Готовый перевод Jim Butcher - Twelwe Months - Dresden Files #18 / Джим Батчер - Двенадцать Месяцев (Досье Дрездена - 18): Глава 7

— Что вы сотворили с «Водяным Жуком»? — проворчал я.

Мы с Молли только что вылезли из растянутого лимузина Зимнего Двора. Дороги у набережной не были загружены, когда случился ЭМИ-импульс, и их быстро расчистили, чтобы припасы, доставляемые по озеру Мичиган, развозились эффективнее. Мне пришлось пройти несколько кварталов пешком до места встречи с лимузином, и в салоне меня слегка укачало, но зато там работал кондиционер. Летний полдень стоял убийственно жаркий, возможно, из-за июньского взаимодействия сил Лета и Зимы над городом.

— Да ладно тебе, Гарри, — сказал Молли, слегка улыбнувшись. — Не мог бы ты просто сказать «спасибо» и порадоваться?

— Хмф, — буркнул я и скрестил руки.

Моя старая рыбацкая посудина, «Водяной Жук», была почти точной копией «Касатки» из фильма «Челюсти». Судёнышко не блистало красотой, но оно было практичным, надёжным и удобным — по крайней мере, пока Жюстина не угнала его, пропорола днище о камни и затопила на глубине трёх футов.

Люди Молли подняли «Жука» и устроили ему полный рестайлинг.

Корпус отчистили и перекрасили в ослепительно-белый цвет. Латунные и нержавеющие детали и крепления надраили до блеска, и они сияли на летнем солнце. Замызганные и закопчённые старые стёкла заменили тонированными зеркальными.

Он выглядел как новенький.

— А внутри, под палубой, всё как прежде? — спросил я.

Молли рассмеялась:
— Гарри, он же утонул. Пришлось многое заменить. И потом, ты в последнее время не слишком-то общителен, так что не смей жаловаться, когда я делаю для тебя что-то приятное.

— Это всё ещё Америка, — сказал я. — Я имею право жаловаться на что угодно, даже если это абсолютно нерационально.

— Лодка все еще практичная, — успокаивающе произнесла Молли. — Ради всего святого, Гарри, ее просто почистили. Не можем же мы возить высоких гостей на старой ржавой дырявой бадье. — Она откинула серебристые волосы с глаз и на миг вгляделась в моё лицо.

— Что? — спросил я неуверенно.

— Гарри, — тихо сказала она, — иногда в жизни можно позволить себе что-то хорошее. Ты ведь понимаешь? Дела иногда налаживаются.

Я посмотрел на город. На силуэт небоскрёбов. В нём зияли провалы — неприятные и уродливые, как выбитые и недостающие зубы. Часть вины за это лежала на мне. Когда я много лет назад сокрушил Красный Двор, это породило нестабильность, позволившую Фоморам задуматься об укреплении своей власти. Вследствие этого, город был атакован.

Молли пристально смотрела на меня, как будто она читая мои мысли.
— Ты чувствуешь вину, потому что у тебя появился новый дом и новая лодка, в то время как у многих людей почти ничего нет.

— Я чувствую вину, потому что я — одна из причин того, что у них почти ничего нет, — парировал я.

— Это отчасти правда, — сказала Молли. Она подошла и положила руку мне на плечо. — Но, Гарри, если бы тебя не было рядом, чтобы защищать Чикаго, от зданий вообще ничего бы не осталось. И погибли бы ещё сотни тысяч людей. Я была там. Я видела.

— Без меня бы этого не случилось, — сказал я.

— Или меня, — добавила она. — Или Ваддерунга. Или Мэб. Или Титании. Или многих других. — Она покачала головой. — Ты всегда был несколько самонадеян в некоторых вопросах, Гарри. Но брать на себя ответственность за такое — это уже перебор. Возможно, это становится высокомерием. — Она сжала моё плечо. — Перестань мучить себя. Пожалуйста. Когда ты это делаешь, больно не только тебе.

Я нахмурился и покосился на неё.

Она улыбнулась, в основном глазами, и подняла обе ладони в примирительном жесте.
— Просто подумай о том, что ты сделал всё возможное в скверной ситуации, с которой никто не справился бы идеально. И, возможно, направь гнев, который ты чувствуешь к себе, туда, куда он должен быть направлен — на Этниу и Фоморов. Ну, знаешь, на тех, кто на самом деле разрушал город и убивал людей.

— Хищники всегда есть, Моллс, — тихо сказал я. — Они всегда делают один и тот же выбор. Наша задача — делать такой выбор, чтобы они никому не причиняли вреда.

— Высокомерие, Гарри, — мягко сказала она. — Нам не дано предотвращать всё плохое, что случается с кем-либо, где-либо. Так это не работает. У нас нет такой силы.

— Если не мы, — сказал я, — то кто?

— Может, никто, — ответила Молли. — Может, есть только власть, выбор и последствия.

— Есть нечто большее, — сказал я. Я уставился на белоснежные обводы «Водяного Жука». — Должно быть.

— Гарри, — сказала она. — Ты дорог мне как друг. Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты был сильным и счастливым. — Она покачала головой. — Но сейчас ты взваливаешь на плечи тяжесть всего мира, потому что чувствуешь вину за смерть Кэррин, и хочешь наказать себя. Я выросла католичкой. Я знаю этот взгляд.

— И что ты посоветуешь? — спросил я. — Исповедь?

Она подумала мгновение, прежде чем ответить.
— Рано или поздно, — осторожно произнесла она, — ты обретёшь равновесие. Когда тебе очень больно, трудно видеть дальше собственного носа. Тебе нужно заботиться о себе. Тебе нужно исцелиться. — Она выдохнула через нос. — Ты готов к сегодняшнему дню?

Я хмыкнул:
— Лара попробует что-нибудь выкинуть — я окуну её в озеро, пока не остынет. Думаю, проблем не будет. В прошлый раз, когда она попыталась что-то сделать на острове, я её довольно жёстко осадил.

— То есть когда она пыталась тебя убить. И ты всё равно вёл себя вежливо.

— Тебя это беспокоит? — спросил я с искренним любопытством.

— Если бы эту черту переступил мужчина, думаю, ты бы его убил, — сказала Молли.

Мои мысли непроизвольно обратились к лейтенанту полиции Рудольфу. Человеку, ответственному за смерть Кэррин. Понадобилось два Рыцаря Креста, чтобы удержать меня от убийства. Ожог на руке ныл и тлел — единственная настоящая, нефильтрованная физическая боль, которую я испытывал после того, как принял мантию Зимнего Рыцаря.

Я вспомнил нескольких солдат Фоморов, собиравшихся перебить кучу людей, вставших на защиту Чикаго. Вражеские воины были мужчинами. Я испепелил их.

— Ты не думаешь о женщинах так же, как о мужчинах, — сказала Молли. — Отчасти потому, что ты видишь себя защитником. Рыцарем в сияющих доспехах.

— Спешу отметить, — сказал я. — фактически, я Рыцарь.

Молли нетерпеливо махнула рукой.
— Я серьёзно, Гарри. С тактической точки зрения разницы нет. Лара может убить тебя. И Сарисса. И Гард. И я. Это чертовски глупо — не защищать себя с той же степенью предвзятости только потому, что у угрозы есть сиськи.

— Если она попробует что-то снова, — сказал я, — ты хочешь, чтобы я убил её? Действующую главу Белого Двора?

— Я этого не говорила, — сказала Молли. — Как Зимняя Леди, я не могу такое сказать. Но как Молли Карпентер, твой друг, я беспокоюсь о тебе. — Она прищурилась, глядя на озеро. — Я всё ещё считаю, что тебе не следует оставаться с ней наедине, без поддержки, так надолго.

— Ей нужны доказательства, что Томас жив, — сказал я. — Не могу её за это винить. И Предел Демона — не курорт.

Молли жестко кивнула.
— Мне было приказано, — произнесла она так, будто слова выдавливали из неё острой палкой, — посоветовать тебе упростить всё это дело, позволив ей соблазнить тебя.

Я хмыкнул:
— Последнее, что нужно Мэгги, — это чтобы её отец стал наркоманом.

Она выдохнула через нос и слегка расслабилась:
— Ты не неправ. Они здесь.

Я поднял глаза, когда классический серебристый лимузин Лары въехал на прибрежную парковку, похожий на нечто из Золотой Эры Голливуда. Она вышла в белом летнем платье, с белыми босоножками в тон, широкой чёрной плетёной шляпой и чёрными солнцезащитными очками, неся в руках самую настоящую корзинку для пикника.

Я и сам был одет с иголочки: белые свободные шорты, поло зимне-синего цвета и серые прогулочные туфли. Вместе мы выглядели бы как пара из рекламного ролика про отпуск, если бы не все мои шрамы.

— Моллс, — тихо сказал я. — Мне жаль, что Мэб заставляет тебя это делать. Организовывать всё это.

Молли когда-то давно была безответно влюблена в меня.

Она слабо улыбнулась и сказала:
— Мне тоже жаль, что она заставляет тебя это делать.

— Я знаю, ты занята своими обязанностями. Но нам нужно поговорить наедине, — сказал я.

Её лицо стало непроницаемым.
— Это вряд ли возможно, — сказала она. — Она слышит то же, что и я.

Мы, разумеется, говорили о Королеве Мэб.

— Я займусь этим, — сказал я. — Может быть, можно что-то сделать.

Молли развернулась ко мне, её черты затвердели.
— Гарри, — сказала она. — Поверь мне. Это не изменить. Я делаю всё, что могу. Не "хочу", а именно "могу". — Она поморщилась. — Иногда обретение большей силы означает принятие больших ограничений. Это как раз тот случай. — Её выражение смягчилось. — Мне жаль. Но она сосредоточена на этом. Тебе придётся найти кого-то другого.

Меня кольнула боль. Я предполагал, что Молли останется моей наперсницей, насколько это вообще возможно.

Я прочитал по её реакции, что она поняла мои чувства. Ей это нравилось не больше, чем мне.

Это значило, что за ней следят очень, очень пристально.

Или, что ещё хуже, держат на очень коротком поводке. Мэб могла приказывать существам своего Двора, и их повиновение было абсолютным. Её слово было для них буквально законом. Вполне возможно, что Мэб установила для Молли жёсткие рамки, возможно, даже запретила говорить на эту тему.

Я мог бы просто позволить себе пострадать от того, что она больше не может поддерживать меня так, как раньше. Или я мог бы принять, что она находится в ином положении и всё равно делает всё возможное в рамках наложенных на неё ограничений.

Чёрт. Это довольно точно описывало и меня самого.

Возможно, мне просто нужно довериться ей. Иногда дружба, особенно долгая, доходит до таких моментов. Она сделает то, что сможет и когда сможет, просто потому что она - Молли.

Я криво улыбнулся ей и сказал:
— Мы делаем, что можем.

Она ответила мне тем же, с грустью в глазах, и кивнула:
— Именно так.

Лара подошла, выглядя такой же аппетитной, как всегда. Платье открывало плечи и шею. Она тепло улыбнулась мне, затем Молли.
— Гарри. Леди Молли. Боже, лодка выглядит просто шикарно. — Она оглянулась через плечо на своих охранников, которые вышли из передней части лимузина и смотрели на неё так, как пёс Мэгги, Мыш, смотрит на неё, когда она уходит в ванную одна. — Все советовали мне не ехать с тобой наедине, знаешь ли.

— Захватила в этот раз нож? — спросил я.

Лара рассмеялась:
— А стоило?

— Нож всегда пригодится, — задумчиво протянул я. — Отправляемся?

Мы обменялись медленными кивками с Молли, я предложил Ларе руку, и мы вместе направились к лодке. Её рука была прохладной на моём обожжённом предплечье. Даже лёгкое прикосновение заставляло ожог от святого меча сэра Баттерса, Фиделакуиса, ныть.

Лара заметила, что я хмуро смотрю на руку, и тихо спросила:
— Что-то не так?

— Ты не обжигаешься, когда касаешься меня, — заметил я тихо, поддерживая её руку, чтобы она могла сохранить равновесие, поднимаясь по короткому трапу на палубу. — Я был с той, кто любила меня. — Я откашлялся. — Относительно недавно. Собственно, в ночь битвы тебя обожгло. Но не сейчас. Почему?

Она задумалась на мгновение, прежде чем ответить:
— Вероятно, потому что я накормила свой Голод и держу его под строгим контролем, — ответила она. — Как и в прошлый раз. Если бы я позволила ему пытаться влиять на тебя или питаться от тебя, тогда и появились бы ожоги. — Она нахмурилась, глядя на мою руку. — Это не заживает так, как остальные полученные тобой в битве раны, не так ли?

— Святой меч, — коротко ответил я, поднимаясь на борт. — Что-то вроде божественного воздействия. Не смертельно.

— Я… понятно, — сказала она. — Могу помочь отдать швартовы?

— Займись кормовыми, — сказал я, направляясь к носу.

Мы отшвартовали «Жука», и я поднялся по лестнице к второму штурвалу на крыше рубки, пока Лара поднялась на нос и эффектно развалилась на новой скамье, которую там установили. Двигатель запустился с ровным урчанием. Я проверил показатели топлива и масла, и мы отплыли от причала, выйдя из гавани в озеро Мичиган.

Мичиган — озеро с холодной водой. Хотя солнце палило нещадно, брызги, которые лодка начала поднимать, когда я развернул её против ветра, вытягивали из воздуха большую часть жары. Лара сняла шляпу и откинула голову назад, подставляя горло свету.

Инстинкты подсказывали мне зафиксировать штурвал, спуститься к ней и проверить, будет ли её горло таким же мягким под моими губами, каким казалось. Подкреплённый первобытной силой Зимней Мантии, мой инстинкт звучал очень громко, но я утром так усердно тренировался именно для того чтобы уменьшить его вес в процессе принятия решений. Так что инстинкт был проигнорирован.

Лара играла со мной в вежливость и осторожность. Я отвечал тем же. Пока этот баланс сохраняется, всё будет мило и дружелюбно.

А если баланс начнет нарушаться, то не уверен, что произойдёт.

Она, казалось, почувствовала мой взгляд на себе. Она наклонила голову и открыла глаза, хотя не смотрела прямо на меня.

Интересно, думает ли она о том же, о чём и я?

Возможно, будет мудрее не узнавать.

Мы миновали буи у берега, и я открыл дроссель, взяв курс на Предел Демона.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/88592/597845

Переводчики: vantrop