Готовый перевод 3 Lily Morton - Gideon (Finding Home 3) / 3 Лили Мортон - Гидеон (Возвращение Домой 3): Chapter 14

Глава 14

Ты как тридцатидевятилетний карапуз. Скоро тебе понадобится тихий час и небольшая ссылка в угол для непослушных детей.

Гидеон

На следующее утро я просыпаюсь и потягиваюсь. Солнце бьёт в низкое окно и пляшет на простынях. Я поворачиваю голову и улыбаюсь. Илай спит мёртвым сном и, как обычно, занял больше половины кровати: его руки и ноги раскинуты так, будто он готовится к приземлению на Землю. Голова спрятана под подушкой, и я знаю, что когда он вынырнет, на голове у него будет воронье гнездо почище, чем у Роберта Смита из The Cure.

Я снова потягиваюсь, с улыбкой ощущая ломоту в пояснице. После массажа мы долго лежали в обнимку, и он легко провалился в сон. Однако посреди ночи он проснулся полным энергии, и я пожал плоды этого пробуждения.

Я вспоминаю тот момент в кафе. Он был по-настоящему впечатляющим: собранным, сильным — спокойным центром бури. Илай ассоциируется у меня с солнечным светом и сарказмом, добротой и дикой силой. Видеть его таким было всё равно что увидеть льва в естественной среде обитания после того, как принимал его за домашнего кота. Он командовал ситуацией без малейших усилий.

Я наблюдал за его работой и чувствовал прилив гордости. Мне хотелось крикнуть на весь зал, что он — мой. Мой мужчина, мой человек. Но я не мог, и причина этого начала маячить передо мной всё отчётливее, чем важнее он становился для меня. Я знаю, что расплата близка, но заставлю ли я события развиваться быстрее — другой вопрос. Я всегда был странно апатичен в отношении своей карьеры, дрейфуя в том направлении, куда меня вёл Фрэнк. Найл и Сайлас никак не могли понять, почему я делаю, что мне велят, хотя в любой другой области на дух не переношу авторитеты. Они никогда не понимали, какую власть Фрэнки имеет надо мной.

Имел, точнее будет сказать. Потому что эта власть таяла по мере того, как росло моё недовольство. Трудно признать, что человек, которому ты безоговорочно доверял, может ошибаться. Это заставляет ставить под сомнение вообще всё.

Я думаю о бухгалтерской фирме, которую нанял несколько недель назад для проверки моих счетов. У меня предчувствие, что они соберут «отравленный урожай», потому что я почти уверен: Фрэнки годами прикарманивал деньги. Просто я был слишком пьян или обкурен, чтобы заметить.

Вздохнув, я провожу ладонями по лицу. Да, час расплаты близок. Я чувствую это в воздухе.

Словно почувствовав беспокойство моих мыслей, Илай шевелится. Он вытягивает ноги, издавая задумчивое «хммм». Я улыбаюсь. Эта сонливость продлится недолго. Через пару минут он вскочит и будет рваться в бой. Мой Илай не из тех, кто любит долго валяться. Я замираю. Мой Илай? Я качаю головой и улыбаюсь. Конечно, мой. А я — его. Быть с ним кажется таким же естественным, как дышать. Мы подошли друг другу так, будто изначально создавались друг для друга. Все мои острые углы встретились с его плавными линиями, образовав странное и причудливое целое.

Он отпихивает подушку и поднимает голову, ища меня глазами. Когда находит, расплывается в широкой, чудесной улыбке; его веснушчатый нос морщится, а оливковые глаза загораются и сияют.

— Доброе утро, — хрипло говорит он. В его голосе отчётливо слышен валлийский акцент — так бывает всегда сразу после пробуждения. Будто за ночь его мозг возвращается к «заводским настройкам». В течение дня эта особенность будет постепенно стираться.

— Доброе утро, — бормочу я, поворачиваясь на бок к нему лицом. Я улыбаюсь, когда он обнимает меня, буквально зарываясь в мои объятия, так что я чувствую всё его тело: гладкие линии и ворсистые участки кожи, сливающиеся с моими. Он утыкается носом мне в шею и глубоко вдыхает. Мы лежим так какое-то время, слушая пение птиц за окном.

Наконец он выныривает и тянется ко мне. — Первый поцелуй за день, — радостно объявляет он.

Я наклоняюсь, накрывая его рот своим, и улыбаюсь, чувствуя, как мой поцелуй встречается с его ответной ухмылкой, пока он не стонет и не делает поцелуй глубже, сплетая свой язык с моим. Он приподнимается, опрокидывая меня на спину и нависая сверху.

Он только-только начинает сводящие с ума ласки моего члена, когда по дому разносится самый чудовищный звук, какой только можно представить. Мы отскакиваем друг от друга, будто нас окатили ледяной водой.

— Что за хрень? — Выдыхает он.

— Сам в шоке.

— Что это было?

— Звучало так, будто кто-то прочистил горло через громкоговоритель, — ворчу я. Звук повторяется, и я прищуриваюсь. — Потому что это и есть кто-то, кто прочищает горло через громкоговоритель. Какого хрена?

Я выбираюсь из постели и шагаю к открытому окну, чувствуя, что Илай идёт следом. Я раздвигаю занавески; он прижимается всем телом ко мне со спины, выглядывая наружу. — Твою мать, — бормочет он и начинает хохотать.

Я высовываюсь из окна. — Что вы двое нахрен творите?

Сайлас и Найл стоят под окном на террасе с одинаковыми ухмылками. — Внимание! — Выкрикивает Найл в мегафон, слегка отклоняясь назад, когда тот пронзительно свистит. — Внимание! — Повторяет он уже очень важным голосом. — Настоящим приказом вам велено немедленно эвакуировать постель и покинуть тела друг друга!

Сайлас качает головой, его так и трясёт от смеха.

— Ты конченый придурок, — сообщаю я ему, слегка перегнувшись через подоконник.

— Придурок с мегафоном, — торжествующе уточняет Найл. — А значит, я здесь главный, Угрюмый Мальчик. А теперь отпусти Илая, пока он не умер от голода или сексуального истощения.

— И это ты называешь «скрытным поведением»? — Возмущаюсь я.

— Нет. А знаешь, что ещё не является ни скрытным, ни вежливым, Гидеон? Трахать своего гостя до полусмерти и не приходить на барбекю в мой дом. Вот это ни разу не скрытно и не вежливо.

— Так вот каков кодекс вежливости? Тебе стоит вести колонку в газете.

— Я слишком авангарден для колонок, — высокомерно заявляет он. — Давайте живей. — Он делает паузу. — Но сначала в душ. У меня нет лишних костюмов химзащиты, а Майло расстроится, если вы испачкаете нашу новую садовую мебель своими биологическими жидкостями.

Я стону и смотрю на Илая — тот улыбается, хотя и выглядит немного взволнованным. — Хочешь пойти? — Cпрашиваю я. — Если нет, не переживай. Я что-нибудь придумаю. — Короткая пауза. — Или просто пошлю их на хер.

— Вообще-то мы вас слышим! — Орёт Найл в мегафон.

Илай колеблется, но затем кивает. — Нет, пойдём. Я ведь ещё ни с кем толком не познакомился.

— Ты уверен? — Он кивает, и я снова высовываюсь в окно. — Будем через час. Можете начинать вечеринку. Мой стейк — с кровью, Илаю — средней прожарки. И позаботьтесь, чтобы был приличный выбор салатов.

— И зачем мы его пригласили? — Спрашивает Найл. Сайлас смеётся, забирает у него мегафон и машет нам на прощание.

Я поворачиваюсь к Илаю. — Ты точно уверен?

Он кивает. — Да…

— Но?

— В последний раз, когда они меня видели, я был твоим медбратом. Это выглядит не очень.

— Илай, ты уже чёрт знает сколько месяцев как не мой медбрат. Какой срок считается приличным? Мне что, дождаться выхода на пенсию?

Он смеётся и подходит ко мне; мои руки автоматически притягивают его ближе. — Это не так уж долго ждать. — Я щипаю его, он дёргается и смеётся, но быстро серьёзнеет и прижимается теснее. — Я знаю. Просто не хочу, чтобы кто-то подумал, будто я тобой манипулировал.

— Это вряд ли, — сухо замечаю я. — Меня как-то пытались загипнотизировать для роли в кино и сдались.

— Для какой роли? — спрашивает он, слегка отстраняясь.

— Триллер про иллюзиониста.

— Я видел его! Ты там был великолепен.

— Ну, в плане самих фокусов — не особо. Я чуть не обезглавил актрису, игравшую мою ассистентку, а уж то, как я сдавал карты, было просто аттракционом бездарности. — Илай смеётся, и я убираю волосы с его лба. — Люблю, когда ты улыбаешься, — тихо говорю я.

Его взгляд встречается с моим. — Правда?

— Да. Ты всегда должен быть счастлив.

— Это невозможно.

— Если бы это зависело от меня, я бы сделал это возможным.

— Это очень мило. — Он медлит. — И в то же время как-то пугающе по-божески.

Я жму плечами и улыбаюсь ему. — Не переживай. Они чудесные люди. Ты отлично проведёшь время, и они тебя полюбят, — уверенно заканчиваю я.

— Думаешь?

— А как иначе? — Это простое утверждение звучит со всей определённостью, пока мы смотрим друг на друга.

Затем он кашляет и слегка отстраняется. — Поверю тебе на слово. Пошли в душ.

Час спустя мы идём по подъездной дорожке к дому Майло и Найла. Илай смотрит на мой наряд и улыбается. — Что? — Спрашиваю я, оглядывая свои тёмно-синие шорты и небесно-голубую рубашку. — Что не так?

— У тебя туфли подходят по цвету, — говорит он, и в его голосе слышны нежность и ирония.

Я смотрю на свои небесно-голубые кеды Vans. — И в чём проблема?

— Ну, посмотри на меня. На мне джинсовые шорты, старая футболка, в кедах дырки, а ты выглядишь так, будто только что сошёл с подиума.

Я останавливаю его. — И всё же я не могу оторвать от тебя глаз. Тебе не нужны дорогая одежда или дизайнерские лейблы. Всё, что я вижу — это ты, и ты охренительно красив.

Его лицо смягчается, и, быстро оглядевшись, он притягивает меня к себе для нежного поцелуя. — Тогда я счастлив. — Он толкает меня плечом. — Ты делаешь меня счастливым.

Я стараюсь сдержать улыбку, но у меня не получается. — Ты тоже делаешь меня счастливым, — хрипло говорю я и чувствую, как он сжимает мою ладонь.

Впереди показывается дом, и Илай с любопытством его рассматривает. — Он прелестный, — говорит он, и я нежно улыбаюсь ему.

— Он тоже был в руинах. Найл его восстановил, а потом позволил Майло вдоволь покуражиться над интерьером.

— Что ты имеешь в виду?

— Увидишь, — отвечаю я зловещим голосом. — Тебе понравится, если ты любишь цвета, которые заставляют поверить, будто ты живёшь в цирковом шатре.

Он начинает смеяться и оглядывается по сторонам. — Ты смог бы жить в таком месте?

Я задумываюсь. — Я никогда толком не жил нигде, кроме отелей, — медленно произношу я. — У меня было много домов. — Пауза. — Кажется, у меня и сейчас есть дома. —Он смотрит на меня с отчаянием, и я слегка краснею. — Но я в них никогда не жил. Это были инвестиции. Я просто останавливался в отелях, так было проще.

— Звучит как-то… неприкаянно.

— У меня меньше корней, чем у мха, — говорю я. Я замолкаю, оценивая спокойную обстановку, запах дыма от барбекю и звуки голосов и смеха, доносящиеся с заднего двора. — Но мне понравилось быть в Корнуолле. — Я поворачиваюсь к нему. — Тебе здесь нравится?

— В Корнуолле? — Я киваю. — О да, я обожаю Корнуолл. Я уже приезжал сюда серфить с парнями в отпуск. Тут потрясающее побережье.

— Ты смог бы жить здесь, Илай?

Он медлит, пристально глядя на меня. — Что ты хочешь этим сказать?

Я слегка ковыряю носком кеда гравий. — Я просто к тому, что если бы я гипотетически купил здесь дом, ты мог бы гипотетически представить, что живёшь в нём со мной? Не здесь, конечно. — Я оглядываюсь. — Мне всё-таки необходимы поблизости пара магазинов, пабы и люди.

Он протягивает руку, обхватывает мою щеку своей большой ладонью и улыбается. Это нежная улыбка, от которой теплеют его глаза — я часто вижу её, когда он смотрит на меня. Это всегда заставляет меня чувствовать смирение и в то же время лёгкую опаску — очевидно, в его роду были случаи душевных расстройств, раз он так на меня смотрит.

— Cariad, я бы жил где угодно, лишь бы с тобой, — медленно говорит он.

— Где угодно? — Легкомысленно переспрашиваю я, остановившись, чтобы прочистить горло.

— Где угодно, — обещает он. — Но только если этот гипотетический дом будет куплен совместно, на общие деньги, и после того, как мы гипотетически поповстречаемся какое-то время.

— Это гипотетически делает меня очень счастливым, — хрипло отвечаю я.

— А я гипотетически рад, — торжественно произносит он, уворачиваясь и хохоча, когда я щипаю его за соски. — Не-а, только не за них, Гид. Они мне нужны.

— И для чего тебе могут понадобиться соски? — Высокомерно спрашиваю я, протягивая руку, чтобы нажать на кнопку звонка. — Если только ты не планируешь начать кормить грудью в ближайшем будущем.

Он качает головой. — Должен сказать, это не входит в мой план на ближайшую десятилетку.

— У тебя есть десятилетний план?

— Конечно. — Он смотрит на меня с опаской. — Разве не у всех так?

— Не у меня. — Я оборачиваюсь на звук шагов по ту сторону двери. — У меня план на десять минут. Всё, что дольше, попахивает излишним структурированием.

— Ты как тридцатидевятилетний карапуз, — с удивлением говорит он. — Скоро тебе понадобится тихий час и небольшая ссылка в угол для непослушных детей.

Прежде чем я успеваю ответить, дверь распахивается, и из неё выглядывает Оз. — Привет, ненасытные трахальщики.

Илай стонет, а я качаю головой. — Ты теперь тоже здесь живёшь? Это место с каждым днём всё больше напоминает коммуну.

— Если бы я здесь жил, мне бы пришлось прикончить Найла, — остроумно замечает он. — И Майло бы со мной какое-то время не разговаривал.

— Как долго? — спрашивает Илай.

Оз задумывается. — Думаю, пару дней. Ну, или пока он не осознает, как здесь стало тихо и прибрано без него.

Он отступает назад. — Добро пожаловать не в мой дом, — говорит он, взмахивая рукой, как агент по недвижимости. — Мы на заднем дворе.

— А где твоя дочь? — Спрашивает Илай.

— Она с моей мамой, — радостно отвечает Оз. — Пару месяцев назад мама познакомилась с мужиком в круизе, и он привез её сюда на выходные. Они повезли Кору в Ньюквей.

— Ну, полагаю, кто-то же должен это делать. — Я слегка содрогаюсь при этой мысли.

Он смеётся. — Коре там понравится. Дешёвые лавки, песок, море и бесконечные пищевые добавки «Е». — Он делает паузу. — Но нам пора закругляться с разговорами. Мы с Сайласом здесь, чтобы хорошенько выпить и поесть, а потом — бегом домой, чтобы заняться невероятно шумным сексом, пока дочь не начала требовать новый подгузник.

Илай смеётся. Мы бредём по коридору, и я, улыбаясь, качаю головой. — Пурпурный.

Илай смотрит на стены насыщенного баклажанового цвета. — А что в нём не так? Это же потрясный цвет, честное слово.

Оз хохочет. — Когда Найл жил здесь один, он вообще не признавал цветов. Самым смелым его поступком было покрасить гостиную в серый, и, по-моему, после этого ему пришлось прилечь. Теперь же у него красные стены в кухне, бронзовые в спальне, а туалет внизу — жёлтый. Это всё Майло, и раз это он, Найл, конечно, твердит, что ему безумно нравится.

Илай смотрит на меня, словно ожидая, что я поморщусь от упоминания преданности Найла, но я лишь качаю головой. — Я всё жду, когда он отрастит себе закрученные усы и начнёт щёлкать хлыстом, — размышляю я.

Оз ухмыляется. — Он определённо достаточно властный, чтобы заправлять цирком.

— Судя по тому, что я слышал о людях, которых он нанимает, его мечта уже сбылась.

— Одного из них случайно не Филом зовут? — спрашивает Илай. — Вчера Найл отправил его подрезать розовые кусты в саду. Это было, пока ты ходил в большой дом.

— И как, подрезал? — Уточняю я.

Он качает головой. — Нет, он выкопал здоровенный куст в поле, а потом немного погонял овец. — Пауза. — Правда, ни одной не поймал, так что всё в порядке.

— Конечно, не поймал, — говорит Оз, толкая заднюю дверь. — Потому что овцы гораздо хитрее Фила. Они наверняка сказали ему, что они туристы.

— Вероятно, они ведут себя приличнее, чем настоящие туристы в этом поместье, — замечаю я, щурясь от яркого света. Мы выходим в сад, который изменился с моего последнего визита. Терраса из йоркского камня стала больше, на ней стоит длинный стол и восемь стульев. Остальная часть сада — буйство красок, над которым элегантно склоняется большая серебристая берёза.

— Тут мило, — говорю я, когда к нам, сияя улыбкой, подходит Майло.

— Спасибо, — отвечает он, обнимая меня, а затем отпускает, чтобы обнять и Илая. Илай моргает, но неуверенно отвечает на объятия. Я улыбаюсь, глядя на двух людей, которые значат для меня больше всего на свете.

— Добро пожаловать, — говорит Майло Илаю. — Ты так долго был заперт в том доме с Гидеоном.

— Он не был заперт, — возмущаюсь я. — Он мог уйти в любой момент.

— Только когда стокгольмский синдром отпустил, — вставляет Найл, не отрываясь от барбекю.

Я показываю ему средний палец, Майло смеётся и снова поворачивается к Илаю: — И всё же, тебе нужно что-нибудь после последних нескольких дней? Выпивка, валиум, психиатр?

Я качаю головой, пока все, включая Илая, заливаются смехом. — Придурки, — невозмутимо бросаю я и направляюсь к Сайласу. Тот сидит в шезлонге, вытянув свои длинные ноги. Волосы — копна, борода ещё гуще, чем раньше, но выглядит он довольным и слегка сонным.

— Я сяду с тобой, — решительно заявляю я. — Хоть немного отдохну от постоянного стёба.

Он ухмыляется. — Ты выглядишь счастливым.

— Удивлён, что ты не заходил ко мне, — говорю я, принимая бутылку «Бад» от Майло с благодарным кивком.

— О, я заглядывал. — Я смотрю на него, и он подмигивает. — Окно было открыто, и оттуда доносились очень громкие стоны и крики. Я предположил, что вы переставляете мебель.

Майло громко хохочет, а я качаю головой. — И почему я думал, что ты будешь оплотом душевного равновесия?

— Это выше моего понимания, — подаёт голос Найл. — Ты его мужа-то видел?

Оз устраивается в кресле рядом с Сайласом и лениво показывает Найлу средний палец. Тот смеётся и возвращается к еде.

— Я тут подумал сегодня, что жизнь рядом с тобой — это как если бы у нас на участке поселился Эррол Флинн (Австралийский звезда Голливуда 1930–40-х годов, знаменитый ролями благородных разбойников. - прим. перев.), — размышляет Сайлас. — Только фехтования на мечах не хватает. Но готов спорить, у тебя бы вышел отличный австралийский акцент.

Оз хмыкает, а я качаю головой. — Сколько тебе лет? Я знаю, что почти сорок, но внутри у тебя, должно быть, бьётся сердце восьмидесятилетнего старика.

— Зато у тебя — сердце Джима Моррисона (Лидер The Doors, символ рок-н-ролльного саморазрушения, харизмы и жизни «на грани». - прим. перев.).

— Это я принимаю за комплимент. — Я пододвигаю стул Илаю, когда тот подходит к столу. — Садись. — Я улыбаюсь ему. — И заранее прошу прощения за всю эту компанию.

— Как грубо, — фыркает Оз и тут же портит впечатление, подмигивая Илаю. — И как тебе Корнуолл, Илай?

Тот медлит, а затем расплывается в своей широкой, ленивой улыбке. — Ну, честно говоря, видел я немного. Гид ведь приковал меня цепями к кровати и всё такое. Но отпуск получился отличный, я хоть немного отдохнул.

Все взрываются смехом, а я придвигаюсь к нему и улыбаюсь, не в силах сдержаться.

Найл начинает раскладывать еду, Майло суетится, расставляя на столе блюда с салатами, хлеб и обновляя напитки.

Когда он ставит на стол тарелку со стейками, Оз оглядывается по сторонам. — По-моему, нас уже достаточно, чтобы собрать группу типа «Spice Girls».

— И какое бы у тебя было прозвище? — Тут же спрашивает Майло.

— Язвительная Перчинка! — Выкрикивает Найл.

Оз качает головой. — А твоё было бы «Он-Думает-Что-Он-Смешной-Но-На-Самом-Деле-Нет-Так-Что-Ему-Пора-Заткнуться-Перчинка».

Найл моргает, подходя с тарелкой бургеров. — Длинновато. Можно мне что-то короткое и резкое? Это, кстати, не про тебя, Оз.

Оз поднимает средний палец. — Да, можно короткое и резкое. Как насчёт Придурковатая Перчинка?

— А какой бы у него был костюм? — Спрашивает Илай, откидываясь на спинку стула и беря меня за руку. Я улыбаюсь ему, замечая, что Сайлас за нами наблюдает.

— Что-нибудь шлюховатое, — предлагает Майло.

Я смеюсь, Найл качает головой: — Майло, ты меня ранишь.

— Я бы ранил тебя сильнее, если бы это не было правдой.

— Больше нет, — говорит Найл и целует моего брата, стирая улыбку с его лица.

Мы набрасываемся на еду, издавая одобрительные звуки и изредка прерываясь, чтобы подколоть Найла.

Наконец Оз откидывается на спинку кресла. — Итак, Найл у нас Придурковатая Перчинка.

— Нет, это не так, — сердито ворчит Найл.

— Значит, Найл — Придурковатая Перчинка, — невозмутимо продолжает Оз. — Я, очевидно, Супер-Перчинка, а Илай — Перчинка-Мне-Просто-Нужен-Перерыв-Для-Психики. — Илай громко хохочет, Оз ухмыляется ему в ответ. Ясно, что Илай ему пришёлся по душе. — А как быть с Сайласом?

— Папочка-Перчинка, — говорит Майло с лукавым блеском в глазах. Сайлас давится пивом, Найл услужливо хлопает его по спине.

— Сайлас точно не «папочка», — говорит Оз. — Он неисправимо демократичен.

— Почему это звучит как жалоба? — Сокрушается Сайлас.

— Потому что самое властное, что ты делаешь в постели — это просишь меня выключить свет. — Оз подмигивает Сайласу, тот качает головой.

— В нашей семье есть место только для одного властного человека, и признаем честно, Оз, это ты.

— Подтверждаю, — вставляет Найл и ухмыляется, когда Оз испепеляет его взглядом. — Подтверждаю трижды, четырежды, пять и шесть раз. Да я готов подтверждать это до бесконечности.

— А что насчёт Гидеона? — Спрашивает Илай, расслабленно и весело сидя в кресле. Я знал, что они поладят. Он вписался в компанию так, будто мы хранили для него место все эти годы.

— Должно быть «Перчинка-Само-Совершенство», — говорю я под общий стон. — Но я почему-то знаю, что это будет «Угрюмая Перчинка».

— Только если «Перчинка-Плохое-Поведение» уже занята, — вставляет Оз.

— Не вздумайте издеваться над Принцессой-Искоркой, — предупреждает Найл, и Майло громко хохочет, пока я показываю им два фака.

Сайлас качает головой. — Не думаю, что ты Угрюмая Перчинка, Гидеон.

— И какое же у меня имя? — Спрашиваю я, опешив.

Сайлас улыбается. — Над этим нужно поразмыслить. Ты теперь — совершенно новая классификация. — Он медлит. — Может, Счастливая Перчинка. — Он смотрит на Илая. — Спасибо тебе.

Илай выглядит растерянным. — За что?

— За то, что вернул нам Гидеона. Новую, улучшенную версию.

— Я не MacBook, — сердито ворчу я.

Илай улыбается мне: — Если бы ты был макбуком, я бы точно затребовал инструкцию по эксплуатации.

Остальные смеются и начинают громко обсуждать что-то, связанное с поместьем, но я склоняюсь ближе к Илаю. — Думаю, из всех людей в мире ты единственный, кому она никогда не понадобится.

— Правда? — Его губы совсем близко, а глаза такие весёлые и тёплые, что у меня щемит сердце.

Я киваю, и он улыбается. — Может, она мне всё-таки нужна, потому что делать тебя счастливым — это то, над чем я хочу работать, — шепчет он.

— Тебе не нужно над этим работать, — хрипло отвечаю я. — У тебя это получается само собой.

Он пристально смотрит на меня, и я резко киваю. Не в силах вымолвить больше ни слова, я молча откидываюсь на спинку стула, ем свой стейк и прислушиваюсь к оживлённому стёбу за столом, витая в своих мыслях. Ладонь Илая ложится на мою руку, покоящуюся на столе.

— Ты в порядке? — Спрашивает он.

Я улыбаюсь ему, переворачиваю ладонь и, переплетая пальцы с его пальцами, сжимаю его руку. — Могу честно сказать: мне никогда не было лучше.

Он ухмыляется, но фраза, которую он собирался произнести, замирает у него на губах. Садовая калитка щёлкает, и, словно злодей на театральных подмостках, появляется Фрэнки — разве что без спецэффектов в виде дыма и грохота. Впрочем, кажется, сейчас дым идёт у него прямо из ушей. Одетый в чёрный костюм, несмотря на жару, с зализанными назад волосами, он выглядел бы элегантно, если бы не багровое лицо и сжатые в кулаки руки.

Я чувствую, как рука Илая в моей руке напрягается. Фрэнки идёт к нам, и разговор за столом мгновенно стихает.

— Добрый день, Фрэнки, — говорит Найл. — Прости, что начали вечеринку без тебя. Мы уже совсем не надеялись, что ты явишься без приглашения.

Фрэнки нетерпеливо мотает головой. — У меня нет времени на твой трёп, Найл. Всё серьёзно.

— Что случилось? — Медленно произношу я, чувствуя, как кровь начинает стучать в висках. Илай сжимает мою ладонь, но я не могу ответить на этот жест. Всё моё внимание приковано к менеджеру и к тошнотворному чувству, растущему в животе.

Фрэнки бросает на меня взгляд, в котором смешались крайнее напряжение и какое-то мрачное удовлетворение. — Похоже, твой секрет раскрыт, Гидеон, — громко объявляет он; его страсть к драматизму проявляется на секунду, прежде чем он снова берёт себя в руки.

Сердце уходит в пятки так быстро, что я чувствую приступ тошноты. — О чём ты?

Он пожимает плечами, достаёт телефон из внутреннего кармана и вертит его в руках. — О том, что кто-то продал фотографии тебя и этого медбратика. Завтра они будут во всех газетах. — Он смотрит на меня, и на долю секунды мне кажется, что на его губах играет торжествующая усмешка. — Игра окончена, Гидеон.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/88466/594048

Переводчики: Aida_Winter