Готовый перевод 2 Lily Morton - Milo (Finding Home 2) / Лили Мортон - Майло: Chapter 14 and Chapter 15

Глава 14

Я испытываю все эти чувства.

Майло

Я чувствую себя расслабленным и настроенным благодушно, когда спускаюсь вниз в старых рваных джинсах и объёмном кремовом свитере с высоким воротом. Одежда приятно и мягко ощущается на коже, а волосы я оставил распущенными. Я иду на звук голосов в столовую. Это уютная комната, расположенная в задней части дома, из окон от пола до потолка открывается вид на деревню. Сегодня вечером деревня освещена, как одна из иллюминаций Блэкпула.

Остальные сидят за большим столом. В камине потрескивает огонь, и Фрэнк Синатра напевает о том, что скоро пойдёт снег. Я вдыхаю аромат чего-то чудесного, что готовится на кухне, и в животе у меня урчит. Почти машинально я ищу глазами Найла.

Он расслабленно и с довольным видом сидит во главе стола и вполголоса разговаривает с моим братом. Босый, в зелено-синей клетчатой рубашке и поношенных джинсах Levi's, он выглядит великолепно. Я замираю при виде них двоих, склонивших головы друг к другу, но он, словно почувствовав моё присутствие, поднимает голову и широко улыбается при виде меня. Это тёплая и широкая улыбка с оттенком довольного довольства, и я краснею, потому что, конечно же, это кричит остальным, что да, сегодня днём он был у меня в заднице.

Я украдкой бросаю на них быстрый взгляд, но, к счастью, никто этого не заметил. Сэм ссутулился, выглядя уже наполовину пьяным, в то время как Джасинта и её сестра увлечены разговором, в котором шипения больше, чем в змеином гнезде. Адам, муж Дейзи, с некоторым беспокойством гладит жену по спине.

Он поднимает голову, замечает меня, и на его лице появляется выражение облегчения. — Майло, — восклицает он, как будто в комнату только что вошла Мадонна. — Смотрите все, это Майло.

Найл фыркает, а Джасинта и Дейзи на секунду прерывают свой спор, чтобы улыбнуться, прежде чем тут же вернуться к нему. Адам оседает, и я осторожно похлопываю его по плечу, направляясь к столу.

Когда я подхожу к нему, Найл вскакивает, и я смотрю, как он отодвигает мне его. Разговор немедленно прекращается, и все смотрят на него, заставляя его покраснеть.

— Что ты делаешь? — Смущённо шепчу я.

— Отодвигаю стул для тебя. Я думал, это очевидно, — шипит он в ответ.

Я качаю головой и сажусь, слегка морщась, когда моя нежная задница протестует. На его губах появляется улыбка, и я качаю головой. — То, что я взял в задницу, ещё не значит, что я не могу сам передвигать мебель, — шепчу я.

— Детка, судя по тому, как ты это сделал, я готов подарить тебе золотое кресло, — говорит он с ухмылкой. — И шёлковую подушку.

Я не могу сдержать улыбку. Иногда, когда я рядом с ним, кажется, что она у меня приклеилась к губам. Стоит мне только взглянуть на него, и они сами собой тянутся вверх. Чувствуя лёгкое волнение от этой мысли, я решительно оглядываю стол и краснею, когда замечаю, что мой брат смотрит на меня. Он с любопытством наблюдает за мной, как будто я какое-то редкое животное в зоопарке. Он занимается этим уже несколько дней, и это попеременно беспокоит и раздражает меня. Я раздражённо морщусь, а на его губах появляется довольная улыбка.

Дейзи прерывает свой разговор с Джасинтой и смотрит на меня. Я тут же слегка оседаю в смутной надежде, что она меня не видит. Это не срабатывает, и Найл фыркает.

— Ну что, Майло, ты уже отказался от идеи кататься на сноуборде, раз сегодня снова свалился?

Я моргаю. — Нет, конечно, нет. Если бы я бросил что-то только потому, что упал, я бы никогда не научился ходить в детстве.

Она смотрит на меня, не мигая, как сова, оценивающая происходящее. — Хотя у тебя это не очень хорошо получается. — Мой брат кусает губы, чтобы сдержать улыбку, и она безжалостно продолжает: — Я думаю, всегда полезно знать свои собственные ограничения.

— А ты знаешь? — Я поражён, потому что она никак не может распознать свои собственные недостатки. Она так безумно довольна собой, что не может быть, чтобы она признавала свои собственные недостатки, какими бы многочисленными они ни были.

Она радостно кивает. — Конечно. Это так важно для личностного развития. Каждое утро я полчаса медитирую, размышляя о своём характере. Адам это очень поддерживает.

Ага, ещё бы, думаю я. Наверное, это единственное время за день, когда она молчит.

Внезапное потрясённое молчание предупреждает меня о потенциальной опасности, которая возрастает до критической, когда Дейзи пристально смотрит на меня. — Что ты только что сказал? — Спрашивает она угрожающим тоном.

— Боже мой, я что, произнёс это вслух? — Я издаю стон, а Найл начинает беспомощно смеяться.

— Ты действительно сделал это. — Он наклоняется вперёд. — Смотри, — шепчет он и выпрямляется, произнося громким голосом: — Дейзи, ты должна сказать мне, что я сделал не так сегодня на лыжах. — Она тут же выпрямляется, бросив на меня язвительный взгляд. — Спасибо, Найл, — произносит он нараспев, когда она начинает целый монолог о его технике катания на лыжах.

— Мне не за что тебя благодарить, — кисло отвечаю я. — Она забудет обо всех своих обидах на меня, как только заметит, что я делаю что-то не так. Я никогда не встречал никого, кто был бы так одержим осуждением других людей. Я удивлён, что она до сих пор не появилась в изножье нашей кровати с оценочными листами.

— Там бы стояла оценка десять, — говорит он преданно и, вероятно, совершенно ошибочно. Затем он вздрагивает. — Кажется, ты только что вселил в меня страх несоответствия.

Я ухмыляюсь, качаю головой и поворачиваюсь, чтобы послушать монолог Дейзи. Его внезапно прерывает Джасинта, которая широко и громко зевает. Дейзи запинается, но мужественно продолжает разбирать позицию Найла, а затем сдаётся, когда Джасинта начинает похрапывать.

— Прошу прощения, — шипит Дейзи. — Я тебе надоела?

— Да, но не беспокойся об этом, — беззаботно отвечает Джасинта. — Тебя это всё равно не остановит.

— Хотелось бы думать, что я понимаю намёки в разговоре не хуже других.

— Только если этот «другой» — Хелен Келлер (Глухая и слепая, но успешная писательница, активистка. - прим.перев.).

Я давлюсь первым глотком воды. Дейзи поворачивается и пристально смотрит на меня. — Извини, — бормочу я. — Я ошибся отверстием.

Найл доливает мне в стакан. — Нам придется поработать над этим, милый. Похоже, Найлу Фосетту предстоит решить эту проблему.

Дейзи игнорирует его и поворачивается к Джасинте. — По крайней мере, я не думаю, что могу переспать со всеми, чтобы сгладить неловкие паузы.

— О, послушайте, — вмешивается Адам, и обе девушки поворачивают к нему разъярённые лица. Он замолкает, поднимая руку в знак капитуляции, и быстро допивает вино, прежде чем она успевает прочитать ему лекцию о содержании алкоголя в его рационе, что было обычной темой на этой неделе.

— Что ж, извини меня за то, что у меня здоровое сексуальное влечение, — говорит Джасинта и с ухмылкой смотрит на Дейзи. — По крайней мере, я пользуюсь своим. Держу пари, Адаму пришлось бы продираться сквозь паутину, чтобы попасть в твоё влагалище.

— Как ты смеешь? — Кричит Дейзи, вставая из-за стола. Я оживляюсь при мысли, что она, возможно, уходит, но тут же поникаю, когда она опускается обратно на стул.

— Нет, правда, — говорит Джасинта. — Я удивлена, что у него нет фетровой шляпы и кнута. Разве Индиана Джонс не охотился за древними, пыльными реликвиями?

— Ты чёртова сучка, — резко выкрикивает Дейзи, отказываясь от образа Девы Марии, к которому она стремилась всю неделю.

— А ты высохшая, иссушенная, чопорная старая всезнайка.

— У тебя прыщи.

Джасинта ахает. — Ах ты сука.

— Дамы, — говорит Найл. — Пожалуйста, не спорьте. Они все как один поворачиваются к нему, чтобы посмотреть, и он поднимает руки. — Ну, если это необходимо, то, пожалуйста, действуйте. Но обязательно выйдите на улицу, чтобы соседи услышали. Это укрепит их во мнении, что это шале — новый форпост Содома и Гоморры. Вы сделаете их очень счастливыми.

Я фыркаю при мысли о его зажиточных соседях, которые убегают, как только видят его, как будто, если они подождут еще секунду, он покажет им свой пенис. Имейте в виду, я полагаю, что если он был таким необузданным, как я о нём слышал, я не могу их винить. Эта мысль портит мне настроение, и я автоматически смотрю на своего брата, ведь он был сообщником Найла в преступлении на протяжении стольких лет.

Я вздрагиваю, когда замечаю, что он смотрит на меня. — Что? — резко спрашиваю я. — Может, мне сделать снимок, и тогда ты сможешь его как следует рассмотреть?

— Майло, — удивлённо говорит Найл.

Я качаю головой. — Не начинай, Найл.

— Что ты имеешь в виду?

— Каждый раз, когда я что-то говорил ему на этой неделе, ты вставал на его защиту. — Я свирепо смотрю на него. — Выбирай, на чьей ты, блядь, стороне — Я делаю паузу. — Если только ты этого ещё не сделал.

— Не говори ерунду, — вдруг хмуро говорит он. — Ты знаешь, кому я верен.

— Только не мне, — горячо возражаю я, но Гидеон внезапно встаёт, отодвигая стул.

— Перестань вести себя как чёртов ребенок, — рычит он и выходит из комнаты, хлопнув дверью.

Наступает тишина, только Сэм резко просыпается. — Когда завтрак? — спрашивает он сонным голосом.

Адам незаметно осушает ещё один бокал вина. — Это похоже на званый ужин в аду, — невнятно произносит он.

Дейзи устремляет на него ледяной взгляд. — Адам, сколько бокалов ты выпил? Ты знаешь, как я отношусь к тому, что ты пьёшь. Подумай о своей талии.

— Меня больше беспокоит тот вред, который твой голос наносит моим барабанным перепонкам, — раздражённо говорит он, наливая себе ещё один бокал.

— Адам, — яростно шепчет она. — Не забывай, с кем разговариваешь.

— Да, герцогиня «Ничего Не Делает Правильно», — резко отвечает Джасинта. Дейзи шипит в ответ и снова начинается перепалка.

Найл бросает салфетку на стол и собирается встать, но я протягиваю руку и останавливаю его. — Прости, — тихо говорю я.

У него такое разочарованное выражение лица, что у меня внутри всё переворачивается. — До следующего раза, — медленно произносит он.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что ты одержим тем, что я трахался с ним. — Он пожимает плечами. — Я не могу это отменить и, честно говоря, не хотел бы.

— Что? — Моя обида очевидна, и он сердито качает головой.

— Это часть моего прошлого, и я ни о чём не жалею. Это то, что сделало меня тем, кто я есть сейчас. Это создало того меня, кто сейчас с тобой. Я никогда не смогу пожалеть об этом, потому что я доволен тем местом, где я нахожусь — Он делает паузу. — Ну, я был бы счастлив, если бы ты вытащил голову из задницы.

— Действительно?

Он смотрит на меня широко раскрытыми, немигающими глазами. — Тебе нужно разобраться в этом. Я не думаю, что проблема во мне и в нём. Это никогда не было чем-то таким, что могло бы привести к чему угодно, и ты это знаешь. Проблема, на самом деле, в тебе и в нём, — вздыхает он. — У вас обоих есть эта неловкая ситуация, когда один тянет, а другой не видит, а потом толкает. И не успеешь оглянуться, как вы оказываетесь в грёбаном перетягивании каната. Тебе нужно прекратить это, потому что, по-моему, ты упускаешь те отношения с ним, которые пошли бы на пользу вам обоим. Майло, тебе нужен твой брат. Он улыбается мне. — И ты нужен ему.

— Как будто, — усмехаюсь я, и он качает головой.

— Выбрось из головы то, что ты думаешь, будто всё, что он делает, выставляет тебя в негативном свете. Как будто ты всё время сравниваешь себя с ним и думаешь, что не дотягиваешь до него. Правда настолько далека от этого, что это просто смешно. Посмотри на него по-настоящему, Ло, потому что в данный момент он нуждается в тебе больше, чем ты в нём.

— Ты нужен ему.

— Нет, не нужен, — просто говорит он. — А если и нужен, то только потому, что он цепляется за привычку.

Ужин проходит в тишине, словно исчезновение Гидеона наложило на всё тень. Я не могу ни на чём сосредоточиться, потому что слова Найла эхом отдаются в моей голове, и когда все ложатся спать, я брожу по первому этажу в поисках брата. Я нахожу его во внутреннем дворике, он сидит на плетеном диване, завернувшись в одеяло, и смотрит на огни деревни.

Услышав стук в дверь, он поднимает голову и серьёзно смотрит на меня, потягивая водку из бутылки. Чувствуя, что тишина меня нервирует, я топчусь на месте, переминаясь с ноги на ногу.

— Не хочешь стакан? — спрашиваю я.

Слова настолько безобидные, что я не удивлён, что он ухмыляется. — Ноуп, — спокойно отвечает он, ётко выделяя «п». — Это помешало бы скорости, с которой я собираюсь прикончить эту бутылку.

Я придвигаюсь к нему поближе и сильно дрожу. — Господи, ну и холодина же здесь.

Он качает головой, но приподнимает край одеяла в молчаливом приглашении. Я беру его, с благодарностью ныряю под него и натягиваю одеяло на плечи. Он пахнет его одеколоном Tom Ford, который является его фирменным ароматом, делающим его одновременно каким-то экзотическим и в то же время таким знакомым, как дом нашего детства.

Он молча протягивает мне бутылку, и я с энтузиазмом делаю глоток и тут же закашливаюсь, потому что она обжигает мне горло. — Чёрт, — мрачно говорю я, и он неожиданно смеётся, его глаза теплеют, а лицо открывается, отчего он выглядит неожиданно молодым.

— Ты никогда не умёл хорошо пить, — говорит он почти с нежностью. — Я помню, как однажды на Рождество Найл дал тебе глотнуть своего виски, и ты закашлялся так сильно, что плюнул ему в волосы.

— О, как мило, — тихо говорю я. — Я удивлён, что его член может становиться твёрдым рядом со мной, когда в его голове такие прекрасные воспоминания.

— Я не думаю, что тебе стоит беспокоиться об этом, — медленно произносит он, и неловкость мгновенно возвращается.

— Ты не возражаешь? — Внезапно спрашиваю я, нарушая тишину так уверенно, как будто запустил в неё кирпич.

Он задумчиво смотрит вниз, на деревню. — А это что-нибудь изменит?

Во мне вспыхивает тревога. Неужели он заставит меня выбирать между ним и Найлом?

Он бросает на меня косой взгляд, который кажется почти весёлым. — Я даже отсюда слышу, как работает твой мозг.

— И что говорит мой мозг?

— Кого бы ты выбрал, если бы всё свелось к этому? Ты бы выбрал своего перепихонщика или своего брата?

— Найл — не перепихонщик, — возмущённо говорю я, и он поворачивается ко мне, весь юмор улетучился.

— Нет? Возможно, ты захочешь сказать ему об этом, потому что, насколько я понимаю, ты просто используешь его, чтобы понять, каким должен быть секс. — Он откидывается на спинку стула и улыбается. — Должен сказать, что он лучше всех подходит для этого. Он потрясающе трахается.

Ярость закипает у меня в животе при мысли об этих двоих вместе. Она смешивается со страданием, потому что Гидеон намного понятнее Найла. Они выглядят так, словно принадлежат друг другу. Гидеон такой же, как он — уверенный в себе, забавный и самоуверенный, в отличие от застенчивого, заикающегося меня, на фоне которого Найл, вероятно, выглядит так, будто он нянчится со мной вместо моей мамы.

Гидеон пожимает плечами, когда я молчу. — Так с чего бы мне беспокоиться? Я подожду, пока всё это, что бы это ни было, уляжется само собой, и тогда Найл вернётся ко мне, — улыбается он. — Он всегда так делает.

На секунду мне кажется, что у меня потемнело в глазах, как будто от ярости у меня произошло короткое замыкание в глазных яблоках. — Он не вернётся к тебе, — говорю я, глубоко дыша в начале предложения, чтобы оно вышло правильным.

Его взгляд, кажется, смягчается, когда я делаю глубокий вдох, но секунду спустя становится жестким. — Зачем он тебе нужен, Майло? Он для тебя просто тренировочный член. Вы двое не сработаете. Он мало читает, потому что не может долго усидеть на месте. Это означает, что кино и театр закрыты. Музеи и художественные галереи тоже закрыты. У него появляется этот загнанный взгляд, будто комната слишком мала, и ему придётся держать её на плечах, чтобы она не рухнула. Что у тебя может быть с ним общего, когда тебе надоест его член?

Слова сыплются из меня, словно смазанные кокосовым маслом. — Мы действительно срабатываем. Ты просто этого не замечаешь. Да, в нём есть все, о чем ты говорил, но он гораздо больше. Он забавный. Такой забавный. Он может рассмешить меня, даже когда мы спорим. Он страстный и добрый. Он самый добрый человек из всех, кого я когда-либо встречал. Он готов отдать кому угодно свою душу, но скрывает это за сарказмом и легкомыслием. Каждую ночь он укрывает меня одеялом, чтобы я не замёрз. Потом он говорит мне, что это потому, что иначе мои волосы вырвутся и заполонят комнату. Он следит за тем, чтобы я ел, пока я работаю, благодаря нечестивому союзу с поварихой Мэгги. Затем он говорит, что это потому, что я нужен ему в рабочем состоянии для секса. Может, он и не читает много книг, но он всё равно умен. Он обладает обширными знаниями о политике и мире в целом, и я могу говорить с ним часами, и мне никогда не будет скучно. Я не хочу, чтобы кто-то разделял мои увлечения. Я просто хочу, чтобы кто-то интересовался мной настолько, чтобы по-настоящему слушать, и он это делает. Всегда.

Я останавливаюсь, чтобы перевести дух, и только тогда замечаю, что он улыбается. — Что нахрен такого смешного, Гидеон?

Он качает головой, словно в смятении. — Послушай себя, — говорит он проникновенно, и его глубокий голос обволакивает меня. Я смотрю на него в замешательстве, и он вздыхает. — Всё, что ты только что сказал, — это не просто сексуальный эксперимент. Ты говоришь о настоящем мужчине из плоти и крови, который, несмотря на все свои недостатки, по-настоящему привлекателен, и ты это видишь. — Он пристально смотрит на меня. — А теперь скажи мне, что вы с Майло просто трахаетесь, — говорит он. — Потому что у меня было много интрижек, но ни с одной из них я не разговаривал часами. Он ухмыляется. — Трахал их, да. Общался, но не так много. — Он выглядит грустным. — И я могу точно сказать, что никто из них никогда не следил за тем, чтобы я поел, — Он замолкает. — Даже Найл.

Я пристально смотрю на него. — Боже мой, — медленно произношу я. — Я испытываю все эти чувства, Гидеон. Я качаю головой. — Чёртов Найл. Даже в этом он всё усложняет. — Я глубоко вдыхаю, чувствуя, как меня охватывает паника. — Вот чёрт. Это никогда не было частью нашего соглашения.

Я думаю о Томасе, и паника усиливается. Именно так всё было и с ним. Сначала я никогда не понимал, что он во мне нашёл, и поэтому держал дистанцию и не открывал своего сердца. А когда я, наконец, начал ему доверять, он уже утратил интерес и стал жестоким — но для меня было слишком поздно, и я остался безнадёжно и слепо преданным. С Найлом всё ещё хуже. У меня к нему столько чувств. Насколько мне будет больно, если что-то пойдет не так и он начнет презирать меня? Хватит ли у меня сил уйти от него, если что-то пойдёт не так? Я только что расстался с Томасом. Расставание с Найлом может просто убить меня.

Гидеон громко и удивлённо смеётся, и я отгоняю от себя эти мысли. Я не могу удержаться от улыбки, потому что это так напоминает мне о том времени, когда он был моложе, и о брате, которого я боготворил. И тут на меня обрушивается ошеломляющее осознание, которое практически бьёт меня по лицу.

— Боже мой, неужели это было преднамеренно? — Выдыхаю я. Он смотрит на меня с невинным выражением лица, и я яростно жестикулирую. — Всё это. Поездка, подстрекательство меня. Неужели всё это было ради этого?

Он пожимает плечами и делает большой глоток водки. — Я не понимаю, о чём ты.

— Всё это позёрство насчёт Найла и попытки заставить меня ревновать. Такое ощущение, что ты нарочно подталкивал меня на этот путь. Почему не беспокоишься так же о Найле?

Он качает головой с безмятежным выражением на лице. — Я не беспокоюсь о роли Найла в этом. Мы с ним знаем, на чьей он стороне.

— На чьей? — Он тут же качает головой, и я понимаю, что ответа на этот вопрос я не получу. — Тебя беспокоит, что я с ним? Только честно, пожалуйста. — Я замолкаю и задерживаю дыхание.

Он смотрит вниз, на деревню, и огни, кажется, озаряют его лицо, делая его загадочным. Затем он улыбается почти печально. — Нет, не сейчас. Сначала да. Я был очень зол и обижен, когда узнал об этом. Но за последние несколько дней, проведённых здесь, я понял, что люблю его, потому что он мой лучший друг. А не потому, что он был моим любовником. И это никогда не изменится.

— Я бы этого не хотел, — медленно произношу я, и он кивает.

— В конце концов, это был просто секс. Потрясающий секс, — добавляет он, подмигивая мне. Я качаю головой, и он вздыхает. — Но большего и быть не могло, потому что я бы этого не допустил. — Он прикусывает губу. — И я был для него не тем братом. Ему просто пришлось ждать тебя. — Он пожимает плечами. — Как только я осознал правду, я захотел, чтобы ты тоже это увидел. Он делает паузу. — Я также должен сказать, в интересах полной справедливости, что подстрекательство совершенно естественно и, к сожалению, является одной из главных черт моего характера.

— Не будет ли это неловко?

Он усмехается. — Конечно, нет. Это та же семья, в которой тётя Марго годами трахалась с женой дяди Джеффа. Если они могут собраться за рождественским ужином, то и мы сможем.

Я задыхаюсь. — Она трахается с Дианой?

— Ты что, живешь под скалой? Это продолжается уже много лет.

— Так вот почему они продолжают посещать спа-салоны по выходным?

— Я не думаю, что это из-за обёртываний морскими водорослями и массажа глубоких тканей.

Я смотрю на него. — Но я хочу ужинать не только раз в год. Я хочу, чтобы мой брат был в моей жизни постоянно. — Я делаю паузу. — Зачем ты рассказал мне всё это о Найле?

Он поворачивается ко мне с серьёзным лицом. — Потому что он мой самый старый друг и заслуживает гораздо большего, чем то, что я давал ему годами. Но больше всего — потому что я хочу, чтобы ты был счастлив, Ло, а ты был на грани всё испортить с ним. — Мои глаза наполняются слезами при упоминании этого старого прозвища, и его улыбка становится нежной. — Ты заслуживаешь счастья. Большого счастья. И я твой брат. Это моя работа. У меня не всегда хорошо получалось, но я бы хотел стараться больше, если ты не против?

Я киваю и обнимаю его, кладя голову ему на плечо. — Мне бы этого хотелось. — Я смотрю на него снизу вверх. — Но это может быть обоюдным, Гидеон. Если ты можешь вмешиваться, то и я тоже.

Он фыркает и целует меня в макушку.
— С чем, интересно, ты мог бы вмешаться в моею жизнь? Она у меня работает как часы. У меня есть слава и деньги, о которых большинство людей и не мечтает, красивый дом, хорошие друзья и надоедливый брат. — Я фыркаю, и он улыбается. — Чего ещё я могу желать?

— Кого-то своего, — тихо говорю я, и он вздрагивает. — Ты такой милый, несмотря на все эти едкие комментарии. Я просто хотел бы, чтобы кто-то ещё это понял и оценил.

— Я не одинок, — говорит он, делая ещё один глоток своего напитка. — Меня постоянно окружают люди.

— Которые чего-то от тебя хотят. А как насчёт того, кто просто хочет чего-то для тебя? Я хочу, чтобы ты нашёл этого человека.

Он качает головой. — Я никогда не встречал никого, ради кого стоило бы остановиться.

— Встретишь. — Я делаю паузу. — Интересно, будет ли это мужчина?

Он выглядит озадаченным. — Я бы так не думал. Меня привлекают мужчины, но я не знаю, смогу ли я с кем-то остепениться.

— Это потому, что ты мыслишь бисексуальным пенисом, а не бисексуальным сердцем. Кто-нибудь придёт и встряхнёт его. Я чувствую это.

Он вздрагивает. — Ну, не надо. Прими немного пенициллина и прекрати это. — Он делает паузу и выглядит задумчивым. — В любом случае, это не мог бы быть мужчина.

— Почему?

— Потому что это положило бы конец моей карьере.

— Ну да, щас. — Сердито отвечаю я. — В киноиндустрии полно геев.

— И не многие из них играют такие роли, как я. Исполнитель главной роли уходит в закат с женщиной, а не с мужчиной.

— Это не причинило Асе Джейкобсу никакого вреда.

Он качает головой. — Он другой.

— Как?

— Он был бисексуалом с самого начала. Он всегда был честным. — Он делает паузу и делает глоток из бутылки. — Я был нечестен, — продолжает он шёпотом. — И мои поклонники никогда бы мне этого не простили. Я бы чувствовал, что подвёл их.

— Они покупают билеты на твои фильмы, Гидеон. Это не даёт им автоматического пропуска за кулисы в твою жизнь. Они бы это пережили. Ты всё равно потрясающий актёр.

Он нетерпеливо качает головой. — Ты не понимаешь. Фрэнки говорит...

— О, Фрэнки, — презрительно говорю я, думая о его менеджере-придурке. — Фрэнки продал бы твои использованные салфетки, если бы почувствовал, что это принёсет ему деньги. Ты для него дойная корова, вот и всё. — Он фыркает, и я хватаю его за руку. — Но не для меня, Гидеон. Ты мой брат, и я люблю тебя. — Слова падают в тишину, как лепестки в пруд, и, к моему изумлению, его глаза наполняются слезами. — Гидеон, — говорю я, и он фыркает.

— Не обращай на меня внимания. Я просто отвратительно сентиментален.

Я толкаю его локтём. — Кто бы мог подумать, что я застану этот момент? Кажется, в последний раз это было в 1997-м.

Он смеётся и крепко обнимает меня. — Я тоже тебя люблю, — тихо говорит он. — Я бы хотел видеть тебя чаще, если это возможно?

Настала моя очередь моргать. — Я бы очень этого хотел.

Он нежно целует меня в макушку, как делал это раньше, до того, как разница в нашем возрасте и несхожее отношение к нам родителей оттолкнули нас друг от друга, как будто мы были в разных течениях реки. — Ну, я согласился на работу в сериале, съёмки которого проходят недалеко от тебя, так что мы можем это сделать.

— Где? — Спрашиваю я, но он щёлкает меня по носу.

— Нигде где ты знаешь, — спокойно отвечает он и передаёт мне бутылку. — Давай допьем её и вспомним о том времени, когда Найл напился и принял дом нашего соседа за наш собственный. — Он улыбается. — Я до сих пор слышу крик мистера Финтона, когда Найл лёг в постель с ним.

Глава 15

Ло, в тебе есть нечто большее, чем просто дерзость.

Найл

Позже тем же вечером я нахожу его в нашей комнате. Лампы горят, наполняя комнату мягким светом, а в камине потрескивает огонь, делая комнату тёплой и уютной. Он лежит в шезлонге, завернувшись в одеяло, и смотрит, как за окном падает снег, странно освещённый балконным фонарём.

Когда я закрываю дверь, он оборачивается, и на мгновение на его лице появляется очень странное выражение. Я бы хотел назвать это счастьем, смешанным с опасением, но оно исчезает так быстро, что я не успеваю его классифицировать. Тем не менее, я почему-то чувствую себя неловко, как будто что-то изменилось, на что я не обратил внимания.

Затем он улыбается, и я забываю об этом, растворяясь в изгибе его полных губ.

Он приподнимает уголок одеяла, и я, сбросив ботинки, с радостью забираюсь в его гнёздышко. Он поворачивается на бок, а я ложусь у него за спиной. На нём только пижамные шорты, и я чувствую прикосновение его нежной кожи к своей. На некоторое время воцаряется тишина, и мы наблюдаем, как крупные снежинки кружатся в гипнотическом танце. Единственными звуками являются его тихое дыхание, нежный стук снежинок по стеклу и потрескивание дров в камине. Это необычайно умиротворяющее чувство, и я никогда раньше не делал такое с любимым человеком. Я всегда был беспокойным и подвижным, поэтому для меня стало неожиданностью, с каким удовольствием я лежу рядом с ним в сонном тепле.

Я провожу руками по его телу, любуясь гладкой кожей под моими мозолистыми ладонями. Он изгибается подо мной, томно потягиваясь, и из меня вырываются слова. — Ты напоминаешь мне ивы на южном поле.

Он приподнимает одну бровь, его волосы спадают на лицо свободными волнами. — Почему?

Я сглатываю, но слова всё равно выплёскиваются наружу. — Потому что ты стройный и выглядишь хрупким, но ты гнёшься, как бы ни ломал тебя ветер. Ты никогда не сломаешься, потому что у тебя глубокие и крепкие корни.

Он секунду молчит, очевидно, обдумывая мои слова, и я чувствую, как краснею. Затем он поворачивается ко мне, и на его губах играет тёплая улыбка. — Это самое приятное, что мне когда-либо говорили, — бормочет он.

Я качаю головой, мрачно думая о Томасе. — Тебе следует прислушаться к правильному человеку. — Я щипаю его за бедро, он дергается и смеётся. — Это я, между прочим. Я бы посоветовал тебе всегда слушать и повиноваться мне.

Он фыркает. — Это маловероятно.

— Я знаю. — В моём голосе ясно слышится удовлетворение, и я вижу, как он улыбается. Когда он больше ничего не говорит, я прижимаюсь ближе, и мы погружаемся в уютное молчание.

Я уже почти задремал, когда он пошевелился. — Мы возвращаемся завтра, — говорит он.

Я прижимаюсь ближе и сонно моргаю. — Я знаю. Тебе будет грустно?

Он почти рассеянно проводит своими тонкими пальцами по моему предплечью. — Обязательно, — говорит он с видом первооткрывателя. — Мне здесь понравилось. Я не хочу уезжать.

Я колеблюсь. — Ну, этот дом всегда здесь, — отвечаю я, мысленно задерживая дыхание. — Мы вернёмся в январе и проведём несколько дней на лыжах. Весной и летом здесь будет красиво. Мы могли бы вернуться и отправиться в поход. Воздух такой чистый и прекрасный. Но это будет только вдвоём. — Я замолкаю, заикаясь, понимая, что несу чушь, но он не смеётся. Вместо этого он поворачивается ко мне лицом, так что мы лежим на одной подушке и смотрим друг другу в глаза. Это необычайно интимно.

Он улыбается мне, и мне кажется, что в его улыбке сквозит нежность. Затем он проводит длинным пальцем по моему лицу, останавливаясь на нижней губе. Я притворяюсь, что прикусываю её, и он улыбается той широкой, беззаботной улыбкой, которую я часто вижу в последнее время.

— Я бы этого хотел, — тихо говорит он. Только мы вдвоём.

Внезапно меня переполняют эмоции, словно я вдохнул гелий счастья. Он течёт по моим венам, и с того момента, как я делаю первый вдох, я понимаю, что влюблён в него. Я осознаю, что задерживаю дыхание, и незаметно выдыхаю. Я жду, когда меня охватит паника, но она не наступает.

Странно, что я прожил жизнь, полную излишеств, никогда не рисковал своим сердцем, а теперь ставлю всё на кон ради прихоти прекрасного мужчины, который очень скоро может расправить крылья и улететь, а я по-прежнему не чувствую ничего, кроме благодарности. Я благодарен ему за то, что он есть в моей жизни в этот момент. За то, что он сейчас в моей жизни, что я могу держать его в своих объятиях по ночам, что он доверяет мне свои самые сокровенные чувства, хотя делает это далеко не с каждым.

Я знаю, что он может уйти, но это никак не влияет на мои чувства. Всё это кажется неизбежным и неудержимым, будто часть меня всегда знала, что мы окажемся здесь — вместе, лежа рядом в умиротворении, которого я никогда раньше не испытывал.

Я меняю позу, используя возможность скрыть выражение своего лица. Возможно, на меня снизошло откровение, но я достаточно реалистичен, чтобы понимать, — у него такого ещё не случилось.. Я просто знакомая фигура, с которой он чувствует себя достаточно комфортно, чтобы поддаться сексуальному влечению. Он, вероятно, остановится на каком-нибудь артисте, который разделяет его интересы, и больше не будет вспоминать обо мне ничего, кроме нескольких хороших воспоминаний, но я всё равно ничего бы не изменил.

Я замираю на секунду и обдумываю эту неожиданно бескорыстную мысль. Затем я думаю об этом незнакомом мужчине и хмурюсь, потому что, чёрт бы побрал этого придурка. Я собираюсь бороться за Майло, хотя, надеюсь, он этого не осознает, и я собираюсь победить и удержать его. Мне просто придётся быть осторожным, потому что мой Ло терпеть не может, когда его к чему-то подталкивают.

Когда я поднимаю взгляд, он смотрит на меня, и его глаза темнеют от волнения.

— Как всё прошло с Гидеоном? — Быстро спрашиваю я. Мне не нужно, чтобы он видел, что у меня на уме — у него, похоже, особый талант это замечать.

Он улыбается, и я слегка расслабляюсь. На этой неделе я так ненавидел напряжённость между этими двумя братьями. Они оба так похожи друг на друга. Они любят друг друга и просто не знают, как это показать, потому что они, по сути, незнакомцы, в жилах которых течёт одна и та же кровь. Тем не менее, если мы с Майло хотим, чтобы у нас был хоть какой-то шанс быть вместе, он должен быть в мире со своим братом, и наоборот. Если бы мне пришлось выбирать между ними, то, очевидно, я бы выбрал Майло, но я надеюсь, что мне никогда не придётся этого делать, потому что я всегда буду заботиться о Гидеоне.

— Мы поговорили, — говорит он, медленно прижимаясь ко мне и утыкаясь головой в мою шею. Он часто так делает, словно чувствует себя в безопасности. Я дорожу этим, поэтому сразу же обвиваю его руками, наслаждаясь его тихим вздохом. — Он хочет проводить больше времени вместе.

— Что ж, тогда это хорошо, да? — Тихо говорю я, и он кивает, его волосы щекочут мне шею, а вокруг нас витает острый аромат лимона и розмарина.

— Да. Я чувствую, что сейчас мы могли бы быть близки. Я всегда этого хотел.

— Хорошо, — тихо говорю я. — Я тоже этого хочу для вас обоих.

Он хмыкает в знак согласия, и я расслабляюсь. Это ещё одно препятствие на пути. Теперь мне остаётся решить маленькую проблему: он видит во мне только удобный член. Раз плюнуть. Я ещё ни разу не сталкивался с вызовом, от которого бы отказался. Я целую его в макушку, и мы снова поворачиваемся, чтобы наблюдать за снегом, но в моей голове бурлят мысли и строятся планы посреди этой тихой спокойной атмосферы.

***

Неделю спустя

Майло

Я сижу на Найле верхом, пот струится по моему телу, и издаю гортанный стон. Его член — твёрдый стержень внутри меня, и я оседлываю его, чувствуя, как он прижимается к моей простате, отчего по мне пробегают искры и перед глазами всё расплывается.

Я смотрю вниз на это длинное, сильное тело. Его руки сжаты в кулаки на простынях по обе стороны от бёдер, голова откинута назад, зубы оскалены в гримасе.

— Найл, — выдыхаю я, и его глаза открываются, из-за зрачков они кажутся почти чёрными. — Чёрт, я уже близко, — стону я, и он хмыкает.

— Сделай это, милый. Я хочу, чтобы ты обкончал меня всего. — Он протягивает руку, и его ладонь, всё ещё влажная от смазки, обхватывает мой член. Я смотрю на свою розоватую головку, двигающуюся между его длинными пальцами, и это зрелище приводит меня в восторг.

— Ох чёрт! — Я задыхаюсь и зажмуриваю глаза, когда начинаю кончать.

— Да, — стонет он и приподнимает бёдра раз, другой в серии резких толчков, а затем резко вскрикивает, и я чувствую жар внутри себя там, где он наполнил презерватив. — Блядь, — бормочет он срывающимся голосом, и я вздрагиваю, когда по мне пробегает ещё одна волна толчков.

Когда мы оба успокаиваемся и перестаём хватать ртом воздух, как будто находимся на планете, где нет кислорода, он с привычной лёгкостью хватает основание своего член и презерватив, а я приподнимаюсь и слезаю с него. Я с наслаждением растягиваюсь рядом с ним.

— Я знаю, что обычно тот, кто сверху, бросается за чистыми полотенцами и нежно вытирает тело другого человека, — бормочу я.

— Но?

— Но я измотан и действительно чувствую, что сделал всю работу. Боюсь, тебе придётся действовать в одиночку.

Он фыркает от смеха, и я чувствую, как он садится, и слышу, как он издаёт довольный стон. Я открываю один глаз и смотрю на него, сидящего на краю кровати и потягивающегося. Я никогда раньше не знал, как сильно люблю мужские спины. Я имею в виду, как я мог? Я видел только спину Томаса и обычно радовался этому, потому что это означало, что он уходит от меня. Но спина Найла прекрасна.

У него широкие плечи, переходящие в узкую талию, и на них проступают мускулы. Но больше всего мне нравятся мелкие недостатки, которые заметит только любовник. Веснушки на его плечах остались после отпуска в Испании, когда он был маленьким и сильно обгорел. Двухдюймовый розовый шрам на нижней части бёдра, где его брат ударил его мечом, когда они играли во «Властелина колец» после прочтения книги. По словам Найла, его брат притворялся Арагорном, но был больше похож на Гимли. Я улыбаюсь, потому что это просто неправда, потому что вся его семья симпатичная. Его мать шведка и необыкновенно красивая женщина, поэтому все её дети выглядят так, словно могут позировать для скандинавского журнала мод.

Я наблюдаю, как он встаёт и направляется в ванную. Я слышу звук льющейся воды и открывающегося шкафчика, и, должно быть, я задремал, потому что его руки на мне заставляют меня проснуться.

— Что? — сонно спрашиваю я, и он улыбается.

— Ничего, милый. Я просто привожу тебя в порядок. Возвращайся ко сну.

Вместо этого я смотрю, как он работает, нежно очищая мой член и яйца и удаляя смазку и пот с моей задницы. Выражение его лица мягкое, и я бы сказал, что оно было незащищённым и почти нерешительным, если бы это был кто-то другой, кроме Найла, и я очарован.

На этой неделе, с тех пор как мы вернулись с катания на лыжах, он был почти нежен. Исчезло то дикое неистовство, которым был отмечен наш ранний секс. Теперь он стал медленным и длится долго, потому что Найл овладел искусством эджинга до совершенства. Но дело не только в этом. Он чаще прикасается ко мне вне спальни. Когда мы гуляем, он обнимает меня или касается моей руки. Он быстро зачёсывает мне волосы назад или касается моих губ, и когда он это делает, выражение его лица всегда такое же, как сейчас. Мягкое и почти довольное.

Я хмурюсь, потому что не могу разобраться в его эмоциях, так как привык к его живому сарказму и жизнерадостности. Он кажется почти задумчивым, как будто пришёл к какому-то выводу по поводу чего-то, что его беспокоило, и доволен тем, что какое-то время остается в таком положении.

Он поднимает взгляд, и, встретившись со мной глазами, на мгновение замирает. Его глаза тёмные, загадочные и на секунду становятся почти яростными, затем он гасит это выражение и с радостной улыбкой наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб.

— Ну вот. Всё готово, — нежно говорит он, зарывается носом в мои волосы и вдыхает, словно впитывая в себя мой запах.

Я моргаю, а он уже уходит, возвращаясь в ванную и бросая туда полотенце. Он оборачивается в дверях. — Я схожу за водой. Что тебе принести?

—Чай, — говорю я проникновенным голосом, и он внезапно улыбается. Его лицо становится широким и бледным, а морщинки вокруг глаз удлиняются.

— Конечно. Ты прямо антиэрнестовский Хемингуэй.

— Я был бы рад этому, — кричу я ему вслед. — Учитывая его пристрастие к оружию и виски.

Его смех затихает, когда он уходит, а я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок, прежде чем медленно выдохнуть. Я не знаю, что делать с этим чувством, которое возникает во мне каждый раз, когда я рядом с ним, как будто внутри меня надувается воздушный шарик с гелием. С тех пор, как Гидеон заставил меня признать, что у меня есть чувства, они, похоже, продолжили расти, пока не вышли из-под контроля. Я постоянно думаю о Найле, часто улыбаясь, как идиот, чему-то, что он говорил. Я упоминаю его имя повсюду до такой степени, что Оз бросил мне вызов продержаться пять минут, не упоминая его имени. В наказание мне пришлось простоять в саду десять минут. На улице было холодно, но Оз одолжил мне своё пальто.

Я провожу руками по лицу и стону. Какого хрена? Я хотел всего одной интрижки. Одной незначительная интрижки с мужчиной моей мечты. Никаких связей, и тогда я бы отправился на поиски настоящего мужчины, с которым бы в итоге встретился. С кем-то тихим и уравновешенным, кто дарил бы мне тихую, непритязательную любовь и удовлетворение, а не переполняющие эмоции, из-за которых я бы терялся, как идиот.

Вместо этого я влюбился в единственного мужчину, в которого не должен был, и каждый раз, когда я с ним, меня захлёстывает водоворот эмоций. Он меня завораживает, я словно околдован, потому что с каждым днём он открывает мне всё больше настоящего себя. Я узнал, что у него неожиданно сладкоежка, и он обожает кремы с розой и фиалкой — настолько, что может съесть целый пакет за один присест. Я знаю, что он слишком занят или слишком устает по ночам, чтобы читать, но у него пристрастие к аудиокнигам, и он всегда берёт одну из них с собой в машину. У него всегда мёрзнут ноги, но он терпеть не может спать в чём-то. Я видел его тихого — того, кто просто доволен лежать рядом со мной, несмотря на то, как его описывает Гидеон. И ту его часть, которая чувствует себя как дома на природе, будто это его естественная среда, но при этом всё равно хочет, чтобы я был рядом, когда мы идём через поля под открытым небом, смеёмся и разговариваем.

А ещё есть мужчина, который заставляет меня делать вещи, выходящие за пределы моей зоны комфорта, которые я немедленно делаю, потому что с ним я чувствую себя в безопасности и знаю, что он не причинит мне вреда. Как прошлой ночью, когда он предложил мне трахнуть его в клубе. Я сделал это, наслаждаясь мрачным трепетом от того, что кто угодно мог войти в любой момент и увидеть, как я трахаю этого великолепного мужчину. Но позже я узнал, что он заплатил вышибале сто фунтов, чтобы тот сказал, что туалет не работает, чтобы я был безопасности и не пожалел об этом.

Я застываю. Но, конечно, это моя обязанность — убедиться, что я в безопасности. Не его. Я хмурюсь. Мне всегда казалось, что я плыву по жизни, как коряга по течению, позволяя другим принимать за меня решения. Мне даже не удалось спастись от Томаса. Меня спас Найл. И это заставляет меня чувствовать себя слабым. Я не хочу полагаться на то, что кто-то спасет меня или возьмет на себя ответственность за моё счастье. Я должен сделать всё это сам.

Я слышу его шаги и меняю выражение лица. Я так и не знаю, что делать. Я знаю только, что влюбляюсь в него так быстро, что это пугает и радует меня одновременно. Как американские горки, которые, надеюсь, не заставят меня выплеснуть свой ужин на человека напротив. Я фыркаю.

— Что смешного? — Спрашивает он с порога, и я поворачиваюсь, чтобы улыбнуться ему.

— Ничего, — быстро отвечаю я. — Возвращайся в постель. У меня открывается второе дыхание.

— Майло, клянусь, у тебя проблема. Твой член наполняется быстрее, чем ветер наполняет крылья воздушного змея.

Я смеюсь, когда он забирается в постель, накрывает нас одеялом и поднимает одну руку, чтобы я мог принять свою ставшую привычной позу, свернувшись калачиком у него под боком, с головой на его плече и его рукой, заправляющей мои волосы назад, потому что он жалуется, что они лезут ему в нос.

Долгую секунду мы лежим молча, пока он не шевелится, перекладывая ноги. Когда он делает это снова, я с любопытством смотрю на него. — Ты в порядке?

— Да, а что?

Я приподнимаю бровь, уловив в его голосе оборонительную нотку. — Ничего. Просто после секса ты обычно вырубаешься быстрее, чем Оливер Рид (Оливер Рид - актёр, о чьём пьянстве ходили легенды. - прим.перев.) после званого ужина.

Он фыркает, но не возражает, и это хорошо, потому что ему нечего возразить.

Наконец, он говорит. — Я просто подумал, что, может быть, нам стоит пойти куда-нибудь перекусить или ещё что-нибудь, а не просто заниматься сексом.

Я отстраняюсь и приподнимаюсь на локте, чтобы как следует его разглядеть. — Как на свидании? — Недоверчиво спрашиваю я и наблюдаю, как он краснеет. Я прикусываю губу, чтобы не поцеловать его, потому что я люблю его, когда он не уверен. Это глубоко трогает меня.

— Не совсем свидании, — быстро говорит он. — Может быть, представим, что двое людей просто делают передышку перед тем, как член одного из них войдёт в анальное отверстие другого из них. — Он делает паузу. — И, возможно, этим двоим стоит поужинать в ресторане, потому что это подзарядит их, и они смогут поговорить, пока будут это делать.

Он запинается, и я улыбаюсь ему. — Это свидание, Найл, — говорю я с ухмылкой. — Я понимаю, что в твоих бесчисленных бессмысленных сексуальных контактах ты, возможно, раньше не сталкивался с этим понятием, но здесь, в этом измерении, мы считаем, что время, когда пара собирается вместе, чтобы поесть, выпить и поговорить, называется свиданиями.

— Отвали, — бормочет он, натягивая подушку на глаза. Я так очарован этим, что не могу передать словами. Я отодвигаю подушку и смотрю на него сверху вниз, наслаждаясь каждой угрюмой чёрточкой его лица.

— Почему? — спрашиваю я.

Он отбрасывает подушку в сторону и прикусывает губу, выглядя неуверенным. — Я просто хочу сделать что-то, что некоторое время не предполагает, что кто-то кончит. — Он смотрит на меня и поспешно добавляет: — Очевидно, ненадолго, потому что это потрясающе. Но я просто хочу получше узнать друг друга.

Я спокойно улыбаюсь ему. Если бы это был кто-то другой, я бы простил за такую прелесть, но это Найл — тот самый, кто однажды натёр подол моих джинсов подливкой к огромному восторгу собак, — так что нет, не прощу.

— Я знаю тебя, — спокойно говорю я. — Я знаю, что ты пьёшь чай с таким количеством сахара, что ложка практически застревает в чашке, и что у тебя отвратительный музыкальный вкус. Что ты не смотришь иностранные фильмы, потому что субтитры слишком сложные и от них болят глаза. Я знаю, что в твоей спальне так холодно, что даже Скотт из Антарктиды (Роберт Фолкон Скотт, исследователь Антарктики. - прим.перев.)) попросил бы грелку. Что ты тратишь кучу денег на одежду в интернете, но не находишь времени съездить за покупками за пределы твоего дома. Кстати, именно поэтому ты настаиваешь на том, чтобы стричься самому.

— Это звучит как награда. Я не совсем понимаю, почему ты вообще спишь со мной, — холодно говорит он, и я наклоняюсь и нежно целую его в нос, заставляя его издать звук отвращения.

— Сам не знаю, — весело отвечаю я. — Я, должно быть, падок на безнадёжные затеи. Он смотрит на меня, и я подмигиваю. — Однако я также знаю, что, когда мужа Барб уволили, ты вообще-то сказал ей, что законы о занятости вынуждают тебя повысить ей зарплату. Я знаю, что, когда Фил повредил спину, а Сайлас не мог позволить себе нанять другого работника, ты выполнял свою работу и работу Фила, чтобы он не чувствовал себя виноватым. Я также знаю, что ты много лет работал бесплатно. Сайлас, возможно, и подарил тебе этот дом, но он был заброшен, когда ты его получил, и ты счёл своим долгом отремонтировать его, потому что в противном случае он бы подумал, что ты не оценил его жест, и тогда это не сделало бы ваши отношения правильными и равноправными.

— Как ты знаешь это? — мрачно спрашивает он.

Я сажусь и подхожу к нему, оседлав его, и улыбаюсь ему в лицо. — Твои подчинённые очень любят тебя, несмотря на все твои недостатки, ещё больше недостатков и ещё раз больше недостатков. — Он смотрит на меня, а я безмятежно улыбаюсь. — При любой возможности они будут восхвалять тебя, и именно поэтому у тебя очень низкая текучесть кадров, если тебе интересно.

— Не интересно, — угрюмо говорит он, и я целую его, наслаждаясь тем, как он касается моих губ, когда я откидываюсь назад.

— Ты хороший друг и замечательный человек, Найл, — спокойно говорю я. — Вот почему я с удовольствием сходил бы с тобой на свидание.

На секунду он выглядит смущённым. Затем приподнимается на локтях. — Ты всегда ходил со мной на свидания? — Обвиняющим тоном спрашивает он.

Я пожимаю плечами. — Конечно.

— Тогда что всё это значит?

Я злобно улыбаюсь ему. — Ты помнишь тот соус и то, как мне пришлось запереться в ванной, чтобы сбежать от Чуи и Бориса?

Он обдумывает это и вздыхает. — У тебя очень длинная память.

— Длинная, как нечто у слона, — скромно отвечаю я. — Но, возможно, тебе лучше сосредоточиться на том факте, что у меня отличная память.

Он качает головой. — Ло, в тебе есть нечто большее, чем просто дерзость.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87856/585609

Переводчики: Aida_Winter