Готовый перевод 3 Lily Morton - Gideon (Finding Home 3) / 3 Лили Мортон - Гидеон (Возвращение Домой 3): Chapter 16

Глава 16

Ты — моё возвращение домой, и так будет всегда

Гидеон

Я вхожу в комнату, которую Оз использует под кабинет. Окна распахнуты настежь, впуская аромат лаванды. Это странное сочетание рабочей обстановки с массивным столом и шкафами для бумаг и семейной комнаты: в углу стоит ярко раскрашенный манеж, полный игрушек, а вдоль старого шкафа расставлены фотографии — его, Сайласа и Коры.

Я оборачиваюсь, когда Джон, мой адвокат, и Фрэнки входят в комнату.

— Что это за херня? — Немедленно требует объяснений Фрэнки. — Почему здесь Джон? Он выглядит агрессивным и нервным, и именно эта нервозность окончательно убеждает меня в том, что всё сказанное мне — правда.

— Ты обкрадывал меня, — выдыхаю я, и он вздрагивает.

— Чего, блять? Нет, неправда.

Джон усаживается в одно из кресел, закидывает ногу на ногу и смахивает ниточку с брюк. — Будь осторожен, Фрэнки, — спокойно говорит он.

— Осторожен?! — Взрывается тот. — Осторожен, когда этот неблагодарный мудак обвиняет меня в краже денег и подделке подписей?!

— Я ничего не говорил про подделку, — вставляю я, и это прорезает его напыщенность, как нож масло. — Это ты сказал. — Я откидываюсь назад. — Твой мозг сразу переключился на контракты.

— Чушь, — фыркает он. — Ты кто теперь? Грёбаный Эркюль Пуаро (Литературный персонаж Агаты Кристи. - прим. перев.)? Серьёзно? Какая-то чушь собачья.

— А вот и нет, — говорю я, чувствуя, как меня внезапно пронзает печаль. — Несколько недель назад я нанял фирму «Картер, Френч и Сантер». — Он бледнеет при упоминании названия знаменитой аудиторской компании. Я жму плечами. — Они очень дотошные, Фрэнки. Они проверили всё.

Он внезапно сдувается; вся спесь улетучивается, и он оседает в кресло, бледный и потный.

— Почему? — Это слово само вырывается из меня. Джон шевелится, бросая на меня предупреждающий взгляд, чтобы я не терял самообладания. — Почему? — Повторяю я уже более размеренным тоном. — Я давал тебе всё, что ты просил, Фрэнки. Неужели этого было мало?

— Я не понимаю, о чём ты, — деревянным голосом отвечает он, бросая взгляд на Джона.

— Как насчёт денег, которые ты урезал с моих контрактов? По чуть-чуть тут, по чуть-чуть там. То дерьмо, которое ты покупал по моим кредиткам. Три дома, которые ты купил на моё имя. — Я качаю головой. — Должен сказать, Фрэнки, для меня стало сюрпризом, что я «подписал» дарственные на тебя. Я знаю, что часто был под кайфом, но даже я бы запомнил, как раздариваю недвижимость на сотни тысяч фунтов.

— Тысячи, — фыркает он. — У тебя этих миллионов ещё завались.

— Завались, — мягко соглашаюсь я, чувствуя приступ тошноты. Я доверял этому человеку больше всех на свете. — Но в этом-то и суть. Это моё. Мои деньги. Я их заработал, и у тебя не было никакого права их красть.

— Ой, да брось, — издевается он. Я бросаю взгляд на Джона, пока Фрэнки резко вскакивает с места и начинает мерить комнату шагами. Джон делает жест, означающий «пусть говорит дальше», но я и сам уже не могу его остановить. — Я тебя, блять, создал, Гид. Ты был прыщавым подростком, когда я взял тебя в оборот. Я тебя правильно одевал, знакомил с нужными людьми, выбивал тебе роли. Я сотворил тебя, ты, неблагодарный ублюдок! И что я получил взамен? Вечное нытьё и жалобы о том, что ты хочешь быть честным. Хочешь быть «настоящим». Что за чушь собачья. — Он свирепо смотрит на меня. — Настоящий ты — жалкий, Гидеон. Грёбаный гей. Какой же это, блять, цирк. Ты мог бы стать кем угодно. — Он вдруг криво и зло улыбается. — Но теперь ты всё просрал, Гид. Они тебя уничтожат. Ты насрал на всё, что я для тебя сделал.

— Ты делал это не для меня, — печально говорю я. — Ты делал это для себя. Позволь мне хотя бы верить, что я был тебе не безразличен. Позволь мне думать, что ты хотел для меня лучшего.

— Я хотел.

— Что ж, твоё «лучшее» никогда не шло мне на пользу.

— Это, блять, очевидно, — усмехается он. — Никогда и не шло. Так почему бы мне не взять то, что я хотел? Я, сука, это заслужил. Все эти годы, что я вытаскивал тебя из постелей случайных мальчиков, заминая скандалы и создавая идеальный имидж. Я делал для тебя абсолютно всё, ты, неблагодарный кусок идиота.

— Я знаю, — медленно произношу я. — И я бы отдал тебе всё, что ты решил украсть, если бы ты просто меня попросил.

— Что? — Он выглядит потрясённым.

Я киваю. — Я бы отдал тебе всё, что угодно, Фрэнки, потому что очень долгое время я был уверен, что ты мой единственный друг. Единственный, кто меня поддерживает. — Я качаю головой. — Я ошибался.

— И что ты собираешься делать? — Огрызается он, и мне почти хочется восхититься им. Даже сейчас он самонадеян. Неудивительно, что я верил всему, что он мне говорил. Никто не посмеет усомниться в ком-то столь непоколебимо уверенном, как Фрэнки. — Отправишь меня в грёбаную тюрьму, Гидеон? Поверь, пресса поднимет такой шум, когда я начну говорить.

— Вообще-то, ты не заговоришь, — холодно вставляет Джон. — Потому что ты подписал соглашение о неразглашении — точно такое же, какие ты заставлял подписывать других людей в прошлом. — Он слегка улыбается. — Но разница в том, что ты подписал моё соглашение, а оно настолько герметично, что даже Гудини (Фокусник. - прим. перев.) бы из него не выбрался.

— Вы не сможете меня остановить, — громко заявляет он, но в его бахвальстве сквозит понимание, что это правда.

— Сможем, — говорю я, лениво щёлкая колпачком ручки. — Ты должен мне кучу денег, Фрэнки. За тобой тянется чёткий и неоспоримый бумажный след, подтверждающий кражи и подделку моей подписи на различных документах. Этого одного хватит на тюремный срок.

Он внезапно сдувается. — И что теперь? — Спрашивает он, снова садясь. — Чего ты хочешь? У меня нет этих денег, и ты это знаешь. Ты меня, блять, по миру пустишь.

— Я этого не хочу, — медленно произношу я. Он поднимает взгляд, и на его лице расцветает надежда. Я холодно смотрю на него, замечая невольную дрожь, которую он не может сдержать. — Я доверял тебе, — говорю я вполголоса. — Я даже любил тебя. Видел в тебе своего суррогатного отца по какой-то извращённой причине. Только по этой причине — потому что ты был мне дорог — я не дам ход делу о преступлении.

— Вопреки моему совету, — холодно вставляет Джон. — Я не нахожу воровство и мошенничество очаровательными, мистер Грэнтэм.

Я жму плечами. — Вот что произойдёт, — говорю я, вставая и засовывая руки в карманы. — Ты уедешь отсюда вместе с Джоном и вернёшься в Лондон, где упакуешь все мои данные из своего офиса, так как я больше не твой клиент. — Невероятно, но он, кажется, хочет возразить. — Я сменю менеджмент и выпущу заявление, что это обоюдное решение и что ты немедленно уходишь на покой. Ты сможешь продать свой бизнес, за который выручишь кругленькую сумму, а Джон составит график платежей, по которому ты вернёшь всё до копейки. Срок для этого не бесконечен. И на этом всё. Ты сохранишь свою репутацию, какой бы подмоченной она ни была. Взамен ты не будешь говорить ни обо мне, ни о моей семье. — Моё лицо каменеет. — И ты уж точно никогда не посмеешь произнести ни слова об Илае. Не сомневайся: он для меня — самое важное в мире. Чёрт возьми, он и есть мой мир. Если ты хоть в какой-то момент проявишь жадность или мстительность и начнёшь нести чушь о нём или о чём-либо, что я считаю своей личной жизнью, я устрою тебе ад. Потому что все доказательства того, что ты натворил, будут храниться у Джона, и поверь, Фрэнки, он спит и видит, как бы тебя приструнить за это.

Я качаю головой и поворачиваюсь к окну. — Прощай, — тихо говорю я.

Повисает долгая тишина, а затем я слышу его едва различимое: «Прости, Гид». На секунду память затапливают воспоминания обо всех тех разах, когда мы смеялись вместе, о наших грандиозных планах, победах и пышных празднованиях. Я зажмуриваюсь; дверь за ними бесшумно закрывается, и часть моей жизни подходит к концу.

В конце концов я оседаю в кресло. Я чувствую себя опустошённым. Не знаю, правильно ли я поступил для своей карьеры, но я уверен, что поступил правильно для своего рассудка и своей жизни. Однако я точно знаю одно: я чувствую себя свободным. Свободным и способным быть с мужчиной, которого люблю. Меня внезапно охватывает мощное желание почувствовать его руки на себе и услышать, как этот любимый тёплый голос успокаивает меня.

Внезапно комната наполняется ароматом трубочного табака и кожи. Я испуганно оглядываюсь; ветерок, дующий вовсе не из окна, взъерошивает мне волосы, и я ощущаю нечто похожее на отцовское одобрение. Комната светлеет, будто её залило солнечным светом.

— Что за хрень? — Выдыхаю я; кажется, комната наполнена чьим-то присутствием, хотя здесь только я один. Затем звонит телефон, и свет исчезает вместе с запахом.

— Что за хрень? — Повторяю я недоверчиво. Телефон звонит снова, я достаю его и нажимаю «ответить». Не узнав номер, я неуверенно произношу «алло».

— Это Гидеон Рамзи? — Спрашивает голос с сильным йоркширским акцентом.

— Возможно, — медленно отвечаю я. — Хотя если вы что-то продаёте, то это совершенно точно не Гидеон Рамзи.

На секунду воцаряется озадаченное молчание, а затем раздаётся густой смешок. — Вы именно такой, каким я вас и представлял.

— Это звонок от извращенца? Потому что не знаю, видели ли вы моё последнее интервью, но я теперь определённо занят, — быстро говорю я.

— Видел, — отвечает голос. — Именно поэтому я и звоню. Я Аса Джейкобс.

Я моргаю. Аса Джейкобс — невероятно популярный актёр. Крупный парень с буйной шевелюрой, известный своей бисексуальностью. В прошлом году он женился на манекенщике, и я постоянно вижу их фотографии, на которых они выглядят очень счастливыми. Я долгое время приводил его в пример Фрэнки, но тот лишь отмахивался, утверждая, что для меня это невозможно.

— Мы вели переговоры о том, чтобы я снимался в сериале вместе с вами, — медленно припоминаю я. — Но потом вы пошли на попятную. Сказали, что я не тот, кого вы ищете. — Тогда это чертовски больно задело.

— Вообще-то, это не так, — мягко говорит он. — Твой менеджер наложил вето. Не хотел, чтобы ты общался с нами, «сексуальными дегенератами». — Он делает паузу. — Но в свете твоего нынешнего статуса отношений, я хотел бы предложить тебе место среди нас, «сексуальных разбойников». Похоже, ты отлично впишешься.

Я начинаю недоверчиво смеяться. — Серьёзно? — Я отчаянно хотел попасть в этот проект. Это фэнтези-сериал по мотивам серии потрясающе написанных книг, и там нет ни одного табу, которое бы они не затронули. Роль, которую мне предлагали, была ролью злодея — невероятно сочной. Я так предвкушал работу над ней, устав от «идеальных» персонажей, которых мне вечно подсовывал Фрэнки. Скучных героев.

— Ну, не знаю, в курсе ли ты, но у меня вообще-то больше нет менеджера.

— Друг, это отличные новости, — тепло отзывается он. — Мне никогда не нравился Фрэнки. — Он медлит. — И что ты собираешься делать?

Я жму плечами. — Искать нового.

— Что ж, если позволишь дать совет — мой менеджер Макс лучший. Но он старой закалки, так что не жди, что он будет дуть тебе в задницу.

— Как разочаровывающе, — мурлычу я, и он смеётся. Его смех заразителен, он заставляет меня улыбнуться.

— Как насчёт того, чтобы встретиться с ним?

— С радостью, — отвечаю я, внезапно чувствуя, как под ногами появилась дорога, которой раньше не было. Она может привести меня к обрыву, но это путь, который я выбираю сам, а не тот, по которому меня заставляют идти.

— Слушай, раз уж ты в Корнуолле, как насчёт того, чтобы заехать на пару дней к нам с Джудом в Девон? Мы были бы очень рады.

— Могу я взять с собой своего партнёра? — Спрашиваю я; слова звучат непривычно, но в то же время правильно.

— Дружище, мы будем счастливы познакомиться с ним. Как его зовут?

— Илай, — произношу я, и я не могу даже назвать его имя без улыбки. — Илай Джонс.

Через пять минут, заполучив приглашение на выходные и предложение отличной роли, я возвращаюсь в кабинет и нахожу Найла и Сайласа — они стоят вдвоём и о чём-то беседуют.

— Где Илай? — Тут же спрашиваю я. Паника охватывает меня. — Он ушёл?

— Нет, — быстро отвечает Сайлас. — Конечно, он всё ещё здесь. Он от тебя никуда далеко не уйдёт. — Я расслабляюсь, и он хлопает меня по руке. — Он пошёл с Озом и Майло приготовить что-нибудь поесть. — Он улыбается мне. — Ты молодец, сынок.

От этих слов у меня на душе становится тепло. Доброе мнение Сайласа всегда было тем, чего я жаждал и в чём никогда не был до конца уверен. — Это должно было быть сделано. Я должен был быть честным.

— Я невероятно горжусь тобой, — спокойно говорит он, и мы улыбаемся друг другу. — С Илаем ты тоже не прогадал. Я бы не смог выбрать для тебя кого-то лучше его. Моя улыбка становится ещё шире. Почему-то похвала в адрес Илая значит для меня больше, чем похвала в мой собственный.

— Наверное, хорошо, что ты и не пытался, — язвительно вставляет Найл, закидывая руку мне на шею и на секунду крепко обнимая. — Учитывая, что вкус Сайласа в мужчинах ограничивается невыносимо властными ирландцами, считай, что тебе повезло, Гид. Ты бы провёл всё своё время, слушая указания очень громкого человека.

— Ну, у Илая тоже бывают такие моменты, — медленно произношу я. Сайлас улыбается и смотрит на меня задумчиво. — Что? — Спрашиваю я, слегка заволновавшись. — Почему ты так на меня смотришь?

— Хочешь дом на территории поместья?

— Что?

— Можешь оставить себе тот коттедж, в котором вы сейчас, или любой из свободных, если хочешь что-то побольше.

— Почему?

— Потому что мне нравится, когда моя семья рядом, — спокойно отвечает он.

Найл ухмыляется: — Ну же, Гид, ты ведь знаешь, что хочешь жить с нами вечно.

— Нет, чёрт возьми, не хочу! — Отвечаю я с притворным отвращением. — Вы тут словно гей-коммуну организуете. Скоро наденем рясы и начнём петь мантры.

— Ну, это я оставлю тебе с твоими глубокими познаниями в медитации, — парирует Сайлас.

Я вздыхаю. — Илай тебе рассказал, да?

— Он заливается смехом, к нему присоединяется Найл.

Я с нежностью смотрю на них. — Я не хочу дом здесь, но я намерен купить что-то поблизости, если Илай захочет. — Сайлас улыбается, и я ухмыляюсь ему в ответ. — Вы, придурки, самое близкое к семье, что у меня есть.

— Гидеон, ты практически поэт, — говорит Найл.

— Знаю. Не пытайся мне подражать, — заявляю я высокомерно. — Я такой один.

— И не посмею, — спокойно отвечает он. — Мне бы всыпали в первые же двадцать минут.

Я смеюсь, и вдруг в дверях появляется Илай, а за ним Майло и Оз с подносом еды. Они о чём-то весело переговариваются. Я откашливаюсь. Илай вздрагивает, и когда он оборачивается и видит меня, его улыбка становится шире и теплее, заставляя меня сглотнуть.

— Вы не могли бы нас оставить? — Резко бросаю я, и все замирают, глядя на меня. Я слегка неловко переминаюсь с ноги на ногу. — Я имею в виду, можно мне побыть наедине с Илаем, пожалуйста? — Они не двигаются, и я хмурюсь. — Прямо сейчас, — предлагаю я.

Оз громко хохочет. — Как так получается, что Майло трудно попросить о чём угодно, а Гидеон никогда не затыкается?

Сайлас хмыкает, и они проходят мимо меня; Оз улыбается мне, и в его глазах светится нечто похожее на одобрение.

Майло и Найл подходят ко мне. — Молодец, — говорит Найл, и я улыбаюсь своему самому старому другу. Его одобрение всегда значило для меня очень много.

— Спасибо, — хрипло отвечаю я.

Майло обнимает меня, и я обнимаю его в ответ, вдыхая его сладкий травяной аромат и чувствуя, как добрая часть его волос пытается залезть мне в левую ноздрю. Он отстраняется и берет моё лицо в ладони. — Я так сильно горжусь тобой, — говорит он медленно, но очень чётко, и я чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Для меня это очень важно, — хриплю я. — Ты даже не представляешь, насколько.

— Представляю, — безмятежно отвечает он. — Я очень люблю тебя, Гидеон, и я горд быть твоим братом.

Затем они с Найлом уходят, а я смотрю им вслед, чувствуя себя так, будто меня ударили по лицу. — Ты это слышал? — Медленно поворачиваюсь я к Илаю.

Он стоит прямо передо мной, и всё, что я вижу — это его чистые оливково-зелёные глаза, открытое веснушчатое лицо, его спокойную улыбку и тёплый взгляд. И вдруг он становится мне нужен так сильно, что я готов разрыдаться.

— О боже, можешь меня обнять? Ты мне чертовски нужен, — шепчу я. Я никого ни о чём не умолял с семилетнего возраста. Только его. Потому что с ним безопасно, и я знаю, что он — весь мой.

Он мгновенно раскрывает объятия, и когда я делаю шаг к нему и меня окутывает его запах, я чувствую себя как черепаха, которая спряталась обратно в панцирь. В тепле, безопасности и покое — впервые за этот адский день.

Слова сами вырываются из меня, будто меня раскрутили и вытрясли их наружу. — Я люблю тебя, — говорю я ему в шею. — Я знаю, что это быстро, но я люблю тебя так сильно, блять. Ты для меня — всё. Пожалуйста, никогда меня не бросай. — Его руки крепко сжимаются вокруг меня, почти до боли, пока он судорожно вдыхает воздух. — Слишком сильно, — выдыхаю я, и он тут же слегка отстраняет меня.

Я издаю слабый протестующий звук, и он притягивает меня обратно. Не в силах смотреть ему в глаза, я смотрю на поношенные старые «конверсы», которые он носит повсюду, и провожу пальцами по хлопку его рубашки. Я чувствую себя так, будто с меня заживо содрали кожу. Я ни с кем и никогда не был так честен, как с ним.

— Гидеон, — говорит он охрипшим голосом. — Посмотри на меня, cariad. Я тут же вскидываю глаза на него и мгновенно расслабляюсь, потому что невозможно не узнать ту любовь, что сияет в его взгляде. — Я тоже тебя люблю, — произносит он своим мягким валлийским голосом, в котором звучит бесконечная преданность. Мне. Я чувствую себя таким ничтожным перед этим чувством.

— Правда?

Он кивает. — Правда. Уже какое-то время. Он обхватывает мои скулы; его большие ладони греют моё лицо, и я осознаю, как сильно я мёрз сегодня, пока был вдали от него.

— Прости, — быстро говорю я. — Мне так жаль, что я так плохо отреагировал тогда в саду у Майло. Я был просто в шоке и…

— Тсс, — прерывает он, убирая волосы с моего лба. — Я знаю, Гид. Ты меня не расстроил.

— Серьёзно? — Спрашиваю я с сомнением. Его взгляд в том саду стоял у меня перед глазами с того самого момента, как я оставил его там с таким видом, будто я его ударил.

Он жмёт плечами. — Но, может быть, с этого момента мы будем работать как команда. Тебе не обязательно говорить со мной сию же секунду, но ты должен сообщать мне, если возникла проблема и ты захочешь её обсудить позже. Пока я знаю, что могу тебе помочь, я готов ждать, сколько потребуется. — Он делает паузу. — Хотя, возможно, не так долго, как в этот раз. Это была скорость ледника.

Я быстро киваю. — Обещаю, — говорю я. — И ты, Илай, ты тоже должен мне говорить. — Я тереблю его воротник, украдкой взглянув в его спокойные, весёлые глаза. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив и оставался со мной. Это всё, чего я на самом деле хочу, а я не очень-то умею быть с людьми, — выпаливаю я на одном дыхании. — Я плохо замечаю чужую обиду, и я знаю, что я тот ещё ублюдок. Я самоуверенный, властный и довольно беспечно отношусь к чужим чувствам. Я плохо лажу с окружающими. Я неряха, не умею толком готовить, и, как выяснилось, я довольно безалаберно обращаюсь с деньгами.

— Тише, — говорит он, и по виду кажется, что он едва сдерживает смех. — Гид, я знаю тебя как облупленного, и должен сказать, милый, что таким ты был с другими людьми. Не с нами. За всё то время, что я тебя знаю, ты ни разу не пренебрёг моими чувствами.

— Может, это случайность, — говорю я, стараясь быть абсолютно честным.

Он почти беспомощно смеётся. — Не думаю, но чтобы убедиться наверняка, как насчёт того, чтобы попробовать помогать друг другу? — Он становится серьёзнее. — Я должен сказать тебе, что невероятно горжусь тобой. Ты совершил сегодня великое дело.

— Может, оно было великим только в моей голове. — Я вздыхаю. — Мне следовало сделать это, блять, много лет назад.

— Как ты себя чувствуешь?

Я прижимаюсь лбом к его плечу, чувствуя, как опираюсь на него и как он меня поддерживает. «Я должен делать для него то же самое», напоминаю я себе. Я не могу только брать. Я должен давать ему такую же поддержку.

— Я чувствую себя свободным, — медленно произношу я. — И напуганным до смерти, потому что моей карьере, скорее всего, конец. Пока я ехал в машине обратно, позвонил Хэл Финчли и сказал, что не может взять меня в фильм. Сказал, что я «не подхожу».

— Ублюдок, — выплёвывает он; его валлийский акцент усиливается от волнения. — Дрочила. Он законченный дегенерат. Погоди, ты что, улыбаешься? Ты совсем сбрендил?

— Я улыбаюсь, потому что всё равно никогда не хотел играть ту роль. Она была чертовски скучной. А ещё я улыбаюсь, потому что десять минут назад мне позвонил Аса Джейкобс и предложил работу, на которую я заглядывался годами. Роль злодея.

— Ну, в этом ты будешь хорош.

— Я не совсем уверен, что ты имеешь в виду, — медленно говорю я.

— Нет, — бодро отвечает он. — Это как раз хорошо.

Я качаю головой, а он улыбается, глядя на меня с любопытством. — Ты мог бы соврать и продолжать притворяться. Я бы остался. Ты ведь знаешь это, верно?

— Только не так, — быстро отвечаю я. — Это всё из-за тебя, Илай. Ты слишком важен для меня. Я раздумывал над этим, — поспешно добавляю я, стараясь быть до конца откровенным, выкладывая свои грехи. — Я должен тебе это сказать. Я мог бы остаться в шкафу. Мне нужно было думать о карьере и обо всех этих деньгах.

— Почему же ты этого не сделал?

— Потому что я открыл для себя нечто такое, чего хочу больше, чем денег и славы. — Он смотрит на меня, и я, улыбнувшись, притягиваю его к себе. — Я хочу держать тебя за руку, когда мы идём по улице. Хочу целовать тебя, когда мне этого захочется. Я хочу, чтобы мы жили вместе и у нас было будущее, а я не смогу ничего этого сделать, если не буду честен с самим собой, с обществом и, что самое важное, с тобой. Ты для меня — всё. Ты добрый, весёлый, умный, мудрый, и просто от того, что я рядом с тобой, мне хочется стать лучше. Благодаря твоей любви я чувствую, что я и в самом деле стал лучше.

— Так и есть, — твёрдо говорит он. — Я очень сильно тебя люблю и чертовски тобой горжусь. Что бы ни случилось, это никогда не изменится.

— Надеюсь. Потому что я, скорее всего, ещё долго буду бродить по руинам своей карьеры, и тебе, вполне вероятно, придётся меня содержать.

— Без проблем, — высокомерно заявляет он. — Буду покупать тебе столько быстроприготавливаемой лапши, сколько попросишь, крошка.

Я хлопаю ресницами. — Всегда мечтал быть содержанцем. Лапша звучит куда заманчивее бриллиантов и жемчугов.

— Тогда договорились, — легко соглашается он. — Одену тебя в шелка, будешь есть шоколад и смотреть утренние шоу по телеку сколько влезет.

Я фыркаю. — Мой герой.

Он улыбается мне, и смех в его глазах сменяется чем-то мягким и нежным. — Как насчёт того, чтобы просто поддерживать друг друга, зная, что всё это дерьмо вообще не имеет значения? Важно только то, что здесь, — эта любовь между нами, — и это единственное, что всегда будет иметь значение.

Мы целуемся, пока лучи заходящего солнца пляшут в моих волосах, и я впервые за многие годы чувствую себя живым до кончиков пальцев. Живым, но при этом…

— Илай, мне так спокойно, — удивлённо говорю я, когда мы отстраняемся друг от друга, чтобы перевести дух. — Я никогда раньше такого не чувствовал. Это приятно.

— Это потому, что ты наконец-то пришёл в согласие с самим собой, — говорит он со своей извечной мудростью. — В осознании того, что ты нравишься себе достаточно, чтобы показать себя миру, есть покой. Это своего рода возвращение домой.

— Нет, ты — моё возвращение домой, и так будет всегда.

Я крепко обнимаю его, вдыхая запах кокоса и стирального порошка. Всю жизнь у меня на языке вертелись бойкие словечки для любой ситуации. Своим языком я навлекал на себя и разводил такие беды, каких и не упомнить. Но рядом с ним моё красноречие пасует перед красотой и простотой его собственных слов, произнесённых этим низким кельтским тембром. Может, я утратил этот навык просто потому, что он мне больше не нужен. Потому что с ним я наконец-то стал самим собой, и в этом знании мне легко и спокойно.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/88466/594050

Переводчики: Aida_Winter