Готовый перевод K.M. Neuhold - Rescue Me (Heathens Ink 1) / 1 К.М. Нойхолд - Стань моим спасением (Языческие Татуировки 1) (Языческие Рисунки 1): Chapter 9

Глава 9

Тейн

— Мне сегодня нужно кое-куда съездить, подбросишь? — Вопрос Мэддена застаёт меня врасплох, пока я сонной походкой плетусь на кухню. Это первый раз за три с половиной недели, когда Мэдден сам захотел выйти из дома.

— Конечно. Куда едем? — Я беру кружку с дымящимся кофе, которую он мне протягивает, и опускаюсь на барный стул.

— В «Радужный дом».

— Молодёжный ЛГБТ-центр и приют?

— Ага. Мы с парнями там волонтёрим. Ведём уроки рисования или просто зависаем с ними, чтобы дети знали: вокруг есть люди, которым не всё равно. Последние недели я там не был, понятное дело, и сегодня утром подумал, что веду себя как эгоист.

— Это круто, что вы этим занимаетесь. С чего всё началось? — Спрашиваю я.

Мэдден садится за стол со своей чашкой. Вид у него такой, будто он снова не спал, что, в общем-то, не сюрприз.

— Адам. Он там волонтёрит уже лет шесть. Потом Гейдж начал ходить с ним. Роял, Нэш и я пришли в «Язычников» примерно в одно время, и как-то само собой это стало нашей еженедельной традицией, — объясняет Мэдден.

— Адам гей?

— Нет. Его брат Джонни был геем. Он покончил с собой, когда был подростком. Адам сказал, что не хочет, чтобы кто-то ещё чувствовал, будто ему не с кем поговорить.

Мое уважение к Адаму вырастает вдесятеро — и это при том, что он и так спас Мэддена, когда тот был бездомным подростком.

— Ого. Теперь я чувствую себя виноватым, что никогда там не появлялся. Пожалуй, буду ездить туда с тобой за компанию.

— Было бы круто. Хотя ты — последний человек, который должен корить себя за отсутствие общественной работы. Ты жизни спасаешь, это твоя профессия, — замечает Мэдден.

— Помощи много не бывает.

— Да ты вообще настоящий? — Шутит Мэдден, но в его глазах проскальзывает такое восхищение, что у меня сдавливает грудь.

***

Мэдден

В машине по пути к «Радужному дому» я морально готовлюсь к возможной панической атаке. Но когда мы переступаем порог знакомого здания, я чувствую себя нормально. Никакого бешеного пульса, никакой одышки. Не знаю, радоваться ли тому, что есть места, где я спокоен, или злиться на себя за то, что я впадаю в истерику в обычных местах вроде продуктового магазина.

— Ты как? — Спрашивает Тейн, заметив, что я замер в дверях.

— Всё путем, — заверяю я и иду к стойке регистрации.

Мэри, милая женщина средних лет, работающая за стойкой, поднимает глаза. Увидев меня, она расплывается в тёплой улыбке, вскакивает и выбегает навстречу. Мэри сгребает меня в охапку — объятия у неё удивительно крепкие для такой миниатюрной женщины.

— Мэдден Майкл Броди! Ты меня до смерти напугал, когда я услышала, что ты был в том клубе. А потом оставил меня тут на целый месяц сходить с ума от беспокойства. Тебя бы выпороть хорошенько!

Я уже говорил, что Мэри — это мать, которой у меня никогда не было?

— Прости, Мэри, — я обнимаю её еще крепче и целую в щеку. — Обещаю, я в порядке. Мне просто нужно было время, чтобы подлечиться. Рука пока не слушается, так что для уроков рисования я бесполезен.

— Дети поймут, — заверяет она. — Так, а что это за прекрасный молодой человек? — Она замечает Тейна у меня за спиной.

Тейн делает шаг вперёд и протягивает руку.

— Я Тейн. Очень приятно познакомиться, мэм.

— Оставь эти «мэм» для других. Зови меня Мэри, — она игнорирует его руку и тоже лезет обниматься. Я слышу глухой «уф», когда она выжимает из него дух, и пытаюсь сдержать смешок.

— Если ты закончила ломать Тейну рёбра, мы пройдём?

— Конечно! — Мэри машет в сторону двойных дверей, ведущих в общую зону. — Ставлю на то, что там будет аншлаг. Мы только что закончили обязательный семинар по безопасному сексу.

Я поднимаю большой палец вверх через плечо и иду вглубь здания, Тейн следует за мной по пятам.

Стоит мне войти в общую залу, как все взгляды устремляются на меня. На секунду воцаряется тишина — дети будто пытаются понять, не галлюцинация ли я. Теперь мне еще стыднее, что я так долго не приходил. Они все переживали, а я сидел взаперти и жалел себя.

— И это такой прием после того, как я чуть не отбросил коньки? — Подначиваю я. Заклятье спадает, и меня тут же облепляет толпа из пятнадцати восторженных подростков. Все разом спрашивают, как я, что случилось и почему меня так долго не было.

— Я в порядке, и главное — что я здесь.

Тейн стоит поодаль, оставляя меня на растерзание этой толпе. Мне требуется несколько минут, чтобы со всеми поздороваться.

— Спасибо за «помощь», — саркастично бросаю я ему, когда выбираюсь.

— Ты выглядел так, будто полностью контролируешь ситуацию, — улыбается Тейн. Его взгляд задерживается на мне на пару секунд дольше, чем нужно, и вовсе не в сексуальном плане. Он проверяет, не начнется ли у меня приступ. Великолепно. Теперь я официально «хрупкая личность», за которой нужен присмотр. Просто охренеть как круто.

Когда суматоха улеглась, я замечаю мальчишку лет двенадцати, который сидит один в нише окна.

Я оглядываюсь, пока не вижу одну из помощниц, и машу ей. Лизе за тридцать, она — сгусток энергии. Она впахивает ради этих детей, хотя зарплата тут мизерная, а график ужасный. Миру не помешала бы ещё тысяча таких Лиз.

— Привет, Мэдден, рада тебя видеть! — Она обнимает меня так же, как Мэри — то есть слишком сильно.

— Взаимно. Прости, что так долго не заходил после... ну... инцидента.

— Ой, перестань. Тебе нужно было время. Не позволяй никому заставлять тебя чувствовать вину за это.

— Спасибо. Слушай, а что с тем пареньком? — Я незаметно киваю на мальчика у окна.

— Это Кайл. Отец выгнал его из дома. Говорит, увидел листовку «Радужного дома» в кофейне неподалеку, — объясняет Лиза.

— Выглядит совсем маленьким.

— Говорит, что ему двенадцать. Это, собственно, всё, что он рассказал, не считая имени. Не говорит, почему отец его выгнал, было ли насилие... Мы спрашивали, есть ли другие родственники, но он молчит как партизан.

— Можно я с ним поговорю?

— Конечно.

Я предупреждаю Тейна, что отойду, и направляюсь к Кайлу.

— Привет. Не против, если я присяду? — Я указываю на место рядом. Кайл отрывает взгляд от окна и смотрит на меня настороженно, но кивает. Я сажусь и тоже смотрю в окно, давая ему возможность самому начать разговор.

— Классные татуировки. — Бинго.

— Спасибо. Я тату-мастер.

— Серьёзно? — Его глаза расширяются, он наклоняется поближе, чтобы рассмотреть рисунки.

— Ага. Я всю жизнь рисую, это помогло мне пройти через многие тёмные времена. Когда мне было четырнадцать, родители выставили меня за дверь. Я жил на улице четыре года, пока один человек не рискнул и не дал мне работу и жильё. Тогда я научился бить тату и получил шанс изменить жизнь, — доверяюсь я ему.

— Тебя тоже родители выгнали?

— Да. Им не понравилось, что я гей, — объясняю я.

Кайл снова отворачивается к окну на пару минут, но по эмоциям на его лице видно, что он пытается набраться смелости, чтобы открыться.

— Мой папа выгнал меня, потому что поймал, когда я примерял юбку. Сказал, что мальчики не носят юбки, — признаётся он.

— Ну, это просто неправда. Мальчики могут носить всё, что им нравится. Девочки тоже.

Кайл кивает и покусывает губу.

— Если мне нравится носить юбки, это значит, что я гей?

— Вовсе нет.

— А папа сказал, что значит.

— Сколько тебе лет?

— Двенадцать.

— Отлично, самый возраст, чтобы выучить важный жизненный урок. Готов? — Он энергично кивает и подаётся вперед, будто я собираюсь открыть ему тайну вселенной. — Правда в том, что жизнь гораздо сложнее.

— Правда?

— Конечно. Ты можешь быть мальчиком, которому нравятся юбки, но при этом тебе нравятся девочки. Или тебе могут нравиться мальчики, а может, и те, и другие. А ещё ты можешь быть мальчиком, который чувствует, что он на самом деле девочка. И если ты на самом деле девочка, тебе всё так же могут нравиться мальчики, девочки или все сразу. Или ты можешь быть обычным гетеросексуальным пацаном, которому просто было любопытно, каково это — носить юбку.

— Ого. Как много всего... А как мне понять, что именно про меня?

— Ты поймешь. Сейчас это может быть сложно, потому что ты сбит с толку тем, каким «должен быть» по словам отца, и тем, чего, как тебе кажется, ждут от тебя друзья или общество. Но как только ты заглянешь в свою душу и спросишь себя, что кажется тебе правильным — ты просто почувствуешь.

Он бросается ко мне и крепко обнимает; мне кажется, он пытается скрыть слёзы.

— Спасибо.

— В любое время, приятель. И не бойся говорить или задавать вопросы любому, кто здесь работает или волонтерит. Мы здесь, чтобы помочь. Мы не осуждаем.

***

Тейн

Я наблюдаю за тем, как Мэдден разговаривает с мальчиком у окна, и меня охватывает странное чувство восхищения. Я не слышу слов, но мягкое выражение лица Мэддена и благоговейный взгляд ребенка говорят мне о том, что он нашёл к нему подход.

— Мэдден, ты проведёшь сегодня урок рисования? — Кричит один из парней постарше из другого конца комнаты.

— Прости, чувак, рука пока не в строю. Надеюсь, в следующий раз.

Лицо паренька вытягивается, и я вижу, как Мэдден на секунду задумывается, не попробовать ли всё-таки превозмочь боль.

— А как насчет того, чтобы я научил вас кое-каким крутым фишкам, которым меня обучили в морской пехоте? — Предлагаю я. Теперь все взгляды устремлены на меня, в них читается разная степень восторга.

— А научишь, как убить человека одним пальцем?

— Нет. Но я могу научить, как выбраться из удушающего захвата.

— Крутяк!

***

Два часа спустя мы, вконец вымотанные, забираемся обратно в машину.

— Черт, ну и энергия у этих детей.

— Что такое, старик, уже не поспеваешь за подростками? — Поддразнивает Мэдден.

— Мне уже почти тридцать, — соглашаюсь я с притворной серьёзностью.

— Жесть, у тебя со дня на день седина на лобке появится, — язвит он.

— Осторожнее, двадцать три превращаются в двадцать девять в мгновение ока, — предупреждаю я. — Ты голоден?

— Умираю с голоду.

— Бургеры? — Предлагаю я. Мэдден колеблется, но через несколько секунд улыбается и кивает.

За следующие пару минут Мэдден на моих глазах превращается из шутливого и расслабленного в напряжённого и тихого. У меня так и чешутся руки предложить ему просто посидеть в машине, пока я сбегаю за едой, но в то же время я не хочу его опекать. Если Мэдден с чем-то не справится, он скажет мне — в конце концов, он взрослый человек.

Я паркуюсь перед небольшой бургерной. Мэдден выходит следом, но вид у него такой, будто он идёт на казнь, а не на ужин.

Мы заходим внутрь, и тело Мэддена натягивается так сильно, что на нём можно играть, как на гитарной струне. Я кладу успокаивающую руку ему на поясницу, но он будто не здесь. Глаза остекленели, дыхание стало прерывистым, всё тело дрожит.

— Мэдден, всё хорошо. Я здесь, всё в порядке. — Я подхожу ближе, обнимая его, чтобы успокоить. Он немного обмякает и издаёт тихий всхлип.

— Мне нужно уйти, пожалуйста, можно мы уйдём?

— Конечно. — Игнорируя косые взгляды посетителей и официантов, я вывожу Мэддена за дверь к машине.

Проходит еще пять минут пути, прежде чем его дыхание выравнивается.

— Прости, — шепчет он, когда мы подъезжаем к дому.

— Всё нормально. Закажем доставку. Меня больше волнует твое состояние, чем ужин. Что случилось?

— Я не хочу об этом говорить. Сейчас я в норме. — В его голосе слышится окончательность.

Мне ужасно хочется надавить на него, потребовать объяснений, узнать, что у него в голове и чем я могу помочь. С другой стороны, я боюсь его оттолкнуть. Я хочу, чтобы ему было комфортно прийти ко мне самому, когда он будет готов. Уверен, ему нужно время, чтобы всё переварить.

***

Мэдден

Не верится, каким идиотом я выставил себя в этой бургерной. Это было наше первое подобие свидания с Тейном, и я всё испортил. Тревога накрыла меня, как только он предложил туда поехать. Но в «Радужном доме» всё прошло так гладко, что я решил — все эти панические атаки лишь плод моего воображения.

Я сказал себе, что встречу страх лицом к лицу и всё будет ок. Всю дорогу в машине я читал себе ментальные нотации. Но стоило мне ступить в незнакомое место, полное чужих людей, как мозг закоротило. Я не видел ничего, кроме воспоминаний о той ночи в клубе. Я застрял в кошмаре, из которого не было выхода.

Настоящим спасением стало тёплое объятие Тейна, которое вытянуло меня из тьмы.

Мне стоит объяснить ему, что произошло. Быть честным насчёт панических атак и флешбэков. Но, блять, это так унизительно. Он был там в ту ночь и спит как младенец. Чёрт, да он в морской пехоте видел бог знает что. Тейн буквально вбегает в горящие здания по долгу службы. Он в порядке. Он справляется. Так почему я такой слабый? Почему я в шаге от нервного срыва?

— Сегодня было здорово в «Радужном доме», — говорит Тейн, прерывая мои мысли и присаживаясь рядом на диван. Он, видимо, уже заказал еду на свой вкус — я сказал, что мне всё равно.

— Да, они хорошие дети. Я рад, что им есть куда пойти. Жаль, я не знал о таких местах раньше.

— Ты отлично ладишь с ними, им повезло, что ты у них есть.

Слова Тейна — бальзам на душу. Всё, чего я когда-либо хотел — это спасти кого-то от того, через что прошёл сам. Если я смогу уберечь хотя бы одного ребёнка от чувства отверженности и безнадёжности, я умру счастливым. У меня был Адам, чтобы вытащить меня из тьмы, и я хочу стать таким человеком для кого-то другого. Я сглатываю ком в горле и молча киваю.

— А ты хочешь детей когда-нибудь? — Спрашивает Тейн. Его тон беспристрастен, но вопрос кажется весомым. Мы договорились пока ничего не начинать, но, может быть, когда-нибудь...

— Да. Я всегда думал, что хотел бы взять на воспитание одного-двух ребят, как в «Радужном доме». И... не знаю... малыши тоже довольно крутые... — Бормочу я, чувствуя, как краснеют щёки. Тейн застенчиво улыбается, и в его глазах светится что-то такое, что я не могу до конца разгадать.

— Я тоже, — соглашается он.

Воздух между нами становится густым, пока я не пододвигаюсь ближе и не кладу голову ему на плечо. Тейн без колебаний обнимает меня. Если я смогу привести свои мысли в порядок, это будет почти идеально.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/88475/594369

Переводчики: Aida_Winter