрю на него, и меня охватывает ужасное подозрение. — Это не потому, что ты всё ещё думаешь, что мне десять, Найл, потому что я могу заверить тебя, что я достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе. Мне не нужен защитник.

— Угх, я прекрасно понимаю, что тебе не десять. — Он пожимает плечами. — Я не хочу быть твоим защитником. Я хочу...

Он колеблется. — Чего? — Тихо спрашиваю я, почти не желая спрашивать, опасаясь того, что это может раскрыть.

— Ничего. Это не имеет значения. — Он пожимает плечами и криво улыбается, и я знаю, что он чувствует то же самое и не собирается анализировать, что здесь происходит. Я не знаю, разочарован я или испытываю облегчение.

Он прислоняется спиной к ванне и, протянув длинную руку, притягивает меня к себе. Я прижимаюсь к нему и счастливо вздыхаю. Он улыбается и поднимает голову, чтобы снежинки могли поцеловать его, а я смотрю на его широкие скулы, усыпанные веснушками, полные губы и крупный нос.

Не открывая глаз, он сжимает меня в объятиях. — Когда ты собираешься с ним поговорить?

Я слегка напрягаюсь, но он не шевелится, просто притягивает меня ближе. — Пока нет, — бормочу я. — Ещё не время.

— Действительно?

— Да, — отвечаю я, слегка уязвленный. — Из-за того, что близняшки-убийцы всё время нападают друг на друга, Сэм с семи утра ужран, а мой брат разыгрывает свою загадочную комедию а-ля Грета Гарбо, у нас просто не было времени.

Он стонет. — Мне так жаль. Я подумал, что, если у тебя будут другие друзья, тебе станет легче. Я просто не хотел, чтобы ты оставался с нами втроём с таким выражением на лице.

— С каким выражением? — Сердито спрашиваю я, и он улыбается.

— Из тех выражений, что говорят о том, что ты пытаешься угадать все сексуальные позы, которые были задействованы. — Он открывает глаза и смотрит на меня с очень серьезным выражением лица. — Не беспокойся. То, что я с ними делал, всё равно что сравнить баранину со стейком.

— О, прекрасная аналогия с мясом. Какой же я счастливчик.

Он улыбается. — Это правда. Всё, что я с ними делал, — лишь бледное отражение того, что есть у нас. Ничего.

Я смотрю на него, поглаживая пальцами его рельефную грудь. — Действительно?

Он кивает. — Я бы не говорил этого, если бы это не было правдой.

— Но в конце концов то, что происходит между нами, всё равно станет для тебя слишком скучным. — Он пристально смотрит на меня, и я спешу продолжить, высказывая свои тайные мысли. — Я имею в виду, что это всего лишь секс с одним человеком. В какой-то момент это покажется тебе слишком размеренным, и я знаю, ты захочешь уйти и заполнить свою постель другими людьми. — Я колеблюсь, желая, чтобы в моём голосе было больше уверенности, когда я произношу следующие слова. — Я справлюсь, если ты захочешь закончить… что бы это между нами ни было, и двигаться дальше. Я лишь прошу — будь честным и скажи мне об этом заранее.

Он резко приподнимается, в глазах — буря. — Ты справишься с тем, что я трахаю других?

Я киваю, прикусывая губу, не в силах выдержать его горящий от волнения взгляд. — У нас не было никаких обязательств, кроме как переспать, так что ты всё ещё свободен.

— Прекрати прямо сейчас, — резко говорит он. Он встаёт, выплескивая струю воды через бортики ванны. — Просто прекрати, блядь, болтать, Майло.

— Найл, — торопливо говорю я и пытаюсь схватить его, но он разворачивается и убегает, в спешке хлопнув дверью. — Найл, — кричу я и выпрыгиваю из ванны, шипя, когда приземляюсь на больное колено. Я вскакиваю и бросаюсь в спальню, которая пуста. На секунду мне кажется, что он вышел, но затем я слышу движение в ванной и бросаюсь к двери.

Он вытирается полотенцем, его движения резкие и отрывистые, и он избегает встречаться со мной взглядом.

— Найл, — умоляюще говорю я. — Извини. Это прозвучало неправильно.

— О, так ты не хотел сказать, что для меня нормально трахаться с другими людьми, и между нами нет ничего, кроме секса, который обязательно наскучит, поскольку в нём не задействовано несколько пенисов?

— Нет, — жалобно говорю я. — П-пожалуйста, Найл. Д-дaй мне сказать. — Я слышу, как заикаюсь, и хочется самому себе за это врезать. Только не сейчас.

Он складывает руки на груди. — Продолжай. — Выражение его лица суровое.

— Я н-н-не хочу… — я замолкаю. — Я не… я не… — Вдруг меня накрывает волна ярости, густой, с красным оттенком, вырывающейся из глубины — из того самого места, где я всё время вынужден наблюдать за собой, заикаться, делать паузы, глубоко дышать… И прежде чем я успеваю осознать, что делаю, я хватаю вазу с бокового столика и со всей силы швыряю её в дальнюю стену. Звук разбивающейся керамики гулко разносится по комнате, и всё замирает — остаётся только шум нашего дыхания. Я стою, тяжело дыша, не веря, что действительно что-то швырнул во время ссоры. Со мной такого никогда не было — даже с Томасом. Я бы просто не посмел.

— Чувствуешь себя лучше? — грубо спрашивает он.

— О боже, Найл… — начинаю я, но затем резко замираю, когда он срывается с места так стремительно, что я не успеваю и пошевелиться, как он уже хватает меня, сжимает волосы в кулаке и яростно целует.

На мгновение я напрягаюсь — всплывают старые воспоминания, — но потом меня окутывает его запах, и он издаёт тот самый низкий стон, который всегда вырывается у него, когда он целует меня… и я вдруг расслабляюсь. И теперь, когда я расслабился, я могу осознать, что, хотя его хватка крепка, а губы страстны, рука в моих волосах всё ещё нежна. Я прижимаюсь к нему и целую в ответ, и на секунду всё, что я чувствую, — это жар, прерывистое дыхание и прикосновение горячей кожи к горячей коже.

Я издаю стон, когда он отстраняется так же быстро, как поцеловал меня. — О чёрт, Ло, — стонет он. — Мне жаль. Я сделал тебе больно?

— О, нет, Найл. — Я хватаю его за руки, когда он пытается отстраниться. — Не делай этого. Не отстраняйся и не обращайся со мной так, словно я фарфоровый. Я этого не хочу.

— А чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты относился ко мне как к равному. К кому-то, кто стоит на той же почве, что и ты. Я не хочу, чтобы ты колебался со мной и подвергал всё сомнению. Я хочу, чтобы ты поговорил со мной честно и рассказал, что ты чувствуешь. И не сдерживался.

— Правда? — Его дыхание больше похоже на прерывистые вздохи у меня у самого уха, а на щеках — румянец. — То есть, если я скажу тебе, что не думаю, будто когда-нибудь устану от того, что в моей постели только один человек — если этим человеком будешь ты, — ты не испугаешься? Когда я скажу тебе, что в моей голове нет места ни для кого другого в любое время? Что ты заполняешь меня всё время, как в постели, так и вне её, так что я могу думать только о тебе? Что я не могу вспомнить время, когда бы ты не занимал какую-то часть моих мыслей, но теперь ты занимаешь их все?

Я с трудом сглатываю, чувствуя, как паника и радость в равной степени переполняют меня, и он пристально смотрит на меня. Всё это так далеко от того, что было между нами, когда я забрался к нему в постель пару недель назад, и я не знаю, что делать. Он, должно быть, чувствует это, потому что его следующие слова перекликаются с моими мыслями.

— Значит, тебе нормально это слышать, Майло? Потому что это, чёрт возьми, совсем не вписывается ни в один из тех грёбаных параметров, о которых ты всё твердил.

— Честно говоря, я уже не уверен, какие у нас вообще есть параметры, — медленно говорю я, почувствовав облегчение рядом с ним. — Единственное, что я знаю точно — я хочу быть с тобой. Я смотрю ему в глаза, полные волнения, и немного задерживаюсь, выбирая следующие слова..

Он тут же качает головой. — О, нет, Ло. Ты не хотел никаких барьеров. Что ты хотел сказать?

— Я не хочу, чтобы ты спал с кем-то ещё, — шепчу я, прерывая его слова и заставляя его замолчать.

— Майло, — прерывисто произносит он, и внезапно я оказываюсь в его объятиях, и он впивается в мои губы страстным, решительным поцелуем, от которого у меня почему-то щемит сердце, и я обвиваю его руками и притягиваю к себе. — Чего ещё ты хочешь? — шепчет он, отрываясь от моих губ и уткнувшись лицом мне в плечо. — Скажи мне.

Я делаю паузу, и слова льются потоком. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня. — Он напрягается, и я запускаю руку в его волосы, приподнимая его голову. — Я хочу этого, — яростно говорю я. Видя, как на его губах появляется сомнение, я сердито качаю головой. — Я давно этого хотел, и это становится потребностью. Я извиваюсь под ним, чувствуя, как напрягается его член, и слышу его стон. — Мне нужно, чтобы ты трахнул меня. Я доверяю тебе. Я не хочу нежности и сдерживания. Я хочу тебя всего.

Он отступает и пристально смотрит на меня. Его глаза темны, губы припухшие, взгляд сосредоточенный и почти слепой. — Ты уверен? — Спрашивает он, и когда я собираюсь возразить, он поднимает руку, чтобы остановить меня. — Ты получишь меня целиком, Ло, но большая часть меня — это желание защищать тебя. Оно всегда будет здесь, как и потребность проверять, всё ли у тебя в порядке. Привыкай.

Я делаю глубокий вдох. — Найл, я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью. — Я не понимаю, что сказал, пока он не издает сдавленный вздох, и я не краснею. — Оу, я не хотел...

— Заткнись, — бормочет он, обхватывая моё лицо своими большими ладонями и притягивая меня к себе для глубокого поцелуя. — Заткнись и ложись на кровать.

Я с трудом сглатываю и медленно двигаюсь, словно плыву по темнеющим водам, к кровати, чувствуя его тело у себя за спиной, исходящий от него жар. Я почти жалею, что не могу сделать паузу, чтобы проанализировать и разобраться во всех этих противоречивых эмоциях, которые одновременно толкают меня к нему и заставляют отстраниться. Потом его рука скользит вниз по моей спине, и я решаю, что слишком много думать — это переоценено.

Я забираюсь на большую кровать и ложусь на спину, глядя на него, а он стоит у края кровати, завернувшись в полотенце спереди, и его жадный взгляд блуждает по моему телу, останавливаясь на тугих бугорках моих сосков и твёрдой длине моего члена.

Я приподнимаю одеяло. — Ложись. Вдали от камина холодно. — На его лице появляется нежное выражение, и он снимает полотенце, позволяя ему упасть лужицей у своих ног, когда забирается в постель и ложится рядом со мной.

По какой-то причине я чувствую себя открытым под этим ясным взглядом, и он легко читает мои мысли. Кажется, ему всегда это даётся легко. Наклонившись, чтобы завладеть моими губами, он целует меня целую вечность, пока у меня не перехватывает дыхание и разум не затуманивается. Пока мои губы не напухают, а член не становится твёрдым и не начинает течь предсемя.

Затем он отстраняется и оставляет жгучие поцелуи, которые оставляют следы на моей коже по всему телу, обводя острые рёбра и посасывая мои тазовые кости, как животное, покусывающее и облизывающее, прежде чем перейти к моей промежности. Он прижимается ко мне лицом, глубоко вдыхая и нежно покусывая то место, где моё бедро переходит в пах.

Я слышу своё громкое дыхание в тишине комнаты и тихонько стону от прикосновения его языка к моему члену. Мой мозг погрузился в темноту, в нём не осталось ни забот, ни опасений, только плавающее тёплое удовольствие, в котором нет места ни для чего другого, потому что Найл умеет командовать в постели, и это умение освобождает меня.

За последние несколько недель я несколько раз задумывался и даже переживал из-за того, что снова отдал контроль другому мужчине, но потом смотрю на него и понимаю — я в безопасности. Он не причинит мне боли в постели. Я знаю это так же точно, как знаю своё имя, и это дало мне свободу.

Я вскрикиваю, когда он облизывает и посасывает мой член, принимая его глубоко в горло с той же грацией и чувственной лёгкостью, которые он демонстрирует в постели. Его рот ласкает меня, и когда он сглатывает, я запускаю пальцы в его белокурые пряди волос.

— Нет! — Кричу я. — Я кончу. Только не так.

Он с хлопком отпускает мой член и ложится рядом со мной, где достаёт из-под подушки тюбик со смазкой. Глядя мне в глаза, он откупоривает флакон и капает струйкой себе на пальцы. Всё ещё не сводя с меня взгляда, он опускает руку и обхватывает мои яйца, нежно теребя их, отчего внизу живота у меня возникает ноющая боль. Затем я с трудом сглатываю, когда он опускает руку ниже и касается моей дырочки.

Почти инстинктивно я раздвигаю ноги, доверяясь ему, и наблюдаю, как напрягается мускул на его челюсти. Поддавшись импульсу, я приподнимаюсь и целую и облизываю его, прежде чем он впивается в мой рот жарким поцелуем. Я открываю рот, чтобы застонать, когда он начинает тереть пальцами мою дырочку и, кажется, будит около двадцати миллиардов нервов. Он пользуется возможностью, чтобы засунуть свой язык мне в рот, и следующие несколько минут сопровождаются нашими стонами, когда он яростно целует меня, впиваясь в мой рот, а я задыхаюсь и выгибаюсь под ним, когда он открывает меня пальцами.

Поначалу это кажется странным, и жжение пугает меня, но я расслабляюсь, потому что боль, которая обычно сопровождала подобные действия Томаса, никогда не возникает с Найлом. Вместо этого он часто подливает смазку и не торопится, пока не достигает моей простаты, и я выгибаюсь дугой, задыхаясь от пронзительного крика наслаждения. — Ох чёрт! — Восклицаю я.

— Хорошо? — шепчет он.

Я киваю, не сводя с него глаз. Он весь в поту, но выражение его лица спокойное. Если бы не эта дрожь в челюсти и тот факт, что его грудь поднимается и опускается при быстром дыхании, а член твёрдый и насыщенного цвета, я бы никогда не догадался, что он теряет терпение. Но это так. Я чувствую это.

Наконец, я хватаю его за пальцы и останавливаю их. — Пожалуйста, Найл. Ты нужен мне.

Он мгновенно отстраняется, и я откидываюсь на спинку кровати, а он тянется за презервативом и натягивает его умелыми движениями, с щелчком закрепляя его. Затем он тянется за подушкой, и я послушно приподнимаюсь, когда он засовывает её мне под зад. Изящным движением он опускается на колени у входа в мое тело, прежде чем я успеваю опомниться.

Он смотрит на меня, проверяя, всё ли со мной в порядке, и, когда я киваю, закрывает глаза и делает глубокий вдох. Затем я намеренно раздвигаю ноги ещё шире. — Трахни меня, — выдыхаю я, и он мгновенно оказывается рядом. Одной рукой он прижимает свой член к моей дырочке, а другой успокаивающе поглаживает мою грудь и бёдра, начиная толкаться.

Я напрягаюсь, и он немедленно останавливается. — Ты в порядке?

— Просто нервничаю, — говорю я, ненавидя себя за натянутость в голосе, но его лицо смягчается.

— Всё будет хорошо, — говорит он, слегка отстраняясь, но не покидая моего тела. — Это будет странное ощущение, но, клянусь, всё будет не так, как раньше. — Он не отводит взгляда, пока я не киваю, затем ласково хлопает меня по бедру. — Ладно, я вошёл, но теперь ты примешь меня до конца в своём темпе.

Я киваю, опуская взгляд на наши тела. Я вижу, что его член находится прямо во мне, мои бёдра и задница приподняты, а ноги раздвинуты над его бёдрами. Он кладет руки мне на бёдра, а я приподнимаю задницу и втягиваю его глубже в себя. Сначала медленно, но по мере того, как моя уверенность растет, я набираю скорость, хватаю его за ноги и давлю на него, пока, наконец, он не достигает конца.

— Медленно, — говорю я, задыхаясь. Он ощущается во мне огромным, и странным, и я с благодарностью пользуюсь моментом, просто дыша. Он смотрит на меня сверху вниз, а затем, облизав ладонь, протягивает руку и берёт мой член в свою твёрдую мозолистую ладонь. Его движения такие нежные, что кажется, будто мой член гладят во сне. Его рука движется медленно и почти нежно, и я следую за ней, но когда я двигаю бёдрами, его член прижимается к узелку во мне, и по мне разливается жар, и внезапно вся та восхитительная, дикая энергия, которая ассоциируется у меня с Найлом, бурлит во мне.

— О, Боже, — выдыхаю я, и он смотрит на меня. — Трахай меня сейчас. Пожалуйста.

Он кивает и подаётся вперед, сначала его бёдра начинают плавно двигаться, но по мере того, как я подстёгиваю его хриплыми криками и стонами, он двигается жёстче, пока не врезается в меня, и я подстегиваю его, хватая за задницу, чтобы притянуть к себе, и обвиваю его ногами. То, что сначала казалось странным с чем-то внутри меня, теперь просто приносит восторг.

— Ох чёрт, — вскрикиваю я, и мои руки скользят по его ягодицам, чтобы схватить их и удержать его во мне. Я случайно задеваю пальцами его дырочку, но он застывает.

— Да. Это так блядски хорошо. Сделай это.

Я подношу пальцы к его губам, и он целует их, неаккуратно облизывая и посасывая, пока они не становятся влажными и я не чувствую пульсацию в своём члене. Затем я возвращаю их обратно и провожу ими по его входу, прежде чем ввести в него один палец. Его толчки ускоряются, и я извиваюсь под ним, чувствуя, как мой член скользит по рельефному прессу, влажному от пота. Я прижимаюсь к нему, ожидая конца, и внезапно оказываюсь там.

— Найл, — громко кричу я, и он стонет.

— Боже, да. Давай.

Затем я кончаю, стреляя спермой между нами, даже не держа свой член рукой.

Он слегка приподнимается и смотрит вниз, между нашими телами. Когда он поднимает взгляд, его глаза темнеют, а выражение лица безумное. — Такой горячий, — хрипло произносит он. — Ты блядски хорош, Ло, — последнее слово выходит сдавленным, и он стонет, когда начинает кончать, его лицо искажается, как будто ему больно, пока он толкается и толкается, наполняя презерватив внутри меня жаром.

Затем он падает на меня, и мы оба лежим так какое-то время, пока наше дыхание не замедляется, и мы тихо бормочем что-то невнятное и целуемся. Наконец, он отстраняется от меня, хватает презерватив и завязывает на нём узел, прежде чем бросить его в корзину возле кровати.

Я наблюдаю за ним, ощущая странную пустоту и уже скучая по теплу его тела, но тут он поворачивается ко мне и заключает в объятия, и странная пустота мгновенно исчезает, сменяясь теплом и очень осторожной радостью.

— Ты мне ровня, — шепчет он, отвечая на мои предыдущие слова, и укрывает нас одеялом. — Ты всегда был мне ровней. Ты проницательный, с ясной головой и спокойный, но для меня ты также драгоценен, и это значит, что ты не можешь просить меня не заботиться о тебе. Это то, что делает меня таким, какой я есть.

Я прижимаюсь к нему ещё теснее, пробегая пальцами по его предплечьям, наслаждаясь тёмными волосками, растущими там, и прослеживая длинные вены, выделяющиеся на поверхности. — Если ты не против, я отвечу тебе тем же, — шепчу я. — Пока ты не против, чтобы я заботился о тебе, если тебе больно, или беспокоился о тебе. Потому что иногда ты нуждаешься во мне так же сильно, как и я в тебе.

Он замирает на секунду, словно удивленный, что кто-то может захотеть позаботиться о нём. Затем он обнимает меня крепче. — Я в этом не сомневаюсь, — шепчет он, и слова эхом отдаются в сонной тишине между нами.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87856/585608

Переводчики: Aida_Winter