Готовый перевод 3 Lily Morton - Gideon (Finding Home 3) / 3 Лили Мортон - Гидеон (Возвращение Домой 3): Epilogue

Эпилог

Спасибо Господу за пневмонию и распутный образ жизни

Семь лет спустя

Гидеон

Я просыпаюсь, когда в ванной включается душ. Десять минут спустя он осторожно скользит в постель рядом со мной, принося с собой запах свежевымытой кожи и кокоса.

— Я не сплю, — сонно произношу я.

— Чёрт, cariad. Я тебя разбудил?

Я открываю глаза. Комната залита лунным светом, так что я вижу его лицо так же чётко, как днём. Его волосы влажные и вьются волнами вокруг лица. Я улыбаюсь при виде него. Я всегда улыбаюсь. Наверное, так будет всегда.

Затем я хмурюсь, заметив морщинки напряжения вокруг его глаз. — Тяжёлая смена?

Он кивает, и я приподнимаю руку, чтобы он мог прижаться ко мне. Он закидывает ногу на мою и пристраивает голову в ложбинку между моей шеей и плечом. — Автокатастрофа, — бормочет он; спустя все эти годы валлийский акцент в его голосе всё так же силён. — Двоих не спасли.

— Ты сделал всё, что мог, — говорю я с абсолютной уверенностью.

Илай теперь парамедик, и хотя такие ночи случаются, он страстно любит свою работу. Я всегда считал, что есть места, люди и профессии, которые подходят тебе сразу и бесповоротно, именно поэтому я подтолкнул Илая к этому шагу. Он великолепен в своём деле, привнося в работу всё то спокойствие и быстроту реакции, которые он оттачивал в землях, далёких отсюда.

— Сегодня этого оказалось недостаточно, — бормочет он, и я крепче обнимаю его, наслаждаясь тем, как он прижимается ближе. Это всё, что я могу сделать для него в такие ночи, но почему-то, слава богу, ему этого хватает.

— Расскажи мне, — шепчу я, и он рассказывает; слова парят в залитой лунным светом комнате. Надеюсь, они вылетят в открытые окна и унесутся далеко от него.

В конце концов он засыпает, а я лежу, обнимая его, и дрейфую на грани сна, пока не слышу топот ножек. В следующую секунду одеяло приподнимается, и маленькое тельце забирается под бок. Я поднимаю руку, которая не занята Илаем, и ещё одна частичка моего сердца прижимается ко мне, утыкаясь головой в моё плечо.

— Плохой сон? — Шепчу я. Наша четырёхлетняя дочь Хетти яростно кивает, впиваясь головой в мою лопатку.

Я даю ей помолчать, потому что из неё бесполезно что-то вытягивать силой. Она упряма как осёл. Понятия не имею, в кого она такая. Смешная девчонка с безумной шевелюрой и вечно сбитыми коленками, но при этом безмерно добрая и дьявольски умная. Она кажется мне бесконечно удивительной; то, как её мысли перескакивают с одной темы на другую, напоминает мне взъерошенную колибри.

Когда Илай впервые заговорил о детях, я был в замешательстве. В жизни о них не мечтал. С чего бы, если я сделал карьеру на своём врождённом эгоизме? К тому же жизнь с Илаем была настолько потрясающей, что я не мог представить, как можно впустить в неё кого-то ещё — кого-то, кто потребует столько его времени и внимания и, возможно, заберёт часть его любви у меня. Я же говорил — врождённый эгоист.

Но когда шок и эта инстинктивная реакция прошли, я понял, что на самом деле хочу этих детей, и хочу, чтобы они были от Илая. Мысль о том, что в мире станет больше его доброты и радости, мгновенно сделала меня счастливым. И я так рад, что мы решились, потому что дети — вылитый он. Непослушные волосы, весёлый нрав и само воплощение спокойствия. Даже семимесячный Гас спокойнее меня. Он вечно посматривает на меня так, будто он — старая мудрая душа, которая меня опекает.

Когда мы узнали, что Хетти на подходе, мой ужас усилился. Я — не тот человек, которого большинство ассоциирует с образом хорошего родителя. Я умудрился окончательно запутаться в самом себе. Что мне нахрен делать с маленькими людьми?

Но тогда, как и всегда, Илай был непоколебим в своей вере в меня. Это одна из самых странных его черт, за которую я благодарен больше всего. Другие смотрят на меня и думают: «законченный неудачник», но он видит кого-то стоящего. Я всё ещё не образец добродетели, но ради него я стараюсь так, как не стал бы ради других, потому что его доброе мнение для меня дороже золота. Если он мной доволен, я могу просто пожать плечами и послать весь остальной мир к чёрту. Я всегда стараюсь соответствовать этой планке, потому что последнее, что я хочу увидеть в его глазах, — это разочарование.

Поэтому отцовство было для меня делом довольно травматичным, пока малыши не появились на свет, полным тревог и страхов. Но, как ни странно, как только родилась Хетти, я мгновенно втянулся. Может быть, потому, что лимит беспокойства был исчерпан заранее.

И я усвоил столько уроков, главный из которых — истинная любовь делает нас бескорыстными, и что настоящая любовь бесконечна и способна расширяться, не теряя своей силы. Моя любовь к Илаю только выросла, пока я наблюдал, как он справляется с ролью отца со всем тем любящим спокойствием и радостью, которые я всегда в нём видел. И точно так же я часто ловлю на себе его взгляд, когда вожусь с детьми — читаю ли я Хетти или сижу на кухне, кормя Гаса, — и в его глазах виднеется что-то драгоценное и искреннее, что согревает меня до глубины души. Я никогда до конца не пойму, почему я делаю его счастливым, но я больше не задаюсь этим вопросом.

Это чувство уверенности позволило мне даже найти некое удовлетворение в том, что именно Илай запаниковал, когда родилась Хетти. Было приятно и довольно необычно для разнообразия самому наставлять его и успокаивать. Я наслаждался этим, пока была возможность. Очевидно, с тех пор такого больше не случалось, так как он снова всегда на два шага впереди меня.

— О чем на этот раз? — Наконец шепчу я, прижимая её к себе.

— Монстр, — говорит она тоненьким голоском. — Он пришёл и ест меня и Гаса.

Я улыбаюсь. Когда Хетти поняла, что Гас еще долго не будет делать ничего интересного, она потеряла к нему интерес. Она немного ревнует его и в то же время поразительно опекает.

— Думаю, если монстр проберется сквозь все те патлы, что у вас на головах, и не задохнется, ему крупно повезёт, — бормочу я себе под нос.

— Что? — Спрашивает она подозрительно.

— Вы с Гасом здесь всегда в безопасности, — говорю я чуть громче, и Илай шевелится. Я жду, но он не просыпается, что говорит о его крайней усталости, ведь у него слух как у летучей мыши, когда дело касается детей. — Мы бы никогда не пустили монстра в этот дом, Хетти Рамзи. Монстры никогда не заходят в дома, где живут папы.

— Dadi спит? — Шепчет она, используя старое валлийское слово для отца, которым она называет Илая. Я морщусь, потому что её шепот по уровню громкости сопоставим с криком обычного человека.

— Спит, крошка, так что нам нужно быть тихими, как мышки.

— Не думаю, что они тихие. Они много пищат. Я видела по телевизору.

— Ну, раз там показали, значит, чистая правда, — иронизирую я. Её тельце перестает быть скованным страхом и расслабляется в моих руках. — Еще ночь, — шепчу я. — Давай ты ещё немножко поспишь, а потом мы встанем.

— И мы с тобой съедим печенье с глазурью? — Торгуется она, приподнимая бровь точь-в-точь как Илай, отчего у меня щемит сердце.

— Обязательно.

— Только ты и я, и точно без Гаса. Он слишком маленький, — говорит она с лёгким пренебрежением.

— Сейчас он слишком маленький, — твердо отвечаю я. — Но когда подрастет, он тоже будет с нами, потому что семья всё делает вместе.

— Как ты и дядя Майло? — Спрашивает она.

— Конечно, — говорю я с абсолютной уверенностью. Мне хочется улыбнуться при мысли о том, что я когда-то мог такое сказать и действительно иметь это в виду — но так оно и есть. Илай и дети научили меня новому определению семьи, и это то, чем я дорожу и за что держусь.

— И ты будешь охранять меня, пока я сплю? — Шепчет она.

Я киваю и целую её в лоб, вдыхая запах жевательной резинки от её шампуня. Он якобы помогает распутывать волосы, но боюсь, производители никогда не сталкивались с шевелюрами моих детей.

— Хетти, я буду оберегать тебя всю оставшуюся жизнь, — говорю я очень твёрдо. Это обещание я намерен сдерживать, пока в моем теле теплится жизнь.

Илай

Я просыпаюсь в путанице простыней и солнечного света. Потягиваясь, я чувствую ветерок из открытого окна и слушаю мелодичный лязг и перезвон снастей на лодках, пришвартованных на реке снаружи.

Я поворачиваюсь на бок, натягивая на себя простыню, и смотрю сквозь стеклянные двери, ведущие на небольшой балкон с видом на реку Фоуи. Сейчас лето, так что на реке оживлённо. Огромные яхты борются за место с маленькими судёнышками, а крошечные лодки снуют по воде, крутясь вокруг большого эсминца, вставшего на якорь вчера, словно дети, донимающие старших братьев на вечеринках.

Я удовлетворённо вздыхаю, потому что чертовски люблю этот дом. Какое-то время после того, как мы сошлись, мы жили в коттедже в Чи-ан-Мор, наслаждаясь передышкой от камер, которые, казалось, преследовали нас повсюду. Сначала я пытался найти квартиру, чтобы мы могли встречаться на некотором расстоянии, но Гид воспротивился, да и я, честно говоря, сам этого не хотел. Мне нравилось быть с ним — болтать, смеяться над нашими общими шутками и просто быть собой вместе. Всё остальное было бы лишь попыткой соответствовать ожиданиям общества, а это, надо сказать, никогда не входило в число сильных сторон Гида.

Он отказался прятать меня, пока шум не утихнет. Напротив, он решительно брал меня за руку каждый раз, когда мы выходили в свет, и упрямо твердил каждому интервьюеру, как я на него благотворно влияю. Я в этом не уверен, потому что он сделал для меня то же самое. В своем категорическом нежелании видеть для меня какие-либо границы, он убедил меня вернуться в колледж, чтобы я мог стать парамедиком. И вот, четыре года спустя, я именно этим и занимаюсь, и мне это безумно нравится. Обожаю этот прилив адреналина, когда ты первым оказываешься на месте происшествия.

Кэрол, моя напарница, — колючая, очень саркастичная корнуолка с иссиня-чёрными волосами и огромной семьей. Мы мгновенно поладили, чему способствовало то, что они с Гидеоном, едва взглянув друг на друга, узнали родственные души. Поэтому она часто бывает у нас, пикируясь с ним на кухне.

После нескольких месяцев в коттедже Гидеон заявил о намерении купить дом в округе. Это стало началом бурного периода, так как я твёрдо решил участвовать в покупке на равных правах. Проблема была в том, что на мои деньги нельзя было купить даже комнату в доме такого размера, какой мог позволить себе Гидеон. Какое-то время Гид шел мне навстречу, проявляя терпение, которое поразило бы любого, кто не знает его по-настоящему.

Он осматривал крошечный домик за крошечным домиком, давая каждому шанс, прежде чем нам приходилось от них отказываться — главным образом потому, что пресса буквально сидела бы у нас в гостиной, переедь мы туда. Переломный момент наступил, когда мы нашли это место. Старый дом с пятью спальнями прямо на берегу реки Фоуи. Мы влюбились в него с первого взгляда: в эти большие, залитые солнцем комнаты, которые, казалось, оживали от бликов воды на потолках и стенах.

Я до сих пор помню, как Гид повернулся ко мне и сказал, что это — тот самый дом, и мне пора переступить через свою гордость. Последовавшая ссора была громкой, как и секс после неё. Оглядываясь назад, понимаешь, что ни тому, ни другому, пожалуй, не место в потенциальном новом доме, но, к счастью, наш агент по недвижимости смылся, как только голоса начали повышаться.

Позже мы лежали вместе под окном того, что теперь стало нашей спальней, и он крепко обнимал меня, шепча о том, что я ему даю. О вещах, за которые он никогда не сможет отблагодарить в полной мере. И я понял, каким же я был придурком.

Так что мы его купили. Я настаиваю на том, чтобы моя зарплата шла на оплату счетов, и он потакает мне, хотя эти счета — лишь капля в море его доходов. Это верно и сейчас. Да, в первые месяцы после каминг-аута он потерял часть предложений, но приобрёл гораздо больше. Он вернулся в театр, и два года снимался в шоу Асы Джейкобса, что привело к множеству других разнообразных и интересных ролей.

В последнее время, впрочем, он сократил и их, предпочитая озвучивать аудиокниги. Он обустроил студию в глубине сада и большую часть дней проводит там. Он счастлив, и в наши дни это буквально сияет в нем.

Словно напоминая об одной из причин этой радости, радионяня на прикроватной тумбочке оживает, и я несколько минут лежу, слушая, как малыш воркует и весело лепечет сам с собой. Когда шум становится громче, я принимаю это как сигнал и выбираюсь из постели. Быстро заглянув в ванную, чищу зубы, мимоходом приглаживаю волосы и натягиваю шорты с футболкой.

Когда я заглядываю в детскую, Гас уже там: он сидит и довольно подозрительно тычет пальцем в плюшевого медведя. Увидев меня, он расплывается в широчайшей улыбке и начинает извиваться, вскидывая ручки вверх. — Ап! — Требует он. Это, собственно, единственное слово, которое он знает, помимо «нет». Он определённо растет в доме, пропитанном личностью Гидеона.

Я подхватываю его, чувствуя его маленький вес. Целую его в светлые кудри, вдыхая запах детской присыпки и шампуня.

— Всё нормально, cariad? — Говорю я. — Хорошо спалось?

— Сын одаряет меня беззубой улыбкой, его оливково-зелёные глаза щурятся от счастья.

Я меняю ему подгузник, одеваю в шорты и футболку, покусывая его пальчики на ногах, отчего он заливисто хохочет. Я провожу пальцем по его мягкой щеке, в очередной раз поражаясь тому подарку, который нам достался.

Когда мы впервые обсуждали суррогатное материнство, я был полон сомнений. Но Гид ни капли не сомневался, и когда я познакомился с нашей суррогатной матерью, я понял, насколько он был прав. Она была чудесной, и мы намерены рассказать детям о ней всё, когда придет время. Она сделала нам великий дар, и я никогда не перестану быть ей благодарным. Передача родительских прав с каждым ребёнком прошла гладко, и, кажется, только тогда я смог вздохнуть полной грудью.

Одев Гаса, мы спускаемся на кухню, которая замерла в лучах утреннего солнца. Зная, куда ушёл Гид (ему даже записку оставлять не нужно), я неспешно бреду через сад с Гасом на руках к деревянному причалу. Вода сегодня искрится, словно её разбили на тысячи сияющих осколков. Мы с Гасом устраиваемся на газоне, чтобы он мог осмотреться.

Он не ползает на четвереньках, а по какой-то причине перемещается повсюду на заднице. Найл говорит, что это он определенно унаследовал от Гидеона, учитывая, что тот тоже привык смотреть на жизнь через это самое место.

Я улыбаюсь этой мысли и поднимаю взгляд, услышав приближающийся звук лодочного мотора. Ярко-желтая надувная лодка мчится по реке к нам. Гидеон сидит на корме у руля, а на носу стоит наш терьер в оранжевом спасательном жилете и пронзительно лает, будто инструктирует Гида, как правильно причаливать. Мой муж рулит одной рукой, а второй крепко обнимает Хетти за талию.

Я ухмыляюсь при виде отца и дочери, когда лодка аккуратно замирает у берега. С Гасом на бедре я ловлю брошенный Гидом канат и удерживаю лодку, пока пёс ловко выпрыгивает на берег и начинает скакать вокруг меня; его короткий хвостик закручен на спине, точь-в-точь как у скорпиона. Мы взяли его щенком на местной ферме, и из-за этой привычки прыгать на невероятную высоту его назвали Тигрой (Прыгучий персонаж из «Винни-Пуха». - прим. перев.).

Крепкая связь пса с Хетти и тот факт, что она сама частенько выглядит так, будто её протащили задом наперед сквозь живую изгородь, привели к тому, что их прозвали Стиг и Тиг.

Гас воркует, тянясь к Тигре, а я наблюдаю, как Гид высаживает Хетти и сам выпрыгивает из лодки, сжимая в руках бумажные пакеты, от которых божественно пахнет выпечкой.

— Dadi! — Кричит Хетти, бросаясь ко мне и крепко обхватывая мою ногу. Гас смеётся и тянется к ней, запуская пятерню в её белокурые кудри. Я быстро убираю его руку, зная по опыту: если он запутается, нам снова придется выстригать у неё клочья волос, чтобы его освободить.

— Я ела ледяное печенье с Паулой! — объявляет она. — А папа купил много-много «воссанов».

— Круассанов, — поправляю я, снимая с неё спасательный жилет.

Она одаряет меня широкой щербатой улыбкой. — А потом мы плыли обратно, и папа сказал «срань» очень громко каким-то мальчикам в лодке, когда они подплыли слишком близко.

— О, смотри! — Быстро вставляет Гидеон, поймав мой красноречивый взгляд. — Что это там делает Тигра?

— Не пытается материться на туристов, чтобы наша дочь потом шла в школу и учила детей этому слову — так же, как на прошлой неделе она научила их слову «придурок».

— Она знает, что это плохие слова, — говорит он, подхватывая её и переворачивая вверх тормашками под её восторженные визги. — Правда, Стигги?

Я смотрю на дочь. — Боже мой, кто её одевал? — Спрашиваю я упавшим голосом.

— Она сама, — ухмыляется Гид, опуская Хетти на землю. Он протягивает мне пакеты; я знаю, что внутри выпечка, ещё теплая из пекарни. Также я знаю, что Гидеон наверняка заскочил на кофе и сплетни к хозяйке, Пауле, пока Хетти и Тигра грызли свежее печенье с глазурью, которое Паула всегда приберегает для них.

Эту сцену я видел сотни раз. Гидеон прижился в Фоуи так, будто всегда был его частью. Его часто можно увидеть мчащимся по реке на лодке; он заглядывает в кафе или паб к местным, которые стали его кругом общения. Для человека, который когда-то говорил, что у него почти нет друзей, сейчас он ими явно не обделён. Местные жители, порой замкнутые, приняли его как своего. Теперь нас постоянно зовут на вечеринки, ужины и посиделки в пабе. Я бесконечно рад за него: он может бродить здесь, одетый как бродяга, и буквально излучать довольство.

— Почему ты это позволяешь? — Бормочу я, глядя на дочь, которая танцует на траве в ярко-оранжевых шортах и ядовито-розовой футболке, которую не мешало бы погладить. Её волнистые светлые волосы торчат во все стороны, на носу — зелёные очки-сердечки, а на ногах — старые жёлтые «конверсы» с дыркой на пальце. На руках у неё больше пластиковых браслетов, чем у Мадонны в лучшие годы.

— Для неё полезно одеваться самостоятельно, — говорит он, наклоняясь, чтобы поцеловать Гаса. Тот радостно сучит ножками, завидев папу.

— Это чудесно. И когда на нас донесут в опеку из-за дырок на одежде, ты сам будешь просвещать их о пользе образа маленькой оборванки.

— Обязательно, — величественно заявляет он. — И они меня выслушают, потому что я — Мужчина с Золотым Голосом.

— Зря я сказал тебе про ту награду, — сокрушаюсь я. — Скоро ты потребуешь костюм супергероя.

— Вполне возможно, — размышляет он. Затем подходит вплотную и шепчет: — Но трусы под него я точно не надену.

Он смеется, а я рассматриваю его. Одетый в джинсы и выцветшее фиолетовое поло, он бесконечно далёк от того худого, издерганного человека, которого я встретил впервые. Его волосы стали длиннее, на висках проступила седина, которая делает его ещё красивее. Возле глаз собрались лучики смеха, а широкий рот растянут в улыбке. Он загорел на солнце и выглядит великолепно. Тёплый, помятый и весь мой. Я смакую это чувство секунду, протягиваю руку и цепляюсь пальцами за его рубашку, когда он целует меня и собирается отойти.

— Ты как после вчерашнего? — Тут же спрашивает он. Моё счастье для него всегда на первом месте, он готов свернуть горы, лишь бы я не грустил. Я улыбаюсь, потому что его попытки часто выходят ему боком, но от этого я люблю его только сильнее.

Я киваю. — Всё хорошо, мне даже удалось выспаться. — Я жму плечами и шепчу: — Просто счастлив. Люблю тебя, Золотоголосый Мужчина.

— А я тебя сильнее, — глубоким голосом отвечает он, и в его глазах отражается всё, чем мы стали друг для друга. Тепло, дом, безопасность и смех. Много-много прекрасного смеха.

Гидеон

Вручив мне Гаса и забрав Хетти с заявленным намерением приготовить завтрак и причесать её садовыми граблями, Илай уходит в сторону дома. Я смотрю ему вслед, любуясь его фигурой и растрёпанными волосами. Он может говорить что угодно, но наша дочь унаследовала волосы именно от него, и с этим ничего не поделаешь.

Звонит телефон. Я лезу в карман и улыбаюсь, видя имя Расса, моего старого водителя.

— Уже в пути? — Спрашиваю я.

Он смеётся. — Я в аэропорту, Гид. Готов покинуть Ирландию на пару дней и показать тебе, как нужно правильно рыбачить.

— Слишком много на себя берёшь, старик, — высокомерно отвечаю я, улыбаясь звуку его смеха.

— Жду не дождусь встречи с тобой, Илаем и малышами, — говорит он, внезапно становясь серьезным. — Я так рад видеть тебя таким сейчас.

— Ладно тебе, Мейв Бинчи (Ирландская писательница душевных романов. - прим. перев.). — Я смеюсь. — Тоже жду встречи, — добавляю я мягко. — Заберём тебя из аэропорта как обычно.

— Ещё бы. Ты годами доводил меня до белого каления. Пора тебе самому посидеть за рулём.

— Это будет куда приятнее, чем твоя манера вождения. Я уверен, что вожу гораздо лучше тебя.

Я ухмыляюсь, мы прощаемся. Я предвкушаю эти выходные. Он приезжает каждые пару месяцев, иногда с женой, иногда один, но я всегда ему рад — как и Констанции, когда она навещает нас с новым мужем. И Расс, и Констанция обожают Илая. С их визитами, а также частыми приездами Джасинты и Алекса, наши гостевые комнаты никогда не пустуют.

Я смотрю на Фоуи, сверкающую на солнце. Воздух пропитан запахом моря и криками чаек. Мой сын лепечет на своем младенческом языке, перемежая его привычными «ап» и «нет». Иногда я поражаюсь тому, какими богатствами одарила меня жизнь. Семья, которую я безумно люблю, и настоящий дом. За эти годы я купил столько недвижимости, но ни в одном месте не было этого чувства постоянства и надежности. Если подумать, во мне самом раньше тоже не было этих качеств. А теперь есть. Я пустил здесь корни рядом с Илаем и детьми — такие же крепкие, как у дуба, на котором висят качели Хетти, мерно покачиваясь на ветру.

Как только я увидел этот дом, я понял, что он для нас. Мне пришлось потратить немало слов, чтобы уговорить Илая, но я оказался прав. Это был наш дом, и он ждал нас. Я всегда втайне приписывал ему заслугу в том, что он помог нам. После моего каминг-аута у нас был непростой период. Илай будто потерял из виду тот факт, что я люблю его, а я в ответ «замёрз», слишком напуганный перспективой его потерять, чтобы открыто обсудить проблему. Осмотр этого дома спровоцировал нашу самую крупную ссору, но он же стал фоном для нашего взаимопонимания и выработки того жизненного плана, по которому мы живем до сих пор.

Сначала мы намеревались снести его и построить современный особняк со всеми удобствами, но Илай настоял на том, чтобы пожить здесь немного, и это старое место наложило на нас свои чары. Дом был построен в викторианскую эпоху, и в нём полно характерных черт того времени: эркеры с потрясающим видом на реку, деревянные полы и высокие потолки. Казалось, он только и ждал того момента, когда его наполнят смех и громкие голоса.

Что ж, этого он получил сполна. Благодаря любви, заботе и неебически большому количеству денег он превратился в тёплое, солнечное пространство, полное жизни. Комнаты плавно перетекают одна в другую, оживлённые книжными полками, яркими коврами и уютной мебелью. Наши друзья приходят к нам и сидят на террасе или вокруг огромного стола в кухне из белого дуба. Детские комнаты светлые, в них полно игрушек и книг, а школьные друзья Хетти часто прибегают в гости, наполняя дом криками и хохотом. А ночью наша спальня становится нашей гаванью — полной лунного света и тишины. Большая кровать с мягкими одеялами укрывает нас, пока мы занимаемся любовью или обсуждаем прошедший день, сплетясь друг с другом, как вьюнки.

Мне кажется, мне очень повезло в жизни, потому что я не только обрёл семью с Илаем, но и заново нашёл свою родную семью.

Я говорю сейчас не о родителях, хотя Илай всё еще упорно приглашает их погостить. Они приезжают на несколько дней, и всё это время мы вращаемся по орбитам друг друга, не уверенные ни в чём, кроме желания угодить Илаю. А потом время выходит, и, вздохнув с облегчением, мы снова расходимся по своим уголкам мира.

Нет, моя настоящая семья, помимо Илая и детей — это мой брат и наши друзья. Я постоянно вижусь с Майло. Мы встречаемся за обедом или ужином и созваниваемся каждый день. Я также сблизился с Найлом и Сайласом, как ни странно, обретя ту дружбу, которой всегда хотел, именно тогда, когда перестал её ждать. А Илай и Оз создали своего рода «нечестивый союз». Они постоянно висят на телефоне, и это обычно сопровождается взрывами хохота.

Иногда я оглядываюсь на ту болезнь многолетней давности как на своё спасение. Благодаря ей я обрел Илая, моих малышей и мужчин, которых называю своей семьёй. Я улыбаюсь. Спасибо Господу за пневмонию и распутный образ жизни. И тут же делаю себе пометку: никогда не давать этот совет своим детям.

Я улыбаюсь и качаю головой, наклоняясь, чтобы получше привязать лодку, пока Гас громко кричит «нет» проходящему мимо судну. Я глажу Тигру, который всё еще изображает собачий батут, и в дверях кухни появляется Илай. Он машет мне рукой и кричит, что завтрак готов.

— Ну же, папочка! — кричит Хетти, и Илай ухмыляется.

— Да, давай уже, Папочка, — повторяет он своим глубоким голосом, и в его глазах светится улыбка.

Я качаю головой, глядя на этого придурка, которого выбрал себе в спутники жизни, и иду к нему — так, как буду идти всю оставшуюся жизнь. Он — моя Полярная звезда, и я следую за ним не потому, что он выведет меня домой из странствий, а потому, что он и есть мой дом.

Мы могли бы оказаться в самом ужасном месте на свете, и я всё равно был бы счастлив, если бы он и дети были со мной. Мне не нужно ничего, кроме него и этой семьи, которую мы построили вместе. Впереди долгие годы, и если они будут так же полны жизни и смеха, как прошедшие, я знаю, что умру очень счастливым стариком. И пока он рядом со мной, мне больше ничего не нужно. Для человека, который когда-то жадно хватал любую вещь, которую можно было купить за деньги, это смиренное осознание и благословение, которого я никогда не буду уверен, что заслуживаю. Но я знаю, что буду трудиться ради него и защищать его до конца своих дней.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/88466/594051

Переводчики: Aida_Winter, katakamukham