Готовый перевод Meg Cabot "The Bride Wore Size 12" / Мэг Кэбот "Невеста носит 12 размер": 9 глава

- Милая, - обращается Фрэнк к Пэтти с порога. - Нам пора идти.

- Минутку.

Взгляд Пэтти прикован к моей матери, которая села на стул, который освободил Купер, чтобы открыть дверь.

Люси, обычно дружелюбная к незнакомцам (она прекрасный компаньон, но худший в мире сторожевой пес), вылезает из-под стула и заходит внутрь. Возможно, она, как и Пэтти, подозревает, что сейчас взорвется фейерверк. Однако, в отличие от Пэтти, у Люси хватает ума убраться подальше от зоны поражения.

- Я не хотела прерывать вашу маленькую вечеринку, - говорит моя мама, глядя на остатки нашей трапезы. - Я так рада, что ты научилась готовить, Хизер. Это умение должно быть у каждой невесты.

- Я не приготовила это, - холодно отвечаю я. - Это сделал Купер. Что ты здесь делаешь, мам?

- Пэтти, нам действительно нужно уходить, - говорит Фрэнк более настойчивым тоном, чем раньше. - Инди давно пора спать.

Сын Фрэнка извивается у него на руках, просит, чтобы его отпустили, и указывает в ту сторону, куда ушла Люси. Он хочет еще раз проехаться по ногам моей собаки своими грузовичками.

- Почему ты спрашиваешь, что я здесь делаю? - интересуется моя мама. - Это ты выходишь замуж. Ты прислала мне приглашение!

Она широко разводит руки, и на ее тонких запястьях позвякивают серебряные браслеты. На ней довольно много украшений. Кольца почти на каждом пальце, длинные серебряные цепочки и кулоны на шее и по бриллиантовой серьге в каждой мочке уха, которые выглядывают из—под ее рыжих волос - когда я видела ее в последний раз, они были морозно-светлыми.

- И могу ли я просто сказать, что я одобряю это, - продолжает мама, с улыбкой опуская руки. - Мне всегда нравился Купер. Он гораздо более уравновешенный, чем Джордан. Конечно, Хизер, я никогда не хотела говорить тебе, пока вы двое встречались, но я всегда думала, что Джордан немного зануда.

Моя мать дружески подмигивает Куперу, который занял оборонительную позицию, прислонившись к перилам веранды и скрестив руки на груди. Он смотрит на мою мать так, словно она подозреваемая в одном из его дел, и в любой момент он собирается повалить ее на землю.

- Конечно, Купер, без обид, - добавляет мама.

- Без обид, Джанет, - отвечает Купер.

- О, пожалуйста, - говорит моя мама, взмахивая рукой, отчего серебряные браслеты снова звенят. - Мы практически семья. Зови меня мамой.

- Я бы предпочел этого не делать, - вежливо говорит Купер.

Его тон настолько лишен эмоций, что я бросаю на него взгляд и обнаруживаю, что его голубые глаза пристально смотрят на меня. Я почти ощущаю исходящие от него защитные волны.

Я знаю, будь на то воля Купера, он никогда бы не впустил мою мать в дом. Должно быть веское объяснение, почему он так поступил.

- Я не посылала тебе приглашения на свою свадьбу, мам, - говорю я. - Произошла путаница. И даже если бы я отправила тебе приглашение, это не объясняет, почему ты появился здесь сейчас, в девять часов вечера, за целый месяц до церемонии.

- Путаница? - Мама выглядит шокированной. Она очень хорошо изображает шок, потому что над ее лицом столько поработали, что ее брови, кажется, застыли в полу-удивленных дугах. - Но когда я позвонила твоему отцу, он сказал...

- Меня не волнует, что сказал папа, - перебиваю я ее. - Ты прекрасно знаешь, что с тех пор, как он вышел из тюрьмы, он постоянно пытается искупить свою вину. Он хочет загладить свою вину. К тому же, он по-прежнему без ума от тебя. Он скажет тебе все, что ты захочешь услышать.

- О, Хизер. - Моя мать скромно опускает глаза, затем поправляет шарф, чтобы было видно больше ее ожерелий. - Ты знаешь, что это неправда. Мы с твоим отцом расстались давным-давно. Прошло, наверное, двадцать лет. Ты должна перестать надеяться, что мы когда—нибудь снова будем вместе...

- Поверь мне, - говорю я. - У меня нет таких мыслей. Где Рикардо?

- Рикардо? - Мама отводит взгляд, как будто мой бывший менеджер, с которым она бежала из США вместе со всеми деньгами на нашем совместном счете, может прятаться где—то в тени нашего заднего двора. - О, я полагаю, он вернулся в Буэнос-Айрес. Мы с ним немного поссорились.

Внезапно все становится яснее.

- Ты хочешь сказать, что он бросил тебя, - говорю я. - И забрал с собой все, что осталось от моих денег?

- О, Хизер, - снова говорит мама, на этот раз раздраженным тоном, ее взгляд снова устремляется на меня. - Почему ты всегда предполагаешь в людях самое худшее?

- Ну и дела, мам, я не знаю. Посмотри на образцы для подражания, которые были у меня в жизни.

Моя мать качает головой, и ее каштановые волосы блестят в свете праздничных шаров.
- Ты же знаешь, что так лучше не разговаривать, особенно за обеденным столом. Я растила тебя не для того, чтобы ты была плохой хозяйкой. По крайней мере, ты могла бы предложить мне бокал вина. Это был долгий перелет, и я действительно очень хочу пить.

- Ты только что с самолета? - Восклицаю я в изумлении. - Из Аргентины?

- Ее сумки в прихожей, - указывает Купер. - Все десять. Louis Vuitton

Теперь я понимаю, почему он впустил ее. Моя мама никогда не путешествовала налегке. Даже Купер, который лучше, чем кто—либо другой, знает, как сильно я презираю Джанет Уэллс, не оставил бы женщину средних лет, только что прилетевшую из Аргентины, стоять у него на крыльце с десятью сумками Louis Vuitton, особенно ночью, в квартале от парка Вашингтон—сквер, где по ночам торгуют наркотиками энергичные (хотя и по большей части ненасильственные) дилеры.

- Я и не подозревала, что Нью—Йорк стал таким популярным местом для осенних туристов, - говорит моя мама, одаривая Пэтти ослепительной улыбкой за то, что она вручила ей бокал с вином, которое Пэтти пила сама, но из которого она не пила, будучи беременной. Она говорит, что ей просто “нравится смотреть”.

- Но сейчас буквально нет свободных номеров в отелях. Даже отель Washington Square Hotel, который, насколько я помню, не отличался особой роскошью по тем временам, когда мы с тобой там останавливались, Хизер, полностью забронирован. И это стоит триста долларов за ночь!

- Эти отели не заполнены туристами, - едко говорю я ей. — Здесь полно обеспокоенных родителей, которые хотят отвезти своих детей в Нью-Йоркский колледж, где я работаю, а теперь хожу учиться, не платя за обучение, потому что ты украла все мои сбережения...

- О, милая, - говорит моя мама, и вид у нее слегка удивленный, когда она ставит свой бокал с вином, чтобы накрыть мою руку своей. - Ты ведь больше не злишься из-за этого, правда? Потому что ты должна знать, что это вредно - таить старые обиды. Со временем подобные чувства будут разъедать тебя изнутри и приведут к инсульту или сердечному приступу, если ты не избавишься от них. Я не говорю, что была идеальной матерью. Конечно, я могла совершать поступки, которыми не горжусь. Но я была под чертовски большим давлением, растя тебя в одиночку, пока твой отец сидел в тюрьме за то, что не платил налоги. Я делала все, что могла, в довольно паршивых условиях, должна тебе сказать. И не забывай, что тебе нравилось выступать на сцене. Ты освоилась с выступлениями, как рыба с водой.

Я свирепо смотрю на нее.
- И вы с Рикардо забрали все деньги, которые я за это заработала, как пара акул.

- Но сейчас у тебя все хорошо, не так ли? - спрашивает она. - У тебя прекрасный дом, прекрасные друзья и этот замечательный мужчина, который любит тебя и хочет жениться на тебе. Это гораздо больше, чем есть у многих людей. Тебе действительно следует научиться считать свои благословения, Хизер.

Она переворачивает мою руку и подносит ее к пламени ближайшей свечи с цитронеллой, отчего сапфир в центре россыпи бриллиантов на обручальном кольце, которое подарил мне Купер, начинает светиться таким же синим цветом, как и его глаза.

- Хо-хо! - восклицает моя мама. - Это просто потрясающе. Я думаю, у тебя действительно все хорошо получается. Так на что же ты жалуешься? Это всего лишь деньги, Хизер. Вы начинаете новую семейную жизнь, так почему бы не воспользоваться этой возможностью, чтобы забыть прошлое и забыть обо всем, что было в прошлом? Тебе не кажется, что это полезнее, чем таить старые обиды?

Я так ошеломлена, что не могу найти ответа — по крайней мере, не вслух. В моей голове проносится множество мыслей. Только деньги? Ты думаешь, дело только в деньгах? Я хочу спросить ее.

А как же все остальное, что она у меня отняла? Потому что, когда она забрала эти деньги — мои деньги, которые я могла бы потратить на учебу в колледже или на оплату учебы моих собственных детей, если бы они у меня когда—нибудь были, - она забрала и мое будущее, и мою карьеру, и мою гордость, а вскоре после этого и моего парня Джордан - мой дом, моя жизнь и, да, моя надежда. Я надеюсь, что в мире есть справедливость. Моя собственная мать отняла это у меня.

И да, все закончилось хорошо — даже лучше, чем просто хорошо, — но не благодаря ей. Потому что она отняла у меня одну вещь, которую я никогда не верну, и это мать, которой я могла доверять, которая любила меня. Джанет Уэллс, конечно, не смогла. Потому что она не просто обокрала меня: она бросила меня. Папа ушел, потому что был вынужден. Она ушла, потому что хотела этого.

Как она может не замечать разницы?

Но я не могу сказать ей ничего из этого. Кажется, я даже не могу пошевелиться. Я словно окоченела, такая же холодная и неподвижная, как бедная Жасмин Олбрайт, возле тела которой я просидела весь день.

Купер, напротив, движется очень быстро, отталкиваясь от перил террасы, как будто собирается броситься на нее. Фрэнк преграждает ему путь, все еще держа сына на руках, и настойчиво повторяет:
- Не надо, чувак. Оно того не стоит.

Моя мать, недоуменно моргая, смотрит на всех нас.

- Что? - спрашивает она. - Что я такого сказала? О, боже мой. Ты не можешь до сих пор расстраиваться из-за денег. Это было так давно! И дело было не только в деньгах Хизер. Я была агентом Хизер, а Рикардо - ее менеджером. Мы заработали эти деньги—

- Десять процентов, - говорю я, наконец обретя дар речи. - Это была твоя доля. Десять процентов, но не всё.

- Честно, Хизер, - говорит мама, делая глоток вина. - Я не говорю, что поступила правильно, потому что, конечно, это было не так. Я сделала неправильный выбор. Но ты была еще ребенком. Мы с Рикардо были взрослыми людьми, у нас были взрослые проблемы. Ты знаешь, что у Рикардо были проблемы с азартными играми. За ним охотились преступники — настоящие преступники, с оружием, на которых были толстые золотые цепи. Что я должна была сделать, позволить ему умереть?

- Нет, но тебе не обязательно было идти с ним.

- Но я любила его! Ты бы бросила Купера, если бы за ним охотились бандиты с золотыми цепочками?

- Конечно, нет, - отвечаю я. - Я бы осталась и помогла ему бороться.

- Против людей с оружием?

- Этим летом Хизер несколько раз ездила со мной на стрельбище, - мягко говорит Купер. Он выглядит более спокойным. - Она довольно хороший стрелок.

- По бумажных мишенях, - скромно отвечаю я.

- Что мне кажется интересным, Джанет, - говорит Купер, - так это то, что для человека, который настолько убежден, что не совершил ничего плохого, вы были очень осторожны, дождавшись истечения срока давности, прежде чем вернуться в Соединенные Штаты... пять лет, и еще пять лет, пока не истечет срок давности. Прокурор безуспешно пытался найти вас для экстрадиции. Звучит примерно так, не правда ли, для преступления класса В - кражи в особо крупных размерах первой степени — в штате Нью—Йорк?

Моя мать чуть не поперхнулась вином, которое только что проглотила.
- Не... не будь смешным. Я же говорила тебе, я вернулась, чтобы быть с Хизер в этот важный период ее жизни. И я не понимаю, почему деньги до сих пор являются для нее такой проблемой; она всегда могла бы зарабатывать больше, если бы просто отказалась от мороженого с горячей помадкой и не пела так настойчиво все эти глупые песенки, которые написала сама...

Пэтти перебивает, что удивительно, поскольку обычно она самое добродушное создание и не спешит обижаться.

Но в этом особенность таких людей, как моя подруга Пэтти... и, возможно, меня. Когда у нас возникает неприязнь, мы храним ее годами, а потом, как чайник, оставленный кипеть на задней конфорке, не успеешь оглянуться, как мы сжигаем дом дотла.

- Фрэнк прав, - говорит Пэтти, поднимаясь со стула. - Нам пора идти. Джанет, где мы можем тебя высадить? Мы приехали на своей машине. Она припаркована у входа. Мы будем рады отвезти тебя, куда захочешь.

- Уйти? - эхом повторяет моя мать, выглядя такой потрясенной, словно кто-то подменил ее пино гриджио на мерло. — Но я же сказала тебе, мне некуда идти...

- Ты была достаточно находчива, чтобы добраться из Буэнос-Айреса до моей двери, - ласково говорю я. - Я уверена, ты справишься.

- Фрэнк, дорогой, - говорит Пэтти, вставая, - почему бы тебе не пойти и не усадить Инди в его автокресло, пока Купер укладывает чемоданы Джанет в багажник. Это Range Rover, - объясняет она моей маме, - так что места для тебя и всех ваших сумок должно быть более чем достаточно.

- Отличная идея, - говорит Купер, прежде чем моя мать успевает произнести хоть слово. Он уходит с веранды, Фрэнк следует за ним, все еще выглядя немного растерянным, его сын перекинут через плечо.

Фрэнк не единственный, кто выглядит сбитым с толку.

- Но я, кажется, говорила, - говорит моя мама, - что не смогла забронировать номер в отеле. Я уверена, что Хизер и Купер не будут возражать, если я останусь здесь. У них, кажется, более чем достаточно места, и я член семьи. Я не ожидаю особого отношения. Они вряд ли узнают, что я здесь.

— Это не... - начинаю я раздраженно, но Пэтти перебивает меня.

- О, я не думаю, что это была бы хорошая идея, Джанет. - Пэтти подходит к моей матери и наклоняется, чтобы забрать у нее бокал с вином. - Вы же знаете старую поговорку о родственниках мужа и жены: если хочешь, чтобы у тебя с ними были теплые отношения, посели их в отеле, когда они приедут навестить тебя.

- Но я же только что сказала, - кричит моя мать, вскакивая на ноги. - Я не смогла найти номер в отеле.

- О, Купер сможет позаботиться об этом, - говорит Пэтти, обнимая маму за плечи. - Он частный детектив, как вы знаете. Многие люди в этом городе у него в долгу. Не так ли, Хизер?

- Целая куча, - отвечаю я. - На самом деле, некоторые из его клиентов владеют отелями. Мы найдем тебе комнату где-нибудь. Я, конечно, не могу обещать тебе St. Regis, но это не обязательно будет молодежный хостел.

Мама поджимает губы. Пэтти осторожно ведет ее на кухню, и в этом не слишком приятном свете мамино лицо уже не выглядит таким гладким, как в свете свечей и праздничных шаров.

- Никаких отелей, - говорит она жестким голосом, который больше похож на тот, который я помню по своему детству и подростковому возрасту, чем на тот псевдоискушенный, которым она разговаривает с моими друзьями.

Я удивленно поднимаю брови. Моя мама не хочет останавливаться в отеле? Маме всегда нравилось жить в отеле, когда мы были в туре, обслуживание в номерах, горничные, яркий свет в лобби, бар. .

Особенно в баре, поскольку именно там она могла назначать свидания Рикардо.

Все действительно изменилось, если мама отклонила предложение остановиться в отеле.

- Если я не могу остаться с Хизер, я лучше останусь со своим бывшим мужем, - говорит она, шмыгая носом. - Алан пригласил меня, но я бы предпочла... ну, сейчас это не имеет значения.

Возможно, обстоятельства изменились для мамы, но это не значит, что изменилась она сама.

- Хорошо, - говорю я.- Останавливайся у папы. Он будет рад видеть тебя у себя. Увидимся позже, мам.

Затем я подхожу к двери-сетке и придерживаю ее открытой для нее, чтобы она могла пройти в дом, на кухню, по коридору, выйти через парадную дверь, спуститься по ступенькам, пересечь тротуар и сесть в машину Фрэнка и Пэтти, подальше от меня, надеюсь, еще на десять минут. годы или даже больше.

Прежде чем уйти, мама смотрит на меня с выражением, которое я не узнаю, потому что никогда раньше не видела его на ее лице. Возможно, разочарование. Это не может быть чувством вины или раскаяния. Моя мать не способна на подобные чувства, иначе она никогда бы не совершила тех ужасных поступков, которые совершила со мной в первую очередь.

- Прощай, Хизер, - говорит мама, все еще со странным выражением лица.

И затем она уходит.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/88469/594125

Переводчики: Missti