Готовый перевод 3 Lily Morton - Gideon (Finding Home 3) / 3 Лили Мортон - Гидеон (Возвращение Домой 3): Chapter 15

Глава 15

Оплот хаоса и дурного поведения

Илай

Гидеон весь каменеет, словно от трупного окоченения, и я крепче сжимаю его ладонь.

— Ты как? — Тихо спрашиваю я.

К моему изумлению, он даже не подает виду, что слышал меня. Он встаёт; моя рука бессильно соскальзывает — он её не замечает, она ему больше не нужна. Я массирую грудь в районе сердца, глядя, как он идёт к Фрэнки.

— Покажи, — требует он. Голос натянут как струна, он предельно, пугающе контролирует себя.

Фрэнки возится с телефоном и протягивает его Гидеону. Тот берет гаджет, вглядывается в экран и вдруг тяжело опускается на стул. Майло вскрикивает и обнимает Гидеона за плечи, пока Найл забирает телефон. Найл качает головой. — Ублюдки, — злобно шепчет он, а затем, к моему удивлению, передаёт телефон мне.

Я беру его осторожно, боясь, что он меня укусит. Смотрю на экран и ахаю. На фото — мы с Гидеоном. Первый порыв — облегчение: из всех возможных кадров тот, где мы обнимаемся в кофейне, пожалуй, меньше всего вредит карьере Гида. Я вспоминаю про минет в саду и содрогаюсь.

Однако, всмотревшись, я понимаю, насколько это фото на самом деле уличающее. Гидеон прижимает меня к себе, одна рука низко на моём бедре, другая — на лице. Он что-то сосредоточенно говорит, и нежность в его глазах невозможно скрыть даже на зернистом снимке. Это невероятно интимная поза, которую никогда не принял бы гетеросексуальный мужчина. Но больше всего нас выдает моё лицо: я выгляжу так, будто тону в нем, всё моё внимание сосредоточено только на нем, а в глазах читается любовь. Надеюсь, это заметно только мне. Я вздрагиваю, и Найл забирает телефон.

— Гидеон, — зову я негромко, умоляя его взглянуть на меня, улыбнуться, подмигнуть, сказать хоть какую-то колкость, которая заставит меня рассмеяться. Но он ничего не делает. Вообще ничего. Он игнорирует меня, глядя куда-то вдаль, словно он уже не здесь.

— Гидеон! — Рявкает Фрэнки, и у меня сердце обливается кровью от того, как мгновенно Гидеон отзывается на голос агента. Словно дрессированный пёс.

— Что? — Хрипло откликается он.

— Гидеон, — пробую я ещё раз, и Фрэнки бросает на меня взгляд, полный неприязни и торжества от того, что Гидеон меня не замечает.

— Всё будет хорошо, Гид, — быстро говорит Фрэнки. — Я всё улажу, ясно?

— Уладишь очередной порцией вранья, — едко вставляет Майло. Гидеон шевелится.

— Не сейчас, — шепчет он.

Майло обнимает его, но Гидеон висит в его руках как тряпичная кукла. Его взгляд всё ещё направлен внутрь себя.

— Да, вранья! — Сердито кричит Фрэнки. — А что ты предлагаешь, Майло? Признаться всем, что он трахает своего чёртова медбрата? — Майло открывает рот, но Фрэнки обрывает его. — Нет! Ты уже попробовал по-своему, и посмотри, что вышло. Карьере Гида конец. — Гидеон вздрагивает, и Фрэнки хватает его за плечи. — Но мы можем это исправить, — говорит он уже тише.

Харизма этого человека неоспорима даже сейчас. Его голос звучит властно, не допуская возражений. Я вижу, как он сумел когда-то очаровать одинокого мальчишку. Как он удерживает власть над ним столько лет. Я тяжело сглатываю.

— Посмотри на меня, — настаивает Фрэнки, и Гидеон тут же поднимает на него глаза. Найл ругается и отходит в сторону, нервно ероша волосы. — Я договорился об интервью со Стивеном Хоксвортом, — Фрэнки сжимает шею Гидеона, заставляя его смотреть прямо перед собой. — Он мой должник, и пришло время платить. Он ждёт в студии в Сент-Остелле. Ты поедешь сейчас и будешь всё отрицать. Всё, — с нажимом повторяет он. — Илай — просто твой друг. Никто особенный. — Я вздрагиваю, ожидая, что Гидеон возразит, но он молчит. Он смотрит на Фрэнки как под гипнозом. — Илай только что спас человека и чуть не упал в обморок. Ты его поддержал. Ничего больше. — Фрэнки уверенно кивает. — Вверни что-нибудь про Джасинту. Нет! —Резко обрывает он засомневавшегося Гидеона. — Время делать по-твоему прошло, Гид. Слушай меня. Стивен не будет задавать неудобных вопросов.

— Но он же известен своими стервозными нападками на знаменитостей, — медленно произносит Сайлас.

— Не в этот раз, — самодовольно ухмыляется Фрэнки. — Скажем так, у меня есть на него кое-что, о чём он предпочел бы помалкивать. Если он хочет, чтобы так и оставалось, он сделает то, что я прошу. Итак, Гидеон, ты сейчас наденешь костюм — он в машине. Сядешь в салон и будешь врать так, будто от этого зависит твоя жизнь. А когда всё закончится и твоя карьера будет спасена, не забудь поблагодарить меня. — Он хлопает Гидеона по плечу. — Давай, сынок, пошевеливайся.

Гидеон встает, двигаясь скованно, как марионетка. Майло отстраняется, его рука падает и встречается с протянутой рукой Найла.

— Простите, — хрипло говорит Гидеон. — Простите, что испортил вечеринку.

— Не делай этого, — тихо просит Майло. — Подумай, что ты творишь. Ты продаёшь душу. Это тебя разрушит. — Его взгляд скользит ко мне. — Это разрушит всё.

Гидеон на секунду колеблется, но затем качает головой. — Простите, — повторяет он деревянным голосом.

— Я поеду с тобой, — решительно заявляет Фрэнки, но Гидеон тут же протестует.

— Нет, спасибо. Я хочу быть один для этого.

— Ну, если ты уверен...

Впервые Фрэнки выглядит растерянным, но Гидеон игнорирует его и идёт к калитке. Его путь лежит мимо меня, и рука сама собой, без приказа мозга, выстреливает вперед и останавливает его.

— Гидеон, — тихо говорю я, и по его телу пробегает дрожь, словно маленькая волна, разбивающаяся о берег. Он смотрит на меня сверху вниз, и я беспомощно смотрю в ответ. — Я тебе нужен? — Спрашиваю я.

Он немедленно качает головой. — Я должен сделать это сам, — говорит он, и я, уязвлённый, собираюсь отнять руку, но он вцепляется в неё так, будто не может отпустить. В этот миг я по-настоящему смотрю на него. Его глаза тёмные и отрешённые, но где-то под этим я вижу своего Гидеона. Он спрятан под слоями слепой паники и ярости, но он там, и это даёт мне силы улыбнуться ему.

— Что ж, я здесь, если понадоблюсь, — мягко произношу я.

— Ты всё ещё будешь здесь, когда я вернусь?

Я вздрагиваю, потому что он, кажется, просто смирился с тем, что в какой-то момент я его покину. Это разбивает мне сердце. Вместо того чтобы обнять его, как мне хочется, я яростно киваю. — Я буду здесь, — говорю я твёрдо и уверенно. Я сжимаю его ладонь и воодушевляюсь, когда он сжимает мою в ответ. — Будь верен себе, — шепчу я. — Неважно, останешься ты в тени или совершишь каминг-аут. Но убедись, что это именно то, чего хочешь ты, а не то, что другие называют лучшим для тебя.

Он долго смотрит на меня, и его хватка на моей руке становится почти болезненной. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но в ту же секунду подаёт голос Фрэнки.

— Отпусти его, Илай, — сердито говорит он. — В этом всём в основном твоя грёбаная вина. Если у Гида есть хоть капля мозгов, он вышвырнет тебя на помойку, когда всё закончится.

Я напрягаюсь, но впервые с момента приезда Фрэнки лицо Гидеона выражает хоть какую-то эмоцию. — Не смей, блять, так с ним разговаривать, — шипит он на своего менеджера, и Фрэнки в удивлении отступает на шаг. — Он не имеет к тебе никакого отношения, — кричит Гидеон. — Никакого, нахуй. Он мой, и ты в это не вмешиваешься.

На секунду мне кажется, что Фрэнки сейчас взорвётся, но затем он видимым образом успокаивается. — Но ты всё равно собираешься нагло врать про него, не так ли? — Холодно спрашивает он.

Гидеон пристально смотрит на него, и на его лице промелькнула эмоция, которую я не могу распознать. — Ты здесь босс, — медленно произносит он. Фрэнки улыбается, и Гидеон снова поворачивается ко мне. Он подносит мою руку к губам и целует её. — УЯ увижу тебя, когда вернусь? — Шепчет он, и в его голосе звучит мольба. Я киваю.

— Увидишь.

И вот он ушёл, скрывшись за углом и оставив после себя тяжёлую тишину.

Фрэнки колеблется, затем бормочет что-то о том, что нужно принести ему костюм, и исчезает вслед за ним. Я вздрагиваю, когда на моё плечо ложится рука. Обернувшись, я вижу Сайласа, который смотрит на меня с тревогой.

— Не волнуйся, — говорит он вполголоса. — Всё будет хорошо.

— Будет ли? — Спрашиваю я бесцветным тоном.

— Да, — отвечает он с решительным кивком. Он смотрит на Оза, ожидая его мнения. Это совершенно естественная реакция, будто эта пара — давно спевшаяся команда. Оз просидел в течение всего этого обмена репликами не проронив ни слова, его глаза были сосредоточены, как у кота, наблюдающего за мышами. Теперь он улыбается мужу, а затем мне. Эта улыбка острая, с подковыркой, но всё же добрая и понимающая.

— Всё будет в порядке, — отчётливо произносит он с сильным ирландским акцентом. — Я давно наблюдаю за Гидеоном. Всё будет путём.

— Но ч-что, если он соврёт и вернётся к своей очень у-утомительной версии нормы? — говорит Майло, и его заикание становится заметным.

— Значит, соврёт, — печально отвечаю я. — Это решать ему, а не кому-то из нас. Он должен сделать это сам.

— А если он с-соврёт? И будет отрицать, что знает тебя?

Я жму плечами. — Значит, сделает так. Не то чтобы мне раньше не лгали. Он был честен со мной с самого первого слова о том, кто он такой и на что способен.

— Вот поэтому я и уверен, что всё будет хорошо, — говорит Оз, вставая и прислоняясь к Сайласу, уверенный в том, что его примут в объятия. Пока Сайлас обхватывает его руками, Оз пристально смотрит на меня. — Ты — единственный человек, которому Гидеон не лгал. Спроси себя, почему.

Я встаю. — Простите, но я вернусь в коттедж на случай, если ему что-нибудь понадобится.

— Не волнуйся, — говорит Майло, сжимая мою руку. — Делай то, что должен.

— А потом поднимайся в дом, — добавляет Оз. — Мы сможем посмотреть интервью, и в этот момент тебе лучше быть с нами.

— Почему? — Спрашиваю я, морщась, потому что это прозвучало грубо, но никто из них не выглядит ни капли обиженным.

— Потому что ты должен быть среди друзей, — говорит Оз, хлопая меня по спине, и направляется к калитке. — И семьи.

Я иду обратно к дому, быстро шагая по гравийной дорожке. Солнце уже низко, и в воздухе стоит сильный запах боярышника. Я вспоминаю электронное письмо Гида об этом аромате и поражаюсь тому, что это было всего несколько месяцев назад. Между нами столько всего произошло, и я чувствую такую близость к нему, будто знаю его вечно.

Я прибавляю шагу, почти переходя на бег, но, как только вхожу в дом, понимаю — он ушёл. Здесь царит гнетущее ощущение брошенных театральных декораций. Тем не менее, я обхожу комнату за комнатой, ища его. В спальне пусто, его сегодняшняя одежда брошена на кровать, а одеяла всё ещё перепутаны с того момента, когда они обвивали наши тела. Я опускаюсь на матрас, подношу его футболку к носу и глубоко вдыхаю. Запах ванили и едва уловимый след чистого пота наполняют мои ноздри; я закрываю глаза и ложусь среди простыней, которые всё ещё пахнут сексом. Какое-то время я лежу неподвижно, слушая собственное дыхание в тишине и чувствуя, как часто бьётся сердце.

Я знаю, что сказал, мол, он должен делать то, что обязан, и я искренне в это верю, но это не отменяет отчаянной надежды, что он не соврёт, и осознания того, что, если он это сделает, я буду чертовски раздавлен. Когда он посмотрит в камеру и отречётся от всего, чем мы становимся друг для друга, я знаю — он разобьёт мне сердце. Так же как знаю, что всё равно буду здесь, когда он вернётся, потому что я обещал, а я не нарушаю своих обещаний ему. В его жизни этого было слишком много, и он видел слишком много людей, которые с лёгкостью уходили от него.

Через несколько минут я вздыхаю и открываю глаза. Я замираю, потому что на моей прикроватной тумбочке лежит роза. Свежесрезанная, лепестки только начинают раскрываться. Тёмная, пышная, со сладким, чувственным ароматом — такая же, какие он срезает для меня каждое утро и оставляет на тумбочке, дожидаясь, пока я проснусь и увижу их. У меня уже целая ваза таких.

Я знаю, что утром её здесь не было, и в животе шевелится надежда. Должно быть, он срезал её для меня перед самым уходом. Что это значит? Я слегка сдуваюсь. Блять, надеюсь, это не какой-нибудь чёртов прощальный жест. Я тянусь к ней и вижу под ней жёлтый стикер; моё сердце колотится так сильно, будто хочет выпрыгнуть из груди. Размашистым почерком Гидеона написаны четыре слова. Пожалуйста, не бросай меня.

— Никогда, — шепчу я, но мои пальцы смыкаются вокруг стебля, и я шиплю, когда шип вонзается в кожу. На моих глазах выступает кровь. Блять, надеюсь, это не дурное предзнаменование.

***

Спустя час, после душа, одетый в шорты цвета хаки и серо-белую полосатую рубашку, я готов к этому теле-испытанию настолько, насколько это вообще возможно. Я поднимаюсь по ступеням и вхожу в огромный старый дом. Внутри царит полумрак, каменные плиты пола обдают прохладой, а в воздухе стоит запах пчелиного воска и полироли для мебели.

— Привет! — Кричу я; мои поношенные «конверсы» пищат по полу.

Оз высовывает голову из-за массивной деревянной двери. — Привет, — улыбается он мне. — Мы в кабинете. — Он оглядывается. — Фрэнки где-то здесь бродит, — произносит он, содрогаясь. — Громко треплется по мобиле, чтобы мы все поняли, какой он важный.

— Гадость, — бормочу я, следуя за ним через огромную залу с высокими решётчатыми окнами, сквозь которые лениво пляшут солнечные лучи, подсвечивая рыцарские доспехи. Мы спускаемся на несколько ступеней и входим в просторную комнату, уставленную книжными шкафами от пола до потолка. Я отступаю, чтобы пропустить выходящую навстречу строгую женщину средних лет.

Оз улыбается ей: — Все экскурсии на сегодня закончены, Джун?

— Осталась всего одна, Оз.

— Будь добра, держи их подальше от кабинета, ладно?

Почему-то на её лице проскальзывает улыбка, и она подмигивает ему. — Знаешь, Оз, теперь я всегда подхожу к кабинету с некоторым трепетом.

К моему изумлению, он краснеет, но тут же берет себя в руки. — Дерзкая женщина, — говорит он с улыбкой, и она смеётся.

— Уж какая есть. — Она, к моему удивлению, сжимает мою руку, проходя мимо. — Пожалуйста, обязательно передайте Гидеону, что весь персонал ему предан и мы все его поддерживаем. — Она решительно кивает, подчёркивая свои слова, и уходит, выпрямив спину.

Оз смотрит ей вслед и качает головой. — Если бы миром правили такие женщины, он был бы очень спокойным и упорядоченным местом. И по какой-то причине она обожает Гидеона.

— Оплот хаоса и дурного поведения, — недоверчиво замечаю я, и он хохочет.

— Поди разбери.

Я вхожу в комнату и оглядываюсь. В одном конце — стеклянные двери в сад, впускающие терпкий аромат лаванды, а перед высоким камином стоят длинный диван и кресла. Сайлас стоит перед огромным дубовым шкафом, створки которого открыты, открывая взору телевизор. Я вздрагиваю, когда он отходит, и я вижу Гидеона на экране.

Одетый в тёмно-синий костюм с белой рубашкой и красным галстуком, он кажется бледным под своим загаром, а его губы сжаты в тонкую линию.

Я подхожу ближе, обмениваясь слабыми улыбками с остальными. — Как он? — Спрашиваю я, не отрывая глаз от своего любимого. — Он уже что-нибудь сказал?

Сайлас качает головой. — Нет. Пока только обычные вступления.

Стивен Хоксворт довольно пафосен и любит показывать зрителям, как звёзды готовятся к интервью. Они видят, как актёров гримируют, как те просматривают вопросы, болтают со Стивеном и смеются.

Гидеон не смеётся и даже не улыбается. Мы молча наблюдаем, как он сидит в своём дизайнерском костюме, выглядя холёным и дорогим, закинув ногу на ногу. Лицо его ничего не выражает и находится под жёстким контролем, и лишь дёргающаяся жилка на челюсти да мерно покачивающаяся стопа выдают его волнение. Стивен пару раз пытается заговорить с ним, но Гидеон оба раза его будто не слышит, из-за чего интервьюер выглядит слегка раздражённым.

Оз шевелится. — Почему камера постоянно переключается на Стивена, который смеётся и поправляет причёску? Будто это вставка с «Евровидения».

— Он любит камеру так же, как мой старый пёс любил бекон, — задумчиво говорю я, и Найл смеётся. Я с удивлением поворачиваю голову, когда он и Сайлас опускаются на диван рядом со мной. Найл невинно улыбается, и я прищуриваюсь.

— Что ты задумал?

Оз хохочет. — Он знает тебя всего несколько дней, а уже понял, что ты что-то замышляешь. Что и требовалось доказать. Я же говорил, что из тебя никогда не выйдет секретного агента.

— А из тебя выйдет? — Огрызается Найл. — У тебя рот шире, чем Евротоннель под Ла-Маншем.

— Чтобы удобнее было есть Сайласа, — Оз подмигивает и смеётся, пока Сайлас стонет и закрывает лицо руками.

Найл поворачивается ко мне: — Гидеон позвонил мне и Сайласу по дороге в студию.

— Он позвонил ВАМ, — шепчу я, чувствуя, как меня накрывает волна обиды.

Он тут же в панике вскидывает руки. — Нет-нет-нет. Не в этом смысле. Он говорил всего пару минут. Ровно столько, чтобы попросить нас присмотреть за тобой.

— Присмотреть за мной? Зачем?

— Потому что Фрэнки на тропе войны. Гидеон хотел, чтобы мы тебя подстраховали.

— Было бы неплохо, если бы Гидеон поделился этими опасениями со мной лично, — едко замечаю я.

Он подмигивает. — Да ладно, ты же его знаешь. Это не в его правилах.

— Знаю ли я его? — Беспомощно спрашиваю я.

— Знаешь, — говорит он, пристально глядя на меня. — Знаешь. Наверное, ты единственный в этой комнате, кто по-настоящему его знает. И ты сразу поймёшь, почему я был так ошарашен — Гидеон ведь никогда не отличался особой чувствительностью к чужим чувствам.

— Да неужели! — Ахаю я. — Серьёзно?

Он вдруг широко ухмыляется, и в этой улыбке сквозит одобрение. Затем он толкает меня локтем. — Только к твоим.

— Что?

— Тебе не нужно париться из-за того, что было между мной и Гидеоном в прошлом.

— Я и не парюсь, — отвечаю я из чистого упрямства.

— О, ну конечно, — говорит он, явно мне не веря. — Но даже если бы парился — не стоило бы. Я никогда не был подходящим человеком для него, а он — для меня. — Я смотрю на него, и он пожимает плечами. — За все те годы, что мы трахались, он ни разу не задумывался о том, чтобы совершить каминг-аут ради меня. Между нами нет ничего, кроме дружбы. Хорошей дружбы, заметь. При всех своих недостатках, Гид умеет быть отличным другом. Он преданный и глубоко сопереживает, что бы он там ни говорил об обратном. Просто его нужно буквально приложить дубиной по голове, чтобы он заметил проблему, — но зато потом он в деле на все сто. Спроси Джасинту. — Он делает паузу. — Его просто очень трудно узнать по-настоящему.

— На самом деле нет, — нерешительно отвечаю я, потому что это правда. Гидеон большую часть времени — открытая книга.

Найл мягко улыбается. — Не для тебя. Честно говоря, между мной и Гидом, наверное, никогда ничего и не должно было быть — слишком высок был риск испортить те по-настоящему важные отношения, которые мы оба обрели позже в жизни.

Я смотрю на него. Он один из самых привлекательных мужчин, которых я когда-либо встречал, и я не боюсь признаться — с тех пор как я узнал об их прошлом, он меня пугал. Но сейчас — уже нет. Я вижу, как он ведёт себя с Майло, и вижу, как Гид ведёт себя с ним. Это совсем не то, что между нами. Он никогда не смотрит на Найла так, как смотрит на меня.

— На самом деле, я даже рад, что между вами что-то было, — говорю я, удивляясь собственным словам, но понимая, что это правда. — Я рад, что у него был кто-то, с кем он мог быть самим собой.

— Не думаю, что он когда-либо им был, — задумчиво отвечает он. — До тебя. Нам с Сайласом доставались разные его кусочки, но тебе — тебе досталось всё. С тобой он будто отбросил всю свою защиту. — Он замолкает, когда Майло подходит и присаживается на край дивана, прижимаясь к нему. Найл улыбается своему парню, а затем снова серьёзно смотрит на меня. — Пожалуйста, присматривай за Гидом. Он чудесный человек. Просто сам этого никогда не понимает. Ему нужен кто-то, кто будет ему об этом напоминать.

— Я буду делать это каждый день, — обещаю я. «Если мне дадут такой шанс», печально думаю про себя.

Мы улыбаемся друг другу, и я чувствую внутреннюю уверенность — теперь между нами всё будет хорошо.

И в этот самый момент входит Фрэнки, чтобы окончательно украсить этот дерьмовый торт ещё более дерьмовой глазурью. — Прелестно, — бормочу я, и Фрэнки испепеляет меня взглядом.

— Пришёл посмотреть, что ты сотворил с его карьерой? — Ядовито спрашивает он.

У меня отвисает челюсть, когда обычно мягкий Сайлас набрасывается на него.

— Я бы попросил тебя помнить, Фрэнки, что ты в этом доме — гость, — резко произносит он; его аристократичный акцент дышит ледяной вежливостью. — И как к гостю, к тебе предъявляются те же требования по поведению, что и к остальным. Если ты продолжишь хамить, можешь валить отсюда и искать другое место для просмотра.

— Ты ему этого не скажешь? — Требует Фрэнки, тыча пальцем в меня. — Он тоже гость.

— Нет, он не гость, — холодно говорит Сайлас, отворачиваясь. — Он семья.

В комнате повисает короткая, оборванная тишина. Когда я поднимаю взгляд, Оз вовсю хлопает ресницами, глядя на Сайласа, который изо всех сил старается не рассмеяться. Я чувствую, как по телу разливается тепло от осознания того, что друзья Гидеона меня приняли. Надеюсь, всё это не напрасно.

Противостояние между Фрэнки и Сайласом прерывается, когда Найл подаётся вперёд: — Началось.

Все сгрудились вокруг дивана, пока он прибавляет звук. Я замечаю нескольких дам во главе с неустрашимой Джун — они заходят в комнату как раз в тот момент, когда звучит вступительная музыка и на экране мелькают кадры, где Стивен интервьюирует, кажется, всех мало-мальски значимых людей в мире. Когда музыка стихает и на экране появляется Гидеон, мы все, как по команде, подаёмся вперёд.

Я пристально смотрю на своего любимого. Его лицо застывшее и решительное, но в нём есть едва уловимая перемена. — Тебе не кажется, что он выглядит иначе? — Спрашиваю я Найла, который не сводит глаз с экрана.

— Да не особо, — с сомнением отвечает тот. — Просто старый добрый Гид.

Но это не так. Во всяком случае, не для меня. Болезненный шок, кажется, прошёл, теперь на его лице читается что-то иное, а в глазах появился странный блеск. Я гадаю, что бы это могло быть, но мысли улетучиваются, так как Стивен начинает вступление, показывая кадры из многочисленных фильмов и спектаклей Гидеона.

Я слегка улыбаюсь, когда показывают его фото в школьных постановках. На них он выглядит задиристым, надутым и настолько «собой», что у меня щемит сердце, а в голове проносится мысль — не сошёл ли я окончательно с ума, доверив этому человеку свое сердце.

Обычно в этот момент камера переключается на гостя, который изображает невероятную скромность и выражает восторг от того, что Стивен снизошёл до интервью с ним. Но на этот раз камера показывает Гидеона, у которого вид — невероятно скучающий. Это явно слегка выбивает Стивена из колеи; он запинается, прежде чем поприветствовать гостя.

— Что ж, я рад приветствовать сегодня на этом диване одного из самых талантливых актёров Британии. Гидеон Рамзи, звезда театра и кино, один из самых популярных экспортных товаров Британии.

— Звучит так, будто я — ящик малины, — невозмутимо замечает Гидеон.

Стивен смеётся, несколько нервно. — О, я много чего о тебе слышал, но чувство юмора среди твоих достоинств особо не упоминалось.

— Интересно, почему же? — Говорит Гидеон, откидываясь в кресле; кажется, он начинает получать удовольствие.

— Может, дело в том, что ты всегда настолько сосредоточен на ролях, что живёшь ими двадцать четыре часа в сутки в погоне за истинным совершенством? Я видел твои фото со съёмочных площадок. Ты всегда выглядишь так, будто полностью находишься в образе.

— Или мне просто скучно и я готов поскорее свалить в паб, — вставляет Гидеон, и кто-то в студии ахает и подавляет смешок.

Стивен медлит лишь мгновение, после чего поджимает губы и переходит прямиком к цели интервью.

— Гидеон, несмотря на то, что на протяжении многих лет тебя видели в компании множества прекрасных женщин, слухи о твоей гомосексуальности так и не утихли. Люди продолжают утверждать, что ты живёшь во лжи, скрывая своё истинное «я» в попытке удержаться за славу.

— Как драматично, — говорит Гидеон, слегка сползая в кресле. — Последнее, за что я «держался», была стена, и тогда у меня было жуткое похмелье.

Оз хохочет, но я не свожу глаз с Гида. Его лицо почти ничего не выражает, но в глазах горит огонёк, который за всё время нашего знакомства никогда не предвещал ничего хорошего.

Я подаюсь вперёд, как и Найл с Сайласом — они явно тоже узнали этот взгляд.

— Ты прав, — говорит Найл, поворачиваясь ко мне с одобрительным видом. — Он что-то задумал.

Стивен задумчиво кивает Гидеону. — И всё же сегодня в газетах были опубликованы фотографии, на которых ты обнимаешь другого мужчину. Это очень интимные снимки, которые красноречиво свидетельствуют о том, что ты не совсем гетеросексуален.

Гидеон вежливо улыбается ему. — Ну, так и есть. Я гей, — говорит он чётко и совершенно буднично.

В студии раздаётся дружный вздох изумления, а Стивен откидывается назад с совершенно ошарашенным видом, открывая и закрывая рот, как рыба, хватающая корм.

В кабинете я вскакиваю, чувствуя, как сердце подкатывает к горлу, в то время как Сайлас и Найл вскакивают на ноги, а Фрэнки начинает громко и изобретательно материться.

— Что за хрень? — Выдыхает он с паникой в голосе. — Что он, блять, творит?

— Говорит правду, — отвечает Майло, и Фрэнки бросает на него злобный взгляд.

— Майло…

— Цыц! — Сердито обрываю я его.

— Но ты неоднократно заявлял, что ты гетеросексуален, — говорит Стивен, теперь уже подаваясь вперёд; его лицо выражает нечто среднее между восторгом и паникой.

— Разве? — Гидеон выглядит искренне удивлённым. — Я, честно говоря, не припомню, чтобы когда-либо говорил нечто подобное. — Он небрежно машет рукой. — Стивен, я даже ярлыки на одежде не читаю. С какой стати мне вешать ярлык на самого себя?

— Вот это он загнул, — бормочу я. — Он в жизни сам не стирал. Ещё месяц назад он даже не знал, что одежду можно надевать больше одного раза.

— Но тебя часто видели с женщинами, — продолжает Стивен. — С той же Джасинтой Фокстон, например.

Гидеон холодно улыбается. — Меня также видели гуляющим с её собакой. Но меня никто не обвинял в том, что я её трахаю.

Кто-то за кадром смеётся, и у Стивена становится вид человека, у которого простое интервью выходит из-под контроля. — Прошу прощения за лексику, — чопорно произносит он. Он секунду смотрит на Гидеона, будто ожидая раскаяния. Его не следует. — Двигаемся дальше, — торопливо говорит он. — Значит, ты действительно гей?

— Это не «двигаемся дальше». Это фактически возвращение к предыдущему вопросу, — любезно замечает Гидеон. Затем он смягчается, и все следы сардонического веселья исчезают. — Я не был до конца честен, — медленно произносит он. — Даже если не лгал напрямую.

— Прямо как Билл Клинтон (Один из президентов США. - прим. перев.), — шепчет Найл, и Майло толкает его в бок.

— Тсс!

Выражение лица Гидеона становится суровым. — Я годами позволял фанатам строить неверные предположения о себе, потому что мне всегда говорили, что они возненавидят мою ориентацию, а заодно и меня. Мне жаль, потому что, думаю, я проецировал на них свои собственные путанные чувства. На самом деле я верю, что они гораздо умнее, чем я когда-либо был, но в то время мне было не по себе, и я не верил, что им тоже будет нормально. А долгое время они были единственным, что у меня было.

— Ооу, — доносится голос Джун у меня из-за спины. — Бедный мужчина.

Стивен вдруг становится бесконечно дружелюбнее. Интервью на его глазах превращается в главную сенсацию года.

— Так что же изменилось? Дело в мужчине на фото? Он твой бойфренд?

Моё сердце пропускает удар. Вот оно. Тот самый момент, когда он либо признает меня, либо спрячет.

Гидеон брезгливо кривится. — Бойфренд!

Сердце уходит в пятки, а Фрэнки издаёт безрадостный смешок. — Я так и знал. Ты правда думал, что он признает тебя перед миллионами людей, Илай? Очнись. Гидеон гей, но не идиот.

Я открываю рот, но не знаю, что сказать, потому что похоже, что он прав. Но тут Стивен подаётся вперёд. — Это говорит в тебе та самая противоречивость чувств по отношению к своей ориентации? — Сочувственно спрашивает он. — Ты даже не можешь произнести слово «бойфренд»?

Гидеон выглядит слегка раздосадованным. — Нет, я просто ненавижу это слово. С ним я звучу так, будто мне тринадцать и я собрался на роллердром. — Оз хохочет, не обращая внимания на потеющего и мечущегося Фрэнки.

Гидеон запускает руку в волосы. — Скажем так: он — мой человек. Я громко вдыхаю воздух, а Майло с широченной улыбкой сжимает моё предплечье. — И да, именно он в ответе за перемены во мне, — продолжает Гидеон. — Главным образом потому, что он чудесный человек, и если он видит во мне что-то стоящее, то, возможно, это там действительно есть.

— Ооу, — вздыхает одна из дам позади меня. — Как это мило.

Стивен начинает сворачивать интервью; его лицо теперь выражает дружелюбие и заинтересованность, они с Гидеоном над чем-то смеются. Я смутно осознаю, что женщины уходят, не сводя глаз с Гидеона. Он вдруг выглядит таким уязвимым, и мне хочется схватить его, обнять, мне вообще хочется плакать. Он сделал это. Он, блять, сделал это. Своим неподражаемым способом. И я начинаю смеяться.

Мой смех обрывается, когда Фрэнки набрасывается на меня. — Ты, — шипит он. — Это всё твоя грёбаная вина.

— Каким образом?

— Ты вскружил ему голову. Заставил его думать, что у него могут быть отношения.

— Ну, вообще-то, могут, — отвечаю я просто и холодно. — У него могут быть со мной любые отношения, какие он только захочет.

— Из-за его денег, — глумится он. — Я тебя насквозь вижу, мистер Джонс, и знаю, чего ты добиваешься.

— Не из-за денег, — твёрдо говорю я. — А потому что он умный, весёлый и нуждается во мне так, как никто и никогда прежде. Потому что он мягкий и добрый, и ему нужно показать, что быть таким — нормально, в отличие от кровожадной акулы вроде тебя.

Он рычит и быстро обходит диван, направляясь ко мне. Найл вскакивает, но я жестом прошу его сесть.

— Я бы очень советовал тебе не бить меня, Фрэнки, — резко говорю я, поднимаясь на ноги. — Потому что я не хочу бить тебя в ответ.

— О, неужели? Почему? Это противоречит твоему кодексу медбрата?

— Нет, потому что я медбрат и в деталях знаю, куда ударить в ответ, чтобы тебе было неебически больно.

— О, теперь ты у нас медбрат. Что-то ты им не был, когда делал моего грёбаного клиента геем.

— У него что, волшебный пенис? — Осведомляется Оз, и в его голосе так и сквозит смех. — Он и фокусы умеет показывать? Может, он мне заодно и бухгалтерию сведёт?

Фрэнки игнорирует его, подходя вплотную к моему лицу. У него несвежее дыхание, и я чувствую запах пота. — Я добьюсь того, чтобы тебя лишили лицензии, — шипит он.

— Как именно? — Отрезаю я.

— За секс с пациентом.

— Я никогда не спал с пациентом, — зло отвечаю я. — Он не был моим пациентом, когда мы сошлись.

— Ты так говоришь.

— Это правда, — выкрикиваю я, чувствуя, как сжимаются кулаки, а тревога захлестывает меня.

Его глаза сужаются, и я понимаю, что он «считывает» моё состояние. — Ну, в твою правду вряд ли кто-то поверит, когда я предам это огласке. — Он тычет длинным пальцем мне в грудь. — И я это сделаю. Я сообщу прессе, что медбрат Гидеона воспользовался им, когда тот был на самом дне и слаб, и продолжает пользоваться им сейчас, живя за его счёт. Когда я закончу с тобой, тебе даже нечего будет продать на панели.

Глубокий, насыщенный голос раздаётся у нас за спиной: — Боже мой, как необычайно старомодно. А теперь я предлагаю тебе убрать руки от моего парня.

Мы оба ахаем и оборачиваемся к двери: там стоит Гидеон, а рядом с ним мужчина в очень дорогом на вид костюме. Мужчина чрезвычайно красив: иссиня-чёрные волосы, очень синие глаза за очками в чёрной оправе. И он смотрит на Фрэнки, нахмурившись.

Майло смотрит на телевизор, где Гидеон пожимает руку Стивену, а затем снова на брата. — Как ты здесь оказался?

Тот улыбается. — Интервью записали пару часов назад, как только я приехал в студию.

— Гидеон, — глупо произношу я. — Ты в порядке? Я вдыхаю, когда он поворачивается ко мне; его глаза буквально съедают меня. На его щеках горят пятна румянца, но выглядит он решительным и даже спокойным.

— Я в норме, любовь моя, — говорит он. Я ахаю от этого ласкового обращения, и он делает шаг ко мне, но человек рядом с ним что-то говорит, и Гидеон останавливается, поворачиваясь к Фрэнки. — Следуй за мной, пожалуйста, Фрэнки, — тихо произносит он. Затем пристально смотрит на меня. — Я вернусь, — говорит он. — Пожалуйста, не уходи.

Я сглатываю, чувствуя, как щиплет в глазах от уязвимости в этих простых словах. — Я буду здесь, — обещаю я. Он смотрит на меня долгую секунду, а затем они с тем мужчиной синхронно разворачиваются и выходят из комнаты. Фрэнки плетётся следом.

Я поворачиваюсь к остальным. — Что, блять, сейчас произошло?

— У меня предчувствие, что правление Фрэнки подходит к концу. Это Джон Харрингтон, адвокат Гидеона, — радостно говорит Майло.

Найл шевелится и с восхищением смотрит на него. — В тебе есть такая жилка безжалостности, — счастливо замечает он.

— Спасибо, — скромно отвечает Майло. Затем улыбается мне. — Пойдём. Давай выпьем чего-нибудь.

— Я должен подождать его здесь, — нерешительно говорю я. — На случай, если я ему понадоблюсь.

— Ты ему нужен, — просто говорит он. — Наверное, сильнее, чем ты когда-либо осознаешь. Но он должен сделать это сам. Ты ведь будешь ждать его здесь в самом конце, верно?

Я смотрю на него, чувствуя на себе взгляды остальных. — Конечно, — отвечаю я просто. — Всегда.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/88466/594049

Переводчики: Aida_Winter