Готовый перевод Converting Words. Maya in the Age of the Cross (by William F. Hanks) / Преобразование слов. Майя в эпоху Креста (автор Уильям Ф. Хэнкс): 28. Stylistic Differentiation of Genres_20798

СТИЛИСТИЧЕСКАЯ ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ ЖАНРОВ
Когда мы движемся от определения дейктических рамок данных работ к языку самих текстов, то возникает целый ряд жанровых контрастов. «Informe» построен как строго логическое рассуждение — с главными аргументами, уточняющими доводами, возражениями, доказательной базой и финальными заключениями. Проповеди Коронеля, предназначенные для аудитории из indios reducidos, изобилуют реторическими приемами и библейскими изображениями. Здесь, как и в молитвах и диалогах о вероучении, используемый язык майя говорит о том, что Коронель (подобно другим францисканским авторам-gran lengua) стремился к созданию не только точного, но красивого и способного к эмоциональному воздействию языка.

«Arte» Коронеля по общему строению схож с трудом Небрихи и сборниками грамматики латинского языка, который он изучал в рамках своей подготовки по латиноамериканской культуре: он описывает язык, следуя определенному порядку, используя множество таблиц и перечисляя исключения к предложенным правилам. В грамматических сборниках artes Коронеля (1620), Сан-Буэнавентуры (1684) и Бельтрана (1746) есть два голоса: анатилитический метаязык грамматиста, который описывает лингвистическую систему и предположительно повседневное использование языка майя в приведенных примерах. Это же относится и к словарям, где словарные единицы могут быть либо на языке майя, либо на испанском, глоссы приведены на другом языке, а примеры полностью отражают некогда повседневный язык майя.

Следовательно, все металингвистические жанры стилистически однородны, и при этом каждый из них сочетает в себе по крайней мере два противоположных по стилистике голоса. Формулировки и форматы в нотариальных документах сильно варьируются в зависимости от жанра: это касается вступительных и заключительных формул, а также способов обращения к лицам. Последующие главы посвящены углублённому исследованию стилистического разнообразия в письменных источниках, принадлежащих как миссионерской традиции, так и культуре майя. С одной стороны, процесс взаимопроникновения стилистических элементов в различные жанровые формы и обусловленное этим жанровое смешение представляли собой важнейший механизм формирования и распространения языка lengua reducida.

С другой стороны, строгая регламентация стиля была важнейшим элементом «просветительской» работы в проекте reducción. В результате, быть reducido и демонстрировать выполнение норм policía cristiana означало владеть правильной речью — иными словами, занимать подобающее место в системе нормативных стилистических норм.
Ключевой набор дискурсивных приёмов сосредоточен вокруг того, что мы можем назвать убеждением и доверием: это привлечение доказательств (как в «Informe»), ссылки на авторитетные тексты, перечисление свидетелей подписания документа, апелляции к многолетнему личному опыту в рассматриваемом вопросе, а также заявления о правах, которые возникали, исходя из происхождения или места проживания.

В данных случаях главная задача заключается не столько в формальном обосновании высказывания, сколько в том, чтобы сделать его убедительным для читателя. По-видимому, необходимость убедить является первостепенной в сочинениях, подобных труду «Informe» Санчеса де Агилара, наставлению проповедника или петиции с запросом оказать услугу или сделать одолжение. Однако убеждение и доверие также являются в doctrina основополагающими. Несмотря на то, что в вероучительном тексте заложена сила одобренного церковью оригинала, по образу которого он был составлен, и ему не требуются другие доказательства истины, миссионер всё же должен убеждать. Поэтому в доктринах прослеживаются следы того, как миссионеры представляли языковое восприятие своих подопечных. Там много грамматического параллелизма, знакомого любому исследователю литературы майя. В тексте присутствуют образы и повторяющиеся двустишия, которые хорошо согласуются с тем, что известно о стилистических канонах майя.

МУЛЬТИМОДАЛЬНОСТЬ:
РЕЧЬ, АНИМАЦИЯ, ПИСЬМЕННОСТЬ
Практически все рассматриваемые здесь жанры можно описать словами лингвистов-антропологов как мультимодальные. За внешней молчаливостью и строгостью письменных абстракций скрывались живые диалоги, представления и взаимодействия, в которых были задействованы человеческие тела, жесты, предметы и созданные человеком пространства. Мощные корневые символы, такие, как крест, были воплощены сразу в нескольких модальностях, начиная от устной речи, жестов и положения тела, и заканчивая деревянным крестом перед домом или висящим на шее, описанными или изображенными крестами, которые использовались в качестве разделителей в текстах рукописей, и теми, что служили географическими ориентирами на местности (Хэнкс 1996). Подобно тому, как проект reducción имел единую логику, выстроенную в пространстве, поведении и языке, так и дискурсивные жанры проекта reducción также являются мультимодальными. Рассмотрим взаимное влияние устной речи и письменной.

Свидетельств того, что «Informe» Санчеса де Агилара или «Словарь из Мотуля» были написаны для устного воспроизведения, не существует. Наоборот, все тексты doctrina, руководство по ведению исповеди и проповеди представляют собой написанные сценарии, рассчитанные на устное исполнение — в некоторых случаях подразумевающие исполнение в унисон большими группами чтецов, в парах или в одиночку. Грамматические сборники artes не содержат прямых указаний устного прочтения, хотя нам известно, что ими пользовались в обстановке занятий, где преподавание велось как устно, так и с применением визуального материала. Нотариальные документы составляются и отправляются в архив, однако в них представлено множество устных характеристик, включая рифмы и ритмическую упорядоченность, которые раскрываются лишь в процессе устного произнесения.

Как ни парадоксально на первый взгляд, однако самый продуктивный способ работы с нотариальными текстами — читать их вслух. В некоторых случаях, когда документ был составлен официальным писцом, на нем имеется письменное свидетельство о том, что переписанный набело текст зачитывался вслух заинтересованным лицам, и они подтверждали его точность. В этих ситуациях дошедшие до нас письменные тексты неразрывно связаны с устной традицией, большая часть которой утрачивается в испанских глоссах или переводах.

Письменность изначально носит множественный характер и реализуется, по меньшей мере, в следующих формах:
1. Типографская печать (современная автору ≠ последующая)
2. Рукописное письмо (официальное ≠ неофициальное, регионального уровня или выше ≠ местного уровня)
3. Переписывание, trasuntar («пересылать, копировать» — исп., прим. перевод.)
4. На отдельных листах или в переплете
5. Без формальных оснований (с обозначенным писцом ≠ без идентификации)
Работы Коронеля (1620а, 1620b), Санчеса де Агилара (1996 [1639]), Сан-Буэнавентуры (1888 [1684]) и Бельтрана (1912 [1757, 1740]) были опубликованы при жизни авторов, в периоды их активной деятельности.

Для выхода в печать требовалась авторизация и дейктическое основание в виде датированных одобрений и лицензий. Масштабы распространения подобных изданий не всегда легко установить, однако Коронель прямо указывает, что одной из причин печати было стремление выпускать труд в небольших переплётных томах, которые священники могли носить с собой — ведь невозможно было разъезжать, таская за собой кипы рукописей в тяжёлых обложках. Словари из Мотуля и Сан- Франциско, напротив, были напечатаны гораздо позже, чем жили и работали их создатели. Они дополнены научными предисловиями, написанными значительно позднее, в которых указано происхождение произведения и основания считать его подлинным.Такие работы не получают официального разрешения. Их — удостоверяют.

Для рукописных текстов — таких как нотариальные документы и материалы местных архивов — действуют иные различия. Дублирование подразумевало переписывание и поднимало вопрос точности. Тексты майя , созданные в колониальный период, демонстрируют широкий диапазон графической компетентности их авторов: от безупречной орфографии королевского писца XVI века до неуверенного и непоследовательного письма местного регистратора. Использование аббревиатур и личных знаков во всем корпусе текстов также различается. Редко указано имя переписчика, как в случае с запрещенными трудами майя «Книг Чилам-Балама» и так называемого «Ритуала Бакабов».

В подобных случаях почерк имеет решающее значение для датировки самого документа, но не позволяет установить время создания его исходных текстов. Поэтому переписывание вручную обычно создает путаницу между содержимым документа и его контекстом. Сочинения миссионеров, которые об этой проблеме знали и задумывались о ее последствиях для проекта reducción, содержат большое количество доказательств такой путаницы. Как могли Indios познать вероучение должным образом, если ее версии, которым их обучали, были испорчены ошибками и несоответствиями?

В заголовке и посвящении своего грамматического сборника arte Коронель утверждает, что он recogido — «собрал», recopilado — «скопировал» и enmendado — «подкорректировал» бумаги, написанные старшими священниками. В своей письменной практике, которая, как мне думается, была для авторов gran lengua обычным делом, он собрал сочинения своих предшественников и составил из них логически связную работу одного жанра, при необходимости сделав поправки. Легитимность продукта обеспечивается его источниками, но не претендует на их воспроизведение. Поправки редко указывают на изначальные формы, которые они заменили, на что справедливо жаловался Акунья (Acuña, 1998). Таким образом, целью составления подобной работы было перекопирование, пересмотр и реструктурирование документа. Несмотря на отсутствие обнаруженных мной признаков того, что данная работа называлась reducción, она безусловно вписывается в концептуальные рамки проекта reducción как упорядочивание и выстраивание целостности текста.

В сфере устной речи есть важные различия между личной речью одного человека, его произнесением написанного сценария, между групповым чтением и восприятием, и пропеванием текста. Контекст данной парадигмы, в рамках которого читали проповеди, представлял собой церковь или учебный класс, где миссионер (или maestro) читает проповедь перед аудиторией, состоящей из indios reducidos, разделенных по половому признаку. Ланда, Когольюдо и остальные исследователи утверждают, что доктрина произносилась голосом canto llano, который в «Diccionario de Autoridades» (1726, 2:125) определяется следующим образом: «Es aquel cuyas notas ò puntos procéden con igual y uniforme figúra y medida de tiempo. Llámase tambien música Eclesiastica, por ser la que comunmente se usa en la Iglésia» — «Речь идёт о (пении), в котором ноты или звуки следуют равномерной и согласованной фигурой и единообразным ритмическим рисунком,

называя его (пение) также церковной музыкой, поскольку именно она обычно используется в храме». Воздействие пропевания молитв в унисон и в едином ритме, иногда в сопровождении звуков органа или других инструментов, без сомнения было более глубоким и запоминающимся, чем речитативное произнесение текста без музыкального оформления. Разумеется, использование в религиозных практиках пения предполагает значительное видоизменение текста вероучения из его исходного рукописного состояния для соматического и глубоко эстетического опыта группового интонирования. Миссионеры это хорошо знали, конечно, и пользовались вокалом как способом затронуть душу и оставить отпечаток в сознании исполнителя.В то же время те же вероучительные тексты использовались и в совершенно ином устном контексте — при индивидуальной проверке знаний перед принятием таинств.

Повторное исполнение доктринальных текстов было неотъемлемой частью проекта reducción и conversion, в котором практикующим религию прививались и привычки, габитус. Можно понимать такое встраивание учения как еще одну модальность дискурса — без физического воплощения написанного текста, но с привязкой к памяти и точному его воспроизведению. Дитя, которое ежедневно повторяет «Символ веры» или «Отче наш», в результате этого закрепляет слова в своем теле или сознании. Сопровождающие чтение молитв крестные знамения, позы и жесты укрепляют запоминание текста, подключая другие органы чувств и виды внимания.

По существу, рукописный текст, обустроенное пространство и вся совокупность жестов в молитве служат опорой для преобразования мышления человека и его оценочной системы. Составленные от первого лица единственного числа тексты молитв еще больше втягивают молящегося в процесс. Миссионеры Юкатана почти наверняка согласились бы с Паскалем: люди приходят молиться не потому, что верят, а начинают верить потому, что молятся. Любые дополнительные средства, способствующие молитве, такие как музыка, особенное участие тела, групповое исполнение, изображения святых и ритуальная забота о священных пространствах усилят трансформирующее влияние, даже если конечный результат непредсказуем.

В целом мультимодальность была фундаментально важна как для средств, так и для целей письма в колониальном контексте и проявлялась по-разному в зависимости от жанра. Различные модальности целесообразно рассматривать как разнонаправленные векторы, по которым дискурс проекта reducción распространялся в телесные практики населения Юкатана. Для миссионеров было очевидно, что целью был контроль за точностью и корректностью такого распространения, что они, в конце концов, не сумели сделать. Однако кроме дилеммы миссионеров, существовали рукописные и другие формы дискурса, циркулирующие между написанием, повторением и воспроизведением, от слова к изображению и в обратную сторону. Такая циркуляция была важнейшей составляющей как замысла, так и практического осуществления проекта reducción.

ИТЕРАЦИЯ
Печать и переписывание, с приведением или отсутствием намеренных поправок, подобно самому переводу, служили повторению, а именно, итерации текстов. Намеренное использование текстов doctrina также является итеративным, в том, что было задумано для постоянного воспроизведения по неопределенного количества случаям непоределенным количеством человек. Как заметил Фуко (1941, 44), дискурс вероучения имеет свойство растворяться. При каждой итерации, занимающие место «я» и «ты», и язык текста становится языком исполнителя.

В данной транспозиции различные деиктические элементы предоставляют узлы, на которых написанный сценарий раз за разом заново помещается в контекст, и всякий раз слова и чувства укореняются в новой действительности. Поэтому лингвистическая структура языка вероучения изначально рассчитана на распространение посредством бесконечно множества повторений, каждое из которых уникально в своей отсылке.

Нотариальные тексты же, напротив, создаются отдократно, а их дейктические элементы строго связаны с первоначальным контекстом. «Я», «мы» и «ты/ вы» обозначают названных по имени авторов или участников, по определенному поводу, и даже если текст переписан, предполагается, что отсылки остаются неизменными. То же самое касается одобрений и лицензий, которые завершают опубликованные работы. Что касается грамматических сборников и словарей, в качестве предполагаемого объекта отсылки выступает язык в его нормативном варианте для времени и места создания текста — и эта отсылка не меняется с каждым новым прочтением работы. Вероучительные тексты и крупные части «Ритуала Бакабов» принадлежат к другой категории, поскольку являются рукописными и создают виртуальные деиктические поля. И только когда появляется участник их воспроизведения, они приобретают реальные формы.

Тем не менее, нотариальные документы и лицензии авторизаци до сих пор являются предметом итерации. Поразительным свойство работ, созданных в cabildos, является то, что их выпускали практически в идентичных друг другу экземплярах. Таким образом, земельные документы из Яшкукуля (Баррера Васкес и Рендон 1974 [1948]) содержат два отчета одного и того же города, лишь с различной в несколько дней датировкой и со значительным дублированием. Отправленные короне в 1562 году cartas, приведенные в работе Циммерманна (1970), образуют серию из 13 текстов в двух вариациях, к каждому из которых существует множество копий. В случаях с серийным производством документов cabildo, разные экземпляры текста обычно имеют разных подписантов, что, возможно, указывает на стратегическое преимущество серийного производства: оно давало группам майяской знати возможность продемонстрировать своё согласие в качестве соподписантов одного и того же документа.

Написанные не в cabildo «Книги Чилам-Балама» содержат так много повторяющегося материала, что Баррера Васкес (1984) предположил: различные его части взяты из одного исходного пратекста (Ur-текста — прим. перевод.), имевшего локальные варианты по городам. Эти тексты хотя бы частично определены итерацией определенных фрагментов текста и определенными темами — этот факт становится ясным в соответствии с работой Мирам и Мирам (1988). Одним из мотивов итеративного производства дискурса, несомненно, была необходимость уберечь тексты от утраты в пути или от разрушительного воздействия жары и влажности. Однако этим объяснение приведенных здесь случаев не исчерпывается.

Итерация и виды серийных текстов присовокупляются к критериям различения жанров и должны быть признаны как систематические черты формирования дискурса.
Ещё более тонкой является игра, возникающая при незаметном использовании в одном тексте фраз или выражений, заимствованных из другого источника. Приведенные в artes и в словарях в качестве примеров предложения и глоссы являются поразительным доказательством того, что их авторы были знакомы с работами друг друга и многократно использовали одни и те же языковые формы. Многие фрагменты учения перешли в нотариальные документы: знак креста, религиозно окрашенная самоидентификация, эпитеты в отношении Бога и изображения христианства, а также идолопоклонства. Дело не только в том, что все эти разнообразные жанры ссылаются на один и тот же социальный и духовный мир — хотя это действительно так.

Они повторяют те же самые слова, фразы и тропы. В них предполагаются пересекающиеся вселенные отсылок и зашифрованы одинаковые или схожие взгляды на то, что они описывают. При сугубо текстовом анализе обнаруживается, что следствием этого является интенсивное распространение межтекстовых связей между различными жанрами. Несмотря на многочисленные различия в формате изложения, стиле и дейктической ориентации, эти межжанровые сходства проходят сквозь дискурс как красные нити.

Они являются хорошим доказательством того, что поле reducción было без сомнений и полем производства дискурса. Хотя наиболее яркие свидетельства этого обнаруживаются в межтекстовых сериях, нас здесь интересуют не столько сами тексты, сколько практики, остатками которых эти тексты являются. Эти практики опирались на итерацию, на озвучивание речи, пришедшей извне, на включение в поле через занятие позиции по отношению к тем, чьи слова воспроизводятся. Итеративное повторение является дискурсивным рефлексом повторения, жизненно важным элементом формирования колониального габитуса.

В данной главе фокус смещен от reducción части 1, где проект определен в рамках социальных полей, до дискурсивных практик reducción, которые находятся в центре внимания в оставшейся части книги. Рассмотренные выше шесть параметров — металингвистическая классификация, формат производства и восприятия, дейктическое ориентирование, стилистическое разнообразие, мультимодальность и итеративное повторение — ни в коем случае нельзя назвать избыточными, и будут уточнены в последующих главах. Они подразумевают новое прочтение текстов из данного корпуса, незнакомое многим историкам и антропологам, и, как мне известно, ранее никогда не применявшегося к анализу этих трудов.

Данные тексты нельзя не только читать в отрыве от других по причине их итеративного воспроизводства, даже простые нотариаьлные документы нам следует читать вслух из-за их мультимодальности, и нужно точно учитывать дейктическое центрирование, без которого нам никогда не понять актуальность дискурсивной практики. Необходимо признать, что концепция автора в колонии принципиально отличалась от нашей, и что стилистическое разнообразие не просто черта «литературы». Язык не существует без стиля, и reducción породила подлинный расцвет эстетически обработанной речи, причём значительная часть таких явлений возникала в неожиданной обстановке — например, на занятиях по катехизису или в городском совете.

В следующих четырех главах исследуются работы, составленные gran lenguas, а именно, грамматики, словари и вероучительные материалы, на которых образовалась вся система религиозного обращения. Все эти работы являются трудами обращения в новую религию. Лингвистические работы должно воспринимать как схемы семантического пространства языка майя с точки зрения испанского языка и мысли. Без минимального предварительного изучения языка ему невозможно научить также, как невозможно продолжить выполнение переводов doctrina.

Эта задача была сопряжена с серьёзными рисками, поскольку вся евангелизация велась на языке майя: ошибочные эквиваленты вели бы к ложным убеждениям. Переводы должны были и по смыслу, и по букве соответствовать оригиналу, но при этом быть понятными носителям языка майя. Для этой цели я начинаю главы 5, 6 и 7 с металингвистических работ, перед тем, как переходить к вероучительным в главе 8. Однако станет ясно, что оба жанровых класса взаимно предполагают друг друга. В doctrina используется язык, каким он описан в грамматиках и словарях, а в последних язык, который используется в учении, описан и подразумевается. Первым шагом в истории данного дискурса является определение указанной циркуляции.

Союз лингвистического и вероучительного жанров воплощает в себе первое религиозное обращение, когда бог и policía cristiana стали майя. В этот исторический момент и те работы, переводческие решения монахов и их претензии на знание в высшей степени зависели от владения практиками майя и участия помощников‑носителей языка майя. Хочется думать, что maestros cantores вносили коррективы в тексты, которые они преподавали, однако прямых свидетельств этому, насколько мне известно, не существует. Есть свидетельства того, что монахи проверяли свои тексты с помощниками, относящимися к числу indios de confianza, вероятно maestros, и в некоторых случаях indios ladinos. Как мы увидим, некоторые переводы были изящны, некоторые неудачны или вредительски двусмысленны, а некоторые были столь новаторскими или семантически рискованными, что испанский термин попросту сохранялся без перевода.

Проповеди Саагуна явно переступали границы дозволенного, использовав науатльские метафоры для описания христианских концепций, и они были отвергнуты Церковью. 12 Переводчики gran lenguas были агентами религиозного перехода из латинской и испанской традиции, в которой они получили подготовку, к практикам майя, на которых они обучали остальных. Их собственные карьерные пути по мере освоения нового языка в каком-то смысле воспроизводили это обращение. Когда gran lenguas осваивали семантическое пространство языка майя, они ступали по столь же неопределённой почве, будто брели ночью по пещерам южных лесов. И они прекрасно это понимали.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87871/587614

Переводчики: Lana_Yush