Готовый перевод Converting Words. Maya in the Age of the Cross (by William F. Hanks) / Преобразование слов. Майя в эпоху Креста (автор Уильям Ф. Хэнкс): 15. PART 1. The Scope of Reducción_Perpetual Reducción in a Land of Frontiers_39530

ЧАСТЬ 1. Масштаб проекта reducción_непрекращающийся проект reducción на земле рубежей

Майя были высокоорганизованным обществом ещё до прихода испанцев, а также после упадка Майапанской лиги в середине XIII века. Учитывая накопленный опыт испанцев и миссионеров в Новой Испании и других местах, и принимая во внимание то, что они обнаружили на Юкатане, испанцы отчетливо осознавали всю сложность общественного устройства народа майя.

На всем полуострове был единый язык, росло количество «городов» майя, были четко обозначены статусные различия между социальными группами, и закон имел силу, не говоря уже об ощутимых, хотя и пугающих своим размахом, достижениях в возведении храмов и программах монументального строительства. Возможно, для наших целей важнее всего то, что миссионеры все это знали. Ланда, Лисана и Когольюдо обсуждают историю и общество народа майя, а также 'probanzas' — сертификацию, установленную местными элитами для защиты своих привилегий, которые насыщены сведениями об истории народа майя. Независимо от того, верно ли они воспринимали майя, но точкой отсчета у них была не tabula rasa, а уже установленный общественный порядок. 1

Однако порядок, который интересовал испанцев, был иным и требовал упрощения, а также перекраивания местной политической географии. В данной главе рассматриваются основные линии пространственной трансформации, которую повлек за собой проект reducción. Быть reducido означало прежде всего жить в устойчивом, закреплённом месте, где для каждого дела имелось свое определенное место, а люди вели себя сообразно своему местонахождению. Концепция уместности здесь берет начало в policía — с лингвистической точки зрения этот термин происходит от слова 'polis' — город. Поэтому неудивительно, что порядок, установленный политикой reducción, вращался вокруг pueblo, «города» (см. здесь, что Фаррис [1984, 160 ff.] называет «городской предвзятостью» испанцев). 2 Начнём с краткого обзора политической географии Юкатана на момент прибытия испанцев на полуостров.

ЗАМЕТКИ О ПОЛИТИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИИ ПАНЪЮКАТАНА ПОСТ-МАЙАНСКОГО ПЕРИОДА

В доколумбовую эпоху майя были грамотным и высокоразвитым народом: они достигли выдающихся успехов в математике, астрономии, календарных системах, монументальной архитектуре, искусствах и ремёслах. Они поддерживали дальние торговые связи, связывавшие их с другими регионами Мезоамерики. Народ был урбанизирован и культурно развит до появления испанцев. Для того, чтобы должным образом поместить в контекст тот социум, к котому была применена политика reducción, потребуется как минимум отдельная монография. Появляется все больше литературы по истории народа майя постклассического периода, который на Юкатане начинается с падением Чичен-Ицы и превращения Майапана в крупную столицу около 1200 г. н.э. 3

Здесь я лишь хочу обратить внимание на несколько особенностей общества майя, которые имели отношение к формированию этой колонии в XVI веке.
Когда Кортес высадился на северном карибском побережье Юкатана в 1519 году, народ майя, с которым он столкнулся, говорил на языке, сейчас известном как юкатекский майя. Он населял полунезависимые территории под названием cuch-cabal — «территория, юрисдикция». 4 По всему полуострову от Карибского моря до Мексиканского залива и к югу до современного Четумаля насчитывалось примерно 16 таких политико-географических единиц.

Они различались по размерам, региональному значению и уровню организованности, но во всех были центральные города и варьирующееся количество более малых зависимых территорий. К центральным городам относились Мани, Исамал и Тхо (Мерида), которые уже были важными урбанизированными центрами и впоследствии будут преобразованы под властью испанцев в процессе reducción. Другие места либо крепли, либо, что встречалось чаще, приходили в упадок при колониальном правлении (Cook and Borah 1972, 55–75).

В предыдущем веке Юкатан стал свидетелем распада конфедерации Майяпана. Это произошло около 1441 года, за чем последовало около 70 лет смуты, включая волны эпидемий и гражданских войн, затем прибыли испанцы со своими болезнями, и начался хаос. Майяпан был укреплённым городом, окружённым оборонительной стеной, примерно в 60 милях к западу от Чичен-Ицы. Город занимал территорию в три на два километра, и в пределах его стен проживало около 15 000 жителей, однако за пределами стен существовало значительное население — к востоку, западу и югу.

В течение двух с половиной веков Майапан был главным политическим центром Юкатана. Вытеснив Чичен-Ицу около 1200 года н.э., примерно в 1441 году он сам был разграблен и большей частью заброшен. Он был последним крупным центром народа майя до прибытия испанцев, и его появление отделяет начало постклассического периода Юкатана (Шарер 2005, с.592). Ланда, Лисана и Когольюдо относятся к ранним авторам, которые писали о Майапане, и он многократно фигурирует в «Книгах Чилам-Балама». Это свидетельствует о значимости постклассической истории в колониальном дискурсе. Даже те испанцы, которые в некоторых контекстах уничижительно отзывались о майя, хорошо были осведомлены с его долгой и сложной историей.

КАРТА 2. Археологические объекты майя в регионе северных низменностей (по Шареру 2006).

Большинство ведущих миссионерских авторов погружались в историю этого народа и для демонстрации своих познаний, и для лучшего понимания того вызова, который перед ними стоял.
Сегодня накапливается всё больше археологических свидетельств, зооархеологических данных и артефактов, доказывающих, что Майапан был чрезвычайно перенаселен. Пространство внутри городских стен было занято примерно 4 000 сооружениями, включая монументальную застройку центральной части города. Центр представлял собой приблизительно прямоугольную площадь, со всех четырёх сторон окружённую храмами, самым крупным из которых был девятиуровневый castillo на южной стороне, построенный по модели castillo Чичен-Ицы (Sharer 2006, 594 ff.).

Среди находок внутри стен — огромное количество морских раковин, обсидиан из Иштепека (на южной части высокогорья, примерно в 700 км по прямой), а также многочисленные остатки индейки, собаки и оленя, по-видимому употреблявшихся в пищу в молодом возрасте (Masson, Peraza Lope, and Hare 2002). Есть множество внутренних стен, некоторые из которых, по-видимому, обозначают границы поселений и отдельных хозяйств, а другие явно очерчивают ограждённые пространства или переулки (Masson, Peraza Lope, and Hare 2002).

Массон и коллеги (2002) замечают резкие отличия между зооархеологическими находками внутри городских стен, особенно в центре монументальной застройки, где преобладают собаки, обыкновенные белохвостые олени и индейки, и останками, найденными за стеной, где такие животные — редкость. Зооархеологические останки составляют большей частью особей раннего зрелого возраста, означая, что их разводили, а не добывали на охоте. В результате, можно сделать вывод, что люди, жившие в пределах городских стен, относились к элите и занимались определенными ремеслами, производили и потребляли мясо, и состояли в торговых отношениях с населением побережья и другими частями Мезоамерики.

Высокая плотность общественной жизни Майапана служит убедительным напоминанием о том, что у народа майя было множество прецендентов совместного проживания в городских центрах, где возвышались монументальные сооружения — места ритуальных подношений. Плотная застройка, вызванная испанской политикой congregación и reducción, не была для майя чем-то новым. Более того, священнослужители майя, которые проводили церемонии в центральной области города, с большой вероятностью входили в очень малое число образованных людей. Благодаря иконографии, кодексам и надписям центры проживания знати, такие как Майяпан, были также центрами производства дискурса, в котором священники – жрецы. Все эти схемы были воспроизведены, в измененной форме, при колониальном проекте reducción.

Согласно «Книгам Чилам-Балама», Майяпан управлялся по принципу multepal — «коллективного правления». Смысл его состоит в том, что внутри городских стен проживали представители многочисленных ведущих родов, которые представляли или воплощали разные области полуострова. В литературе существуют разногласия относительно точного списка династий, представленных в multepal: Шарер (2006, с.598) цитирует «Книги Чилама-Балама» как доказательство того, что в их число входили династии Чель и Коком — они обе были представлены в Чичен-Ице; династия Шиу, вероятно происходивший от правителей Ушмаля; и род Кануль — по всей видимости, воинов, привезённых в Майяпан с побережья Мексиканского залива (Табаско) для обеспечения власти Кокомов.

Кесада (1993, с.30) выдвигает предположение, что список представителей был длиннее, и состоял из девяти династий, включая вышеупомянутые, а Кесада и Окоши (2001) публикуют богатый корпус документов, касающихся рода Шиу в окрестностях города Мани. В любом случае главы родов, участвовавших в управлении, образовывали своего рода совместную власть, в которой Кокомы, по-видимому, играли ведущую роль — особенно после 1283 года, когда Майяпан стал крупным торговым центром, экспортировавшим соль, редкую глину для изготовления пигмента «майяский синий», хлопок, мёд и керамику. С этого времени династии Кокомов и Шиу враждовали, как станет позже известно испанцам. Под конец XV века род Кокомов изгнала из Майапана Шиу, и в ответ в 1441 году именно Шиу возглавили свержение Кокомов, убив всех членов рода, кроме одного, и разграбив город. После разрушения города, оставшиеся жители разделились.

Род Чель переместился в близлежайший город Теко, где позже францисканцы основали приход. Кокомы восстановила свою власть в городе Сотута. Род Шиу ушел на юг, в Мани.
Именно при таком положении дел испанцы и «вошли» в Юкатан. Шиу стали их первыми созниками, и к ней принадлежал главный информант Ланды — Гаспар Антонио Шиу. Мани, их столица, стала первым cabecera de guardianía — «главым центром прихода», в котором возвели монастырь. Род Печ, правящая в «провинции» Сех Печ, также выступил в качестве одного из первых союзников испанцев. Кокомы оставались непримиримым врагом и испанцев, и Шиу. В 1536 году вожди Шиу совершили паломничество из Мани в Чичен-Ицу, ради которого им пришлось пересечь земли Кокомов.

Дав обещание безопасного прохода по территории, Кокомы, тем не менее, устроили засаду и убили их. На фоне этих межрегиональных конфликтов и кровных распрей испанцы столкнулись с пёстрой смесью союзников и врагов. И хотя все они говорили на одном языке, никогда не существовало единого «голоса майя», который мог бы представлять интересы всех майя полуострова. Если бы испанцы столкнулись с Майяпаном на пике его могущества, военное сопротивление, вероятно, было бы более скоординированным — но сама централизация, возможно, облегчила бы завоевание. Как бы то ни было, вооруженное сопротивление испанскому вторжению продолжалось до официального силового подчинения в 1547 году, примерно через 28 лет после первой высадки испанцев. Как хорошо известно, группы майя в южной части полуострова и к югу от Петена довольно успешно сопротивлялись еще полтора столетия.

Согласно Ройсу, в период испанского завоевания 16 «провинций» Юкатана, cuchcabalob различались по трем типам территориального устройства:
(1) высоко организованные районы под управлением одного человека, (2) районы, в которых не было одного правителя, но где ведущие семьи в отдельно взятых городах, как правило, происходили из одной патрилинии, и (3) слабо связанные между собой территории, которые Ройс с сомнением вообще относит к организационным единицам. К территориям первого типа относились Мани, Сотута, Кех Печ, Хокаба, Кочуах, Чампотон, Козумель и, возможно, Ах Кин Чель (Ройс 1943, с. 59). 5 Благодаря этому с XVI века до нас дошли многие, хоть и не все, документы на языке майя, в особенности «Чилам-Балам из Чумайеля» (Мани), «Хроника Яшкукуля» (Сех Печ), письма к короне (Мани, Сех Печ, Ах Кин Чель, Чампотон) и документы рода Шиу из Яшха (Кесада и Окоши, 2001).

Фэррис (1984, 148 ff.) утверждает, что предложенная Ройсом трехсторонняя типология искажает то, что, по всей вероятности, было более переменчивой ситуацией, а типичным для нее оставался «спектр тонких переходных форм между централизованным правлением и случайными и временными объединениями». В любом случае, в данной типологии отмечается, что провинции (практически подчиненные лишь условно) были объединены узами, «по большей части в сущности иерархическими, с ранжированием городов на субпровинциальном уровне», и разделены границами.
Наиболее высоко организованными провинциями (включая первый тип Ройса) управлял человек, носивший титул halach uinic — «настоящий человек». Цитируя «Relación» («Описание дел на Юкатане» — пер. с исп., прим. перевод.) Ланды, Ройс утверждает, что должность halach uinic можно было получить только членам определенной семьи, и она передавалась от отца к сыну (или временно младшему брату до достижения сыном совершеннолетия; см. Кесада 1993, с. 19–59; Окоши 2006b).

В некоторых случаях halach uinic, очевидно, выполнял судебную, военную, политическую и религиозную функции, в которые входило управление столицей его территории, формирование внешней (возможно, межрегиональной) политики, и выступал в роли верховного судьи, губернатора, провинциального властителя или инспектора религиозного ордена. Фэррис (1984, с.148) также поддерживает утверждение, что различные halach uinic обладали различным уровнем контроля над своими землями, факт очевидной значительности терминов, которыми обозначали правителей, для контекстуальной семантики. Из источников, к которым я обращался, неясно, имелся ли у halach uinic какой-либо орган управления наподобие территориального совета, который давал ему рекомендации, тем не менее можно с достаточным основанием предположить, что в некоторых вопросах он опирался на консультации с мест.

В свете хорошо известной враждебности в отношениях между определенными «провинциями» (такими, как Мани и Сотута), логично допустить, что приграничные города были очагами противостояния, и по ним halach uinic получал разведывательные данные и местные рекомендации. В любом случае, halach uinic, по-видимому, помогали «глава циновки» — hol pop и «военачальник» — nacom, которые отвечали за координацию военных действий. Последний, в свою очередь, получал поддержку от неустановленного числа «воинов» — hol can (букв. «глава неба» или «голова змеи»).

Источники дохода halach uinic включали (1) сельскохозяйственную продукцию, добытую рабским трудом, (2) подарки от участников судебных процессов, в которых он председательствовал, и (3) дань с городов, находившихся под его властью (включая маис, фасоль, чили, мед, ткани, дичь и, где это было возможно, соль, рыбу и рабов) (Ройс 1943, с.61). Одной из функций halach uinic было назначение глав городов, которыми он правил. Эти местные управляющие, приводивщие в исполнение политику halach uinic, носили титул batab и, вероятно, служили советниками у регионального правителя.

В полномочиях этих глав на уровне городов был, по-видимому, значительный разброс. Ройс предполагает, что «право быть вождем» — batabil — также передавалось по наследству по патрилинии, но также отмечает и случаи, не соответствующие данному правилу. В районах, где не было halach uinic, батаб получал должность в соответствии с правилами наследования по отцовской линии и, по-видимому, представлял собой высшую единоличную власть в военных, судебных и административных делах. В тех городских советах, которые коллективным решением могли ограничить их действия, батабы председательствовали. Основными членами таких советов были «советники» ah cuch cab (букв. «носители земли»), выступавшие в роли районных представителей, и «заместители» ah kulels (или помощники) рангом ниже.

Источники доходов batab отличались также, как границы их власти. Согласно Ройсу (1943, с.62), с территорий, возглавляемых halach uinic, batab не брал дань, хотя городские жители обеспечивали проведение сельскохозяйственных и бытовых работ, а участники судебных разбирательств приносили ему дары как местному судье. В других случаях (включая Сихунчен [северный Ах Кануль] и область Купуль), взималась существенная дань. Подданые обращались и относились к batabs, по-видимому, с уважением, также как и к halach uinic.

В доиспанской и ранней колониальной политической системе и halach uinic, и batab принадлежали к «элите первого уровня», как ее называла Фэррис (1984, с.234). Ниже по рангу были власти «второго уровня», которые состояли из ah cuch cabs, ah kulels, и, возможно, ah kin — «верховный жрец» и ah cambesah — «главный учитель». В менее формальном смысле batab оказывал влияние и коллективно консультировал местных пожилых и знатных людей, называемых nohxib — «великие люди», или, на языке майя, nucteil — «великие деревья», а на испанском — principales, «главы общины».

Элементы этой системы будут присутствовать и в колониальном периоде, особенно batabil и некоторые второстепенные должности на городском уровне. До 1670-х годов документы из Сахкабчена подписывались batabs. Более того, документы Сахкабчена свидетельствуют о том, что в некоторых случаях у batab была власть всего над 10 семьями, то есть данная структура была гибкой в количественном отношении.

ЛОПЕС МЕДЕЛЬ И ДУХ ЗАКОНОВ

Проект reducción был задумал для изменения всех типов политических и экономических отношений как внутри городов майя, так и между ними. Сами городские единицы были объединены, что привело к уменьшению их числа: по оценкам Фэррис (1984, с. 162), в 1549 году их было 400 или более, а в 1582 году — всего лишь 177. 6 В данном процессе многие территории, которые в прошлом были отдельными городами, соединили в parcialidades — «подразделения» одного единственного города. Во многих случаях это означало принудительное выселение местного населения и перемещение его в центральную часть, оставляя заброшенные города.

Эти переселения осуществлялись силой и получили юридическое обоснование в «Ordenanzas» Лопеса Меделя 1552 года. Согласно отчетам некоторых encomenderos в «Relaciones de Yucatán», испанцы продолжали разрушать заброшенные города и фруктовые сады, чтобы отбить у Indios желание бежать из новообразованных pueblos reducidos. Гиральдо Диас Альпуче, encomendero Дзонота, находившегося в юрисдикции Мериды, в феврале 1579 года описывает этот процесс так:

Dicen también estos indios viejos que fue mucha parte, para morirse tanta gente, despoblarse los pueblos donde estaban poblados en sus asientos viejos para allegarlos cerca de los monasterios, y que el instrumento de despoblarlos fue un Tomás López, Oidor de Su Majestad,… [quien] mandó despoblar los dichos pueblos para allegarlos junto a los monasterios como tengo dicho, y los pueblos que no querían despoblarse de sus asientos les mandaba poner fuego a las casas.
(Relaciones de Yucatán 1983, 2:85–86)

Эти старые Indios также говорят, что во многом именно поэтому умерло так много людей: города, где они жили на своих прежних местах, были опустошены, чтобы согнать их поближе к монастырям, и что орудием их уничтожения был некий Томас Лопес, инспектор Его Величества... [который] приказал оставить упомянутые города, чтобы разместить их вокруг монастырей, как я уже говорил, а те города, в которых жители не захотели покидать свои дома, он приказал сжечь.

Диас Альпуче продолжает, что францисканцам было поручено следить за исполнением переселений, что за ними действительно тянулась полоса разорения и что многие Indios погибли в результате этих действий. Он связывает смерти как с насильственным перемещением, так и с глубокой скорбью, которую Indios испытывали, покидая свои дома. Конкистадор, который провел на Юкатане к тому времени 40 лет, — Диас Альпуче утверждал, что в период завоевания из каждых 10 индейцев погибло восемь или больше Indios. Как подчеркнул Патч (1993, с.26), скопление людей при reducción наверняка ускорило распростанение заболеваний. Примечательно, что Диас Альпуче не называет болезни причиной депопуляции, предпочитая возложить ответственность на францисканцев, исполнявших «Ordenanzas» Лопеса Меделя.

Такая враждебная по отношению к францисканцам позиция, несомненно, ожидаема со стороны Диаса Альпуче — encomendero, интересы которого предполагали ослабление власти монастырей над Indios. (Постоянное напряжение между миссионерами-францисканцами и encomendero хорошо известно в исторической литературе и широко отражено в документах данного периода.) Иронизируя над типичным для испанских авторов хвалебным употреблением термина policía, он отмечает, что именно насильственная миссионерская policía разбивала сердца Indios и приводила к смерти из-за нежелания жить («Relaciones de Yucatán» 1983, 2:85).

В 1552 году Юкатан попал под юрисдикцию Гватемалы, и oidor («судья» — пер. с исп., прим. перевод.) Томас Лопес Медель был направлен туда с visita — инспекционной миссией, чтобы установить размеры дани и основную модель управления провинцией. «Ordenanzas» Лопеса Меделя ориентированы исключительно на организацию, поведение и управление repúblicas de indios, и в них мало говорится об аналогичных аспектах жизни испанской части населения или об encomenderos. Согласно работам Ланды (под ред. Риверо 1985, с.69) и Когольюдо (1971 [1688], 1:390), Лопес Медель получил назначение на Юкатан по настоянию монахов-миссионеров, чтобы навести порядок, необходимый для дальнейшего духовного обращения.

Францисканцы Юкатана отправили своего представителя в Гватемалу на поиски средств от бесчинств и клеветы encomenderos, как они говорили, а visita Лопеса Меделя и его «Ordenanzas» были этим средством. Когольюдо вводит свое представление о данном процессе заголовком «Fué necesario hacer leyes con autoridad real, para evitar en los indios algunos ritos de su gentilidad» — «Потребовалось издать законы с королевской властью, чтобы искоренить у Indios некоторые языческие обряды». С точки зрения францисканцев, совершенно верным является то, что такие законы были необходимы для искоренения идолопоклонства и обращения Indios в католичество. Но Лопес Медель занимался не только миссионерством, и его законы идут намного дальше «языческих обрядов», о которых в его постановлениях сказано относительно мало.

Как станет ясно далее, «Ordenanzas» внесли свой значительный вклад как в проект «reducción», так и в процесс евангелизации населения. Но мнения Ланды и Когольюдо склоняются больше к позиции францисканского ордена, к которому они оба принадлежали, и в них умалчиваются важнейшие аспекты контекста, в котором Лопес Медель писал свои «Ordenanzas». Этот контекст включает в себя утверждение «Новых Законов» в 1542 году, их последующую редакцию 1549 года и повсеместные затруднения, с которыми столкнулись испанцы в попытках их реализовать. Эти сложности были особенно актуальны на Юкатане из-за относительно периферийного и изолированного статуса полуострова по сравнению с Гватемалой и Новой Испанией.

Лопес Медель был одним из членов группы visitadores — «инспекторов», отобранных Советом Индий для проведения законов в Аудиенсии Гватемалы (Перенья и др. 1992, с.11). 9 января 1552 года Лопес Медель получил ряд королевских указов, которые наделяли его чрезвычайно широкими полномочиями: проживать на Юкатане и лично инспектировать Юкатан, Косумель и Табаско; распределять земли; учреждать местные органы власти и назначать их членов; а также регулировать действия как Indios, так и испанцев. Во время пребывания на Юкатане его власть превосходила полномочия всех остальных и позволяла ему осуществлять наказания, прописанные в «Новых законах» в отношении всех, кто оказывал сопротивление. Законы были оглашены 13 июня 1552 года писцом в cabildo Мериды, члены которого покорно согласились, поцеловав документ и возложив его на свои головы в знак согласия (Рубио Манье, 1942, с. 115-42).

В числе королевских инструкций Лопес Медель получил прямые указания на необходимость соблюдать положения о взимании дани, содержащегося в «Новых законах», и устанавливать суммы и виды дани, подлежащие сбору на обширной территории, включая Юкатан. Ему также предписывалось прекратить практику принудительного личного служения Indios у encomenderos, заменив её чётко определёнными нормами дани (документ воспроизведен в Ares Queija 1993, с.581-84), для уплаты в наличном виде в соответствии с королевской cédula («грамотой» — пер. с исп.) 1549 года. 7

К 5 февраля 1552 года он установил размеры дани для города Мотуль, находившегося в зоне влияния encomienda Фансиско де Бракамонте, который сам входил в состав cabildo Мериды. Юрисдикция Лопеса Меделя простиралась от Сантьяго-де-лос-Кабальерос до Мериды и распространялась на Юкатан, Кампече, Петен, Табаско, Чьапас, Верапас и Уэуэтенанго (Перес-Прендес и др. 1992). Поэтому, хотя в его инструкциях содержались пункты, касающиеся установления надлежащего порядка миссионерской деятельности, и его дела на Юкатане имели решающее значение для проекта reducción, все это было встроено в гораздо более широкий контекст.

В своих трудах Лопес Медель, как и другие, занял критическую позицию в отношении «Новых Законов», твердо выступив против их немедленного внедрения на практике, например, в пользу постепенного устранения рабства вместо резкой его отмены (Перес-Прендес 1992). Он обосновывал эту позицию тем, что Indios нужно было руководство, контроль и возможность оплачиваемого труда. В процессе изложения своего продуманного представления об Indios он подтвердил справедливость их подчинения и попытался защитить права encomenderos, за некоторыми исключениями. Примечательно, что Лопес Медель приписывает большую часть беспорядка и нищеты в этом районе тому факту, что достойные испанцы массово уезжали из-за хаоса и ограничений, наложенных на них законами короны.

отток испанцев оставлял Новый Свет во власти наименее способных и лишал его импульса и компетентности, необходимых для превращения в продуктивное и упорядоченное общество. Если на «хороших» испанцев возлагали чрезмерные тяготы, рассуждал он, они просто уходили. Следовательно, две цели — стабилизация испанских жителей и реформирование общества Indios — были неразрывно связаны: они обе предполагали подчинение Indios, а для развития общества было необходимо достижение их обеих. Среди множества трудов именно «Ordenanzas» 1552 года наиболее часто цитируются в исторических работах, посвященных Юкатану. Эти постановления обращены к индейским вождям и их сообществам и всецело направлены на порядок в индейских городах.8
В преамбуле к «Ordenanzas» Лопес Медель указыает на особую необходимость таких законов для рассматриваемого региона.

Он пишет: «En esta dicha provincia se vé mas claro esta necessidad, por ser los naturales de ella tan fuera de conservacion é traza, é órden de vivir» — «В вышеупомянутой провинции ясно видна необходимость в этом, поскольку ее коренные жители очень далеки от поддержания порядка, плана и упорядоченного образа жизни» (Когольюдо 1971 [1688], 1:391). 9 Три причины, которые он называет, коррелируют с аспектами проекта reducción: conservacion — «поддержание» порядка; traza — «план» (в обоих смыслах: как чертеж, так и концептуальная схема, которую он изображает); и órden de vivir — фактическую глоссу «policía».

В соответствии с убеждением, что Indios было необходимо руководство и защита испанских колонизаторов, включая миссионеров, Лопес Медель выдвинул теорию о том, как индейские республики должны функционировать. В последующих главах я подробно рассматриваю поведенческие и лингвистические аспекты его взгляда и то, как они были усилены духовной составляющей проекта reducción. Пока достаточно сказать, что, подобно миссионерам, encomenderos (см. Акунья 1982, 2:85) и самой короне, Лопес Медель считал policía y órden de vivir предварительным условием для духовного и мирского благополучия Indios. Чтобы жить в соответствии с policía, им было необходимо проживать и перемещаться в пределах определенных пространств. Понятие policía включало многое: от подобающего обращения с телом человека до жилья, определения города и условий передвижения между городами (см. изображение 1).

У Лопеса Меделя обеспокоенность бегством испанцев вновь отражается в теме, которая прослеживается на протяжении всего текста «Ordenanzas», а именно, — концепция, согласно которой люди, предметы и события должны находиться на своих определенных местах. Читая его произведение, ощущаешь, что всякое движение рассматривалось автором как опасное: будь то уход испанцев с Юкатана; перемещения индейцев (вождей или простолюдинов) за пределы своих городов (Когольюдо 1971 [1688], 1:391–92), пересечение охотниками-Indios лесов (1:403), укрытие Indios от миссионеров (1:396), добровольное переселение Indios из своих «естественных» городов в другие (1:293), или рассредоточение индейских домов в лесной местности (1:392). В самой первой инструкции — «ordenanza» — утверждается, что

Primeramente, que todos los caciques y gobernadores, principales y alguaciles… residan y estén en sus propios pueblos No se ausenten de ellos con largas ausencias.
(Когольюдо 1971 [1688], 1:391)
Прежде всего — чтобы все вожди и правители, знатные люди и должностные лица проживали и оставались в своих собственных городах и не отлучались от них на долгий срок

Лопес Медель уточняет, что larga ausencia ( 'длительное отсутствие' — пер. с исп., прим. перевод.) — это любой период дольше 40 дней, но, тем не менее, на короткий срок — около восьми дней — индейским вождям разрешалось покидать дом. Аналогичные строгие меры были применены и к простолюдинам, которым запрещались отъезды из родных городов на более, чем 30 или 40 дней по любой причине (Когольюдо 1971 [1688], 1:394). Стремление Лопеса Меделя количественно оценить продолжительность отсутствия в родном городе — часть более широкой риторики о надлежащей пропорции, которую он выражает в цифрах.

В начале второй инструкции он отмечает, что существует огромное количество индейских вождей и это «la muchedumbre causa confusion y discordia» — «кратно увеличивает причины недоразумений и раздоров». Это подтверждает правило, что должен существовать один-единственный главный «уважаемый пожилой человек» для взаимодействия с cacique в городах с населением 50 или менее жителей ('vecinos'), два таких человека для городов с численностью населения 50—100 человек, три — с населением 101—150 человек, и так далее, доходя до максимального количества в шесть уважаемых старейшин для городов свыше 400 vecinos (Когольюдо 1971 [1688], 1:392).

Подобным образом в каждом городе должна быть одна-единственная церковь (1:394), а также один-единственный рынок (1:402). Индеец должнен иметь лишь одну жену (1:397), с которой должен жить в отдельном доме. Все луки и стрелы, принадлежащие мужчинам, должны быть конфискованы и сожжены, но наборы из «двух или трех дюжин» должны находиться в доме у cacique на непредвиденный случай (1:403). Indios запрещается устраивать пиршества более чем на дюжину человек (1:401). Настойчивость Лопеса Меделя в перечислении людей и предметов находит отражение и в его детальных расчетах размеров дани, которые он представил в Мериде 28 декабря 1552 года, частично исполняя королевские инструкции (см. López Medel, in Ares Queija 1993, 584–85)

Другой обширной темой, которая проходит через «Ordenanzas», является то, что мы могли бы назвать надзором за обществом. Целый ряд массовых мероприятий, по-видимому, свойственных Indios, отныне должны находиться под запретом. Говоря словами Лопеса Меделя,
«No menos sospechosas, y ocasionadas á males y delitos, y otras liviandades son las juntas, que los caciques y principales de esta dicha provincia, cada cual en su pueblo acostumbran hacer, donde ociosamente traban pláticas indebidas». (Cogolludo 1971 [1688], 1:393)

Не менее подозрительны и чреваты злом, преступлениями и другими легкомыслиями те собрания, которые вожди и знатные люди этой провинции имеют обыкновение устраивать каждый в своём городе, где они в праздности заводят неподобающие разговоры.
Ночные собрания были строжайше запрещены и в последующем заменены дневными заседаниями cabildo, возглавляемыми теми же caciques, gobernadores и principales, но в присутствии священника(-ов).10

Здесь задействованы три фактора: надлежащее место и время для коллективной дискуссии, соответствующий формат обсуждения и надзор, метонимом которого является присутствие священника. Точно такое же стремление к контролю стоит за частыми упоминаниями тайных мероприятий Indios, которые были запрещены. Следовательно, эти вышеупомянутые собрания Лопес Медель воспринимал в контексте того, что «[algunos caciques y principales]… hacen juntas y llamamientos á los naturales en lugares apartados y escondidos por señas y coyóles [sic], que les envian» — «[некоторые caciques и principales]… созывают местных жителей в отдалённых и скрытых местах с помощью знаков и гонцов, которых они к ним посылают» (Cogolludo 1971 [1688], 1:393).11

Это наблюдение хорошо связывает тему неподобающих мест проведения собраний с темой секретности, которые неразрывно сопровождают друг друга. Также оно подразумевает посредничество переговорщиков из местных жителей, которые не попадали под надзор и, возможно, действовали в ночное время или иначе, оставаясь незамеченными. В то же время это были Indios, скрывавшие своих детей от принудительного крещения (1:396) и те, кто нелегально женился без надлежащего освидетельствования священника (1:397) — то есть, с поведением, которое требовалось предотвратить. Свободное перемещение необходимо было заменить на определенное место нахождения, а избыточное количество людей — привести к пропорциональным значениям, также и все виды секретных мероприятий считались опасными и требовалось перевести в публичные.

Лопес Медель предусмотрел различные формы публичных зрелищ. Для тех, кто неоднократно тайно женился, наказание было суровым и приводилось в исполнение на публике (виновного клеймили цифрой «4» на лбу и лишали половины имущества) (1:397). Для торжественных мероприятий было предписано содержать в каждом городе один крест с соответствующим убранством. Этот крест при соответвующих обстоятельствах специально назначенный Indio должен был нести перед всеми жителями congregación, которые следовали за ним на занятия по вероучению и обратно в виде публичной процессии (1:395). Проверку кровных и родственных связей, которая должна была предшествовать заключению брака, надлежало проводить публично, и Лопес Медель прямо говорит, что любой, кто открыто не выскажется, тем самым даст ложное свидетельство, будет высечен (1:397).

В различных ситуациях мы видим целый ряд ассоциаций, которыми наделен термин «публичность». Во-первых, для того, чтобы мероприятие считалось публичным, необходимо, чтобы жители города имели к нему общий доступ и могли непосредственно наблюдать за ним. Стратегическая демонстрация благоговения в миссионерских процессиях и театрализованных действиях служила средством убеждения общины в истинности христианского послания. Наказание, приводимое в исполнение прилюдно, было намного унизительнее наказания, сокрытого от общественных глаз. Добрачный допрос пары был таким общественным событием, на котором считались обманом умалчивание и отказ сообщить правду, когда о ней прямо спрашивали.

Если запрещенные виды деятельности носили теневой характер, были беспорядочными и тайными, то для поддержания в городе порядка деятельность, соответствовавшую policía, необходимо было вести в дневное время, при всеобщем ведении и под колониальным надзором. В этом мире противоположностью «общественному» было не «личное» — эту концепцию Лопес Медель по отношению к Indios считал неприменимой, а скорее «скрытое, тайное».
Представление Лопеса Меделя об «общественном» как о сфере общего ведения распространялось на общенародную демострацию самих «Ordenanzas». В несколько упрощенном виде «Ordenanzas» должны были быть оглашены в центре всех городов так, чтобы и Indios, и местные испанцы знали правила, за соблюдение которых они несут ответственность. Подобным образом, после установления надлежащих размеров дани Indios должны были ясно проинформировать о них их caciques, которые также отвечали за сбор дани и её передачу encomendero.

В письмах монарху 1550 и 1551 годов Лопес Медель рекомендовал заказать печать и публичное размещение Десяти Заповедей, таинств и других христианских правил, как и норм повседневного поведения во всех городах.12 Подобное информирование, совершенное сразу и в письменном, и в устном виде, позволило бы населению ознакомиться с действующим законодательством и сформировать из них принимающую аудиторию.

Для лиц, к которым обращались на публичных проверках или в оглашениях, существовал социальный «запрос». Их вызывали и вовлекали в коллективное действие при всеобщем наблюдении, в котором они занимали определенные роли, требующие конкретного образа действий. Таким способом в поле проекта reducción принудительно втягивались и проходившие проверку под угрозой наказания, и проинформированные о всенародно объявленных законах, тем самым «сознательно» превращенные в их объект, и насильно причисленные к конгрегации Indios. В этом процессе центр города и церковь играли особую роль. Именно там размещались письменные объявления, проводились занятия, а община собиралась в шествиях.

Хотя Лопес Медель прямо указывает на отсутствие у Indios traza — «плана», и, безусловно, держит в уме чёткую модель, он всё же не описывает в деталях пространственную или политическую организацию pueblos reducidos. Нет планировки улиц или других схем, хотя в те времена всё это использовалось. Исходя из «Ordenanzas», может быть точно установлено, что у новообразованных городов должны присутствовать следующие элементы. Прежде всего, должна была быть построена каменная церковь, которую следовало содержать в чистоте и под замком, не допуская туда животных и праздношатающихся людей.

Во-вторых, богословские школы должны быть построены в соответствии с указаниями миссионеров, а vecinos обязаны построить каменные дома в центре города, каждый в отведенном для этого месте. В-третьих, предписывалось возвести больницу, где бы лечили больных, а также гостевой дом, где могли бы временно останавливаться путешественники. На массовых процессиях необходимо было воздвигать и проносить по улицам большой крест с надлежащим убранством. Один рынок должен был заменить все другие виды рассредоточенной или передвижной торговли.

Для излишков урожая надлежало создать зернохранилище, чтобы можно было запасаться провизией на время засухи. В черте города не должно быть сельскохозяйственных угодий, кладбищ или обширных лесонасаждений — всё это отныне выносилось за городскую черту. Тем самым город мыслился как ограниченное, тщательно упорядоченное пространство, в котором виды деятельности, формы взаимодействия и производство дискурса должны были происходить в строго отведённых для них местах.

Лопес Медель не разрабатывает прямоугольную планировку улиц или центральную plaza («площадь» — пер. с исп., прим. перевод.), так хорошо известную по проектам reducciones испанской Америки. Тем не менее, он это определенно держит в уме, и концентрация видов деятельности в прямолинейных центральных пространствах с этим хорошо соотносится. Конечно, известные планы проекта reducción в действительности не соответствуют планировке испанских городов — на это указывал Фостер (1960), а позднее подробно показал Каган (1989). Скорее здесь мы имеем эталонный образец, к которому постепенно приводили население. Когда в «Ordenanzas» Indios предписывается оставаться в своих городах и вести свою деятельность в определенных местах в назначенное для этого время, обращаются именно к этому шаблону.

Конечно, невозможно точно узнать, в какой мере план Лопеса Меделя был реализован на практике. Здесь, как и в других исторических источниках, сложно соотнести мероприятия и планы с предпринятыми действиями и реальным положением дел. И всё же есть причина полагать, что и «Ordenanzas», и doctrina были приведены в действие с радикальными последствиями. Частично это можно связать с тем, как они укладываются в цепь других событий. В 1562 году королевская власть назначила первым alcalde mayor (главным судьей — с исп., прим. перевод.) провинции дона Диего де Кихаду. Кихада инициировал строительство множества дорог между pueblos того типа, который требовал Лопес Медель, а также активно сотрудничал с Ландой, занимавшим на тот момент должность provincial во францисканском ордене Юкатана.

Когда Франсиско де Тораль был назначен первым епископом провинции, он вступил в поле, на котором Ланда и Кихада в полную силу развернули проект reducción вплоть до инквизиционного процесса со свидетельствами под пыткой и печально известного аутодафе, которое состоялось в Мани в 1562 году. 13 Oidor Гарсия Хофре де Лойаса посетил эту провинцию в 1560 году (впервые со времен Лопеса Меделя) и не только поддержал проект reducción, но и настаивал на создании правительства cabildo. Вспомним, что за восемь лет до этого Лопес Медель не рекомендовал установление cabildo, но считал для этого свой проект reducción подготовительной мерой. Таким образом, продвигая новую форму правления, Гарсия Хофре де Лоайса в некотором смысле выполнил план Лопеса Меделя, выведя его на новый уровень детальной реализации. Эти несколько факторов способствовали осуществлению политики reducción как части общей трансформации социального пространства.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87871/587600

Переводчики: Lana_Yush