Готовый перевод Converting Words. Maya in the Age of the Cross (by William F. Hanks) / Преобразование слов. Майя в эпоху Креста (автор Уильям Ф. Хэнкс): 29. 5. First Words. From Spanish Into Maya_32118

5
Первые слова
С испанского на язык майя

До настоящего момента я свободно опирался на письменные труды религиозных авторов — Ланды, Лопеса Меделя, Тораля, францисканских провинциалов, епископов, а также Санчеса де Агилара, Лисаны и Когольюдо. Все работы, о которых идет речь, были написаны на испанском языке и адресованы испаноязычной аудитории, с периодически встречающимися отдельными словами и фразами на языке майя. Они относятся к разным жанрам, включая официальный ordenanza; епископиский или уровня провинции memoria; historia и relación, которым свойственен единый широкий временной и тематический диапазон; informe с узкой тематической направленностью; и carta («письмо»).

У всех этих жанров есть четко обозначенные авторы, названные в подписи, на титульной странице текста и в самом тексте. Они же выступают и главными субъектами, ответственными за то, что именно и каким образом выражено в тексте. В большинстве случаев они пишут не просто как частные лица, а как носители институциональных должностей в системе управления — будь то епископ, провинциал или, в случае Санчеса де Агилара, лицо, специально назначенное для ответа на распоряжение короны. Сочетание властных полномочий, ответственности и личной репутации придает авторству особый вес в данных жанрах.

Насколько мне известно, свидетельств того, что данные жанры существенно повлияли на язык майя или коммуникативные практики носителей языка майя, нет. Хотя некоторые работы были составлены в guardianías или на основе личного опыта, полученного там, ни один труд не был переведен на язык майя, как и не использовался в педагогических целях. Однако некоторое влияние языка майя на тексты данных жанров обнаруживается в форме прямых цитат, заимствованных из языка, описаний людей и так далее. Подобные следы строго подчинены испанскому замыслу и направленности данных произведений.

Авторский голос в них однозначно испанский — как и предполагаемая аудитория. В подобных текстах, народ майя играет роль объекта, о котором пишут, а не читателей, к которым текст адресован. Более того, это однозначно письменные произведения, которые распространялись в таком качестве и не требовали обязательного чтения вслух, публичного декламирования или заучивания наизусть (за исключением «Ordenanzas» Лопеса Меделя, которые должны были публично декламироваться по всей провинции).

В колониальном разделении лингвистического и дискурсивного труда данные испаноязычные работы играли определяющую роль, олицетворяя собой фоновые знания описательного и пояснительного характера, в соответствии с которыми миссионеры направляли и корректировали свои усилия. Они являются частью процесса создания смысла, посредством которого европейцы достигли понимания народа майя путем объективизации в виде слов и изображений. Часть этой совокупности знаний была сформирована зарождающимися стереотипами о народе майя, их практиках и языке. К таким стереотипам относились, например, виртуозное владение искусством устного рассказа (Санчес де Агилар), изящество и тонкость языка (Ланда, Санчес де Агилар, Лисана, Когольюдо), сопротивление Indios индоктринации и отсутствие такового в отношении идолопоклонства и стереотип о надлежащей христианской практике, которой не хватало, как было признано, большей части народа майя.

Во всех случаях подобные стереотипы сначала сформировались через призму взгляда испанцев, исходя из занимаемой ими позиции в проекте reducción и зачастую через более четко занимаемую позицию францисканской миссионерской практики. Лишь изредка и во вторую очередь они являются только описаниями, основанными на фактических данных. Ланда действительно многое узнал о культуре майя, однако его главное сочинение, «Relación de las Cosas de Yucatán», создавалось как часть собственной юридической защиты перед Советом по делам Индий и глубоко пронизано его представлениями о Боге и «истинной» религии. Аналогично Санчес де Агилар, по-видимому, свободно говорил на языке майя, но его восторженные замечания о тонкости языка служат скорее прологом к резкой критике тех, кто не усваивает христианское учение — эти люди интеллектуально и вербально способны на это, и поэтому неудачное изучение является признаком злого умысла или слабой воли. За это они подлежат наказанию.

Однако существует другой уровень дискурса о языке майя, написанный на майя, который должен был сыграть иную роль в общей схеме проекта reducción. Некоторые из тех же миссионеров и многие другие намеренно писали сочинения, чтобы оказать влияние на практики майя. Они поистине были инструментами проекта reducción, и в них работа с языком более точная и более последовательная, чем в любой из вышеупомянутых работ. Несмотря на то, что они написаны в испанских жанрах, эти средства являются либо двуязычными, либо (реже) целиком на языке майя. Словари двуязычные, и такие же грамматические сборники artes.

Дошедшие до нас катехизисы написаны преимущественно на языке майя, но переведены с испанских или латинских оригинальных текстов, и составлены с соответствии с требованиями doctrina menor как жанра.1 В проповедях же мы сталкиваемся с миссионерскими текстами, целиком созданными на языке майя, без испанских глосс или исходного текста. Эти сочинения были логическим следствием миссионерского языка майя, поскольку прямо олицетворяют собой версию этого языка: они написаны на Maya reducido и касаются не только этого. Ещё важнее то, что их использовали в учебной обстановке, где звучал язык майя, таких как учебные классы, на исповеди и на занятиях по подготовке новоприбывших миссионеров к работе на Юкатане.

Представители целевой аудитории должны были декламировать, заучивать и воспроизводить диалог на языке майя, составленным миссионерами. Посредством катехизиса, проповедей и таинств язык, представленный в словарях и artes, выходил за стены монастыря и проникал в pueblo. Это движение дискурса лежит в самой основе проекта reducción и составляет одно из условий возможности того нового мира, который должен был возникнуть.

СЛОВАРИ И ПРОБЛЕМА АВТОРСТВА
Инструменты reducción были созданы миссионерами, работавшими с носителями языка майя (которых лишь редко упоминали). Некоторые из этих работ имеют установленное авторство — в полном смысле слова, с названными создателями, выступающими главными ответственными лицами. Это справедливо для всех трех artes, рассмотренных в главе 7 также, как и катехизисы и проповеди, рассмотренные в главе 8. Все artes опубликованы и соответствуют дейктическим рамкам, которые я задаю в главе 4, включая архивные записи о выполнении, одобрениях и посвящении. Мы знаем, кто написал «Doctrina Cristiana» Коронеля, кое-что о его жизни и временах, где она была одобрена и опубликована, когда сдана для проверок и в каком году появилась в печатном виде. То же самое можно сказать и о других катехизисах и artes.

Это резко контрастирует с ситуацией, связанной с пятью основными словарями. Несмотря на выводы, сделанные последующими поколениями историков, ни один из основных словарей не ассоциируется с указанным автором. Ни один из них не датирован. Ни один не привязан к определённому месту, кроме того, что удаётся реконструировать по их происхождению. Ни один, за исключением «Vienna Bocabulario», даже не имеет собственного названия.

В работах Лисаны и Когольюдо существует множество доказательств того, что lenguas, задействованные в подготовке крупных письменных трудов, были известны среди современников в ордене именно как lenguas, однако нет совершенно никаких свидетельств того, что они претендовали на авторство своих словарей. Я утверждаю, что, по крайней мере на Юкатане, подобные пропуски не случайны. Это устойчивые жанровые характеристики.
Словари — или bocabularios, как их чаще называли тогда, — попросту лишены дейктического центрирования.
Следует особо подчеркнуть, что отсутствие указаний на автора, место и дату создания словарей, судя по всем имеющимся сведениям, является неотъемлемой чертой данного жанра, а не случайностью в результате непредсказуемого хода истории.

Искушение современных историков прийти к выводам об авторстве, дате и месте создания работы непреодолимо, но подобные домыслы в конечном итоге вводят в заблуждение. Словарь из Сан-Франциско был найден в XIX веке Пио Пересом в gran convento de los franciscanos в Мериде. Венский «Bocabulario» получил свое название лишь потому, что рукопись была заново выявлена в Вене, в ходе процесса, хорошо описанного Акуньей. Акунья (1984, xxiv) пишет, что место и название «Мотуль» было дано словарю «Мотуля» Берендтом, а позже оно было сохранено Ральфом Ройсом.

Вывод Берендта, по-видимому, основывался на сомнительном аргументе: в одном предложении, приведенном в качестве примера в данной работе, упоминалось природное явление, которое, как известно, произошло в районе Мотуля. Акунья сам предлагает версию, что представленный в работе язык майя демонстрирует превосходное знание диалекта, на котором говорили в районе Кумкаль‑Мотуль. Однако ни одно из этих обоснований не выглядит убедительным — отчасти потому, что региональные вариации, на которые ссылается Акунья, так и не были детально описаны. На мой взгляд, у нас попросту недостаточно данных для подобных выводов.
Известно то, что монахи путешествовали на регулярной основе из своих монастырей в другие, в «visitas» и в столицу принимать участие в «concilios» и «congregaciones».

Насколько можно судить, составители словарей — там, где они вообще поддаются идентификации, — перемещались по всей провинции. Антонио де Сьюдад-Реаль, Хуан Коронель и Габриэль де Сан-Буэнавентура занимали во францисканском управлении провинцией должности на уровне difinidor или выше. Это дает основания предполагать, что им поручали visitas или подготовку отчётов по обширным территориям, если не по всей провинции целиком. Кроме этого Сьюдад-Реаль приобрел исключительно широкие и подробные знания в течение тех четырех лет, когда он сопровождал Алонсо де Леона во время его visita Новой Испании.

В период между осенью 1584 года и сентябрем 1588 года эти два деятеля посетили сотни мест во всей Новой Испании, Гватемалы, Никарагуа, Гондураса и Юкатана. В период между июлем и сентябрем 1588 года они совершили visita на Юкатан, посетив 22 cabeceras и проехав по дороге через множество pueblos de visita. Отчет об увиденном зафиксирован в
«Tratado Curioso y Docto de las Grandezas de la Nueva España» (Любопытный и содержательный трактат о величии Новой Испании — исп., прим. перевод.) — в неизданной, недатированной рукописи, авторство которой приписано Сьюдад-Реалю, и которая была написана около 1590 года, когда он был в городе Алькала-де-Энарес.

Любой provincial имел бы возможность познакомиться с языком майя и обычаями этого региона, и Сьюдад-Реаль — это просто крайний случай. Не имея установленного автора, словарь из Сан Франциско был найдент в библиотеке главного францисканского монастыря в Мериде, где, вероятно, к нему обращались и оставляли в нем свои пометки монахи, связанные с различными guardianías. Подобная ситуация, вероятно, произошла и с другими словарями. По моим оценкам, ошибочно предполагать, что эти работы были «из» какого-либо иного места, более конкретного, нежели северная часть полуострова, включая зону редукции и те знания, что были получены во время экспедиций по искоренению язычества и в процессе reducción.

Аналогично, при попытке назначить данным словарям определенные даты мы сталкиваемся с проблемой переписывания, которое, как известно, широко практиковалось в колонии. Текст, воплощенный в физическом объекте, появился в определенное время, однако описанный в нем дискурс возник в иное время и в ином месте. В самих словарях имеется обилие текстуальных свидетельств того, что все они включают переписывание из иных источников — хотя это нигде прямо не оговаривается, а ссылки на первоисточники практически отсутствуют.

В действительности это типично; даже известно, что artes и doctrinas с обозначенными авторами, составлялись воедино, переписывались и редактировались на основе ранее существовавших документов. Эти исходные тексты могли быть из различных мест, подобно тому, как речь майя, которую слышал провинциальный lengua во время своей visita, отражала бы диалекты со всей провинции. Суды инквизиции привели к появлению огромного количества свидетельских показаний, полученных от носителей языка майя, и сам процесс их перевода на испанский язык расширял миссионерское понимание диапазона живого майя.

Подобным образом исходные тексты лингвистических и вероучительных работ, почти наверняка были созданы за разное время до тех работ, в которые они впоследствии вошли. В результате словари имеют множество поразительно одинаковых фрагментов. В результате мы находим в словарях поразительное количество совпадений: от повторяющихся (почти идентичных) примеров до своеобразных определений, параллелей в порядке подстатей и общего присутствия вероучительной лексики. В них всех предполагается существование одного или более artes, из которого они заимствовали грамматические замечания и названия частей речи, которые употребляются в тексте. 3 Ни в одном из них не объясняется орфография, не дается никакое указание на произношение — компетентный читатель эти сведения мог найти в artes.

То обстоятельство, что ни один из словарей не был опубликован, соответствует их природе как фактически незавершённых работ. Возможно также, что энциклопедические знания, заключённые в этих работах, сознательно сохранялись орденом как своего рода капитал, на котором строились их притязания на особое знание народа майя. В этом случае словари оказываются аналогичны «Книгам Чилам-Балама»: тщательно оберегаемые текстовые символы эзотерического знания. «Словарь из Мотуля», возможно, так и сохранился в том виде, в каком его оставил Антонио де Сьюдад-Реаль, однако на протяжении всего колониального периода он существовал лишь в рукописной форме, тогда как многие другие жанры были введены в печатный оборот.

Он так и не превратился в основной текст, дословно воспроизведенный в печатном виде. Это позволяет предположить, что допуск к данной работе был значительно ограничен, как это было во францисканском ордене. В бахтинском смысле слова, эти словари остаются открытыми: они никогда не были доведены до окончательной формы, за исключением ретроспективных выводов учёных и академических изданий.4 Подобное завершение задним числом таит в себе любопытный факт: единственным жанром традиции майя эпохи колониализма со сравнительно размытыми индексальными связями и такой же незавершённостью являются запрещенные жанры майя. В этом смысле словари более похожи на «Книги Чилам-Балама», чем на катехизисы и artes.

Какое место тогда занимали словари в формировании более широкого дискурса, как именно формировался отраженный в них язык, а также какие последствия это имело? Для того, чтобы дать ответы на эти вопросы, нам необходимо детально рассмотреть сами работы. В данной и следующей главе я проведу подробный анализ словарей, которые создают то, что мы можем назвать лексиконом религиозного обращения. В данных словарях определены точки частичной эквивалентности в языках майя и испанском, и именно через эти соответствия было реализовано первое религиозное обращение, с испанского и латинского на язык майя. В таблице 5 в первых двух словарях испанские заголовочные слова даны с глоссами на языке майя, а в двух последующих — наоборот: заголовочные слова на майя, а глоссы на испанском. Все четыре словаря насыщенны примерами предложений на языке майя.

ТАБЛИЦА 5 Лексиконы миссионеров (сохранившиеся)

Словари

С испанского на майя
Bocabulario de maya than por su abecedario (анонимный, без даты, ок. 1670, также известен как Венский словарь) («Словарь языка майя, расположенный по его алфавиту» — прим. перевод.)
Diccionario de San Francisco, часть 2 (без названия, анонимный, без даты, примерно начало 1700-х) Diccionario de Motul, часть 2 (без названия, анонимный, без даты, ок. 1600)

С языка майя на испанский
Diccionario de Motul (без названия, анонимный, без даты, ок. 1600, приписывается фраю Антонио де Сьюдад-Реалю) Diccionario de San Francisco, часть 1 (без названия, анонимный, без даты, ок. 1690)
Более короткие словари (включенные в artes данных авторов) Коронель (1620), NOMBRES de los miembros y partes del cuerpo humano (Названия членов и частей человеческого тела — исп., прим. перевод.)
Коронель (1620), Declaración de las partículas (Описание служебных морфем, влияющих на глагол — исп., прим. перевод.)
Сан Буэнавентура (1684), Particulas mas notables que varian los verbos, dispuestas por el abecedario (Наиболее примечательные частицы, изменяющие глаголы, расположенные по алфавиту — исп., прим. перевод.)
Бельтран (1746), Semilexicón yucateco (Незавершённый словарь юкатекского языка — исп., прим. перевод.)

Настоящая глава посвящена первым двум словарям, с испанского языка на язык майя, лишь с периодическими заметками из майя-испанских словарей. 5
Названия, данные этим работам, более или менее условны, но они укоренились в академической литературе и сохранены здесь для облегчения цитирования. Я пользуюсь сокращенными названиями, которыми принято оперировать у ученых-майянистов: «Словарь из Мотуля», «Сан-Франциско» и «Венский». «Сан-Франциско» на самом деле состоит из двух отдельных словарей; часть 1 является майя-испанской, а часть 2 испано-майя. По-видимому, часть 2 была написана позже, и пересекается с часть 1 лишь частично. Поэтому «Словарь из Мотуля» и часть 1 словаря «Сан-Франциско» сопоставимы со словарями с майя на испанский, тогда как Часть 2 «Сан-Франциско» и «Венский» сопоставимы со словарями с испанского на майя.

«Словарь из Мотуля» и «Венский» доступны в факсимильных изданиях благодаря выдающейся работе Рене Акуньи, и я цитирую их по листам, тогда как две части словаря «Сан-Франциско» были изданы с непрерывной нумерацией страниц без номеров листов, и я цитирую их по страницам издания Микелона (1976 г.). В примерах и цитатах в отношении всех четырех словарей использованы аббревиатуры: М(отуль), СФ1 (Сан-Франциско часть 1), СФ2 (Сан-Франциско часть 2) и В(енский), как в «М:222v» («Словарь из Мотуля», лист 222, оборотная сторона) и «СФ2:681» («Словарь из Сан-Франциско» часть 2, страница 681). В общем виде я называю эти труды «словарями», отличая их от более кратких «лексиконов», включённых в artes. 6

Согласно аналитическому изданию Арзапало Марина (1995, iii), «Словарь из Мотуля» состоит из 15,975 лексических статей с 19,259 различными словами и общим количеством в 87,155 словарных токенов. В факсимильном издании Акунья (1984) отмечает, что данная рукопись состоит из двух переплетенных томов по 200 листов каждый. «Сан-Франциско» не был детально исследован, но Берендт (в предисловии к «Diccionario de San Francisco», 1976, xii) отмечает, что часть 1 содержит приблизительно 2,500 artículos (которые я принимаю за основные статьи, не считая многочисленные производные) в то время как испано-майя часть 2 содержит около 8, 000 artículos.

Акунья (1993, 15–16) отмечает, что «Венский» словарь состоит из 209 «пригодных к использованию» листов (остальные повреждены или не поддаются прочтению), содержащие приблизительно 14, 000 испанских заглавных слов, которые связаны примерно с 40, 000 примерами словоупотреблениями языка майя (включая множественные варианты одних и тех же форм). Хотя прямое сопоставление этих показателей затруднено, «Словарь из Мотуля» значительно превосходит остальные и является самым крупным среди четырёх словарей, за ним следует «Венский», затем вторая часть «Сан-Франциско», и наконец — первая часть «Сан-Франциско».

«Словарь из Мотуля», в основном написанный одной рукой, имеет ограниченное количество страниц, которые, по-видимому, были добавлены вторым писцом. Что касается первой и второй частей «Сан-Франциско», доступных в настоящее время, то они были переписаны Д. Хуаном Пио Пересом в XIX веке, оставляя при этом открытым вопрос о том, были ли оригиналы созданы одним переписчиком или несколькими (под ред. Микелона, 1976). В «Венском» же, напротив, отмечено не менее семи различных писцов, согласно заключениям Акуньи (1993, 17–18), с добавленной позже арабской нумерацией страниц восьмым по счету писцом. Все четыре словаря были напечатаны намного позже смерти их предполагаемых составителей — это позволяет предположить, что изначально они вовсе не предназначались для печати.

Тем не менее у формата данных словарей есть ряд свойств, указывающих на относительную стабильность данного жанра. В них всех слова статьи отделены от глосс через список из двух колонок со следующими четырьмя свойствами.

1. Слово статьи это начало левой колонки, за которым следуют глоссы в правой колонке, к которым добавлены примеры, иллюстрирующие словоупотребление слова статьи или его аналога, с или без модуляции. Такой простой формат разграничивает исходный или «матричный» язык (левая колонка) от целевого языка (правая). Что касается «Словаря из Мотуля» и первой части «Сан-Франциско», матричный язык является языком майя, а целевым языком, на который выполняется перевод, выступает испанский. Во второй части «Сан-Франциско» и в «Венском» структура прямо противоположная. Каждая глосса представляет собой эквивалент между матричным языком, который является фокальным объектом, и целевым языком, который отражает металингвистический комментарий к объекту.

2. Статьи приведены в алфавитном порядке, по первой букве слова статьи на матричном языке. Многие статьи содержат многочисленные дериваты или примеры слова статьи, при этом последовательность данных элементов обусловена темой последовательностью, а не алфавитным порядком. Поэтому наблюдается инверсия между алфавитными (не тематическими) статьями и тематическими (не алфавитными) подстатьями. 8
3. Во всех четырех словарях орфографии в целом эквивалентны, за исключением некоторых разночтений в передача глоттализованных аффрикат (ch’ или chh или C для глоттализованных [t∫’]; dz или для [ts’]), отражение гласной i или y, употребление h, последовательность первых букв в словах статьи, использование удвоенных гласных для указания длины, глоттализации или тона).

«Словарь из Мотуля» выделяется особой тщательностью в использовании удвоенных гласных. «Венский» и часть первая и вторая «Сан-Франциско» менее последовательны и в этом отношении напоминают Коронеля (1620a, 1620b) и Сан-Буэнавентуру (1888 [1684]). За исключением различающихся вышеупомянутых моментов, во всех четырёх словарях наблюдается почти полное совпадение в написании сопоставимых выражений.

4. Новые буквы начинаются не с нового листа или стороны, а в середине страницы. Это исключает возможность простого добавления новых статей в конце каждой буквенной секции. Регулярность заполнения страниц и алфавит позволяет предположить, что «Мотуль» и «Венский» в отдельности представляли собой внутренне завершенную копию. Неизвестно, обладали ли словари «Сан-Франциско» такой же особенностью.

Указанные четыре характеристики представляют собой эвристически полезный инструмент для читателей, поскольку позволяют структурировать обширный массив данных в графической форме. Более важно то, что нам они дают представление об относительной стабильности жанра и уровне согласия среди lenguas по поводу того, как представлять язык майя. 9 Проблемы тона, длины и глоттализации гласных так и не были решены, однако в «Словаре из Мотуля» существуют свидетельства наличия этих трудностей. В целом же наблюдается удивительно высокий уровень согласия в отношении графического оформления и значений выражений майя.

Единообразие словарей отражает тенденцию к стандартизации в миссионерском варианте языка майя. Какими бы ни были реальные языковые особенности носителей майя, миссионеры достигли очень высокого уровня консенсуса в понимании этого языка. Тот факт, что такое понимание также нашло отражение в artes, катехизисах, руководствах для исповеди и проповедях, означает, что оно было укоренено в более широком спектре жанров и сочинений. Источником текста служат не отдельные авторы, а дискурсивное поле и архивы францисканского ордена Юкатана.

Краткие словарные списки Коронеля, Сан-Буэнавентуры и Бельтрана очевидным образом связаны с самостоятельными словарями, однако резко от них отличаются. Эти сокращённые списки включены как часть artes и поэтому имеют чёткую привязку к авторам, рецензентам, местам и датам публикации. Они относительно короткие и в основном упорядочены по семантическим темам или областям (части тела, термины родства и т. д.), в отличие от произвольной логики алфавитного порядка.

Все три источника содержат значительные подразделы со списком частиц и других классов форм-функций, которые были бы совершенно незнакомы носителям европейских языков и отличаются значительным семантическим многообразием. В данных подразделах частицы расположены по алфавиту. Таким образом, основные разделы определены тематически, но когда семантическая связность нарушается (как в случае с «частицами»), применяется произвольный принцип алфавитного порядка (противоположный иерархии, описанной выше для словарей). Малые лексиконы, в отличие от полных словарей, содержат мало примеров предложений. Если словари (кроме «Vienna Bocabulario») не имеют названий, то лексиконы, включённые в artes, действительно снабжены заголовками.

Как Коронель, так и Сан-Буэнавентура обозначили свои семантически ориентированные перечни термином bocabulario, в то время как Бельтран спустя столетие назвал свой список semilexicón. Судя по характеру использования, все эти работы относились к жанру bocabulario — термину, который также применялся к словарям; таким образом, представляется, что этот жанр был весьма гибким. Однако меньший объём и подчинённый статус списка слов делают его вторичным примером жанра, поэтому в оставшейся части этой и следующей главы внимание сосредоточено именно на словарях.

ТЕМАТИЧЕСКИЙ ОХВАТ СЛОВАРЕЙ
В данных словарях представлен внушительный массив знаний о языке и практиках народа майя. Разумеется, существует колоссальное количество примеров вероучительного языка, и не вызывает сомнений, что словари и евангелические тексты являются частью одного и того же проекта reducción. При обсуждении термина calepino, который применяли к «Словарю из Мотуля» (насколько мне известно, впервые это сделал Лисана), Акунья отмечает, что его использовали в то время применительно к сжатым словарям, которые были основаны на литературе матричного языка, приводя примеры из существующих текстов в духе испанского словаря XVIII века «Diccionario de Autoridades», Оксфордского словаря английского языка или французского словаря Робер. (имеется в виду, вероятно, Иллюстрированный словарь французского языка: Robert and Collins Dictionnaire visuel Francais Alain Rey — прим. перевод.)

В случае со «Словарем из Мотуля» процитированные в нем тексты не были литературными, поскольку не существовало приемлемого корпуса литературы майя, они, скорее, представляли собой вероучительные тексты (Акунья 1984). 10 Акунья идет дальше и высказывает мнение, что утраченные artes Вильяльпандо и Ланды частично воспроизведены в грамматических комментариях.

И все же чрезвычайно важно признать с самого начала, что те работы шире, чем этот словарь, и они воплощают в себе более разносторонние знания о культуре майя, что также было отмечено Акуньей. «Словарь из Мотуля» действительно отражает необычайно обширные и тонкие знания языка, хотя другие работы также обладают уникальными достоинствами. Предложения, приведенные в качестве примеров, относятся ко многим аспектам повседневного употребления языка майя. Они также демонстрируют примеры высказываний, характерных для разных групп носителей языка, включая монахов в ходе совершения обрядов и вне обрядовой стороны их жизни, а также мужчин и женщин народа майя. В целом язык здесь настолько многоголосен и насыщен, что невольно возникает образ составителя, работающего как полевой лингвист: фиксирующего услышанные высказывания и затем интегрирующего их в словарь.

Лисана утверждает, что видел черновой вариант calepino (также известный как «Словарь из Мотуля») Сьюдад-Реаля вместе с двумя мешками черновых заметок. Найди мы эти два мешка, убежден, что в них обнаружились бы не только переписанные с более ранних миссионерских работ тексты, но также многочисленные выражения, услышенные и перенесенные на бумагу на ходу. «Словарь из Мотуля» также очень богат на метаязык того вида, которым необходимо было овладеть для того, чтобы спрашивать у информантов о значении этих выражений. «Сан-Франциско 1» более ограничен и сух, но при этом содержит разнообразные словарные статьи, особенно в подгруппах по таким областям, как еда, земледельческая практика, виды письма и эмоциональные состояния.

Оценивать тематический охват второй части «Сан-Франциско» и Венского словаря сложнее, поскольку их матричным языком является испанский, родной язык всех миссионеров, независимо от того, являлись они lengua или нет. Поэтому, ключевой вопрос здесь состоит не в том, насколько хорошо составители знали исходный язык, а в том, какие его элементы они сочли необходимым передать на майя и каким образом это было сделано.

«Венский» и вторая часть словаря «Сан-Франциско» позволяют говорить о том, что в них сделана попытка создать полную панораму представлений майя о вероучении, управлении, идолопоклонстве, переводе, самом языке и обо всех видах объектов, людей и обычаев в pueblos. Путем сопоставления связанных статей мы можем увидеть, где они сходятся, дополняют друг друга и где, по-видимому, расходятся во мнениях.

С ИСПАНСКОГО НА ЯЗЫК МАЙЯ
Для наших целей две работы, в которых приведены переводы с испанского на майя, — вторая часть словаря «Сан-Франциско» и «Венский» словарь — представляют собой хорошую отправную точку для погружения в сферу преобразования слов, которой занимались составители словарей. Поскольку испанский является матричным языком, словарные статьи будут сразу более знакомы англоязычным читателям, чем если бы мы начали с майя-испанских словарей. Кроме того, если исходить из того, что создателями этих словарей были францисканцы (что практически не вызывает сомнений), испанский был их родным языком. Какие элементы этого языка они переводили на майя? Какие оставляли без перевода? И что их выбор позволяет понять о формировании Maya reducido?

Внимательное сопоставление любых двух из упомянутых четырех словарей вышло бы объёмом в монографию. В данной и следующей главе я особое внимание уделю определенным словарным статьям, выборочно, которые я выбрал по их степени причастности к проекту reducción и формам евангелизации, управления и ежедневных ритуалов, которые следовали за этим. Нам необходимо узнать, как составители словарей приводили в соответствие термины языка майя, которые обнаруживали или создавали, и испанскими аналогами, часто имели множественные значения и всегда фоновые ассоциации.

В таблице 6 добавлены английские заголовки для того, чтобы обозначить темы, вокруг которых сгруппированы испанские словарные статьи. Классификация эвристична, и, безусловно, есть другие испанские заглавные слова в «Венском» словаре и второй части «Сан-Франциско», которые можно было бы подобрать. Целью данной выборки является определить базовый словарный состав, относящийся к основным сферам reducción, и изучить переводческие решения и стратегии, которые применяли составители словарей. Моя работа подтверждает, что в процессе перевода с испанского на майя сочетали систематический и творческий подходы. Сопоставляя «Венский» словарь со второй частью «Сан-Франциско» по каждому из этих терминов мы можем также оценить степень их взаимосвязанности: дают ли они сходные глоссы, приводят ли аналогичные примеры, демонстрируют ли согласованные интерпретации?

ТАБЛИЦА 6 Лексикон для проекта reducción

ФУНДАМЕНТАЛЬНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ
1. Bautizmo ‘крещение’
2. Convertir ‘обращать в веру’
3. Creer ‘верить’
4. Dios ‘Бог’
5. Crucificar ‘распять на кресте’

ТАИНСТВА
6. Missa ‘месса’
7. Comunión ‘причастие’
8. Confesar ‘исповедоваться’

ПЕДАГОГИКА
9. Disciplina ‘дисциплина’
10. Doctrinado ‘индоктринированный’
11. Maestro ‘учитель’
12. Cantor ‘певчий’

ЯЗЫК И ЗНАКИ
13. Arte ‘практическая грамматика’
14. Escribir ‘писать’
15. Ladino ‘Ladino’
16. Testigo ‘свидетель’
17. Señal ‘знак’

УПРАВЛЕНИЕ
18. Regidor ‘муниципальный чиновник’
19. Regimiento ‘господствовать’
20. Región ‘регион’
21. Elegir ‘избирать’
22. Elección ‘выборы’
23. Congregación ‘конгрегация’
24. Pueblo ‘город’
25. Visita(r) ‘инспектировать, инспекция’
26. Guarda(r) ‘оберегать, защищать’

ПРИГРАНИЧНЫЕ ПРАКТИКИ
27. Huir ‘бежать’
28. Idolatra(r) ‘идолопоклонник, превращать в идола’
29. Ídolos ‘идолы’
30. Ídolo ‘ идол’
31. Поименно идолы процитированы в Венском (419–20)

Как демонстрирует анализ, они действительно предоставляют схожие данные, что свидетельствует о процессе стандартизации, затронувшем словари. Я также возвращаюсь к некоторым из этих семантических полей в следующей главе, где анализ ведётся от майянских словарных статей к испанским глоссам. Такое постоянство нельзя объяснить лишь тем, что миссионеры «правильно» выбирали майянские формы с нужными значениями, поскольку до прихода испанцев в языке майя не существовало терминов для таких понятий, как крещение, религиозное обращение, распятие на кресте, причастие, месса, исповедь и идолопоклонство, даже если встречались случайные спорные аналоги.

Подобно тому, как не было в Новом Свете Indios до прихода европейцев, которые по ошибке назвали народы Америки «индейцами», не существовало и слов, обозначающих ключевые аспекты католических обрядов или процесса reducción. Язык миссий был новой знаковой системой, в которой формы языка майя присоединялись к испанским значениям, — в результате данного процесса неизбежно меняя и то, и другое. Когда перевод или способ перефразирования испанских концепций повторяется в словарях, таким образом, он отражает первые признаки стандартизации трансъязыка миссий.

Стоит отметить, что во второй части словаря «Сан-Франциско» нет словарных статей для conversión, reducir, reducción, sacramento, bocabulario, copilar, recopilar, cruz, crucificar. В «Венском» словаре отсутствуют первые шесть из перечисленных терминов, а также doctrina и comunión, но есть crucifixion и crucifix. Ни в одном словаре не упоминается lengua в смысле миссионера-билингва, противоположному indio ladino. Во второй части словаря «Сан-Франциско» дана глосса к слову missa, как показано ниже, тогда как в «Венской» версии этот термин отсутствует. Мы лишь можем догадываться о причинах такого упущения. Возможно, термины reducción и bocabulario требовались только в ходе дискуссий, которые вели миссионеры на испанском; возможно, doctrina и comunión были настолько само собой разумеющимися, что их упоминали редко.

Когда миссионеры всё же обращались к этим понятиям, они, по-видимому, сохраняли испанские формы, как будет видно из предложений, приведенных в качестве примера. В обоих работах уделено внимание идолам и идолопоклонству, однако в «Венском» словаре добавлен список из 15 обозначенных «идолов» майя, которые указывают на хорошее знание с верованиями майя. Каждый из этих словарей особенно силен в определенных сферах, предоставляя подробные списки форм, которых нет в других сочинениях. Хотя они не являются прямыми копиями друг друга, взаимные дополнения усиливают впечатление, что эти труды предполагали существование друг друга.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87871/587615

Переводчики: Lana_Yush