Готовый перевод 3 Lily Morton - Gideon (Finding Home 3) / 3 Лили Мортон - Гидеон (Возвращение Домой 3): Chapter 12

Глава 12

Почему, когда ты чего-то хочешь до безумия, всё всегда так чертовски сложно?

Гидеон

Уже вечер следующего дня. Я стою на кухне, задумчиво разглядывая поднос на столе. Баночка клубничного джема сияет ярко-алым. Рядом — кусок нежного сливочного масла из местного поместья. Круассаны, которые испекла Мэгги, уже разогреты и аппетитно дымятся в корзинке рядом с френч-прессом, где заваривается кофе. Я закусываю губу. Чего-то не хватает. Всё должно быть идеально.

Мои мысли невольно улетают наверх, к тёплому телу, раскинувшемуся на кровати. Его золотистая кожа буквально светится в лучах закатного солнца. Он так устал после перелёта из Дубая и дороги сюда, а потом мы усугубили его состояние четырьмя раундами секса, каждый из которых был лучше предыдущего. Я слегка меняю позу, улыбаясь фантомной тянущей боли внизу — напоминанию о его напористости. Он даже не шелохнулся, когда я выбрался из постели. Даже мой тайный поцелуй в лопатку, прямо поверх татуировки с драконом, его не разбудил.

Я снова смотрю на поднос и хлопаю себя по лбу: «Ну конечно!». Задняя дверь открыта, так что я, прихватив ножницы, выхожу на каменную террасу. Сад всё ещё напоминает дикие заросли, но мне это даже нравится. Здесь полно пышных, тяжёлых растений, источающих умопомрачительные ароматы.

Один из кустов — розы с глубокими, почти чёрно-пурпурными бутонами. Я придирчиво осматриваю каждую ветку, пока не нахожу идеальный цветок. Он тяжёлый, влажный от росы и пахнет божественно. Я аккуратно срезаю его, стараясь не уколоться. И тут же вздрагиваю от грохота входной двери. — Гидеон! — Орёт мой брат. Послышались шаги, и он вылетает на террасу.

— Тсс! — Я яростно шикаю на него.

— Что такое? — Он уставился на розу в моей руке. — Боишься разбудить цветы? — Сочувственно спрашивает он, явно решив, что я окончательно съехал с катушек.

— Что ты несёшь? — Огрызаюсь я, пытаясь собрать в кучу ошмётки своего достоинства. Задача не из лёгких: на мне только пижамные шорты в сине-белую полоску, на шее красуется свежий засос, а в руках я сжимаю цветок.

Брови Майло медленно ползут вверх. Затем до него доходит. — О боже, — медленно произносит он. И следом гораздо громче: — О боже! У тебя кто-то есть. — Он смотрит на розу. — Кто-то, кто заслуживает цветов на утро. Гидеон Патрик Рамзи!

— Заткнись, — хмурюсь я. — Я не понимаю, о чём ты.

Взгляд невольно стреляет в сторону открытого окна спальни. Мне только не хватало, чтобы Майло узнал об этом. У него на всё есть своё мнение. Много мнений. А я сейчас хочу только одного: подняться наверх и снова прижаться к тёплому телу Илая, после которого мои простыни пахнут сексом и кокосом.

Умные глаза Майло проследили за мной, и я вижу, как он замечает открытое окно спальни. — Кто там, наверху? — Шёпотом спрашивает он.

Моим первым инстинктом стал старый постыдный порыв, и спустя столько лет я едва не поддался ему по привычке. В голове я отчетливо слышу голос Фрэнки: «Лги. Лги, прячься и отрицай. Они ничего не смогут доказать». Я даже открываю рот, чтобы так и поступить. Но тут меня прошибает осознание: если я солгу, то потеряю Илая.

Мы ещё не обсуждали будущее, но я знаю: Илай не из тех, кто согласится прятаться со мной в шкафу. Он слишком честен. Слишком прямолинеен. Но если я выберу его открыто, я потеряю карьеру. Всё, ради чего я вкалывал. Секунду эти два желания борются внутри меня, но здравый смысл побеждает.

— Там Илай, — говорю я.

— Илай? Твой медбрат?

— Он не мой медбрат, — быстро поправляю я. — Он перестал им быть несколько месяцев назад.

— Господи, это тянулось ещё на корабле? — В его глазах вспыхивает тревога.

— Нет, — твёрдо отвечаю я. — Нет. Он бы никогда на это не пошёл. Он сказал, что должен защитить меня и убедиться, что я в своём уме. Эти четыре месяца разлуки были нужны, чтобы я понял: это не просто благодарность за лечение. — Я закатываю глаза, хотя те его слова до сих пор высечены на моём сердце. — Как будто я не знаю, чего хочу. И когда это я вообще проявлял благодарность?

— Гидеон, по-моему, ты не знал, чего хочешь, с тех пор как в подростковом возрасте втюрился в Рэйфа Файнса. И благодарность ты проявляешь. Ты поблагодарил Найла за сэндвич на днях. — Пауза. — Сразу после того, как прочитал ему лекцию о том, как долго он его делал. — Майло беспомощно пожимает плечами. — Но важен сам принцип.

— Спасибо, — с энтузиазмом подхватываю я. — Жаль, что мало кто это ценит.

— То, что лекция приравнивается к благодарности? Тебе стоит открыть курсы этикета.

— У нас бы подрастало целое новое поколение по-своему крутых, но запредельно наглых людей.

Он качает головой, не давая мне увести разговор в сторону. Мой брат непоколебим. Найл бы уже давно повёлся на мои уловки.

— Значит, он тебя защищал? — В его глазах теплеет одобрение. — Мне это нравится. Тебе это нужно.

— Мне не нужна защита! — Возмущаюсь я. — Я не хренов ёж.

— Колючек у тебя в своё время хватало, — парирует он, ожидая, что я рассмеюсь, но моё лицо заставляет его осечься. — Что?

— Я был придурком, — выпаливаю я прежде, чем успеваю себя остановить.

— Так, — произносит он встревоженно, садясь за кованый столик и указывая мне на стул напротив. — Думаю, нам пора об этом поговорить. Мы не успокоимся, пока не закроем эту тему.

Я сажусь, осторожно кладу розу на стол. Мы несколько минут молча смотрим друг на друга. Наконец я вздыхаю и закрываю лицо руками. — Прости меня, — говорю я. — Прости за всё то дерьмо, через которое я заставил тебя пройти, когда узнал про тебя и Найла. Я вёл себя недопустимо. Мне стыдно каждый раз, когда я об этом вспоминаю.

— Ты рассказал Илаю про Найла? — Ещё нет.

— Я кусаю губу. — Я не могу ему это сказать.

— Ты обязан, — строго говорит брат. — Такое нельзя скрывать.

— Спасибо. Я и так стараюсь скрывать всё самоё важное, — пытаюсь сострить я, но он не клюёт, и возвращается к предыдущей теме.

— Почему ты до сих пор из-за этого паришься, Гид? Ты уже извинялся. Мы тогда всё обсудили и пришли к пониманию.

— Да, но... я сказал тебе не всю правду.

— В смысле? — Он звучит напряжённо. — Ты всё-таки против того, чтобы я был с Найлом?

— Конечно нет! — Быстро отвечаю я. — Я только рад за вас. Он идеален для тебя. Как я и говорил тогда, мной двигала уязвлённая гордость и страх потерять человека, с которым я мог быть собой. Или хотя бы быть близким к этому. — Я делаю паузу и выдаю на одном дыхании: — Помнишь, ты думал, что в Вербье я специально подталкивал тебя к нему? Что я всё это подстроил? — Он кивает. — Так вот, это не так. Ну, не совсем. Я был чертовски зол. И, если честно, такой трюк срабатывает только в книжках Джилли Купер (Авторка любовно-сенсационных романов. - прим. перев.).

Я ждал любой реакции, но только не смеха. А Майло хохочет. Когда ему удается остановиться, у него в глазах стоят слезы. — Боже, это просто золото, — выдавливает он.

— Майло, — предупреждающе произношу я, что едва не вызывает новый приступ смеха. — Я позволил тебе верить, что совершил благородный поступок, хотя на самом деле это вышло случайно.

Наконец он серьёзнеет. — Я это знал, — говорит он.

— Откуда?

— Потому что рядом со мной ты хреновый актёр, Гид.

— Я вообще-то звезда! — Возмущаюсь я. — Майло, ты не очень-то помогаешь моей самооценке. Сначала сказал, что я выгляжу на пятьдесят...

— Твоя самооценка и не думает убывать, и вообще, я сказал — на сорок, — бормочет он, но я продолжаю.

— На пятьдесят! А теперь говоришь, что я хреновый актёр.

— Только со мной, — отвечает он, и в его глазах светится улыбка. — Я вижу тебя насквозь, Гид. Не всегда с первой секунды, но обычно — как только даю себе время подумать. — Он жмет плечами. — В ту ночь я понял всё уже через десять минут после того, как ушел от тебя. Присел, поразмыслил немного, и всё стало ясно.

— И ты не злишься?

— Конечно нет, — просто говорит он. — Потому что пока ты склонен забывать каждый свой хороший поступок в прошлом и зацикливаться только на скверном поведении, я о них помню. Я помню, какой ты добрый и внимательный. Какой ты защитник. Это очень скрытая черта твоего характера, Гид, но она никуда не делась.

— Но я не проявлял её по отношению к тебе. Тебе — из всех людей — она была нужна больше всего.

— Но ты проявлял, — твёрдо говорит он. — Когда читал мне сказки на ночь. Когда приходил ко мне, если мне снились кошмары. Когда заступался за меня перед соседом Джейми, когда тот задирал меня и обзывал «педиком», а ты столкнул его в пруд. Ты единственный поверил мне и во всём разобрался. Даже при том, что из-за этого тебя раньше срока отправили обратно в школу. Ты прислал ко мне Найла, когда он был мне нужен, потому что почувствовал — со мной что-то не так. — Он хватает меня за руку. — Ты делал для меня всё, что мог, будучи намного старше, в то время как мама с папой вытеснили тебя из семьи так далеко, что порой даже не вспоминали, что у них есть ещё один ребенок. Я вздрагиваю, и он сжимает мою руку ещё крепче. — Но я помнил, Гид. Я всегда помнил. Я знаю, что то, как они поступили, было неправильно, и знаю, что мы не говорим об этом, потому что ты боишься ранить мои чувства. Но, Гид, ты для меня больше семья, чем они.

— Что?

— Ты слышал, — твёрдо говорит он. — Мамина любовь удушающая, а папа так занят на работе, что позволяет ей вести себя так и дальше. Но проблема её любви в том, что она не видит во мне отдельную личность, только продолжение самой себя. А вот ты — ты всегда видел меня. Ты мог быть нетерпеливым, сердитым, мог вести себя скверно. Но в итоге ты исправлял свои ошибки и заставил меня увидеть то, что было прямо перед носом и что я мог потерять, потому что слишком ушел в себя, чтобы разглядеть Найла. Неважно, из благих ли побуждений всё начиналось, результат один: Найл со мной, и ты мне это позволил. — Он с любопытством смотрит на меня. — Ты бы поступил так же снова?

Я прикусываю губу. — По совести говоря... скорее всего, да. Я тогда был тем ещё говнюком.

Майло смеётся, а я уставляюсь на него. — Гидеон, может, тогда ты и был говнюком, но сейчас ты — чертовски честный говнюк. — Он подносит мои пальцы к губам и целует их. — В конце концов, я забрал у тебя человека. Пожалуй, единственного, с кем ты мог быть самим собой. И тебе было больно.

— Умоляю, — фыркаю я. — Мы с Найаллом годами то трахались, то нет. Это не Скарлетт О’Хара и Ретт Баттлер (Персонажи книг и фильма «Унесённые ветром». - прим. перев.).

— Какая пугающая картина, — слабо произносит он, и тут мы оба ахаем, когда от двери раздаётся грубый, еще хриплый после сна голос.

— Ты спал с Найлом? С Найлом, парнем твоего брата? — Недоверчиво произносит Илай.

— Оу, прелестно, — вздыхаю я. — Ну, по крайней мере, пункт «рассказать всё Илаю» можно вычёркивать из списка дел на сегодня.

***

Майло бормочет что-то невнятное и смывается быстрее, чем монашка из борделя, оставляя меня стоять в неловкой тишине на террасе.

Я переминаюсь с ноги на ногу, мечтая о ботинках, футболке и, возможно, рыцарских доспехах. На Илае только свободные шорты коричневого цвета табака, висящие на острых тазовых костях, но он выглядит таким спокойным, будто на нём смокинг.

Он смотрит на меня, прищурившись, и его взгляд скользит от бледных следов его пальцев на моих бёдрах к засосу на шее. Он не может скрыть искру удовлетворения, и я чувствую прилив надежды.

— Хорошо спалось? — Бодро спрашиваю я.

— Ты спал с парнем своего брата?

— Не одновременно же, — возмущаюсь я. — Это было бы безвкусно.

— Безвкусно? Из всех слов в словаре ты выбрал именно это?

— Илай, я не думаю, что тебе стоит читать мне нотации, учитывая твоё вечное коверканье английского языка, — чопорно замечаю я.

Он смеётся, но тут же закрывает лицо рукой. — Так вот что ты скрывал. Я знал, что тут что-то нечисто. — Он качает головой. — Это же просто серия из чёртовой «Династии».

— Ну, пока вы с Найлом не начнёте бороться в фонтане, всё будет в порядке.

— Я бы его уделал, — задумчиво говорит он.

— То, что меня это заводит, пугает. — Я иду к нему, наслаждаясь тем, как его руки ложатся мне на бёдра. — Это было давно, и это ничего не значило. Просто зуд, который нужно было унять.

Он качает головой. — Почему, когда ты чего-то хочешь до безумия, всё всегда так чертовски сложно?

— Это ты про меня? Ты так сильно меня хочешь?

— Cariad, ну конечно, я про тебя.

— Что это значит?

— На валлийском — «сокровище» или «возлюбленный». — Я краснею от удовольствия, и его взгляд становится острее. — О, тебе понравилось, — шепчет он, почти мурлыча. — Посмотри на своё лицо, Гидеон. Тебе нравятся ласковые слова.

Я пытаюсь пожать плечами. Это худшая актёрская работа в моей жизни. — Э-э, сойдёт.

— Да неужели? Давай проверим. Как насчет enaid — «душа»? Или annwyl — «дорогой»? — Он притягивает меня вплотную. — Или calon bach — «маленькое сердце»?

Этот низкий, хриплый голос, шепчущий нежности мне в кожу, заставляет меня вспыхнуть всем телом. Я обнимаю его, чувствуя, как он крепко сжимает меня, и ощущая его эрекцию сквозь ткань. — Илай, — шепчу я, и он затыкает меня поцелуем, глубоким и властным.

Все мысли улетучиваются. Я прижимаюсь к нему, позволяя ему вжать меня в стену — в этой позиции наши тела соприкасаются идеально. Он долго целует меня, отрываясь лишь для того, чтобы прошептать слова, от которых я бы сгорел со стыда в обычной обстановке. Но здесь, под потемневшим небом, когда на нас падают первые капли обещанного дождя, всё кажется правильным. Будто мы дикие животные, свободные от обязательств. Только я, он и его чертовски нежные, дурацкие слова.

Он отстраняется, и я смотрю на него. На этот веснушчатый нос, на прозрачно-оливковые глаза, потемневшие, как морские водоросли, на припухшие от моих поцелуев губы. — Боже, какой ты красивый, — шепчу я, и его лицо искажается.

— Нет, это ты, Гид. Я не понимаю, что ты во мне нашёл, но я не жалуюсь.

Я хочу поспорить. Неужели он не понимает, кто он для меня? Я замираю внутри. А кто он для меня? Но прежде чем я успеваю додумать, он стягивает с меня шорты, оставляя меня совершенно голым прямо на террасе коттеджа.

— Ты что творишь? — Яростно шепчу я.

— Тсс, — он дьявольски улыбается. — Никого вокруг нет, живая изгородь нас скрывает.

Я оглядываюсь — он прав. А когда поворачиваюсь, он смотрит на меня тем самым глубоким взглядом. — Вот он, мой Гид, — произносит он и усаживает меня в кресло, на котором я сидел минуту назад.

— И что ты делаешь?

— Ну, это должно быть очевидно.

— Прямо здесь? — Мой голос слегка срывается на писк.

— А где ещё? — Он наклоняется и утыкается носом в мои яйца, и все мысли разлетаются в прах. Я должен бы оглядывать окрестности в поисках папарацци — я всегда так делаю. Фрэнки бы меня пристрелил за такой риск. Но всё, что я чувствую, — это капли дождя на коже, холод которых почти обжигает на контрасте с жаром моей плоти.

Я вскрикиваю, когда он начинает ласкать меня языком, медленно и неторопливо. Его руки успокаивающе поглаживают мои бёдра, пока он покусывает внутреннюю сторону ног. Я раздвигаю их шире, и он одобряюще мычит.

Он поднимается выше, вдыхая мой запах. Когда он поднимает голову, его глаза тёмные, как перезрелый крыжовник, а ресницы усыпаны дождевыми каплями. — Пахнешь потрясающе, любовь моя, — глубоко произносит он, покусывая кожу на моих тазовых костях и игнорируя мой член, который дёргается и бьет меня по животу.

— Илай, пожалуйста, — стону я.

— Что, дорогой?

— Ты мне нужен.

— Где именно?

Не в силах выразить свою нужду словами, я хватаю его за голову и направляю к своему члену. Но он не смеётся — вместо этого он издает низкий стон и берет меня в рот; после прохладного воздуха жар внутри него кажется ошеломляющим. Отстранившись, он слизывает капли с вен, задерживается у основания и зарывается туда носом, снова вдыхая мой запах. Я стону и толкаюсь бедрами вперёд. Он крепко сжимает мой член, и я чувствую на коже дождевые капли — холод после тепла его рта кажется резким, покалывая, словно крошечные иголочки.

— О боже, — выдыхаю я, захлёбываясь словами, и он снова наклоняется, чтобы взять меня в рот. Он слизывает капли дождя, а затем заглатывает меня глубоко, до самого горла, обхватывая и сжимая. — Ох, Илай... — шепчу я. — Блять, как же это хорошо.

Он отстраняется. — Покрути свои соски, Гид. Давай, сделай это. — Затем он снова начинает сосать, и я тянусь к груди, скручивая соски; я вскрикиваю от дуги наслаждения, пронзающей меня от самой груди до члена. Мои бёдра движутся, толкаясь навстречу ему; я чувствую его нос в своих волосах на лобке, когда он снова сглатывает, прежде чем отстраниться и начать сосать головку, одновременно надрачивая у основания.

— Ты тоже, — говорю я, глядя на него — его мокрые волосы и грудь блестят в тусклом свете. — Раздевайся, Илай.

Я хватаю свой член у основания с протестующим стоном, когда он приподнимается и сбрасывает шорты, отшвыривая их в сторону. Я оценивающе разглядываю его. Широкие плечи, поджарая грудь, переходящая в узкие бёдра и длинные ноги, и раскрасневшийся ствол его члена, гордо возвышающийся среди светлых кудрей. Он необрезан, и головка тёмно-пурпурного цвета там, где крайняя плоть отошла назад.

Он опускается на колени между моих раздвинутых ног, но я останавливаю его. — Ты тоже, — хрипло говорю я. — Ласкай себя, пока сосёшь мне.

Он стонет и, поднеся мой член к губам, без усилий берёт его на всю глубину, одновременно опуская руку к своему достоинству и начиная яростно мастурбировать.

— О да, — шепчу я. — Это так чертовски хорошо, Илай.

Я раздвигаю ноги, и когда он подносит руку к моему лицу, я забираю его пальцы в рот, неистово лаская их и обильно смачивая слюной. Затем я откидываюсь назад и стону, когда он проводит мокрым кончиком пальца по моему сжавшемуся колечку. — Да, — шиплю я. — Трахни меня им.

Я вскрикиваю, когда он медленно вводит палец; грубые мозоли задевают мою чувствительную кожу. — О боже, это потрясающе, — говорю я сквозь стиснутые зубы, глядя на него сверху вниз: на эротичную картину моего члена между этих полных губ, на сосредоточенность на его лице, пока он ласкает меня пальцем. Внезапно в паху вспыхивает молния. — Сейчас кончу, — рычу я, он опускает голову, и я вскрикиваю в вечернее небо, изливаясь ему в горло густыми толчками.

Секунду я остаюсь неподвижен, тяжело дыша; его палец всё ещё во мне, его рот сжимается вокруг меня, когда он проглатывает моё семя, невероятным образом выжимая ещё одну порцию жидкости. Затем он вскакивает на ноги, сжимая свой член. — Да, — говорю я хрипло, глядя на него. — Кончай на меня, Илай. Пометь меня. Кончай прямо мне на ебучее лицо.

Скользкие шлепки эхом разносятся по тихому саду, а затем он издаёт глубокий стон. Его член дёргается, и я закрываю глаза, когда горячее семя падает на моё лицо, смешиваясь с дождём; его едкий, резкий запах контрастирует со сладостью цветов неподалёку.

Несколько минут слышно только наше прерывистое дыхание — мы пытаемся набрать в лёгкие воздуха. Затем он шевелится, и я чувствую, как ткань проходится по моему лицу, стирая жидкость. Я открываю глаза как раз в тот момент, когда он забирается ко мне на колени. Мои руки поднимаются автоматически, и это странно, потому что, хотя я никогда раньше не обнимал мужчину вот так, кажется, будто я делал это с ним тысячу раз. Должно быть, в какой-то другой жизни я уже укачивал его на коленях, чувствуя его влажное тепло на своём бедре и его руки на моей шее. Только этим можно объяснить это шокирующее чувство узнавания.

— Господи, — говорит он, уткнувшись лицом мне в шею. — Господи, Гид, почему с тобой всё именно так?

— Не знаю, — шепчу я, запуская руку в его копну грязно-светлых волнистых волос, влажных от дождя. — Хотел бы я знать.

Он поднимает взгляд. — Ты любил его?

Мне требуется секунда, чтобы понять, о чём он. — Найла? — Он кивает с обеспокоенным выражением лица. Я провожу пальцами по его щеке. — Нет, — говорю я чётко, видя, как его плечи слегка опускаются. — Нет, я люблю его как друга, и на этом всё. Так всё и должно было быть, если бы мы не были дураками. И он меня тоже не любит.

— Правда? — Он фыркает, и у меня в груди разливается тепло.

— Да, — отвечаю я. — Вопреки расхожему мнению, я не очень-то притягателен для любви.

Он пристально смотрит на меня, на его лице сменяются эмоции. — Ну, в этом я не уверен, Гидеон Рамзи. Долгую секунду мы смотрим друг на друга, пока я не тянусь к столу, беру розу и протягиваю её ему. — Мне? — Спрашивает он в изумлении.

Я киваю и вздыхаю. — Она как ты. Тёплая, открытая, и роса на ней ещё свежая. Ты такой юный, Илай.

Он качает головой. — Не такой уж и юный. Ты говоришь так, будто я Маколей Калкин (Детский актёр. - прим. перев.) в свои лучшие годы. Не используй мой возраст ещё и против меня.

— «Ещё и» против чего?

— Против всего остального, что стоит у нас на пути. — Он встаёт, бережно держа цветок. — Пойдём, — весело говорит он, протягивая мне руку; вся серьёзность внезапно исчезла.

Я ошарашен такой резкой сменой темы и настроения. — Куда?

— В дом. — Он вздрагивает. — Тут чертовски холодно, а мои волосы плохо реагируют на влагу.

— Я помню, — язвительно замечаю я. — У тебя было больше кудряшек, чем у Лео Сэйера (Очень кудрявый певец. - прим. перев.), когда мы ходили плавать на корабле.

Его смех следует за мной в дом, как и шлепок, который он отвешивает мне по заднице.

Внутри он убегает наверх, а я натягиваю футболку и собираю поздний завтрак. Через несколько минут он появляется рядом, пока я наливаю кипяток во френч-пресс. Он босиком, накинул джинсовые шорты и полосатую футболку; другие его шорты пошли на то, чтобы вытереть сперму. Его волосы — волнистый беспорядок, и сам он весь светится чем-то очень похожим на довольство. Надеюсь, так и есть, потому что это и моё преобладающее чувство тоже.

— Круассаны остыли, — резко бросаю я, не в силах выразить то, что чувствую в этот момент, и ненавидя это в себе. Он дал мне так много, меньшее, чего он заслуживает — это мои слова, но впервые в жизни они покинули меня, превратив в косноязычное ничтожество.

— Неважно, — радостно отвечает он, возвращая моё внимание к еде. — Давай съедим сыра, я там видел ещё какие-то закуски. Устроим пикник в гостиной.

Я качаю головой. — Сколько тебе лет?

— Тебе столько лет, на сколько лет ты себя чувствуешь, — шепчет он, ущипнув меня за задницу так, что я подпрыгиваю.

— Значит, я древний?

— О да, — самодовольно подтверждает он. — Наверное, старше Саймона Коуэлла (Телеведущий и продюсер, которому за 60 лет. - прим. перев.).

Я пытаюсь возмутиться, но не нахожу в себе сил. — Помоги мне с вещами, — говорю я вместо этого, и он, ухмыляясь, слушается.

Мы расстилаем плед, и пока я расставляю еду, я киваю на старый проигрыватель. — Поставь что-нибудь. Тут довольно эклектичный выбор, если только ты не ищешь что-то после пятидесятых. Хотя, кажется, там был Боуи и кое-что ещё.

Он роется в старом ящике, восторженно восклицая, когда достаёт пластинки и разглядывает обложки. — Ненавижу диски и скачивание музыки, — говорит он. — Обожаю винил.

— Ты недостаточно стар для винила, — усмехаюсь я, и он качает головой.

— Для его первой волны — нет, но кто достаточно стар? — Он смеётся. — О, точно, ты. Я показываю ему средний палец, он смеётся, а потом вскрикивает, вытаскивая альбом. — Обожаю этот. Слушал его в своей спальне, когда упивался подростковой тоской.

Я вглядываюсь в пластинку в его руках и пытаюсь игнорировать тот факт, что я, вероятно, уже вываливался из пабов и участвовал в групповухах, когда этот альбом вышел. — «Abattoir Blues». Это, должно быть, Сайласа. У него был период увлечения Ником Кейвом несколько лет назад, и он всегда любил винил.

— Всё дело в этом потрескивании, — размышляет он, осторожно вынимая пластинку и кладя её на диск. Он бережно опускает иглу, и мы оба улыбаемся треску, когда начинает играть «Babe, You Turn Me On» («Детка, ты меня заводишь». - прим. перев.). — Символично, — замечает он, и я почти застенчиво улыбаюсь ему, прежде чем отогнать это чувство.

— Иди ешь, — командую я, и он усаживается рядом со мной, скрестив ноги. Мы едим и пьём бутылку красного, которую я нашёл в винном шкафу. Его сухой, землистый вкус дополняет еду; я пью медленно, наблюдая за ним: он говорит, привычно размахивая руками, а его глубокий голос с чудесным валлийским акцентом заставляет даже обыденные слова звучать как поэзия. Он очень тактильный, постоянно касается моей ноги или руки, улыбаясь мне так, будто это его лучшее время в жизни. С тех пор как я встретил его, я завидовал его способности жить моментом.

— Ты теперь нормально относишься к теме с Найлом? — Резко спрашиваю я и тут же хочу ударить себя по горлу за то, что испортил момент.

На секунду он выглядит ошарашенным, но затем снова откидывается на кресло. — Да, — медленно говорит он. — Не пойми превратно, это немного странно, но твоё прошлое — это твоё прошлое, Гид. Я не властен над тем, что ты делал и с кем, так же как ты не властен над моим прошлым.

— И? В чём тогда проблема? Я знаю, она есть.

— Просто у тебя с ним такая тесная связь. Я видел это в больнице, и подслушал часть твоего разговора с Майло... год назад ты, кажется, пел совсем другую песню.

— Год назад я не встретил тебя, — тихо говорю я, протягивая руку и убирая его волосы, чтобы заглянуть в его глаза, которые сегодня неспокойны. — Найл знал меня. — Я жму плечами. — Точнее, он знал те части меня, которые я ему показывал. Но мы по-прежнему друзья. Хорошие друзья. И мне казалось, что я теряю шанс быть собой, если он прекратит то, что у нас было. Это был чистый эгоизм, основанный лишь на задетой гордости и путанице в эмоциях, которые я принял за настоящие чувства.

— Дело не только в Найле. Дело в будущем, — медленно произносит он. И примирительно улыбается. — Послушай меня. Я сейчас начну спрашивать о твоих намерениях. Боже мой, мне не хватает только одного распутного повесы до романа Джорджетт Хейер (Королева исторического любовного романа. - прим. перев.).

Я провожу пальцами по волнам его волос. — Я хочу будущего, — медленно говорю я. — Никогда не думал, что произнесу эти слова, но с тобой я ничего не могу с собой поделать.

— Но? Я чувствую какое-то «но»?

— Без них не бывает. — Я хмурюсь. — Я не знаю, что будет, Илай. Я так долго скрывал свою ориентацию. Я хочу быть с тобой, но не хочу запирать тебя в этом шкафу вместе со мной. Ты открытый и честный, и мне было бы невыносимо заставлять тебя прятать часть себя. Но в то же время я не знаю, что случится, когда я столкнусь с реальностью. Моей первой реакцией всегда было соврать, сгладить углы умными словами. Что, если я сделаю это снова и ты уйдёшь?

Он тянется ко мне и обхватывает моё лицо руками, пахнущими той самой розой, которую я ему подарил и которую он с гордостью поставил в кружку в гостиной. — Тише, — медленно говорит он. — Гидеон, каждый совершает каминг-аут в своё время. Я никогда, слышишь, никогда не стану давить на тебя и заставлять делать то, к чему ты не готов.

— А если я никогда не буду готов? — спрашиваю я, и дыхание перехватывает в горле.

Он склоняет голову набок и изучает моё лицо, его собственное подернуто облаком неуверенности. В этот момент пластинка сменяется, и начинает звучать «Oh Children»; медленная песня заполняет тишину.

Он встаёт и протягивает руку. — Пойдём.

— Куда это?

— Потанцуй со мной.

— Здесь?

Он улыбается. — Да, здесь. А что? Ты бы предпочёл, чтобы я забронировал сцену шоу «Танцы со звёздами»?

— Я никогда раньше не танцевал с мужчиной, — медленно признаюсь я.

Он улыбается так широко, что моя рука сама собой тянется к нему. Он ставит меня на ноги и притягивает в свои объятия. — Тогда потанцуй со мной, — говорит он. — Позволь мне вести.

Я фыркаю. — А когда ты этого не делаешь?

Он прижимает меня к себе, его руки скользят по моим лопаткам, и их жар ощущается даже сквозь тонкую ткань футболки. — В этом я не уверен, — шепчет он мне на ухо, заставляя вздрогнуть. — Ты заводил меня в такие места, где я раньше никогда не бывал.

Я хочу спросить, что это за места, но он шикает на меня и прижимает ещё крепче. Я обхватываю его узкую талию и опускаю голову ему на плечо; мы начинаем медленно двигаться. Я следую за ним, как за повелителем танца, и в этой тусклой комнате, освещённой сумрачными сумерками и светом лампы, с ароматом дождя из окна, происходит какая-то магия. Будто я под чарами.

Я обедал в самых шикарных ресторанах, видел чудеса света и жил в роскоши, доступной немногим, но здесь, в этой маленькой комнате, в руках этого мужчины, покачиваясь под красивую песню, я счастливее, чем когда-либо.

Счастливее, чем, вероятно, буду когда-либо снова. В какой-то момент он уйдёт от меня. Все уходят. Я хочу схватить эти воспоминания и жадно впитать их, но он притягивает меня ближе, и я снова слеп ко всему, кроме этого человека. Этого поэтичного, вечно жизнерадостного валлийца, с которым я чувствую себя в безопасности.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/88466/594046

Переводчики: Aida_Winter