Готовый перевод 2 Lily Morton - Milo (Finding Home 2) / Лили Мортон - Майло: Chapter 16

Глава 16

Твое прошлое — это твоё прошлое. У тебя оно, конечно, пёстрее, чем коробка карандашов Crayola, но это и есть ты.

Майло

Вечером я спускаюсь по лестнице в главном здании и останавливаюсь. Найл стоит там, одетый в элегантный тёмно-серый костюм зауженного кроя и белую рубашку. Но Оз и Сайлас тоже там. На лице Оза сияет широкая улыбка, а Найл выглядит смиренным, прислонившись к лестничной клетке и скрестив руки на груди.

— Что происходит? — спрашиваю я.

Найл оборачивается. — Я хочу, чтобы ты знал, Ло, что, хотя я и считаю, что ты того стоишь, именно в такие моменты моя вера подвергается серьезному испытанию.

Оз фыркает, а я качаю головой. — Они что, издевались над тобой, милый? — Спрашиваю я, подходя к нему и обнимая его за талию.

Оз замечает это движение глазами и открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но в последнюю минуту, очевидно, решает этого не делать.

— С тобой всё в порядке? — С любопытством спрашиваю я, и он краснеет.

— Совершенно отлично, спасибо. А что?

— Я думаю, тот факт, что у тебя перестала работать челюсть, вызывает у всех нас некоторое беспокойство, — растягивает слова Найл, и Оз бросает на него испепеляющий взгляд.

— Ыгх! Я этого не вынесу. Вы оба так мило смотритесь вместе, и я чувствую, как у меня теплеет на сердце, когда я смотрю на вас.

— Угх! — Коротко отвечаю я, и Найл вздрагивает.

— Можешь повторить это ещё раз, Майло. Лично я предпочитаю язвительный сарказм, — печально кивает Оз.

— Я знаю. Ты сломал меня, — он тяжело вздыхает. — Сайлас, вскоре з я буду смотреть фильмы от «Холлмарк» и выбирать поздравительные открытки с приятными высказываниями и проникновенными стихами.

— Что, как та открытка, которую ты прислал мне на День рождения? — Спрашивает Найл. — Та, на которой очень трогательные слова: «С Днём рождения, ты, гигантский мудак»?

Оз смеётся, в его глазах веселье. — Найл, ты такой милый в этот момент, что Барбара Картленд (Барбара Картленд - авторша женских романов. - прим. перев.) осудила бы тебя за то, что ты слишком много на себя берёшь.

— И на этой ноте мы заканчиваем, — быстро говорит Найл, хватая меня за руку и увлекая за собой. Мы останавливаемся, когда Сайлас зовёт Найла.

Найл оборачивается. — Я просто хотел сказать, Сайлас, что ценю твою зрелость, в отличие от твоёго партнёра-придурка. Чего ты хочешь?

Сайлас широко улыбается. — Я просто хочу знать о твоих намерениях, Найл. Ты в состоянии поддерживать Майло так, как он привык? В конце концов, Майло — наш самый драгоценный цветок, и нам не хотелось бы, чтобы кто-то повредил его лепестки.

— Боже мой, — стонет Найл и выводит нас, а за ним следуют Сайлас и Оз, которые смеются так сильно, что им приходится поддерживать друг друга.

— Доставьте его домой к одиннадцати часам и ни секундой позже, юный сэр. И никаких глупостей по дороге домой, — кричит Оз, заставляя Сайласа смеяться ещё сильнее.

Найл показывает им факи каждой рукой, и последнее, что мы видим, — это как они сжимают друг друга в объятиях и хохочут, как гиены.

Когда мы садимся в машину, я смотрю на него и начинаю смеяться. У него слегка недовольное выражение лица. — Ты в порядке?

Он криво усмехается и качает головой. — Я это заслужил.

Я вспоминаю те времена, когда он насмехался над Сайласом за его методы знакомства, и киваю. — На самом деле, ты заслужил гораздо больше. — Я оглядываюсь на сельскую местность, проносящуюся мимо, зеленые леса и серовато-коричневые полосы под проливным дождём. — Куда мы едем?

— В Сент-Айвз. Там великолепный ресторан морепродуктов, и у меня есть сюрприз.

— Он сексуальный? — Хрипло спрашиваю я, скользя рукой по его бедру.

Он издаёт звук, похожий на вопль возмущённой старушки, и убирает мою руку со своего бедра. Я смотрю на него и замечаю ухмылку на его пухлых губах. — Убери руки, Майло. Это наше первое свидание. Меня не настолько легко добиться.

— Я думаю, это потому, что ты обычно «добитый» оргазмами до того, как возникает необходимость в свидании, — мрачно говорю я.

Он бросает на меня испуганный взгляд. — Ты не против?

Я пристально смотрю на него. — А ты?

Он пожимает плечами. — Меня устраивает моё прошлое. Я ни о чем особо не жалею. Он делает паузу. — Хотя, некоторые сожаления всё же есть. Я имею в виду, что я нормально отношусь к публичной наготе, но итальянская полиция оказалась пугающе щепетильной в этом отношении, и я действительно сожалею о камере, потому что сидеть было очень неудобно.

Я смеюсь и сжимаю его руку. — Меня это устраивает. Твое прошлое — это твоё прошлое. У тебя оно, конечно, пёстрее, чем коробка карандашов Crayola, но это и есть ты.

— Это бывший я, — тихо говорит он.

Я поражён. — Что ты имеешь в виду?

Он бросает на меня непонятный взгляд. — Я имею в виду, что это бывший я. Это не значит, что это настоящий или будущий Найл Фосетт. Он другой человек.

— Он становится другим человеком, который ищет помощи в связи с психическими проблемами, если продолжает говорить о себе в третьем лице.

Он разражается смехом и переводит разговор на другие вопросы, касающиеся знакомства. После нескольких минут обсуждения наших любимых фильмов он бросает на меня взгляд. — Ты норм?

— Я в порядке, — спокойно отвечаю я. — Просто удивлён, что мы это делаем. Мы знаем друг друга большую часть моей жизни, не говоря уже о том, что трахались бесчисленное количество раз. Кажется странным вести такой разговор, будто мы только начали встречаться.

— Но мы и правда только начали, — просто говорит он. — Я начинаю узнавать тебя. Майло Рамзи. Я хочу знать всё, что тебя вдохновляет.

— Почему?

— Ты знаешь почему, — спокойно говорит он. — Но я думаю, что в данный момент ты не готов говорить об этом.

Я бросаю на него быстрый взгляд. — В любом случае, это заняло бы целую вечность, — мрачно говорю я. — Как только я начинаю обсуждать что-либо подобное, я начинаю заикаться. По тому времени, что у меня уходит на слова, мы бы целый год провели на первом свидании.

— И я был бы так же счастлив. Мне всё равно, сколько времени тебе потребуется, чтобы поговорить со мной, Ло, главное, чтобы ты продолжал говорить со мной и никогда не останавливался.

Я смотрю на него с открытым ртом. Это, пожалуй, самое приятное, что кто-либо когда-либо говорил мне, и тот факт, что это сказал Найл, должен меня удивлять. Должен, но не удивляет, думаю я, поглядывая на него, скорее всего, совсем не украдкой. Меня всё ещё поражает то, что теперь у меня есть это внутреннее знание: уверенный и саркастичный Найл, которого знают все остальные, на самом деле большой мягкотелый романтик, который любит поэзию.

Он бросает на меня взгляд. — Что?

Я быстро качаю головой и перевожу разговор на то, что произошло сегодня в Вестминстере. Мы переходим от разговора о футболисте, который меняет клубы, к художественной выставке, которую я хотел бы увидеть, и беседа не прерывается, пока мы едим превосходную еду в маленьком рыбном ресторанчике, спрятанном в укромном уголке Сент-Айвза.

Наконец я отодвигаю тарелку, откидываюсь на спинку стула и издаю стон. — Боже, я набит как индюшка.

Он ухмыляется. — Пока нет, но скоро будешь.

От его низкого голоса и блеска в глазах мой член набухает, и я возбуждаюсь. — Поехали домой? — тихо говорю я, но, к моему изумлению, он качает головой.

— Неа.

— Что?

— Нам нужно закончить свидание, помнишь?

— Я пытаюсь вспомнить, как ощущается твой член во мне, но это становится очень далёким воспоминанием.

Он разражается смехом, и его раскатистый звук заставляет окружающих посмотреть на него. Несколько человек улыбаются, и я не могу их за это винить. У него действительно непристойный смех, который почти заразителен. Он успокаивается и улыбается мне. — Майло, я вижу, что из нас двоих мне придётся быть целомудренным. Ты слишком шлюханист.

— Целомудренным? — Я оглядываюсь и улыбаюсь, как бы извиняясь, потому что это прозвучало слишком громко. Я снова смотрю на него и вижу, что его рот искривлён в усмешке. — Целомудренным? — Шепчу я. — Что происходит в данный момент?

— Что ж, Майло, — говорит он с притворной серьёзностью. — Возможно, мой молочный коктейль соберёт всех парней во дворе, но, боюсь, ты его пока не получишь, потому что я слишком дорожу своим телом, чтобы раздавать его бесплатно.

— Это началось потрясающе, а закончилось где-то между Барбарой Картленд и Джорджетт Хейер. — Я качаю головой, стараясь не улыбаться. — Ты же должен был быть случайной интрижкой года. Только я решаюсь на тебя — и тут выясняется, что ты с браком.

Он фыркает и качает головой. — Сначала свидание, потом член, — надменно произносит он и поворачивается как раз вовремя, чтобы схватить блокнот, который официант в шоке выпускает из рук. — Извините, — говорит он, ослепительно улыбаясь мужчине. — Лучше всего заранее обозначить свои границы, не так ли?

Я всё ещё смеюсь, когда мы выходим из ресторана. Мы останавливаемся, чтобы застегнуть пальто, когда на нас налетает холодный морской ветер. Затем Найл хватает меня за руку и тянет за собой.

— Куда мы идем? — Жалобно спрашиваю я.

— Увидишь.

После этого мы бродим по Сент-Айвзу холодной зимней ночью. Это красивый приморский город, известный своими пляжами для серфинга и процветающей художественной средой. Летом здесь ад — машины стоят в пробках, чтобы въехать, и практически приходится продать почку, чтобы найти место для парковки. Зато зимой спокойнее. Народу всё ещё немало, но отсутствие туристов даёт возможность лучше насладиться слегка неряшливым шармом этого места.

Мы проходим мимо магазинов, витрины которых в холодной ночи кажутся золотистым сияющим оазисом, и я иду рядом с Найлом, поскольку он, очевидно, знает, куда направляется. Наконец, он останавливается, и я поднимаю взгляд на огромную витрину.

— Галерея? — спрашиваю я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него.

На секунду он выглядит почти смущённым, его щеки пылают. — Я думал, тебе понравится, — тихо произносит он.

— Но ты ненавидишь искусство.

Он пожимает плечами. — Но мне нравится быть с тобой, и вообще, когда ты говоришь об искусстве, это интересно. — Он улыбается мне почти застенчиво. — Я подумал, что это будет приятно и сделает тебя счастливым.

Моё сердце бешено колотится в груди, и я весь горю. — Я счастлив, — хрипло говорю я, прижимаясь к нему и наслаждаясь тем, как его руки почти автоматически поднимаются и обхватывают мои бёдра, прижимая меня к себе. Быть с ним вот так почти похоже на то, как я представляю себе танец с давним партнёром. Легко и плавно, наши тела, кажется, знают, что делает другой, и повторяют это. — Ты делаешь меня счастливым. — Я, наконец, немного запинаясь произношу слова,.

Я хочу закрыть глаза от унижения, что не могу произнести это, не запнувшись, но не могу, потому что его лицо сияет от счастья, и он быстро целует меня. Это нежный поцелуй, он едва успевает коснуться меня, прежде чем он отстраняется, но я моргаю, как будто он ошеломил меня. Я пытаюсь разобраться в своих чувствах, но в этот момент дверь открывается, впуская поток теплого воздуха, и мы оба дрожим, как собачки Павлова.

— Пойдём, — говорит он, увлекая меня за собой в дверь. — Сегодня вечером художественная выставка. Четыре очень успешных местных художника, которые начинали здесь, показывают свои работы. Когда я о ней узнал, то подумал, что ты будешь в восторге.

— Как ты узнал о ней? — Спрашиваю я, с улыбкой протягивая женщине у двери своё пальто.

Он улыбается, с любопытством оглядываясь по сторонам. Я даже не обращаю на это внимания, потому что всё мое внимание приковано к нему. Он раскраснелся от холода, а его светлые волосы, которые зимой стали чуть темнее, взъерошены и блестят на свету. Помню, как прошлой ночью, лёжа в постели, я перебирал пряди, когда он положил голову мне на грудь. Пряди стали светло-коричневыми, но под ними я обнаружил нити белого золота, как будто в его волосах застрял кусочек лета.

Он жестом приглашает нас пройти вперёд, и я оглядываюсь по сторонам. Галерея огромная, хорошо освещённая и полна людей. Нас встречает волна громких разговоров.

Я искоса смотрю на него. — Как ты узнал о ней?

Он улыбается. — Тебе нравится? — Я киваю, и его улыбка становится шире. Затем он наклоняется вперед и шепчет. — Я говорил с Симеоном.

Я вздрагиваю. — Ты говорил с Симеоном? — Как? Когда?

Он пожимает плечами. — Я встретил его в Сент-Остелле. Я был в банке, а он выходил из паба. Мы остановились поговорить.

Я пристально смотрю на него. — Ты никогда не говорил. — Внезапно во мне просыпается ревность. Симеон очень красивый, а Найл даже красивее. — Почему ты не сказал?

Он сразу же выглядит недовольным. — Тебя беспокоит, что твой поклонник зарабатывает на жизнь флиртом?

Я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь грубое, но останавливаюсь, услышав нотки в его голосе, и вместо этого улыбаюсь и прижимаюсь к нему. — Меня не беспокоит, что он может смотреть на тебя, — говорю я. — Но никто не посмеет прикоснуться к тебе.

Он останавливается как вкопанный, по его лицу пробегает изумление, а затем оно расплывается в широкой улыбке. — Ты ревнуешь.

— Немного, — осторожно отвечаю я. — Тебя это беспокоит? — У меня сохранились ужасные воспоминания о последствиях вечеринки, когда я по пьяни обвинил Томаса во флирте с молодым художником. К тому времени, как мы закончили, у меня уже не было иллюзий, что я когда-нибудь снова буду ревновать. Синякам потребовалось время, чтобы зажить, но урок всё ещё свеж, и я ненавижу это.

Однако Найл, как всегда, ставит меня в тупик. Отводя меня в угол комнаты, он обнимает меня. — Это мило, — говорит он. — Показывает, что тебе не всё равно. — Он делает паузу. — Но ты же знаешь, что можешь мне доверять, да? Я бы никогда не сделал ничего, что могло бы разрушить наши отношения. Они слишком ценны.

Я смотрю на него, рот открыт, чтобы сказать — даже не знаю что, но в следующий момент кто-то зовёт моё имя. Мы оборачиваемся и видим, как к нам идёт Симеон.

— Привет, вы пришли, — говорит он, пожимая Найлу руку и обнимая меня. Это происходит быстро, и он поспешно отступает назад, глядя на Найла, но тот лишь счастливо улыбается ему в ответ.

— Я же сказал, что придём, — говорит он. — Майло любит такие вещи.

— А ты нет? — Спрашивает Симеон, и я прищуриваюсь от того, как он смотрит на Найла. Он может прекратить это прямо сейчас.

Найл, ничего не замечая, качает головой. — Не совсем. Мне нравится смотреть на искусство. Я просто терпеть не могу все это анализировать. Это смешно. Это всё равно что смотреть на третью страницу газеты «Сан» — и пытаться увидеть за этим реальную картину.

Я смеюсь и качаю головой. — Найл, ты грёбаный неандерталец.

Он усмехается и прикусывает губу. — Ты просто завидуешь, потому что не можешь собрать эти пазлы-картины.

Я стону. — Никто не может. Они просто говорят, что собрали. — Я качаю головой. — Всё это время, проведённое с наклонённой головой и размытым взглядом — тот же эффект я бы получил быстрее, просто снова выпив бутылку бренди.

Найл разражается смехом, и я вижу, что Симеон с любопытством смотрит на нас, как будто мы в зоопарке.

— Ты в порядке? — Спрашиваю я, и он улыбается.

— Отлично. Просто несколько моих впечатлений подтвердились. Идите и посмотрите на картины.

Галерея огромна. Очевидно, что это два магазина, расположенных вплотную друг к другу, которые были разрушены, потому что она тянется далеко назад.

— Так, значит, это местные художники? — Спрашиваю я, когда мы пробираемся сквозь толпу.

Симеон кивает. — Они стали очень успешными, но все они начинали здесь и очень хорошо зарекомендовали себя в Лондоне. Один из них особенно выделяется. Его картины постоянно продаются тысячами, и он только что выставил свои работы в галерее Тейт, так что нам очень повезло.

Что-то шевелится в глубине моего сознания, словно предупреждающий звук колокола. Я хмурюсь, но мысль улетучивается, и я возвращаюсь к разговору, чтобы услышать, как Найл о чём-то спрашивает Симеона, но его взгляд прикован ко мне. Когда я смотрю на него, я качаю головой. — Я в порядке, — одними губами произношу я.

Он расслабляется, а я поднимаю взгляд на картину, перед которой мы стоим. Художник изобразил необычайно красивого молодого человека с длинными каштановыми волосами и большими, как у лани, глазами. Он одет в тонкое одеяние, которое открывает так же много, как и скрывает. Детали необычны тем, что он выглядит таким реальным, но все цвета — белые и синие, так что на самом деле кажется, что он мёртв, и это создает тревожную атмосферу. Это неуловимое движение происходит снова, и я смотрю на работу. Она совершенна и, бесспорно, красива, но холодна, как будто художник изобразил чувства, которых у него или неё нет. Как будто робот повторяет движения человека, но это выглядит неправильно.

На картине нет подписи, и я как раз ищу карточку, когда голос Симеона прерывает ход моих мыслей. — Я рад, что увидел тебя, Майло.

Я поворачиваюсь к нему, по какой-то причине испытывая облегчение от того, что больше не смотрю на эту картину. Это странным образом меня беспокоит. — Почему?

Он подходит ближе. — У меня есть для тебя предложение.

Я чувствую, как Найл напрягается рядом со мной, и сжимаю его руку. — Что за предложение?

Он прикусывает губу, выглядя задумчивым. — Я всё это спланировал на случай, если увижу тебя снова, но теперь, должен признаться, я сомневаюсь в разумности этого.

Я смотрю на Найла, но он смотрит на Симеона, склонив голову набок. Однако он не вмешивается. Я знаю это так же точно, как то, что у него родимое пятно на бедре и что он боится щекотки на спине. Я поворачиваюсь к Симеону.

— Может, тебе лучше просто рассказать, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, и это, должно быть, получается, потому что выражение его лица смягчается. Он бросает на Найла несколько извиняющийся взгляд, отчего тот напрягается, а затем поворачивается ко мне.

— Я хочу предложить тебе работу.

— Что?

Он с готовностью кивает. — Я открываю аукционный дом, и мне нужны первоклассные реставраторы, и я не могу представить никого лучше тебя.

— Меня?

Он кивает. — Да. Ты прекрасно разбираешься в искусстве, и о тебя очень высокого мнения в этом бизнесе.

У меня внутри теплеет от того, что люди хорошо думают обо мне, несмотря на мой позорный уход из мира искусства много лет назад. Должно быть, это отражается на моем лице, потому что я слышу, как Найл резко втягивает воздух, а Симеон нетерпеливо наклоняется вперед.

— Где эта работа? — Спрашиваю я, чувствуя, как меня охватывает волнение.

— В Лондоне, — отвечает Симеон и, должно быть, видит, как я разочарованно поникаю, потому что он быстро начинает говорить. — Это было бы так хорошо для тебя, Майло. Ты мог бы вернуть свою карьеру в нужное русло. Ты бы работал с лучшими людьми, у которых был бы доступ к самым красивым произведениям искусства, и делал бы то, что должен делать.

— Я счастлив, занимаясь тем, чем занимаюсь, — говорю я, но он качает головой.

— Ты отупляешь там, где находишься. Это всё равно что задыхаться, и это ужасно. Ты должен быть в центре всего. Ты будешь работать с лучшими материалами. — Он называет цифру, от которой у меня кружится голова. Он ободряюще улыбается мне. — Что скажешь? Не хочешь ли вернуться туда, где твоё место?

Я смотрю на него. На мгновение мне безумно хочется сделать это. Я хочу эту работу. Я хочу, чтобы люди смотрели на меня и не думали, что я облажался. Это мой шанс сделать то, что я намеревался сделать много лет назад, до того, как Томас изменил меня. Наконец-то я могу заставить своих родителей гордиться мной. Затем я смотрю на Найла. Он уставился на Симеона, прикрыв глаза, и на его лице застыло непонятное выражение.

Я делаю глубокий вдох. — Прости, но я не думаю, что это я.

Найл дёргается и смотрит на меня, а я открываю рот. С чего он вдруг взбесился?

И тут Симеон вмешивается. — Просто подумай об этом, пожалуйста. — и протягивает мне свою визитку. — Я в городе на несколько дней. Эта работа твоя, если хочешь.

Я протягиваю ему карточку назад. — Я не думаю, что...

— Подумай об этом, — голос Найла хриплый, но его взгляд устремлен куда-то вдаль, как у него бывает, когда ему нужно разобраться с какой-то проблемой в голове.

— Что? — Мой голос звучит громче, чем мне хотелось бы, и несколько человек оборачиваются, чтобы посмотреть на меня, прежде чем вернуться к своим разговорам. — Ты хочешь, чтобы я уехал? — В моём голосе отчетливо слышатся недоверие и обида, и я смутно осознаю, что Симеон что-то бормочет и уходит.

Найл поворачивается ко мне. — Просто подумай об этом, — говорит он тихим голосом. — Тебе нужно подумать об этом, потому что это потрясающее предложение, Майло. Оно возвращает тебе всё, что ты потерял из-за Томаса.

Я качаю головой. — Ты хочешь, чтобы я уехал.

— Нет, — шипит он, оттаскивая меня в сторону от картины. — Я не хочу, чтобы ты уезжал. — Он замолкает, поворачиваясь ко мне с напряженным выражением лица. – Майло, я...

Его прерывает шум в толпе, и я замираю, услышав очень знакомый голос. Он громкий и пафосный, в нём сквозит сардоническое веселье, и внезапно всё сходится воедино. Холодность художественного произведения и красивый мужчина.

— Томас, — говорю я, задыхаясь.

— Что? — Найл выглядит обиженным, как будто я назвал его неправильным именем, и на мгновение мне хочется рассмеяться. Но потом я втягиваю воздух и хватаю его за руку.

— Томас здесь. Он — главный художник.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87856/585610

Переводчики: Aida_Winter