Готовый перевод K.M. Neuhold - Rescue Me (Heathens Ink 1) / 1 К.М. Нойхолд - Стань моим спасением (Языческие Татуировки 1) (Языческие Рисунки 1): Chapter 6

Глава 6

Мэдден

— Ты точно не хочешь, чтобы я остался? — В сотый раз спрашивает Тейн, останавливая машину у кабинета физиотерапии.

— Всё будет хорошо. Иди выпей кофе и возвращайся через час, — заверяю я его с большей уверенностью, чем чувствую на самом деле. А что, если врач скажет, что я больше никогда не смогу бить тату или рисовать? На ногу мне плевать. Будет хреново хромать, но я адаптируюсь. Без искусства мне незачем жить. Ладно, я драматизирую, но суть ясна.

Желудок завязывается узлом, когда я выбираюсь из машины и ковыляю к зданию. Я впервые на людях с тех пор, как уехал к Тейну, и всё тело вопит, что что-то не так. Сердце колотится, лёгкие словно сжались, мешая сделать полный вдох.

— Могу я вам помочь, сэр? — Спрашивает дружелюбная женщина. Я моргаю в замешательстве. Я даже не заметил, как дошёл до стойки регистрации.

— Э-э, да, я Мэдден Броди. У меня приём у Марка Грегори.

— Хорошо, присядьте, пожалуйста, заполните эти бумаги, он скоро вас примет.

— С бумагами будет сложновато, — я криво усмехаюсь регистратору. Она смотрит в мою карту и, видимо, понимает, что я здесь в том числе потому, что моя правая рука сейчас бесполезна.

— Ой, простите, конечно. Я помогу вам всё заполнить.

— Спасибо. А какая сумма доплаты? Мне стоило спросить раньше...

— Платы не будет. Марк оказывает услуги жертвам стрельбы бесплатно, — тепло улыбается она.

— Серьезно? — Я вытаращился на неё.

— Да, эта трагедия затронула его лично, и он хотел помочь. — Она протягивает мне планшет с формами, я плетусь к ближайшему стулу и валюсь в него, прислонив костыль к стене.

Когда мы заканчиваем с бумагами, из глубины коридора выглядывает мужчина лет тридцати и называет моё имя.

— Приятно познакомиться, Мэдден, — приветствует он меня. Он выглядит слишком молодым для врача, но при этом кажется довольно суровым. Бывший военный, я бы предположил.

— Взаимно. Спасибо, что принимаете меня бесплатно, это много значит.

— Не стоит благодарности, и зови меня просто Марк, — отмахивается он. — Мой младший брат стал жертвой преступления на почве ненависти. Он погиб пять лет назад. — Врач заводит меня в кабинет, и я замечаю на столе фото: молодая версия его самого рядом с худеньким пареньком. Видимо, тот самый брат.

— Мне очень жаль.

— Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мою трагическую биографию, Мэдден. Мы здесь, чтобы вернуть тебе форму. Я всегда начинаю с вопроса: каковы твои цели?

— Мне нужно полное восстановление правой руки. Я художник, мне нужна мелкая моторика.

— Понял. — Он кивает и одаривает меня суровым взглядом. — Это будет нелегко. Надеюсь, ты готов впахивать.

— Да, сэр.

— Это я и хотел услышать. Поехали.

Следующий час Марк показывает мне упражнения для ноги и для укрепления руки. Трудно поверить, что мышцы так быстро атрофируются. Прошло всего десять дней, а к концу часа я выжат как лимон и всё тело ноет.

Но чертовски приятно снова потеть и работать. Может, после нагрузки я сегодня наконец-то посплю.

***

Тейн

Оставлять Мэддена одного — это как-то неправильно. Но я не хочу навязывать свою помощь. Если он сказал, что справится, я должен дать ему пространство. Проще сказать, чем сделать. Защищать людей для меня — как навязчивая идея. И этот инстинкт — по какой-то причине — работает на полную катушку именно с Мэдденом. В ту ночь я хреново его защитил, и больше я этого не допущу.

Я не особо религиозен, но мысленно посылаю сигналы вселенной, чтобы у физиотерапевта были хорошие новости о его руке. После того как он рассказал, как много для него значит его рисование и татуировка, я не представляю его реакцию, если ему скажут, что он больше не сможет творить.

Я заезжаю в кофейню в паре кварталов от больницы, и захожу внутрь, чтобы убить время.

Бариста встречает меня хлопаньем ресниц и кокетливыми улыбками. Внимание женщин усиливается в разы, когда я в футболке пожарного департамента. Мне немного жаль девчонок. В свое оправдание скажу — я не даю им повода.

Я дружелюбно ей улыбаюсь и заказываю чёрный кофе, оставляя место для сливок и сахара. Затем сажусь и какое-то время сижу в телефоне, пока до конца приёма Мэддена не остается пять минут.

Я открываю Фейсбук впервые за несколько недель — и там сотни уведомлений. Кажется, каждому знакомому было что сказать: от «ты герой» до «чёртов пидор». Стена забита постами и от друзей, и от незнакомцев.

Прочитав парочку, я помечаю всё как прочитанное и решаю не смотреть дальше. Даже позитивные сообщения эмоционально выматывают.

Я захожу на страницу Мэддена, чтобы посмотреть, такое ли у него творится, как и у меня. У него то же самое, но посты в основном добрые и поддерживающие. Куча людей желает здоровья и спрашивает, что за «качок» выносил его из клуба.

Мэдден не ответил ни на один пост. Видимо, он тоже избегает соцсетей.

Я закрываю приложение и убираю телефон в карман. Подняв глаза, замечаю за соседним столиком двух парней-подростков, которые шушукаются и бросают на меня косые взгляды.

— Да спроси ты его! — Шепчет один достаточно громко, чтобы я услышал, и толкает друга в бок. Тот смеётся, отбрасывает челку с глаз и наклоняется в мою сторону.

— Извините.

Я приподнимаю брови и встречаюсь с ним взглядом.

— Вы тот парень, который спас другого парня во время стрельбы в клубе? — Спрашивает он.

Моё лицо вспыхивает. Я привык спасать жизни, но не привык, чтобы меня за это узнавали на улице.

— Э-э... да, это я, — подтверждаю я с лёгкой улыбкой.

— О господи, это было самое романтичное, что я видел. Серьезно, вообще когда-либо! — Восторгается второй, глядя на меня влюблёнными глазами.

Я откашливаюсь и киваю. Боже, как неловко. Я не знаю, как быть геем на публике. Как люди вообще во всём этом разбираются?

— С вашим парнем всё хорошо? — Спрашивает первый. Моё сердце замирает, когда Мэддена называют моим парнем, но я его не поправляю. Мне нравится, как это звучит.

— Всё будет хорошо.

— О боже, вы просто идеал пары, честное слово.

— Спасибо, — я снова киваю и отпиваю кофе, пытаясь сообразить, как правильно реагировать. — Что ж, мне пора. Нужно забрать парня с физиотерапии.

Оба парня издают умиленное «о-о-у» и машут мне на прощание.

***

Когда я подъезжаю к зданию, Мэдден стоит, прислонившись к каменному парапету, костыл прислонён рядом. Я паркуюсь у обочины и выхожу помочь ему сесть.

— Ну как прошло?

— Хорошо. Врач вроде крутой. Но придётся много вкалывать.

— О да. Мне пришлось ходить на физиотерапию пару лет назад, когда подо мной провалился пол во время эвакуации. Короче, я приземлился на спину и прилично её угробил. Шесть недель терапии — чувствовал себя так, будто снова в учебке.

Мэдден смеется, устраиваясь поудобнее, и я направляю машину в сторону дома.

— И что он сказал про руку? Думает, получится полностью восстановить? — Я знаю, что творчество — главная забота Мэддена. И после всего, что он рассказал о своём прошлом, я понимаю, почему это так важно для него.

— Да, сказал, что если буду стараться, то всё получится. Предупредил только, что из-за повреждения нервов руки могут навсегда остаться немного дрожащими, так что придётся учиться компенсировать это в рисовании.

— Если кто и сможет это сделать, то только ты, — заверяю я его. — Слушай, может, выберемся куда-нибудь? Ужин или кино? — Я понимаю, что это звучит как свидание, но это не мешает мне хотеть сводить Мэддена в какое-нибудь приятное место.

Боковым зрением замечаю, как он напрягается.

— Я немного устал.

Что-то в его тоне подсказывает мне, что он не совсем честен. Я так и знал, что это слишком похоже на свидание. Теперь он, должно быть, думает, что я пытаюсь воспользоваться ситуацией.

— Может, закажем китайскую еду и засядем за «Сынов Анархии»? — Предлагает он, и тяжесть в моей груди немного отпускает.

— Отличная идея, — соглашаюсь я. Мэдден снова расслабляется в кресле и тихо вздыхает.

***

Мэдден

Стоило Тейну предложить куда-то выйти, как я похолодел. Горло начало сдавливать, и я понял, что нахожусь в секундах от полноценной панической атаки. А что, если мы пойдём куда-то и это снова случится? Стрельба происходит каждый день, в самых разных местах. Нигде не безопасно. Кинотеатры, торговые центры, рестораны, да даже, блять, парки. Нигде не безопасно. Нет, это неправда. Я в безопасности дома с Тейном.

Вернувшись, Тейн заказывает еду, а я устраиваюсь на диване и включаю второй сезон «Сынов Анархии». На днях мы выяснили, что оба обожаем Чарли Ханнэма, и решили пересмотреть сериал с самого начала.

Когда Тейн садится рядом, я выпускаю воздух, который, оказывается, задерживал. Впервые с того момента, как мы вышли из дома утром, я чувствую себя комфортно и защищено. Мысль о том, когда и как я снова смогу спокойно выйти на улицу, грызёт где-то на задворках сознания, но я прогоняю её прочь.

— Странно, я даже не знаю, где ты вырос, — говорю я, когда Тейн устроился поудобнее.

— Я вырос в Орегоне, под Портлендом. Родители до сих пор там живут.

— И что привело тебя в Сиэтл?

— После службы в морской пехоте я решил, что хочу быть пожарным, и нашёл колледж с нужными курсами. Хотел быть достаточно близко к родителям, чтобы навещать их, но не настолько, чтобы они постоянно лезли в мою жизнь, понимаешь?

Я понимающе киваю.

— А ты? — Спрашивает он.

— Техас.

— Серьёзно? У тебя совсем нет акцента.

— Да, я приложил немало усилий, чтобы избавиться от этого долбаного говора. Не хотел ничего, что напоминало бы мне об этом дремучем штате. Но иногда, если я говорю с кем-то, у кого есть акцент, я сам невольно на него перехожу.

— Звучит довольно... сексуально. — Я чувствую на себе взгляд Тейна, от которого кровь закипает. Это намёк? Мне стоит что-то предпринять?

Я рискую взглянуть на него, но он уже смотрит в телевизор. Видимо, фраза была просто случайной, и я снова ищу смысл там, где его нет.

— Так почему ты пошёл в морпехи?

— Если честно? Мне было восемнадцать, я понятия не имел, что делать со своей жизнью, а быть морпехом казалось чем-то крутым, — пожимает плечами Тейн.

— Ты пошёл в морпехи и рисковал жизнью просто потому, что это звучало «круто»?

— Ага. Вот почему восемнадцатилетним нельзя позволять принимать никаких решений.

— Справедливо, — смеюсь я. — А почему тогда пожарный?

— Ну, какой бы необдуманной ни была идея с морпехами, оказалось, что спасение людей — это моё призвание. Я перебрал несколько вариантов и к концу службы остановился на пожарном деле.

— Ты потрясающий. Рядом с тобой я чувствую себя бездельником, который всю жизнь просто рисует каракули, — сокрушаюсь я.

— Ты делаешь мир прекраснее. Это чудесное призвание.

У меня перехватывает горло от его похвалы.

— У тебя есть братья или сёстры? — Спрашиваю я, отчаянно желая узнать о нем всё.

— Нет, я один. А у тебя?

— Нет, слава богу.

Хотя, возможно, мои родители были бы прекрасными людьми с гетеросексуальным ребёнком. Еще до того, как они застукали меня с мальчиком, они чувствовали, что я «другой». Поэтому заставляли меня зубрить библейские стихи. Поэтому годами отправляли к «терапевту», который раз в неделю твердил мне, что секс — это грязь и грех, а между двумя мужчинами — тем более. Поцелуй с Марком стал последней каплей.

— Любимая еда? — Меняю я тему.

— Капкейки, — отвечает Тейн с мечтательной улыбкой, от чего я прыскаю со смеху. Огромный мужественный морпех обожает капкейки. — Твой самый большой страх?

Я медлю с ответом. Если бы вы спросили меня шесть недель назад, я бы ответил — срыв. И сейчас это всё еще пугающий и реальный ужас. Но я бы лучше прошёл еще один круг детоксикации и реабилитации, чем снова оказался под дулом пистолета. Я сглатываю ком в горле и решаю отшутиться.

— Николас Кейдж, актёр, — отвечаю я с напускной серьёзностью. Тейн смеется и качает головой. — А ты? Чего боишься ты?

— Потерять кого-то, за кого я в ответе, — отвечает он без колебаний. — Такое уже случалось и случится снова. Но это всё равно не дает мне спать по ночам.

Я кладу ладонь на его руку и придвигаюсь ближе, опуская голову ему на плечо. Он обнимает меня. Я вздыхаю, прижимаясь к его сильному телу.

Я в безопасности.

Эта мысль укутывает меня, как тёплое одеяло, веки тяжелеют, а мысли путаются. Я расслабляюсь в руках Тейна. Он меня защитит.

***

Тейн

Через пару минут Мэдден уже крепко спит, прижавшись к моей груди, очаровательно посапывая. Я запечатлеваю короткий поцелуй на его лбу, и он прижимается ещё теснее, не просыпаясь. Я бы отдал что угодно, чтобы забрать его боль.

Как бы всё сложилось, если бы та ночь закончилась иначе? Я позволяю себе помечтать, что никакой стрельбы не было. Мы с Мэдденом пришли ко мне, занимались любовью до рассвета, а потом крепко спали в моей постели до обеда. Мы бы проснулись и лениво болтали в кровати, узнавая друг друга. Потом я бы попросил его номер и пообещал позвонить. Я бы не выдержал и дня, чтобы не написать ему, что думаю о нём.

Я смотрю на него, спящего в моих объятиях, и сердце щемит. Сможем ли мы когда-нибудь прийти к этому? Я не тороплюсь. Я готов ждать столько, сколько потребуется, чтобы Мэдден пришёл в себя физически и морально. А потом... кто знает.

С тех пор как я признался маме, она пишет мне по несколько раз в день, спрашивая, как там Мэдден. Это так мило, что она переживает, хотя даже не видела его. Захочет ли Мэдден когда-нибудь познакомиться с моими родителями?

Глупо даже думать об этом, мы ведь даже не встречаемся. У меня никогда не было серьёзных отношений. Никогда не было парня, которого хотелось бы представить родителям. Были интрижки, свидания... Но ни одно из них не зажигало во мне тот огонь, который шепчет: «Это нечто особенное». А с Мэдденом... Ну, я ещё не знаю его так хорошо, как хотелось бы, но это может быть нечто особенное.

Мэдден бормочет что-то во сне и ворочается. Я глажу его по спине и шепчу успокаивающие слова. Он затихает, и в этот момент я понимаю: я пропал. Я бессилен перед этим чувством.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/88475/594366

Переводчики: Aida_Winter