Готовый перевод 3 Lily Morton - Gideon (Finding Home 3) / 3 Лили Мортон - Гидеон (Возвращение Домой 3): Chapter 10

Глава 10

До сих пор ты просто плыл по течению жизни, как бесчувственная и очень ворчливая пробка

Гидеон

Наступили сумерки, когда мы свернули на длинную подъездную аллею, ведущую к Чи-ан-Мор. Огромный елизаветинский особняк светился в последних лучах солнца, словно подсвеченный прожектором.

Я зашевелился на заднем сиденье. — Где я буду жить?

Майло обернулся и улыбнулся: — Оз и Сайлас приготовили коттедж на территории поместья. Там уютно и уединённо, они решили, что для тебя это идеальный вариант.

Найл посмотрел на меня в зеркало заднего вида: — Главный дом всё ещё открыт для посещения туристами, так что там тебе будет неспокойно. Будто живёшь в аквариуме.

Я с мимолетной болью подумал о том, почему они не предложили мне поселиться вместе с ними. Потом вспомнил, что когда-то спал с Найлом. Пожалуй, это чересчур даже по меркам Эмили Пост. (Писательница книг об этикете. - прим. перев.)

Словно почувствовав мои мысли, Майло потянулся назад и сжал мою ногу. — Мы сейчас в главном доме, потому что у нас в коттедже переделывают патио, и от этого стука я схожу с ума.

Напряжение внутри немного спало, и я улыбнулся младшему брату. Он выглядел хорошо. Слегка загорелый, а волосы превратились в безумный хаос из-за привычки Найла открывать окна в машине даже на скорости девяносто миль в час. Это делало невозможным любой разговор, но я был этому рад: у меня была возможность смотреть в окно и вспоминать свой последний взгляд на Илая.

Он вежливо поприветствовал Найла и Майло, принял их благодарные объятия за то, что выходил меня. Затем повернулся ко мне, закидывая сумку на плечо.

— Ну, вот и всё, — тихо сказал он.

— На время, — напомнил я ему, и он улыбнулся.

— Посмотрим. Секунду он колебался, а затем протянул руку. — Для меня было честью заботиться о тебе, — твёрдо произнес он.

Я смотрел на него, отвечая на рукопожатие и пытаясь запомнить это крепкое ощущение. — Фраза, которую мне не говорили ещё никогда в жизни.

— На всё бывает первый раз, — ровно ответил он. Затем, коснувшись пальцами лба в шутливом салюте, он развернулся и исчез в толпе. Я смотрел, как высокий темноволосый парень вынырнул из гущи людей и обнял его, а потом они оба пропали, поглощённые людским морем, будто Илая никогда и не было в моей жизни. В кармане мой кулак сжимал полоску картона с его данными так крепко, словно она была из чистого золота.

Найл сворачивает в сторону, вырывая меня из мыслей. Мы едем по извилистой, почти заросшей дорожке под навесом из ветвей, пока не выбираемся к небольшому коттеджу.

Построенный из камня медового цвета, он выглядит как типичное георгианское здание: подъёмные окна выкрашены в серо-зелёный цвет, а по стенам вьётся глициния, чьи фиолетовые гроздья в этом свете кажутся почти психоделическими. Дом окружён деревьями, и воздух наполнен щебетом птиц, готовящихся ко сну.

Я выбираюсь из «Ленд Ровера» и потягиваюсь до хруста в суставах. — Здесь чудесно, — говорю я. Майло подходит ко мне и по-дружески берет под руку.

— Внутри очень мило. Сайлас и Оз отремонтировали его, чтобы сдавать в аренду. Ты у них в роли морской свинки.

— И какое имя подошло бы этой свинке? — Спрашивает Найл, выгружая мои сумки.

— Я сам донесу, — протестую я, но он качает головой.

— Думаю, Флосси, — радостно заявляет он.

Я свирепо смотрю на него: — Почему это?

Он пожимает плечами: — Тебе идет.

— Я бы предпочёл что-нибудь более мужественное.

Майло смеётся. — Тогда мой вариант тебе точно не понравится. — Он громко фыркает. — Я бы назвал тебя Принцесса Искорка. Ты был бы моей любимой морской свинкой, которая встретила свой печальный конец, сбежав из клетки и нырнув в бутылку джина.

Найл начинает хохотать, а я стону. — Чувствую, это прозвище приклеится. Просто чувствую.

— Не будь такой обидчивой, Принцесса Искорка, — подначивает Найл, заставляя Майло смеяться ещё громче.

Я качаю головой и протягиваю руку за тяжёлым кованым ключом. Вставляю его в замочную скважину и толкаю дверь.

Я оказываюсь в небольшом коридоре. Наверх уходит крутая лестница, а справа — уютная гостиная. Там есть открытый камин с корзиной дров, пахнущих смолой. Стеллажи от пола до потолка забиты книгами в мягких обложках. Из мебели — только небольшой диван и кресло в лавандовой обивке да дубовый кофейный столик.

Я прохожу в маленькую кухню. Шкафчики выкрашены в насыщенный кремовый цвет, а старая деревянная столешница буквально светится от времени. В углу — круглый сосновый стол и два стула. Я открываю заднюю дверь и смотрю на заросший сад, в тени которого стоит огромный дуб. В конце сада — старая каменная стена, за которой виднеются холмистые поля всех оттенков зелёного, похожие на плодородный волшебный ковёр. Я оборачиваюсь на вошедшего Майло.

— Найл относит сумки наверх, — говорит он, указывая на корзину на столешнице. — Оз собрал это для тебя. Здесь кофе, чай, печенье и всё необходимое на первое время. Свежее молоко и хлеб будут привозить каждое утро. — Он подмигивает: — Но никакой водки.

Я неловко пожимаю плечами. — Я сейчас не пью. Обещал Илаю.

Я замолкаю, но его взгляд становится пронзительным. — О, обещал Илаю... Как мило, — невинно произносит он. Я сверлю его взглядом, и он улыбается. — Ты хорошо выглядишь, Гид, — говорит он, подходя ближе и изучая меня так внимательно, словно я — картина тр`хсотлетней давности. — В нашу последнюю встречу ты был ужасен. А сейчас ты выглядишь...

Он запинается, и я смотрю на него. — Как?

— Новым, — нерешительно заканчивает он. — Ты выглядишь обновлённым.

— Нет, всё то же потрепанное тридцатидевятилетнее тело, — легкомысленно бросаю я, но он качает головой.

— Нет, не думаю. Знаешь, я собирался забрать твой телефон и ноутбук. Но теперь не буду.

— Почему?

— Потому что верю: в этот раз ты сам сделаешь то, что для тебя лучше, без всякого принуждения.

Я пожимаю плечами и сажусь за стол. — Я не собираюсь спешить и связываться с кем-либо, — признаюсь я.

Он устраивается напротив, его лицо светится живым интересом. — Почему?

Я неловко веду плечом: — Просто не хочу сейчас. Мне нравится быть вдали от всех. В голове больше нет того мусора.

Он выглядит таким довольным, будто я только что объявил, что Хогвартс существует на самом деле. — И чем же ты будешь заниматься? — Он жестом указывает на гостиную. — Сайлас и Оз заполнили полки, так что книг хватит надолго. А ещё Оз нашёл на чердаке старый проигрыватель и коробку пластинок. Может, будет забавно их послушать.

— Звучит неплохо, — говорю я и вздыхаю. — Теперь это звучит неплохо. Пару месяцев назад я бы и слушать об этом не стал.

— Давай сосредоточимся на «сейчас», — твёрдо говорит он, и его глаза полны невысказанного понимания. — Забудь о прошлом на время.

— Спасибо, — говорю я и порывисто сжимаю его руку. — Я люблю тебя.

— Он выглядит ошёломленным, его глаза блестят. — Я тоже тебя люблю, Гид.

В дверях появляется Найл, глядя на нас с одобрением. Кажется, он поставил себе цель сгладить все неловкости и сделать нас настоящей семьёй. Забавно, но теперь это не кажется невозможным.

— Ну что, Искорка? — Говорит он, вызывая смех Майло.

Я ухмыляюсь. — Думаю, я бы хотел взять уроки кулинарии, — задумчиво произношу я. Найл давится воздухом.

— Прости, что?

— Уроки кулинарии.

— Чтобы варить мет? — Нерешительно уточняет он.

Майло возмущённо фыркает: — Это тебе не «Во все тяжкие», Найл.

Я смеюсь. — Нет. Просто хочу научиться готовить, читать книги и отдыхать.

Найл долго смотрит на меня, подавляя колкость, которая явно так и просилась на язык. — А как насчет того, чтобы попросить Мэгги, нашу кухарку? Она обожает учить людей.

— О, да! — С энтузиазмом подхватывает Майло. — Она готовит божественно, Гид. Это будет круто. Я так рад, что ты здесь.

Я откидываюсь на спинку стула. — Кажется, мне здесь понравится.

Илай

Мой лучший друг Джесси обнимает меня и отстраняется. — Ёб твою мать, ты охуительно выглядишь! — Громко восклицает он, игнорируя сердитый взгляд стоящей рядом дамы средних лет.

Я извиняюще улыбаюсь ей и увожу его подальше. — Где машина?

— «О, Джесси, как я рад тебя видеть! Спасибо огромное, что проехал такой путь только ради того, чтобы развернуться и ехать обратно».

Серьезно, Илай, ты же знаешь, как я обожаю четыре часа тащиться за пятнадцатью фургонами и трактором. Я виновато смотрю на друга. Высокий и стройный, с блестящими каштановыми волосами и чёлкой, которая вечно норовит упасть на его лицо с высокими скулами. — Прости, — тут же говорю я. — Спасибо тебе большое. Я мог бы и на поезде доехать. Ты не слишком устал?

— Смертельно, — пафосно отвечает он и тут же ухмыляется. — Да нет, шучу. Вчера был заказ в Ньюквее, так что я там переночевал.

— Что на этот раз?

— Роль «нового парня» на вечеринке в честь повышения, чтобы позлить бывшего.

Я моргаю. Джесси работает в агентстве, которое в основном обслуживает ЛГБТ-клиентов, предоставляя людей для самых разных нужд. За свою практику он успел побыть тайным поклонником, поработать садовником, выгулять собак и даже однажды присматривал за золотыми рыбками. Но мы всё равно зовем его эскортом, а наш общий друг Чарли величает его Вивиан из «Красотки». Джесси — очень красивый мужчина и, когда хочет, чертовски обаятельный, что и объясняет его успех. Но при этом он вспыльчивый, забавный и мой лучший друг с начальной школы.

— И как всё прошло? — Спрашиваю я, снимая куртку и бросая её на заднее сиденье машины.

— Любопытно. — Он поджимает губы. — Всё шло как по маслу, если я сам так могу сказать. Я был остроумен, внимателен и вообще само совершенство. Еда была вкусной, а торт — просто шедевром.

— Так что случилось?

Он пожимает плечами. — Бывший швырнул в меня тортом, ворвался в туалет, и мой клиент последовал за ним, чтобы заняться очень громким сексом прямо там, пока мы все сидели в столовой в неловком молчании.

Я взрываюсь смехом. — И что ты сделал?

— Обожаю то, как мои страдания тебя веселят, — иронично замечает он. — Тебе пора завязывать с излишней эмпатией.

— Да забей. Так что было дальше?

Он фыркает. — Я изображал глубокое горе как минимум час. А потом подцепил одного из младших партнёров фирмы. .

Я качаю головой. — Ты истинная «проститутка с золотым сердцем».

Он смеётся. — Премного благодарен. Можно мне выгравировать это на кубке?

— Я даже закажу курсив. Какие планы дальше?

— Кто знает. Зеб скажет, когда вернёмся.

Мы оба синхронно и тоскливо вздыхаем. Зеб — его босс. Учтивый и невероятно привлекательный, он при этом абсолютно не замечает потрясающих мужчин и женщин, которых нанимает, придерживаясь железного правила: не заводить романов на работе.

Джесси бросает на меня быстрый взгляд. — Ну, а у тебя как? Твой звонок был сюрпризом. Мы ждали тебя только через пару недель.

— Я сделал одолжение Марии, — говорю я, вспоминая свою начальницу в агентстве. — Ей срочно кто-то был нужен, а я как раз был в городе, вот и согласился.

— Снова круиз для стариков? Совсем скукотища?

— Нет, — медленно отвечаю я и невольно вздыхаю, вспоминая Гидеона в нашу последнюю встречу. Он выглядел грустным, смущённым и злым одновременно — не самоё простое сочетание. — Совсем не скучно, — тихо добавляю я.

Он бросает на меня острый, проницательный взгляд. — Ты в порядке? Голос какой-то странный.

— Просто устал, — быстро отвечаю я.

— Ну, и кто был этой «звездой» на этот раз?

— Ты же знаешь, я не могу сказать.

— Я знаю, что ты не хочешь говорить, — поправляет он. — И официально заявляю: я ненавижу твою дискретность. — Принято к сведению, — торжественно отвечаю я.

— В следующий раз постараюсь исправиться. — Дай хоть возрастной диапазон.

— Дай хоть возрастной диапазон. Он или она были при смерти?

Я качаю головой. — Да блин, нет. Ему под сорок. — Я улыбаюсь. — И он очень ворчливый.

— О боже, — медленно произносит Джесси. — Что ты натворил, Илай?

— В смысле?

— Ты переспал с пациентом. — Нет! — Сердито отвечаю я.

— Никогда. Ты же знаешь, я бы так не поступил.

— Тогда что это за мина?

Он указывает на моё лицо, и я хмурюсь. — Какая мина? Я же ничего не сказал.

— И не нужно было. Всё дело в том, как ты это сказал. Это лицо, полное тоски и нежности...

— Это всё равно что дружить с Ури Геллером (Иллюзионист. - прим. перев.).

— Могу я просто сказать, как я рад, что он использует силу своей мысли, чтобы разрулить Брексит за всех нас? — Он смеётся, но быстро серьезнеет. — У тебя был такой мягкий и любящий тон, когда ты говорил об этом пациенте.

Я вздыхаю, тру лицо ладонями и смотрю в окно, пытаясь подобрать слова, чтобы описать время, проведённое с Гидеоном. Джесси бесконечно терпелив, он ждет. — Я так сильно этого хотел, — наконец говорю я. — Впервые в жизни я по-настоящему хотел переспать с пациентом.

— И?

— Тебе больше нечего сказать?

Я ждал какой угодно реакции, ведь Джесси свято соблюдает правило не спать с клиентами. Это его девиз по жизни.

— Интересно, что он за человек такой, если заставил тебя практически забыть обо всем, в чём ты всегда клялся.

— Он просто замечательный. — Я вздыхаю. — Не могу описать его правильно. Он саркастичный, забавный, ворчливый и самый одинокий человек из всех, кого я встречал.

— И это было взаимно?

Я киваю. — Да, — печально отвечаю я.

— Значит, он твоя идеальная пара.

— Что?

Он улыбается. — Илай, тебе нравится заботиться о людях. Именно поэтому ты так хорош в своём деле. А в сочетании с его другими качествами, которые, как ты всегда говорил, тебе нравятся в мужчинах, он кажется идеальным вариантом. — Он делает паузу. — Не считая ворчливости. Никогда не слышал, чтобы ты питал к этому слабость.

— Это для меня в новинку, — криво усмехаюсь я и вздыхаю. — Но я ничего не могу поделать.

— Разумеется, — спокойно говорит он. — Это было бы в корне неправильно.

— Знаю.

— Но сейчас ты не его медбрат, и больше им не будешь. К тому же, я надеюсь, между вашим сходом с корабля и моментом вашей смерти пройдет ещё уйма времени.

Я дергаюсь. — Что за хрень? Тебе только мотивационным оратором работать.

— Оставлю это Чарли-Солнышку. — Мы оба улыбаемся при мысли о нашем третьем соседе, Чарли, который является воплощением счастья и вечного оптимизма.

— И что ты намерен делать? — Он украдкой поглядывает на меня, убирая волосы с лица. — Надеюсь, ты не собираешься строить из себя жертву и делать какую-нибудь феерическую глупость.

— Нет, — вздыхаю я. — Я подожду пару месяцев, а там посмотрим. Это даст ему шанс понять, что вокруг полно вариантов получше, чем медбрат на мели.

— Твою мать, Илай. Мне что, торт испечь для твоей вечеринки нытья? — Я фыркаю, и он слегка толкает меня в плечо. — Вот так-то лучше. А теперь послушай Джесси. Ты уезжаешь и даёшь ему пространство, но если после этого он всё ещё будет тебя хотеть — ты, блядь, обязан к нему поехать. Плевать на чужое мнение. Ты потрясающий человек и чертовски хороший друг. Он никого лучше тебя не найдет. И забей на счета. Ты влез в них, потому что был храбрым и работал в Красном Кресте, а не просаживал деньги на ставках.

— Спасибо, — тихо говорю я, сжимая его руку. — С тобой всегда становится легче.

— Всем со мной становится легче, — меланхолично замечает он. — Это прописано в моей должностной инструкции.

— Но не в инструкции к твоей жизни, — резко вставляю я. — Не забывай об этом.

Джесси — прирождённый «угодник» с абсолютным неумением выбирать мужчин. Все его бывшие были сущими кошмарами.

— Да, — медленно говорит он, явно не до конца убеждённый. — Наверное, ты прав.

Повисает уютная тишина, и я достаю ноутбук из рюкзака.

— Что ты делаешь? — Спрашивает он.

— Пишу ему письмо. Я обещал, что мы будем друзьями и будем поддерживать связь.

— Вот это другой разговор, — одобряет он. — Только держи себя в руках. Никаких дик пиков, молодой человек!

Его смех — ответ на мой щипок — разносится по салону, пока я начинаю печатать.

Гидеон

Я просыпаюсь на следующее утро, на секунду теряясь в пространстве. Затем чувствую тяжесть одеял, вижу грубые балки на низком потолке и вспоминаю, что я в коттедже. Я откидываюсь на подушки. Вчера я уснул с открытым окном, и вместо шума моря слышал мерный стук дождя по крыше и впитывал сладкий аромат мокрой земли. Я выглядываю в окно: небо теперь весёлое, васильково-синее, а воздух звенит от птичьего щебета.

Я потягиваюсь и слышу сигнал телефона. На секунду я замираю. Я не хочу пускать сюда Фрэнки или работу, будто они могут осквернить этот покой. Но потом понимаю, что это уведомление о почте. Надежда охватывает меня, пальцы дрожат, когда я хватаю телефон. Чуть не выронив его, я открываю письмо от Илая.

Кому: Гидеон Рамзи

От: Илай Джонс

Надеюсь, ты благополучно добрался до дома брата.

Я хотел дать тебе несколько советов по здоровью. Я улыбаюсь, пока пишу это, потому что представляю, как ты уже закатываешь глаза. Однако ты уехал от меня всего несколько часов назад, а мой контракт истекает только завтра, так что я всё ещё чувствую полное право быть твоим медбратом и указывать тебе, что делать.

Поэтому прошу тебя помнить, что чрезмерное употребление алкоголя тебе не на пользу. Как и наркотики, случайные связи с твинками и режим дня как у Кита Ричардса (Гитарист группы The Rolling Stones. - прим. перев.).

А вот ранний отход ко сну, регулярное питание и почти монашеский образ жизни — это просто фантастика для твоего организма.

С нравоучениями медбрата покончено. Теперь советы от твоего нового друга. Пожалуйста, уделяй время брату, впусти его в свою жизнь. Обещаю, ты не разочаруешься. Я понял это, наблюдая за вами всего пару дней. Он хочет узнать тебя поближе, и, как человек, который занимался этим последние пару недель, скажу — это того стоит.

Чаще гуляй. Не только ради здоровья, но и чтобы было пространство для мыслей. Тебе это необходимо, потому что, как мне кажется, до сих пор ты просто плыл по течению жизни, как бесчувственная и очень ворчливая пробка. Возьми управление жизнью в свои руки. И если это будет значить, что ты больше никогда не позволишь Фрэнки разговаривать с тобой так, как он это делал на корабле, то твой друг будет очень счастлив.

Еще я бы хотел, чтобы ты нашёл себе хобби, которые не заканчиваются состоянием опьянения или беспамятства. Я знаю, что раньше это занимало всё твоё расписание, но поверь — жизнь существует и за пределами гостиничных номеров.

Что ж, это было твоё введение в жизнь в качестве моего друга. Надеюсь, я не был слишком властным? Кого я обманываю — я был ужасно властным, но тебе это и нужно.

Я откидываюсь на подушку с улыбкой на лице. В этот момент кажется, что он рядом: его мягкий валлийский акцент звучит в комнате, пока он с улыбкой раздаёт мне указания. Я уже отчаянно по нему скучаю. Без него всё кажется неправильным. Рядом с братом и друзьями я чувствую себя неловко, и вдруг осознаю, что с Илаем такого никогда не было. С ним я чувствую себя цельным, как бы глупо это ни звучало. Я — это я, и мне не хочется постоянно искать глазами дверь, чтобы сбежать.

Тряхнув головой, я иду в душ. Улыбка не сходит с лица даже в крошечной ванной, где трудно было бы помыть даже сказочного лилипута, не придавив его ненароком. Наконец, одевшись в серые шорты и синюю футболку, я спускаюсь вниз, чувствуя, как в животе урчит. Я голоден как волк.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Я подхожу и открываю, оказываясь лицом к лицу с темноволосым мужчиной с острыми чертами лица и очень синими глазами. На бедре он держит маленькую темноволосую девочку с копной кудряшек и розовым бантом.

— Я могу вам помочь? — Медленно спрашиваю я.

— Спасибо, дружище, — отвечает он с заметным ирландским акцентом и, к моему изумлению, вручает мне ребёнка и проходит мимо в дом.

Мы с малышкой оценивающе смотрим друг на друга. Я жду, что она заплачет, но вместо этого она что-то лепечет и даёт мне крошечным кулачком прямо в глаз.

— Ой! — Восклицаю я, и незнакомец оборачивается.

— Кора, любовь моя, мы не бьём незнакомцев. — Он осматривает меня с ног до головы. — Если только это не Гидеон Рамзи, приехавший навлечь на нас беду, моя милая. — Он проводит пальцами по деревянной каминной полке, глядя на меня не мигая.

Я чувствую, как губы растягиваются в улыбке. Удобно и привычно устраиваю девочку на бедре, наслаждаясь его плохо скрытым удивлением. Я привык к детям: мне было десять, когда родился Майло, и за свою карьеру я часто работал с детьми. — Ты, должно быть, Оз, — говорю я, проходя на кухню под звук его шагов. — Мы не встретились в мой прошлый визит, потому что ты уезжал к маме. Но я много о тебе слышал. — Пауза. — Хотя никакие рассказы не могли подготовить меня к тому, какой ты острый на язык.

Он издает почти невольный смешок. — Тем удобнее будет читать тебе нотации, мистер Рамзи. Кажется, когда ты в прошлый раз нагрянул к нам, ты жил у Найла и натворил дел.

Его голос звучит легко, но в нём слышится предупреждение. Я пытаюсь изобразить возмущение, но не нахожу в себе ни капли. Этот человек — лучший друг моего брата, и он его защищает. Как я могу на это злиться?

Я включаю чайник и поворачиваюсь к нему, пересаживая девочку поудобнее. Должно быть, это Кора, дочь Сайласа. Внезапно мне становится стыдно: это ребёнок моего старейшего друга, а я вижу её впервые. Я никогда не хотел держаться в стороне намеренно, несмотря на все приглашения Сайласа. Просто мне казалось, что здесь я такой же чужак, как и в родном доме, где все принадлежали друг другу, и никто — мне. Это чувство очень быстро приедается.

Малышка одаривает меня беззубой улыбкой и тянется к моему лицу. Я перехватываю её пальчики и звучно целую их, отчего она заливается смехом. Я поднимаю глаза: Оз внимательно наблюдает за мной, на его подвижном лице сменяются удивление и что-то еще.

— Давай покончим с этим, — иронично предлагаю я, возвращая ему дочь, когда чайник закипает. — Обожаю начинать день с лекций. Или с хорошего удара в челюсть. — Он смеётся. — Я здесь не для того, чтобы создавать проблемы. Я знаю, что ты пришёл меня предупредить.

Он садится за стол, спуская дочь на пол, и наблюдает, как она топает по комнате, оценивая обстановку. — Именно за этим я и пришёл, — медленно говорит он. — В прошлый раз ты доставил много хлопот.

— И Майло твой лучший друг, ты хочешь для него и Найла самого лучшего, и тебе не нужно, чтобы я лез со своим уставом.

— Знаешь, лекции и предупреждения приносят гораздо больше удовольствия, когда объект не начинает предупреждать сам себя.

Я внезапно хохочу — резкий, короткий лай — и на секунду мы замираем, глядя друг на друга, прежде чем он расплывается в улыбке.

— Тебе не нужно меня предупреждать, — твёрдо говорю я. — Я люблю своего брата, и мне стыдно за то, как я вёл себя раньше.

— Ты бы повторил это, будь у тебя шанс всё исправить?

— Вероятно, — честно признаюсь я. — Возможно, это делает меня плохим человеком, но зато предсказуемым.

— Не думаю, что ты предсказуем, — его глаза блестят на солнце. — Но мне нравятся честные люди.

— А как насчет ворчливых? Потому что могу сказать с уверенностью: сколько бы озарений ни посетило меня в жизни, эта грань моей личности никуда не денется.

Он внезапно смеётся: — Черт, приятно слышать. В этом поместье и так слишком много «позитивчиков». А я люблю чипсы с уксусом.

— Мне жаль, что мы не познакомились раньше, — говорю я. — Мы бы встретились, если бы я взял себя в руки.

Он пожимает плечами: — Раньше или сейчас — неважно. Всё случается тогда, когда мы готовы. — Он улыбается. — Знаешь, Сайлас просто помешан на этом месте. Клянётся, что здесь живёт магия.

— О боже, — вздыхаю я, наливая чай. — Когда мы были подростками, я выслушал столько лекций об этом, что хватит на всю жизнь. Я лучше буду решать алгебру, чем слушать его байки про «магический дом». Однажды я даже вышел из поезда и застрял в Уэйкфилде, только бы не слушать его дальше. До сих пор помню его лицо, когда я помахал ему ручкой с платформы.

Он смеётся, глядя на меня с симпатией. Кажется, две враждующие армии только что подписали перемирие, которое может перерасти в вечный мир. — В этом всё же есть смысл, — задумчиво говорит он. — Кажется, Чи-ан-Мор притягивает людей, которым нужно найти дом. На время или навсегда.

— Пожалуйста, не говори так, — криво усмехаюсь я. — Я приехал отдохнуть, а не отращивать бороду до голеней и говорить с корнуолльским акцентом.

— Зато ногам было бы тепло.

Кора улыбается нам с пола, занятая выуживанием бумажных тарелок из шкафа. Комната залита солнцем, и мы усаживаемся поудобнее, чтобы просто поболтать.

Илай

Я захожу в свой номер. Кондиционер работает, и в комнате блаженная прохлада — спасение после уличного зноя. Я думал, что знаю, что такое жара, поработав летом в Австралии, но Дубай — это нечто иное. Уже не в первый раз я тоскую по солнечной каюте на корабле, по открытым дверям и морскому бризу. На мгновение я смотрю на балкон, словно ожидая увидеть там высокого темноволосого мужчину с серо-голубыми глазами и точёным профилем. Моргнув, я отгоняю видение и спешу к столу, где заряжается ноутбук.

Эта работа простая: уход за женщиной средних лет после аппендицита, и она довольно слаба. Она дружелюбная, забавная и очень благодарна за помощь. Странно признавать, но в этот раз я бы предпочёл трудного клиента. Кого-то, кто кричал бы и требовал. Кого-то, кто отвлёк бы мои мысли от Гидеона и от того, как тяжело было уходить от него в Саутгемптоне.

Я трясу головой. — Я поступил правильно, — произношу я вслух. И я знаю, что это так. Было бы омерзительно воспользоваться его состоянием. Гидеон был уязвим гораздо сильнее, чем можно объяснить пневмонией. Он был ворчливым, требовательным, невыносимым — и самым удивительным человеком, которого я когда-либо встречал. А ещё он был щедрым (хотя всячески пытался это скрыть), мягкосердечным и невероятно добрым. К концу поездки я знал всё это, но не знал одного: что после расставания с ним я буду чувствовать себя так, будто мне отрубили руку.

Тысячу раз на дню я поворачиваюсь, чтобы что-то ему сказать. Мысли о нём настигают меня в самые случайные моменты. Я переживаю, заботится ли он о себе. Надеюсь, что он не сорвался. Хочу, чтобы он нашёл здоровый, безопасный путь и стал тем человеком, который скрывается под маской «плохого парня» — репутацией, которая не сулит ничего, кроме ранней смерти.

Но дело не только в беспокойстве. Мне хочется рассказать ему о маленькой чёрно-белой кошке, которая приходит посидеть на моём балконе в лучах предзакатного солнца, и о том, как её слегка надменный вид напоминает мне о нём. Хочется рассказать о сегодняшнем десерте — пахлаве, о том, как хрустит тесто и сладок мёд на языке, и о том, какой крепкий кофе в крошечных чашках — резкий, почти ошеломляющий. Почему-то, когда я делюсь с ним этими деталями, они становятся более реальными и чудесными.

«Я всё сделал правильно», — снова говорю я и улыбаюсь, открывая ноутбук и видя красную цифру над иконкой почты. Гидеон. Я открываю письмо и на секунду пытаюсь замедлить чтение, чтобы посмаковать слова, которые так похожи на его манеру речи, что кажется, будто он прямо здесь, в моей комнате, и лицо его светится сардоническим весельем. Но я не могу сдержаться и проглатываю текст целиком.

Кому: Илай Джонс

От: Гидеон Рамзи

Тебе бы понравился этот дом. Он крошечный, и в нём уже появились уголки, ставшие моими любимыми. Например, старое кресло, которое приютилось в углу комнаты у книжных стеллажей от пола до потолка — мне нужно только протянуть руку и вытащить книгу.

Я читаю так, как не читал годами. В детстве я читал запоем, но перерос это, когда начал играть. Всегда находилось какое-то дело или кто-то рядом, и куча неприятностей, в которые можно было вляпаться. Теперь же по ночам я сижу в кресле и читаю, вместо того чтобы пропивать ночь напролёт. Пока что я прочитал почти всё у Рут Ренделл и теперь продираюсь сквозь произведения Пи Ди Джеймс.

Рядом со мной нет никакой выпивки, кроме чая. Я даже пью то отвратительное зелёное дерьмо, которое ты заставлял меня пить на борту. Стоит ли беспокоиться, что мне начинает это нравиться?

Здесь есть телевизор, но я ни разу его не включал с тех пор, как приехал. Вместо этого я слушаю музыку. На полке стоит проигрыватель и стопка пластинок. Похоже, здесь нет ни одной записи из нынешнего столетия, но это кажется уместным для той жизни, которую я сейчас веду. На самом деле это похоже на досрочный выход на пенсию, только без ишиаса, болей в суставах и беспричинной грубости.

Вообще-то это первый раз в моей жизни, когда я остаюсь один на такой долгий срок. Обычно я окружён людьми и шумом. Это одна из причин, по которой я стараюсь сниматься в фильмах без перерыва и жить в отелях: тишина всегда казалась мне слишком наполненной гулом.

Сначала я гадал, не сойду ли я с ума и не начну ли разговаривать сам с собой. Хотя, если подумать, обычно это единственный случай, когда я слышу что-то дельное. Тем не менее, кажется, я привёз с собой частичку тебя. К счастью, не ту твою ипостась, что любит поспорить. А ту, что умеет посидеть в тишине. Может, мы поменялись ролями, и пока я веду себя как старик, ты зажигаешь в городе, как Роберт Шоу (Актёр, знаменитый также тем, что любил выпить. - прим. перев.) в день получки.

Каждое утро миссис Грейнджер, которая печёт торты в местной чайной, приносит мне свежий хлеб и молоко. Иногда она берёт с собой внучку Молли; они заходят и расставляют продукты, пока Молли болтает со мной без умолку, крутит колесо и потчует меня мельчайшими подробностями своей жизни — её голос такой же высокий и звонкий, как у дрозда, который прилетает за хлебными крошками в сад.

Я последовал твоему совету. Я буквально морщусь, когда пишу это. Вчера вечером я ходил в большой дом на ужин к брату и друзьям. Мы ели курицу, запечённую на противне с чоризо, помидорами и перцем. Они запивали всё это насыщенным красным вином, а я пил воду. И мы все издевались над Озом, который порвал джинсы во время экскурсии по дому. Оказывается, ему пришлось обмотать полотенце вокруг талии, потому что он был без трусов.

Был приятный ужин, хотя поначалу всё казалось немного неловким, будто мы встретились впервые. Учитывая, что в последние несколько раз, когда я их видел, я был в стельку пьян, полагаю, я и впрямь знакомился с незнакомцами. Несколько месяцев назад я бы, наверное, сдался, ушёл и напился. Вместо этого я выдержал до конца, и стало легче.

Позже я возвращался к коттеджу по гравийным дорожкам. Воздух был тяжёлым от аромата боярышника, а путь мне освещала огромная жёлтая луна, пока надо мной порхали летучие мыши. Это была прекрасная ночь, и всё, о чём я мог думать — это о том, насколько всё было бы лучше, если бы ты был рядом.

Когда я заканчиваю читать это в третий раз, я откидываюсь на спинку стула и улыбаюсь. Я почти вижу этот маленький коттедж и комнаты с низкими потолками, и моя собственная комната уже кажется светлее и чище. Как будто он прислал мне немного мягкого корнуоллского солнца вместо того палящего белого зноя, что стоит здесь.

— Четыре месяца, — повторяю я себе. — А там увидим.

***

Четыре месяца спустя

Гидеон

Я захожу в коттедж, осторожно неся поднос. Знаю, любой, кто взглянет на этот слегка сморщенный шоколадный торт, брезгливо поморщится, но я чувствую безмерную гордость. Я приготовил его сам, от начала до конца. Смешно — у меня полно актёрских наград, которые пылятся где-то в шкафу, но я никогда не смотрел на них так, как на этот слегка подгоревший десерт. Может, если бы премию BAFTA делали из шоколада, я бы относился к ней с большим трепетом.

Я с любовью оглядываю коттедж. Он залит солнцем и пахнет полиролью для мебели — вчера приходила уборщица. На столе лежит книга Стига Ларссона, которую я начал вчера. Да уж, это место сложно назвать центром безумных вечеринок.

Тем не менее, мне понравилось это время в одиночестве. Сначала было странно, но постепенно я втянулся в тишину. После долгих лет, когда штат прислуги исполнял любую мою прихоть, делать всё самому стало своего рода личным триумфом. Я научился готовить, подолгу гулял с братом, перечитал почти всё, что было в доме. Мне кажется, я потихоньку возвращаюсь к тому себе, каким был до того, как меня покрыли слои гнева и цинизма.

Илай бы мной гордился, думаю я, и тут же замираю от знакомого покалывания в животе. Если он считал, что мои чувства на корабле были иллюзией, он ошибался. Я до сих пор скучаю по нему каждый божий день. Всё кажется каким-то незавершённым — будто картина, в которой не хватает финального мазка, чтобы стать шедевром. Чёрт, я сам себя перестал узнавать.

Мысли о нём приносят острую тревогу. Я следил за временем так пристально, будто зачёркивал дни в календаре, как влюблённый школьник. Ладно, признаю: я поставил напоминание в телефоне. Поэтому я точно знаю, что четыре месяца истекли вчера. И я очень остро осознаю, что он со мной не связался.

Каждую неделю он присылал электронные письма — как по часам. Длинные, полные сплетен и забавных деталей его дня, властных инструкций по поводу моего здоровья и иногда — обжигающе интимных проблесков его мыслей и чувств. Но он молчит уже больше недели, и я стараюсь не думать о том, что это может значить. Он встретил кого-то другого? Ему надоела идея возиться с «проблемным актёром», и он переключился на кого-то попроще? Например, на того высокого брюнета, который забирал его в порту?

Я свирепо смотрю на эту мысль и отставляю торт. Несмотря на обещание не делать этого, я хватаю телефон и открываю почту. Сердце падает. Ничего, кроме пары рекламных рассылок о средствах от эректильной дисфункции и предложения забронировать отпуск в Котсуолдсе.

Секунду я тупо смотрю в пустоту, представляя его тёплое, открытое лицо, полное юмора и доброты. Затем встряхиваю головой и иду на кухню, чтобы оставить торт на стойке. Он знает, где я. Я не могу заставить его хотеть меня. Вздыхаю. Как бы мне хотелось это уметь.

Позднее вечером я сижу на кухне, оставив дверь открытой, чтобы впустить аромат роз с патио. Ем ризотто с грибами собственного приготовления и читаю книгу, прислонив её к солонке.

Сначала я стараюсь игнорировать сигнал iPad в гостиной, убеждая себя, что в книге как раз самый интересный момент. Но на самом деле это суеверие: мне кажется, что если я посмотрю, письмо окажется не от него. Поэтому я искренне рад, что никто не видит, как я расшибаю голень, несясь через комнату к планшету, и как дрожит моя рука, когда я открываю почту.

Кому: Гидеон Рамзи

От: Илай Джонс

Четыре месяца прошли. Моя работа закончена.

Я читаю эти слова снова и снова, сердце колотится в груди как сумасшедшее. А затем быстро набираю ответ.

Кому: Илай Джонс

От: Гидеон Рамзи

Приезжай ко мне. Я ждал.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/88466/594044

Переводчики: Aida_Winter