Готовый перевод Cora Rose - Sem (Unexpected 2) / Кора Роуз - Сем (Неожиданность 2): CHAPTER FIVE

Глава 5

Когда я просыпаюсь, Сема уже нет. Простыни холодные на ощупь, и я чувствую лёгкое разочарование. Я переворачиваюсь на живот и вздрагиваю, когда моя задница начинает болеть от вчерашнего траха. Поза была жаркой, но, чёрт возьми, он вошёл глубоко, когда оказался внутри меня.

И он, чёрт возьми, также не торопился. Сем, похоже, любит всё делать быстро и яростно, за исключением того, что касается секса. Тогда он ведёт себя так, будто у него в запасе все время мира. Это почти... как будто он запоминает это.

Мой член дёргается подо мной, и я переворачиваюсь на спину, вызывая в памяти картины прошлой ночи. Как он схватил меня за бедро и приподнял его, проникая внутрь меня, его пальцы сжимали кожу моих бёдер. Как он зарылся лицом в мою шею, входя в меня и выходя из меня, его стоны отдавались во всём моём теле.

Как он сказал: — «Такой чертовски хорошенький», когда я, задыхаясь, упал на простыни.

Я прижал ладони к глазам и застонал.

На этот раз трахаться с ним было не так уж сложно. На этот раз я сделал это, потому что хотел. И мне это понравилось.

Блядь. Что со мной происходит?

В течение дня я двигаюсь немного вяло, в голове у меня сумбур. Мои воспитанники замечают это и, похоже, пытаются компенсировать это тем, что сегодня ведут себя особенно бурно. Но они не единственные, кто замечает, что что-то не так. Август тоже понимает это, потому что смотрит на меня с другого конца игровой площадки и качает головой.

Он знает, что я снова это сделал.

Я такой дурак. Он явно осуждает меня.

— Кыш, — говорю я одними губами и машу рукой, отгоняя его. Это не срабатывает. Он просто продолжает осуждать меня взглядом.

Я избегаю его, пока он не подходит ко мне за обедом и тихо не спрашивает: — Ты снова это сделал, не так ли?

— Почему ты так думаешь?

— Потому что у тебя виноватый вид.

Я закрываю лицо руками и стону. — Отлично. Я виноват, и я это сделал.

— Чёрт, Мэгс. О чём ты только думал? Как насчёт Колина? Ты встречаешься с ним завтра, да?

— Да, таков план. Я пригласил его на вечеринку в парк. Мы встретимся ближе к концу.

Август вздыхает и открывает пакетик чипсов, с хрустом расправляясь с одним, пока размышляет. — Перед тобой дилемма.

— Я знаю. Не напоминай мне.

— Он тебе нравится?

— Кто, Колин? Конечно, да!

— Нет. Сем.

Я сглатываю и поворачиваюсь лицом к своему лучшему другу. — Я не знаю. Он... он предложил убить моего отца ради меня.

Глаза Августа расширяются, а челюсть отвисает.

— Господи Иисусе.

— Я думаю, он и имел это в виду. И я... Август, мне это понравилось. То, что он сделал бы это для меня. То, что он так защищал меня. Делает ли это меня преступником? О боже, — стону я и дважды хлопаю себя по лбу. — Я ведь окажусь в тюрьме из-за этого парня, не так ли?

— Вполне возможно, — размышляет Август, и я подталкиваю его локтем.

— Мне нужно…Я не знаю. Дистанцироваться от него. Сосредоточиться только на Колине. В любом случае, вся эта история с Семом — безумие. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Думаешь, он тебя отпустит?

— Боже, наверное, нет.

И я прав, потому что в субботу, когда я помогал Лизе организовать день веселья в парке для детей из детского дома, появился Сем. На нём пляжные шорты, слишком низко сидящие на бёдрах, спасибо вам большое, и майка, которая подчёркивает его мускулистые руки и татуировку с орлом. Его светлые волосы собраны в конский хвост, а голубые глаза сверкают, когда он видит меня. Он выглядит сексуально. Будь на его месте кто-нибудь другой, я бы его проглотил. Как закуску.

Всем остальным, кто помогал с установкой, похоже, пришла в голову та же мысль. Они все уставились на него. Мужчины. Женщины. Не имеет значения. Он похож на какого-то скандинавского бога. Никто не может отвести взгляд.

— Что ты здесь делаешь? — Я сглатываю, когда он помогает мне поправить складной столик, с которым я боролся. Мышцы на его руках напрягаются, и я сопротивляюсь желанию потереться о них.

— Я волонтёрю.

— Почему?

— Потому что, — отвечает он, пожимая плечами.

— Сем, у тебя должны быть сняты отпечатки пальцев и проверена биография, чтобы стать волонтёром сегодня. Ты не можешь просто так прийти на такое мероприятие.

— Всё это было сделано несколько недель назад.

Я удивлённо приподнимаю брови, услышав эту информацию. — Серьёзно?

— Да, слышал, как Август упоминал об этом. Подумал, что мог бы помочь.

Даже если он действительно здесь только для того, чтобы поглазеть на меня, на сердце у меня становится теплее. Сем когда-нибудь в своей жизни проводил день с детьми?

Я накрываю стол одноразовой скатертью и наклоняюсь к нему: — Ты же знаешь, что здесь будут дети? Маленькие дети...

— И что?

— И то, что... тебе вообще нравятся дети?

— А что тут может не нравиться? Они дикие, не так ли? Сумасшедшие маленькие засранцы.

— Здесь нельзя так ругаться, — говорю я, и тут мои губы дёргаются. — И если ты случайно проговоришься, держи язык за зубами. Лиза разозлится, если решит, что ты оказываешь на них дурное влияние.

Он делает вид, что защёлкивает губы, а затем идёт помочь мне накрыть ещё один стол.

Эй, нам нужна любая помощь, которую мы можем получить. Раз Лиза его одобрила, я ничего не могу сказать, чтобы заставить его уйти. И, возможно, он понравится детям. Он немного необузданный. Кажется, детей привлекают такие люди, как он.

— Хорошо, просто помни... эти дети... то, через что они прошли, по большей части ужасно. Мы здесь просто для того, чтобы повеселиться, и пусть они остаются детьми, да?

— Я умею веселиться, — обиженно говорит Сем. Большая рана на его лице заживает, и я протягиваю руку и поворачиваю его лицо к себе.

— Выглядит лучше. Как твой бок?

— Хорошо.

Я приподнимаю бровь, глядя на него. — Я проверю его позже.

— Всё, что ты захочешь, — отвечает он, а затем идет по траве, чтобы помочь Лизе настроить несколько игр. Ей сорок лет, у неё есть муж и дети, но она краснеет, как школьница, когда Сем заговаривает с ней. Честно говоря, я немного ревную. Ему следовало бы приберечь всё свое обаяние для меня.

— Ты ведь не удивлён, увидев его здесь, не так ли? — Шепчет Август мне на ухо, отчего я подпрыгиваю на месте и прижимаю руку к груди.

— Господи. Предупреждай парня.

Август смеётся и поворачивает голову к Сему, который наклонился, чтобы взять стопку бутылок с водой.

Посмотрите на эту задницу.

— Как думаешь, с детьми у него всё будет в порядке?

— Понятия не имею. Надеюсь, что да. — Август поворачивается ко мне лицом, и мои глаза расширяются. — Август, что с твоим лицом?

На его правой щеке тёмно-фиолетовый синяк. — Не хочу об этом говорить.

Я разочарованно наклоняю голову и упираю руки в бока. — Эмери?

— Он просто маленький засранец. Всё в порядке.

— Я натравлю на него Сема. Как насчет этого? Мы можем преподать ему урок.

Август бросает взгляд на Сема, который поднимает большое ведро с водой и несёт его через лужайку. Ведро выглядит тяжелым, а он несёт его так, словно оно ничего не весит.

— Сомневаюсь, что ты смог бы чему-нибудь научить Эмери. Сем мог бы немного побросать его, но что бы ты стал делать, — говорит он с улыбкой. — Читать ему нотации?

— Я отлично владею словами, — говорю я и тычу его в грудь. — Я мог бы заговорить его до смерти.

Август издает смешок. — Наверное, мог бы, но давай сосредоточимся на сегодняшнем дне. И убедимся, что Сем хорошо себя ведёт.

Но, судя по всему, никому из нас не о чём беспокоиться. Как только детей выгружают из фургонов, они направляются прямиком к Сему с криками: — Смотрите! Настоящий великан! — и начинают буквально ползать по нему.

И Сем им это позволяет. Он на самом деле улыбается.

Они карабкаются по нему, как маленькие обезьянки по дереву, а он просто стоит там, стаскивает их с себя и подвешивает вниз головой за ноги. У меня чуть не случается сердечный приступ, когда он подбрасывает несколько штук в воздух, но я снова могу дышать, когда он их ловит. Когда он не доводит меня до сердечного приступа, он бегает по лужайке, а они цепляются за его ноги, торс и руки. Они по очереди катаются у него на спине, как на лошади.

Детям с ним веселее, чем с любыми другими играми, которые мы для них придумали. Большинство из них не используются и игнорируются.

— Где вы его нашли? — Спрашивает меня Лиза, широко раскрыв глаза, наблюдая, как Сем падает на землю, а дети всё ещё цепляются за него. Затем он внезапно поднимается и начинает бегать вокруг так быстро, как только может, а дети визжат от восторга. Он похож на рождественскую ёлку, с которой свисают украшения.

— Он друг моего друга, — отвечаю я. Потому что как мне сказать ей, что он вроде как преследует меня. Что он врывается в мою квартиру и ждёт, когда я вернусь домой. Что мы провоцируем друг друга заняться сексом в разных позах. Это звучит нелепо.

Лиза улыбается, когда Сем сажает маленькую девочку себе на плечи. — Он действительно хорошо ладит с детьми.

— Да, — говорю я, потирая грудь. — Ладит.

Сем пыхтит вдалеке, его глаза полны возбуждения, когда он держит ребёнка над большой ванной с водой.

— Задержи дыхание! — Кричит он, и тогда ребёнок уходит под воду, прежде чем его вытаскивают и ставят на землю. Ребёнок качает головой, капли воды разбрызгиваются во все стороны, а затем он снова лезет на Сема.

Остальные дети сходят с ума, видя это, и выстраиваются в очередь, чтобы получить возможность увидеть, как Сем держит их за голову над ведром с водой. Чудеса никогда не прекращаются.

— Любой был бы счастлив, если бы у него был он. — Представьте его в роли отца, — говорит Лиза, и я прерывисто вздыхаю. Потому что, да, Сем был бы замечательным отцом. Он был бы достаточно необузданным.

Один этот образ.

Ебать меня.

— Привет, Магнус, — раздаётся голос позади меня, и я отрываю взгляд от Сема, который опускает голову в ведро с водой и трясёт ею перед группой визжащих детей.

— Ой! Привет, Колин, — говорю я слишком громко и прочищаю горло. Я вроде как забыл, что он должен был прийти. Я стараюсь не выглядеть виноватым за то, что строю глазки-сердечки Сему через поле, когда Колин стоит прямо передо мной.

Затем мой взгляд падает на маленького мальчика, стоящего рядом с Колином. У него каштановые волосы, как у Колина, и такие же милые глаза.

— Привет, — говорю я, наклоняясь и улыбаясь ему. — Ты, должно быть, Дэниел. А я Магнус.

Маленький мальчик застенчиво улыбается мне, а затем смотрит через моё плечо на то, что происходит у меня за спиной. Я слышу, как Сем рычит, как монстр, а дети визжат от восторга.

— Что он делает? — Спрашивает Дэниел, быстро моргая.

— Ведёт себя как безумный, глупый мужик, — говорю я со смехом. — Хочешь присоединиться?

— Да, — говорит он и смотрит на отца, ожидая одобрения. Колин кивает, и Дэниел молниеносно срывается с места, направляясь прямиком к Сему, который поднимает с земли другого ребёнка. Мы с Колином наблюдаем, как Дэниел похлопывает Сема по боку. Сем поворачивается, чтобы посмотреть на новенького, и оглядывается через плечо, встречаясь со мной взглядом. Я улыбаюсь ему, но он переводит взгляд на Колина, стоящего рядом со мной, и его голубые глаза сужаются. Затем он смотрит на Дэниела сверху вниз и поднимает его на руки, переворачивая вверх ногами и держа над ванной с водой. Дэниел кричит от восторга, когда Сем окунает в ванну его макушку, смачивая только кончики волос.

— Кто это? — Со смехом спрашивает Колин, когда Дэниела опускают обратно на землю с широко раскрытыми от радости глазами. Вода стекает по его щекам и пропитывает рубашку. Затем Дэниел снова набрасывается на Сема, очевидно, такой же влюблённый в него, как и все остальные.

Я понимаю тебя, приятель.

— Друг, — отвечаю я ему, а затем заставляю себя отвести взгляд, потому что я мог бы весь день смотреть на Сема с детьми, когда моё внимание должно быть сосредоточено на Колине. На Колине, который приехал сюда, чтобы встретиться со мной. Тот, кто хорошо выглядит в этих спортивных шортах и облегающей футболке. Преданный отец. Умный, начитанный мужчина моей мечты. Ради бога, он профессор. Просто упасть в обморок.

— Это действительно здорово, что вы это делаете, — говорит он, когда я раздаю пакетики с чипсами и бутылки с водой нескольким голодным детям. Они разрывают пакеты, высыпая половину содержимого на землю, а затем наклоняются, чтобы запихнуть его в рот, прежде чем я успеваю сказать им, чтобы они этого не делали.

Ну что ж. Мы все вышли из детства живыми, верно? Что такое немного грязи?

— Да, это что-то что Август и я делаем каждый год. На самом деле, я начал делать это три года назад, и это просто прижилось.

Колин наклоняется, чтобы помочь мне раздать воду другим детям, и я заставляю себя смотреть на него, а не на Сема, который гоняется за детьми с воздушными шариками.

— Будьте осторожны, дамы! — Сем кричит, как будто это Третья мировая война, и прячется за дерево. Он притворяется, что шарик с водой — это граната, зубами вытаскивает из него воображаемую чеку и швыряет её в ничего не подозревающую маленькую девочку.

Вода с плеском ударяет её по спине, и она кричит от разочарования.

— Попалась! — Кричит он и подбегает, чтобы взять ещё одну большую охапку воздушных шариков. Они спрятаны у него за пазухой, и все наблюдают, как он передвигается по парку. Вероятно, потому, что видны эти чёртовы единорожьи кубики пресса.

— Дэниел тоже был очень рад прийти, — говорит Колин, возвращая мой взгляд к себе. Срань. Я должен обратить внимание на этого парня. Не на того парня.

— Рад, что вы все смогли прийти.

— Я тоже. С тех пор как всё закончилось с моим бывшим, у меня начался небольшой хаос, и я обнаружил, что не уделяю ему достаточно времени.

— Я рад, что смог предложить ему что-то интересное, — с гордостью говорю я. — В любом случае, это почти закончилось, и мы можем отправляться.

Колин мягко улыбается мне, и затем мы оба резко поворачиваем головы, когда я слышу громкий стон. Сем сгибается, держась за промежность, а маленькая девочка запускает в него ещё одним шариком с водой. Удар пришелся ему прямо в лицо, и Сем зарычал, выпрямился и, схватив девочку на руки, подбросил её в воздух. Она рассмеялась так сильно, что дыхание стало похоже на хрип. Я не могу сдержать улыбку, которая расплывается на моём лице.

— Вау, у него есть энергия, — изумляется Колин. — Хотел бы я, чтобы у меня была такая же.

— У него точно есть, — говорю я, а Сем смеется, достает ещё один шарик с водой из своего запаса и запускает один Дэниелу в спину.

— Может, мне стоит нанять его в няньки, — добавляет Колин, и я заставляю себя улыбнуться ему, чтобы не ударить его по лицу. Колин и близко не подойдёт к Сему.

— Не думаю, что из него получится хорошая няня.

— Нет, наверное, нет. Такой мужчина, как этот...

Он замолкает, и я сдерживаю желание спросить, что он имел в виду. Такой мужчина, как этот, что?

Итак, — говорит Колин, поворачиваясь ко мне и слегка дотрагиваясь до моей руки, возвращая мои мысли от Сема к нему. — Расскажи мне о себе побольше, Магнус. Я хотел бы понять, что тебя заводит.

***

Сем

Я смотрю, как этот ублюдок трогает Мэгги, и мне хочется оторвать ему руку. Но, конечно, я этого не делаю, потому что это было бы физически невозможно. Но я всё равно представляю это, когда гоняюсь за детьми по округе.

Я подхожу и просто отрываю руки этому парню мечты с мясом.

Разбиваю ему череп окровавленным обрубком.

Перекидываю Мэгги через плечо и несу его домой.

Трахаю его у стены.

Будет лучше, если я не буду смотреть на них двоих, и тогда со мной всё будет в порядке. Я не буду впадать в истерику. Но иногда мой взгляд соскальзывает, и я вижу, как Мэгги улыбается парню своей мечты. Как будто он смотрит на Иисуса или что-то в этом роде. Он никогда, блядь, так не улыбается мне.

Потому что я не тот, кто ему нужен.

Я прижимаюсь спиной к дереву и делаю глубокий вдох. Даже если бы я хотел принадлежать ему, я бы не смог. Я недостаточно умён, недостаточно остроумен. Не очень начитанный. Ничего похожего на парня, который буквально играет пальцами Мэгги, когда они стоят бок о бок.

Блядь.

Я просто не могу смотреть на них двоих. У меня щемит в груди.

Остаток утра мне удаётся продержаться, не теряя самообладания, а затем я помогаю Лизе прибраться, насколько это в моих силах, пока Дэниел цепляется за мои ноги. Его отец не удостоил его ни единым взглядом за всё то время, что он был со мной. Даже я понимаю, что так нельзя. Это просто хреновое родительство.

Я ещё несколько раз подбрасываю Дэниела, чтобы компенсировать тот факт, что у него дерьмовый отец. А потом заставляю себя вести себя как можно более нормально и сажаю ребёнка парня мечты на скамейку рядом с ним.

— Держи, — говорю я, избегая встречаться взглядом с Мэгги.

Если я посмотрю на него, то сделаю что-нибудь иррациональное. Например, поцелую его. Заявлю свои права или ещё какую-нибудь варварскую хрень.

Это не то, чем это кажется.

— Привет. Магнус рассказывал мне о тебе, Сем. Ты действительно умеешь ладить с детьми. Я Колин, — любезно говорит парень-мечта, протягивая руку.

Я знаю, что не должен, но все равно делаю это. Я сжимаю его пальцы своими, и он шипит, с гримасой отдёргивая руку.

— Прости, — бормочу я, хотя мне ни хрена не жаль.

— Сем, — отчитывает меня Мэгги, но я не могу даже взглянуть на него. Не могу видеть, что он разочарован во мне. Я унижен, заискивая перед парнем, которому я даже не нравлюсь. Парнем, который трахнет меня, но никогда даже не подумает о том, чтобы пойти со мной на свидание. Мэгги уже мысленно планирует свою свадьбу с парнем, сидящим напротив.

Я даже не вписываюсь в это уравнение. Логично. Я никогда не был силён в математике.

— Сейчас иду домой. Увидимся, — выдавливаю я из себя и удаляюсь.

Всю дорогу домой я мучился из-за всего, что произошло утром. Колин выглядел чертовски мило. Как обычный семьянин с идеально подстриженными волосами и в красивой одежде. У него были добрые глаза, даже когда я сжал его руку в своей. У него, наверное, есть собственный дом с белым заборчиком и садом.

Парень его грёбаной мечты.

Мудак.

Я захожу в свой фургон и быстро хватаю несколько разрозненных набросков Мэгги, разбросанных по всему помещению, рву их пополам и с ворчанием запихиваю на дно мусорной корзины. Моя грудь тяжело вздымается, когда я смотрю на них, смятых и порванных. Что-то вроде того, что сейчас у меня в голове. Я окончательно сошёл с ума. Сначала иррациональная одержимость другим мужчиной, а потом я позволил себе по-настоящему полюбить его. Я дёргаю себя за кончики волос, кричу от досады, а затем наклоняюсь и осторожно вытаскиваю смятые страницы, разглаживая их, как могу. Я даже склеиваю разорванные листочки скотчем. Потому что я не могу выбросить Мэгги. Не важно, как сильно я этого хочу. Нет, я слишком эгоистичен.

Мой телефон звонит, и я смотрю на экран.

Мэгги: Ты не попрощался.

Мэгги: Ты был очень хорош с детьми сегодня. Ты действительно понравился Дэниелу.

Мэгги: Хочешь пойти потусоваться с нами?

Это меня по-настоящему бесит. Я пытаюсь взять себя в руки, успокоиться, но чем больше я думаю о Мэгги с ним, тем больше злюсь. Мэгги легко вливается в их идеальную маленькую семью. Забыв обо мне. Что он хочет, чтобы я сделал? Пришёл и посидел с Дэниелом, чтобы они могли потрахаться? Он позволяет этому придурку засовывать в него свой член? Он позволяет Колину прикасаться к нему? Целовать его?

Я довожу себя до такого состояния, что совсем не сплю, а только расхаживаю по комнате и яростно рисую, как сумасшедший. Когда наступает утро, по всему фургону разбросаны листки бумаги, на которых нарисован Мэгги, и я поспешно собираю их и запихиваю в ящик стола. Недолго думая, я натягиваю чистую одежду и еду к нему домой. Потому что чёртов дьявол не смог бы удержать меня прямо сейчас.

Если я увижу Колина там с ним, я убью этого мудака на месте.

Я так сильно стучу в дверь Мэгги, что чуть не пробиваю в ней дыру. Она трясётся и дребезжит, когда я бью по ней кулаком.

Мне нужно как-то, чёрт возьми, успокоиться, чтобы жить дальше.

Вот что мне нужно.

— Что, чёрт возьми, ты делаешь? — Зло выплёвывает Мэгги, когда распахивает дверь. Он смотрит на меня сердито, без тени улыбки. Не то чтобы я ожидал, что он подарит мне улыбку. Нет, это для Колина.

Но когда мой взгляд скользит по нему, у меня комок застревает в горле.

— Что нахрен на тебе надето? — Рычу я, пытаясь осознать то, что вижу. На нём какая-то уродливая спортивная рубашка, которая сидит на нём слишком мешковато, и джинсы слишком большого размера.

Он выглядит по-другому.

Я ненавижу это.

Он надел это для Колина? Этот придурок уже пытается его изменить?

— На мне одежда, — ворчит он, когда я врываюсь в его квартиру. Он отшатывается и раздражённо фыркает, когда я захлопываю дверь и запираю её на замок. — Ты не можешь просто так врываться сюда.

— Я постоянно этим занимаюсь.

— Чего ты хочешь? — Вздыхает он. — У меня нет на это времени.

— Чего я хочу, так это чтобы ты сменил свою грёбаную одежду. Ты выглядишь как клоун.

Он вскидывает руки вверх и ворчит. — Я знаю, Сэм, но я встречаюсь с отцом и старшим братом за завтраком и…

Я склоняю голову набок, и он вздыхает, уперев руки в бёдра: — Они не знают, что я гей, ясно? Я не то чтобы скрываю это, но они просто считают меня женоподобным. Я ношу это, и они просто оставляют меня в покое, хорошо? Если я этого не сделаю, я никогда не услышу конца этому. Они будут приставать ко мне из-за этого несколько дней. На следующее Рождество они все равно поднимут эту тему. Я просто не могу...

— Они смеются над тем, как ты одеваешься? — Спрашиваю я, моё сердце бешено колотится в груди. Сначала Колин, а теперь ещё и придурковатая семейка Мэгги. Я сейчас взорвусь. Берегись, Чернобыль, я почти радиоактивен.

— Да, они бы смеялись, и они это делают. Но я не в настроении для этого. Я просто хочу, чтобы утро прошло спокойно, без каких-либо комментариев по поводу моей одежды, фигуры или походки. И один из способов, которым я могу гарантировать себе спокойствие, — это одеваться вот так.

Он указывает на свой наряд, и я вижу красное. Я буквально вижу это. Это почти ослепляет меня.

Не задумываясь, я протягиваю руку, хватаюсь за вырез его рубашки и разрываю ткань.

Она рвется пополам с громким «риииииип».

Мэгги ахает, широко раскрыв глаза. — Какого чёрта, Сэм? Зачем ты это сделал?

— Ты не наденешь это дерьмо, — огрызаюсь я, комкая испорченную футболку и бросая её на пол. Я собираюсь сжечь её в следующие выходные. Взорву её к чертовой матери. Может быть, сначала расстреляю её.

Я протягиваю руки к его брюкам и расстёгиваю их, прежде чем он успевает отодвинуться. Молния лопается, и пуговица летит через всю комнату.

— Сэм! — Визжит Мэгги, и я наклоняюсь, стягивая его джинсы до лодыжек.

— Ты не наденешь это дерьмо, — повторяю я. Он прерывисто выдыхает, а затем снимает их, потому что что ещё он может сделать? Я их уничтожил.

Как только он избавляется от этой уродливой одежды, я сжимаю её в руках, разрывая прямо посередине, и почти сразу чувствую себя лучше.

— Боже мой, — шепчет Мэгги, глядя на груду ткани на полу. Его щёки раскраснелись, руки слегка дрожат. — У меня в шкафу нет другой одежды для гетеросексуальных парней. Я в полной заднице.

— Надень свою нормальную одежду, чёрт возьми.

Глаза Мэгги вспыхивают, встречаясь с моими, и он качает головой. Он выглядит таким подавленным. — Я не могу.

— Ты можешь, — тихо говорю я.

Я подхожу к нему, нежно беру его за подбородок и заставляю его настороженный взгляд встретиться с моим. — Не позволяй этим ублюдкам заставлять тебя чувствовать себя плохо. Ты идеальный. Такой, каким ты есть.

Он судорожно сглатывает, и я ничего не могу с собой поделать. Я беру его на руки. Я поднимаю его на руки так же легко, как тех детей, которых я вчера разбрасывал. Его ноги автоматически обхватывают меня за талию, а руки сжимаются вокруг моей шеи, когда я несу его в спальню. Он прижимается ко мне, уткнувшись лицом мне в плечо, и моя грудь расширяется от восторга от того, как близко он ко мне.

Я обнимаю его одной рукой, а другой начинаю перебирать одежду, висящую в его шкафу.

— Надень это, — говорю я, протягивая красный мидрифф, на котором я слегка помешан.

— Нет, только не это. Они умрут, если увидят меня в этом.

Я фыркаю: — Тогда скатертью дорога, — и достаю рубашку на пуговицах с короткими рукавами и маленькими поросятами на ней.

— Да, хорошо, — говорит Мэгги, и тогда он соскальзывает с меня, хватает рубашку и натягивает её. Я подхожу к его комоду и выбираю шорты, которые, как я видел, он носил. Они мои любимые, немного короче, чем должны быть. Они хорошо демонстрируют его ноги. Я бросаю их ему, и он натягивает их на себя.

— Сем, ты не мог бы…Я знаю, это не то, чем мы занимаемся, но…ты пойдёшь со мной? — Спрашивает он, выглядя таким чертовски маленьким. Он нервно теребит пуговицы на своей рубашке, и я замечаю. Я, блядь, вижу это.

— Да, я пойду, но сначала ты накрасишь свои грёбаные ногти. Зачем ты снял это дерьмо?

— Потому что... — Его голос затихает, и я хватаю его за руку и тащу в ванную, грубо открываю ящик стола. Стеклянные бутылки внутри гремят и звенят, и я достаю цвет, который подойдёт к его рубашке.

— Если ты не накрасишь их, это сделаю я. И это будет дерьмовая работа. Не заставляй меня.

Мэгги смеётся сквозь всхлип и и выхватывает у меня бутылку. — Хорошо.

Он вытирает свои влажные глаза и встречается со мной взглядом, и я провожу рукой по его щеке.

— Не позволяй никому заставлять тебя чувствовать себя ничтожеством.

— Это тяжело.

— Тогда я рад, что буду там. Я не позволю им говорить тебе гадости, — говорю я ему, когда он снимает колпачок с лака и начинает красить ногти.

— Хорошо, — тихо произносит он, и я ничего не могу с собой поделать. Я провожу большим пальцем по его надутым губам, отчего у него перехватывает дыхание.

Я неохотно убираю руку, мои пальцы горят огнём. Я прислоняюсь к стене и, прикусив губу, наблюдаю, как он заканчивает красить ногти. Затем он дует на них, и его карие глаза встречаются с моими.

— Нам пора идти. Мой отец терпеть не может, когда я опаздываю. Он расстроится.

— Пусть расстраивается, — твёрдо говорю я и кладу руку ему на поясницу, когда мы выходим из его квартиры и направляемся к гаражу. Он слегка дрожит, и мне приходится сжать руки в кулаки, чтобы не подхватить его на руки и не отнести обратно в дом. Я бы оберегал его. Я бы никому не позволил причинить ему боль.

— Я здесь, — говорит он. На его месте с номером стоит микромашина. А чего я ожидал? Он размером с пинту.

— Это же роликовые коньки, — ворчу я, разглядывая ярко-синюю машину. — Я в неё не влезу.

Мэгги смотрит на меня, потом снова на его машину и хихикает. — Боже мой, — говорит он, и его смех переходит в хрип.

— Заткнись на хрен, — бормочу я, но мои губы растягиваются в лёгкой улыбке. Я чертовски доволен собой за то, что заставил его рассмеяться, хотя всего несколько секунд назад он дрожал.

— Хорошо, да. Извини. Просто... мысль о том, что ты складываешься в машине, слишком хороша.

Он прижимает руку к животу и наклоняется, по его щекам текут слёзы, когда он смеётся.

Я просто стою и наблюдаю, потому что звуки, которые он издаёт, заставляют моё сердце тревожно трепетать в груди.

Мэгги прочищает горло ещё через несколько мгновений, а затем выпрямляется, вытирая щёки. — Ладно, мне правда жаль. Я закончил. Обещаю. Это было просто... Боже, это было здорово. Было приятно посмеяться. — Он запирает свою машину и подходит ко мне. — Где твоя машина? Ты умеешь водить. Так сработает?

Его глаза, блядь, сверкают, когда он смотрит на меня, и я ничего не могу с собой поделать. Я просто не могу, блядь, устоять. Я подхожу, беру его на руки и несу через стоянку к своему грузовичку. Люди пялятся на меня, но мне наплевать. Пусть смотрят. И Мэгги не жалуется, не шлёпает меня, чтобы я его опустил на землю. Он просто утыкается лицом мне в шею и держится.

Неудивительно, что Уит всегда выглядит таким довольным, когда Калеб так с ним поступает. Это удивительно.

Одной рукой я отпираю дверь и с громким скрипом распахиваю её.

— Садись, — говорю я и осторожно опускаю его на сиденье, прежде чем пристегнуть. Я запрыгиваю на водительское сиденье и поворачиваю ключ зажигания. Двигатель с рёвом оживает. Я на мгновение оставляю его на холостом ходу, а затем даю задний ход.

— Спасибо, — тихо говорит Мэгги. Он выглядит таким крошечным в просторной кабине, и я сжимаю руль обеими руками. Потому что, если я не буду его сжимать, я притяну Мэгги к себе и сделаю что-нибудь безумное, например, возьму его за руку. Учитывая всё, что мы уже сделали, это не должно было бы иметь большого значения, но это так. Кажется, что это очень большое дело.

Мы добираемся до ресторана за пятнадцать минут, потому что я еду намного медленнее, чем следовало бы. Его отец и брат могут, чёрт возьми, подождать. Они мне уже не нравятся, хотя я с ними даже не знаком. Похоже, они буллеры и в целом придурки.

Но когда я вижу их, вижу, как расширяются их глаза при одном виде Мэгги, осуждение в их глазах, я их чертовски ненавижу.

То, что они заставляют его чувствовать себя ничтожеством, вызывает во мне желание совершить убийство.

Я выпрямляюсь, расправляю плечи и подхожу к Мэгги сзади, пристально глядя на его отца и старшего брата. Я вижу сходство, хотя Мэгги намного ниже их обоих. У них одинаковые карие глаза и худощавое телосложение. Но его отец и брат гораздо мужественнее почти во всех отношениях. Я рад, что Мэгги не такой, как они. Я хочу, чтобы он был таким, какой он есть.

— Магнус, сын, рад, что ты смог встретиться. Давненько не виделись, — говорит его отец, прочищая горло, наклоняется и грубо хлопает его по спине.

Мэгги всем телом подаётся вперед, и я сжимаю кулаки. Никто не должен так к нему прикасаться. Никто.

Его старший брат делает то же самое, и я хрустю шеей, представляя, как душу их.

— Давненько не виделись, Мэг, — говорит его брат и поднимает на меня глаза. Как будто, чёрт возьми, он мог меня не заметить. Я как минимум на пять дюймов (12,7 см. - прим.перев.) выше его.

— Кто это? — Спрашивает его старший брат.

— Сем. Он... мой друг, — говорит Мэгги и прикусывает нижнюю губу, теребя её. Мне хочется притянуть его к себе, но я сопротивляюсь. Потому что он не совершил каминг-аут перед своей семьёй. Они заставили его стыдиться того, кто он есть.

Мудаки.

— О, приятно познакомиться, чувак, — говорит его брат. — Я Макс, старший брат Магнуса.

Я даже не думаю об этом. Просто сжимаю его руку в своей. Его пальцы щёлкают, и я слегка ухмыляюсь, когда он, стараясь не поморщиться, вырывает свою руку из моей хватки.

Посмотри хорошенько, приятель. Я раздавлю любого, кто посягнёт на то, что принадлежит мне.

— Он немного рассказал мне о тебе, — говорю я сквозь стиснутые зубы, а затем смотрю на его отца, который с любопытством наблюдает за мной. Пусть смотрит.

Да, говнюк, я трахаю твоего сына. Засовываю свой большой член в эту крошечную дырочку. Ну-ка, попробуй что-то сказать.

— Надеюсь, всё хорошо, — говорит его отец, глядя на Мэгги, а затем снова на меня.

— Не совсем, — выдавливаю я из себя, а его отец хмурится и открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но его прерывает официантка, которая ведёт нас к нашему столику.

Его отец и брат садятся с одной стороны, а мы с Мэгги — с другой. Я стараюсь сидеть очень близко, чтобы позлить двух придурков, сидящих напротив нас. Моё бедро соприкасается с бедром Мэгги, и я кладу руку на спинку дивана, прижимая его к себе.

Официантка приносит нам воду, и Мэгги нервно отпивает немного. Он переводит взгляд с отца на брата, потом на стол. Он просто ждёт этого. Комментариев. Они откроют свои мерзкие рты и обрушатся на него с критикой.

— Ты опять это делаешь? — Спрашивает его отец, указывая на ногти, которые я заставил его покрасить ранее. — Я думал, мы это обсуждали, сын. Тебе нельзя красить ногти... или носить такую одежду. Люди будут говорить. Они подумают, что ты гей.

Я фыркаю, и Мэгги подталкивает меня коленом.

— Да, — тихо говорит Мэгги, и я ненавижу, как неуверенно это звучит в его голосе. Обычно он болтает без умолку, но сейчас он съёжился, и я презираю это.

Его отец наклоняется вперед, притворяясь обеспокоенным. — Помнишь, как это было в старшей школе? Я просто не хочу, чтобы тебе было больно....

— Надо мной издевались не только дети, папа. Это был ты. И ты тоже, Макс. То же самое с Мэттом и Митчем, — говорит Мэгги, и его руки дрожат, когда он смотрит на них.

Это заставляет меня неоправданно гордиться собой.

— Всё не так. Ты, как обычно, драматизируешь. Мы не булили тебя. Не будь таким... — Начинает его отец, но я перебиваю его. Потому что, когда он только открывает рот, мне хочется оторвать стол от пола и раздавить его им.

— Знаете, — говорю я. — Я работаю на свалке металлолома. Вообще-то, она у меня своя. — Мэгги придвигается ко мне и отпивает ещё воды, не отрывая взгляда от стены за спиной отца. Он не останавливает меня, и я на полной скорости мчусь вперёд. А почему бы и нет? С меня хватит их говна. — Свалка тянется на мили. Всё может потеряться. — Я делаю паузу и позволяю тишине заполнить пространство между нами. — Знаете, что ещё у меня есть? — Я смотрю на них обоих, прежде чем объяснить: — У меня также есть машины, которые измельчают предметы. Они могут измельчать металл в пыль. Только что он был здесь, а в следующую минуту его уже нет.

Его брат настороженно смотрит на меня. Его отец всё ещё выглядит растерянным. Очевидно, он не такой умный, как Мэгги.

Я наклоняюсь вперед и провожу пальцем по краю своего стакана. — Представьте, что эти машины могут сделать с людьми?.

Мэгги захлёбывается водой, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, протягиваю руку и провожу большим пальцем по его щеке. Нежно. Его веки трепещут от моего прикосновения.

— Это ты…ты что, угрожаешь нам? — Обиженно спрашивает его отец. Он не имеет права, когда только что обидел Мэгги.

— Конечно да.

Его отец слегка дрожит. — Кто этот парень, Магнус? Он твой...?

Он, блядь, даже сказать этого не может. Фанатичный мудак.

Я поворачиваюсь к ним двоим и бросаю на них серьёзный, скорее всего, безумный взгляд. — Я тот, кем он хочет меня видеть. И если вы будете говорить о нём гадости, заставите его почувствовать себя не совсем идеальным, я убью вас обоих. Тела никто никогда не найдёт. Я это гарантирую.

Честно говоря, я никогда никого раньше не убивал, но я бы это сделал. Если кто-нибудь поднимет руку на Мэгги, неправильно посмотрит на него или даже как-то странно вздохнёт в его сторону. Я, очевидно, способен на всё, когда дело касается его.

Скорее всего, в данный момент он больше, чем муза.

Его отец и брат перестают дышать, их глаза широко раскрыты. За столом воцаряется тишина, они просто смотрят на меня. Они оба не знают, что делать. Или что сказать.

Хорошо. Пусть они заткнут свои жирные рты.

Я сердито смотрю на них, а затем с силой хлопаю по столу, отчего они оба подпрыгивают.

— Бу, ублюдки! — Кричу я, а затем безумно смеюсь. Я говорю как психопат, но знаете что? Разве я когда-нибудь претендовал на что-то другое? Нет. Нет, я не претендовал.

— Почему, чёрт возьми, мы не можем просто поладить? А? Я не хочу убивать вас, — говорю я с зубастой улыбкой.

Они вдвоём с трудом проглатывают, а я беру меню и просматриваю его. — Давайте закажем. Я умираю с голоду. Что вкусненького, Мэгги? Я подумываю о пироге.

Рука Мэгги скользит под стол и ложится мне на бедро. Когда он мягко сжимается, я сдерживаю довольную улыбку.

Стоило того.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/88271/591608

Переводчики: Aida_Winter