Готовый перевод Converting Words. Maya in the Age of the Cross (by William F. Hanks) / Преобразование слов. Майя в эпоху Креста (автор Уильям Ф. Хэнкс): 66. 9. The Scripted Landscape_7333

Предписанный ландшафт земли

Город и cabildo были не только социополитическими образованиями, но и пространствами, где создавались тексты самых разных жанров, авторами, писцами и должностными лицами, для которых майя был родным языком и основой идентичности. Данные работы, написанные практически только на языке майя, описывают многие характеристики, свойственные миссионерскому сектору: появление языка майя reducido как смешанной формы, родившейся из слияния языка майя с европейскими языками, активного сочетания устного и письменного творчества, распространение копий и версий через повторение, переписывание, исправление и перекрестные отсылки. Несмотря на правовые, социальные, лингвистические и этнические разделения, характерные для Юкатана, данные общие черты указывают, что и провинция, и приграничные территории вместе образовывали единую дискурсную структуру, пусть и с многочисленными пересекающимися границами и областями частичной автономии.

Колонизация привела к появлению продуктов дискурса языка майя: обучение, документация, управление и социальные практики — дискурс охватывал все. В сущности, народ майя заставили говорить и писать, чтобы пережить натиск обрушившихся на них перемен. Все те, кто попали под воздействие доктринального языка, рассмотренного в предыдущей главе, стали носителями языка, если не авторами, в миссионерском проекте.


«» —

В то же время репрессивные и эксплуатационные действия миссионеров и колониальных властей запустили процессы присвоения и переосмысления, которые стали неконтролируемыми. Это включает и технологию алфавитного письма. Как убедительно показали Фэррисс (1984), Кесада (1993), Кесада и Окоши (2001), Рестолл (1997) и другие, стратегии, которые народ майя преследовал во время колониального правления, были различными: бегство, как физическое, так и поведенческое, рост жалоб и конфликтов, петиции о вмешательстве в местные дела, probanzas, подтверждающие права, основанные на происхождении, diligencias, показывающие правильную деятельность, земельные отчеты, заявляющие о правах на основании проживания и проведения сельскохозяйственных работ, а также завещания и договоры купли-продажи, по которым собственность была приобретена и передана в соответствии с определенными предписаниями колониального права.

Весь этот дискурс был новаторским. И хотя иероглифы языка майя можно было встретить на керамике, оштукатуренных стенах, косяках и надписях у памятников, автор от первого лица, подпись, датирование текстов, написанное на бумаге, упомянутые выше жанры и многочисленные стилистические особенности языка майя колониального периода, насколько мне известно, не имеют явного прецендента в письменности доколумбового периода. Эти черты означают начало нового витка в отношениях между дискурсом и теми, кто его создавал.

В то же время, хотя миссионеры-lenguas были среди главных создателей майя reducido и работали в сотрудничестве с носителями языка, ни один из их лингвистических или вероучительных трудов не был ориентирован на сферу управления, не предполагал участия escribanos и не демонстрировал аналогичных стилистических особенностей. В данном контексте существует разрыв между языком майя reducido в том виде, как его использовали авторы майя, и тем же языком в работах миссионерских авторов.

Данная и следующая главы посвящены новому языку управления в pueblos reducidos. Большинство обсуждаемых текстов являются результатом коллективного авторства в cabildo. Их можно отнести, вслед за Рестоллом (1997), к «нотариальным». По определению, нотариальные работы затрагивали развитие процесса reducción и его последствия. «Ordenanzas» Томаса Лопеса Меделя, обсуждаемые в главе 2, оказались, очевидно, первым основным речевым высказыванием, на которое нотариусы майя ответили в начале колониального периода во время образования формы управления cabildo.

В работах самого раннего периода, которые дошли до наших дней, включая так называемые «Хронику Шиу» и «Хроники Мани, Калкини, Чикшулуба и Накук Печ», много цитируется Лопес Медель или его призыв к земельным съемкам.1 Также происходит и с «Обследованиями Яшкукуля». Все три работы датируются 1540-ми и 1550-ми годами, хотя точность некоторых дат вызывает сомнения. Несмотря на то, что они предлагают огромное количество данных о политической географии и символике Юкатана пост-классического периода, это произведения, чья основная причина появления лежит в процессе reducción.2

В 1560-х годах мы встречаемся с первой серией петиций народа майя к Короне, написанных на изысканном языке майя с параллельными двустишиями и явно индейскими образами и метафорами. Тем не менее, прямым контекстом этих прошений были суды инквизиции по обвинениям в идолопоклонстве, которые возглавлял на тот момент местный фрай Диего де Ланда, чьим пособником был Диего де Квияда, мэр города, которого горячо порицал первый епископ Юкатана, фрай Франциско де Тораль.

К началу XVII века среди прочих документов мы находим «Обследования Сотута из Яшкаба» и «Петицию из Дзаптуна» (воспроизведена в издании Рестолла 1997). Они вписываются в контекст процесса reducción, записанного в memorias из главы 2. Это была эпоха Сьюдад-Реаля, Санчеса де Агилара и Коронеля.

В середине и конце XVII века, во времена Когольюдо и Сан-Буэнавентуры, появляется целая серия документов, включая более двух десятков прошений из разных городов с жалобами на злоупотребления дона Родриго Флореса де Алданы.3 Направленные на рассмотрение visitador ‘инспектора’ и датированные начиная с ноября 1669 года до конца следующего года, эти документы приводят данные о чрезмерном уровне дани и принудительном присвоении собственности (repartimiento), что являлось причиной страданий и бегства из-под гнета reducción у Indios, готовящихся принять христианство. Многие петиции из Калькини, Цитбальче, Хо, Покмуша, Шесельчакана, Болонпоче, Умана и других мест написаны на испанском языке.

Это важное напоминание о том, что дискурс, происходящий из pueblos, не всегда был написан на языке майя. Со временем двуязычие, несомненно, распространилось далеко за пределы узкого круга frayles lenguas и indios ladinos. К тому же народ майя позаимствовал испанский язык колонизаторов, чтобы использовать его для обвинения и разбирательств в суде. К XVIII веку колониальный проект перерос в то, что Рестолл (1997, 220) назвал «завоеванием через покупку», то есть шло фактическое присвоение майянских земель посредством принуждения к продаже. В результате появилась партия купчих, которые удивительно напоминают более развернутые хроники и обследования.4

В этот же период появляются многочисленные документы, которые можно назвать «отчётами», где майязычный представитель колониальной администрации объявляет важные законы или вступает в должность maestro de campo либо на иной официальный пост.. Из приведенных фамилий следует, что, возможно, эти представители правительства были креолами, как и, по всей вероятности, Бельтран де Санта Роса Мария.

Неудивительно, что во всем нотариальном корпусе мы находим элементы доктринального языка майя. Справедливо отметить, что мирские реалии экономики, происхождения, лишения собственности, подневольного труда и управления описаны в большинстве нотариальной документации. Но в равной степени верно и то, что пределом этих реалий была и другая реальность — религия, ортодоксальность и изменение душевного состояния народа. Более того, из-за того, что данные жанры были новаторскими, ни один из них не закрепился. По этой же причине мы видим параллелизм строк, метафоры и отличительные признаки «литературы» в явно прозаических глубинах нотариальных записей.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87871/587699

Переводчики: sv_smolenskaya