Готовый перевод Jim Butcher - Twelwe Months - Dresden Files #18 / Джим Батчер - Двенадцать Месяцев (Досье Дрездена - 18): Глава 10

- Так тебе надо найти вампирскую подружку, - сказал Фитц. - Не понимаю. Ты не можешь раздобыть ее волос или типа того?

- Уже пытался, - сказал я. - Эта штука вычистила всю квартиру перед тем, как исчезнуть вместе с ней.

Я закончил вкручивать шуруп в Т-образный кронштейн, прикреплённый к картонной плите на полу замкового стрельбища. Город отозвал наше разрешение на него, когда аннулировал все остальные льготы, которые Марконе выбил у них, но никаких муниципальных норм, касающихся использования тактической магии в помещениях, не существовало.

– Белый Совет мог бы помочь? – спросил Фитц.

– Не помогут, – ответил я.

– Не в смысле официальных ребят, – сказал Фитц. – Я имею в виду тех, кого ты там знаешь. Когда я был на улице, мы бы ни за что не стали звать копов на помощь, правильно? Но я знал пару нормальных, и иногда мы могли с ними поговорить.

– Возьми тот конец, – сказал я, и мы установили мишень. Это был прямоугольник примерно полтора метра высотой и метр шириной. Я взял чёрную краску и набросал грубое подобие гуля – с выпуклыми глазами и карикатурными зубами. – Если бы я и собирался к кому-то идти, есть один знакомый подрядчик. И деньги у меня есть. Но он уже попробовал это дело на зуб во время битвы и больше не хочет иметь с ним ничего общего. – Я встал и отошёл к дальнему концу стрельбища. – Нужен кто-то, кто базируется в континентальной Европе, а мои контакты там довольно ограничены. Никто из моих знакомых не станет ради меня рисковать шеей.

Фитц нахмурился:
– Ну… Как же ты тогда её найдёшь?

– У мира духов могут быть ответы, – сказал я.

– Ты не имеешь в виду, ну, типа призраков, да?

– Именно, – сказал я. – Призраки – это, конечно, отличный ресурс. Но они бывают неполными и странными. Я говорю о вещах уровня вуду. Сущностях, которые по силе находятся где-то между призраками обычных людей и ангелами-работягами.

– Ну так давай достанем доску Уиджа и замутим призыв.

– Всё не так просто, – сказал я. – Эти духи опасны и хотят того, чего хотят. Вызови не того, ошибись с подношением или задай не тот вопрос – и у меня будет больше проблем, а не меньше.

Мне не хотелось упоминать, что общение с духовными сущностями – это вопрос сосредоточенности, воли и намерения, а я до сих пор был развалиной. Вызови духа, когда не уверен в себе, своих границах и своей силе – и можешь в итоге оказаться таким же одержимым, как сейчас Жюстина.

– Если у тебя не было волос, как ты уже пытался её отследить? – нахмурившись, спросил Фитц.

– Вообще-то волосы были. И кое-какие её вещи, – сказал я. – Любимые украшения, книги, которые она любила, и всё такое. – На самом деле было немного жутковато сооружать нечто вроде алтаря для женщины моего брата и использовать его в мучительно медленном и осторожном ритуале. – Я едва получил результат, и тот позволил сузить поиски всего лишь до Европы. Между нами было слишком много воды, и я подозреваю, что сущность полностью подавляет её личность.

– Это ху...

Я взглянул на него. Фитц учился ментальной дисциплине. Я заставил его бросить ругаться две недели назад.

– Хуже не придумаешь, – поправился он.

Я одобрительно кивнул.
– Вампиры сейчас прочёсывают человеческие сети, – сказал я. – У них есть оперативники в поле, которые ищут, пытаются выследить её чисто человеческими методами. – Это было не совсем правдой. Вампир Белого Двора обладает чувствительностью, большей чем у любого хищника на планете. Если кто-то из вампиров наткнётся на запах Жюстины, то они смогут выследить её как гончие.

– А ты не мог бы спросить, ну, например, ангела?

– У них очень ограниченные способы применять свою силу, – сказал я. – Они вмешиваются в людские дела только когда Ад переходит черту.

– Тогда спроси Ад, – сказал Фитц. – На улице я тоже знал кое-кого из мафии.

– Они хотят вхамен только Истинные Имена, – сказал я. – И у них уже есть все мои, кроме одного. Последнее, что мне нужно, – это превратиться в Линду Блэр. – Я прочистил горло и указал на стрельбище. – Ладно, парень. Покажи, на что способен.

– Огненный бабах на подходе, – сказал Фитц и поднял руку.

Я перехватил его запястье:
– Фитц. Что происходит, когда в закрытой комнате вспыхивает огонь?

Он замер:
– Дым?

– И воздух сгорает, – сказал я. – И вообще огонь иногда плохо влияет на здания. Огонь – только для улицы и в крайних случаях. – Я кивнул на вентиляционные короба, проложенные по стенам и потолку. – Здесь есть вентиляция для пороховых газов, так что мы, наверное, не задохнёмся. Но это также означает, что у огня есть всё необходимое, чтобы распространиться на другое "топливо".

Фитц нахмурился:
– Так что мне делать?

– Ты читал Маккоя. Что бы он сказал? – спросил я.

Фитц скривил лицо, размышляя:
– Длинное, закрытое, узкое пространство. Не так много воздуха для работы. Сухо, так что вода отпадает. Мне нужно использовать либо землю, либо силу.

– Хорошо, – сказал я. – Землёй чертовски сложнее пользоваться без долгих лет практики. Ты начнёшь её изучать, но я сам, хоть швыряюсь заклятьями уже пару десятилетий с хвостиком, всё ещё не доверяю себе использовать магию земли в настоящем бою.

– Значит, силу? – неуверенно спросил он.

– Да, – сказал я. – Сила – наименее эффективный способ преобразования твоей воли в энергию, но зато самый гибкий и самый простой в управлении. Ты уже выбрал слово?

– Ага, – сказал он. – Forza.

Я наклонил голову и посмотрел на него.

– Я подумал, итальянский как бы учился у латыни, только он не оху... жуть такой древний, – сказал Фитц. – Как мы с тобой.

– Ха, – сказал я. – Ладно. Но не произноси это слово просто так. Используй его только когда творишь заклинание, иначе выжжешь себе кое-что в мозгу. Ясно?

– Ясно, – сказал он.

Я кивнул ему и отступил.

Фитц закрыл глаза на несколько секунд и медленно вдохнул. Я не подгонял его. Когда учишься стрелять, ты не начинаешь делать это на максимальной скорости. Ты учишься производить выстрел, направляя оружие в правильную сторону, и при этом никого не убить.

Ему потребовалось около десяти секунд, чтобы собрать энергию; воздух вокруг него начал потрескивать. Затем он открыл глаза – его юное лицо застыло в мрачной, напряжённой сосредоточенности. Он поднял правую руку, вытянул указательный палец в сторону карикатурного гуля и прорычал:
– Forza!

Магия хлестнула через полигон волной, рассыпая искры и издавая пронзительные звуки, похожие на неуправляемый фейерверк. Фитц не смог сосредоточить всю вложенную в заклинание силу в чистое направленное усилие – и неэффективность выплеснулась в другие формы энергии. К тому моменту, как невидимая волна достигла мишени, она уже сильно рассеялась. Картонный лист подпрыгнул на сантиметр от пола и снова упал. Карикатурный гуль сиял победоносной улыбкой.

Фитц судорожно выдохнул и рухнул на четвереньки, опустив голову. Он тяжело дышал полминуты, затем застонал и завалился на бок.

Я опустился на корточки рядом с ним:
– Вообще-то, неплохо, – сказал я. – Когда я в первый раз попробовал силу, я запустил самого себя в сетчатый забор. На моей спине можно было играть в крестики-нолики маркерами целую неделю. Ты внимательно изучил своего Маккоя.

Фитц кивнул, пытаясь выровнять дыхание:
– Используй столько же силы для стабилизации себя, сколько выбрасываешь наружу.

– Правильно, – одобрительно сказал я, встал и протянул ему руку. – Попробуем ещё раз, но теперь постараемся лучше сфокусировать энергию. На этот раз не просто указывай пальцем. Я хочу, чтобы ты визуализировал в момент высвобождения силы, как ты тыкаешь этим гулю в глаз.

– Погоди, мне нужно добавить ещё один уровень ко всему этому?

– С практикой становится легче, – сказал я. – У тебя есть склад ума для этого. Используй его.

Фитц мрачно посмотрел в сторону мишени, сжал челюсти и взял меня за руку, поднимаясь:
– Ладно. Почему это было так сложно? Когда я поджёг ту штуку в ночь битвы, я просто бежал и всё.

– В ту ночь в воздухе было чертовски много силы, – сказал я. – Это всё облегчало. И ты тогда полагался только на свои инстинкты, всё бессознательно. А это тебе пришлось собирать по кусочкам.

Он нахмурился, всё ещё тяжело дыша:
– Так почему бы мне не делать всё на инстинктах?

– Хороший способ погибнуть, – сказал я. – Так случается со многими необученными практиками. Когда выходишь из себя – что-то происходит. Или когда реально нужно – ничего не происходит. Лучше выучить процесс, чтобы ты контролировал, когда что-то поджигаешь. Именно для этого Морт привёл тебя ко мне. В этом смысл всего, чему мы учимся.

Фитц нахмурился, пережёвывая эту мысль какое-то время. Я не мешал. Очень важно, чтобы он принял эту концепцию.
– Ладно, – медленно сказал он. – Ладно. Но это станет легче?

– С практикой, большей дисциплиной и развитием личной силы воли – да.

– Наверное, ничего не даётся легко сразу, да?

– Ничего стоящего.

Он фыркнул от смеха:
– Почему я такой голодный?

– Ты только что вложил энергии для примерно двадцати минут физических упражнений в односекундное усилие, – сказал я. – Твоё тело пытается наверстать. Ты черпаешь намного больше энергии из тела, пока твоя воля не натренируется до такой нагрузки. Вероятно, поэтому волшебники в основном худые. – Я кивнул на рюкзак в углу. – Там пачка фруктовых батончиков. Поешь, и попробуем снова.

– Отлично, – с энтузиазмом сказал Фитц и схватил рюкзак.

Я дал ему немного подкрепиться, прежде чем спросить:
– Ты говорил, что можешь общаться с кое-какими людьми на улице.

– Ну да, – сказал он, жуя.

– О чём?

Он пожал плечом:
– О приютах, где раздают еду. О местах, где можно пережить сильные бури. О работе за небольшие деньги. Ну, такое.

– Угу, – сказал я. – А с кем ты говорил о важных вещах?

В его глазах снова мелькнула настороженность уличного кота:
– Например?

– Жизнь. Будущее. Боль. Всё такое.

Медленно пережёвывая, он уставился на меня непроницаемым взглядом:
– Ты тоже через систему прошёл, да?

– Да, – сказал я.

– Но не через улицу, – тихо сказал Фитц. В его глазах промелькнуло что-то призрачное. – На улицах, ты в основном не говоришь о таком.

Затем он отвернулся к еде, уплетая как голодный зверь. Как тот, кто может укусить, если подойти слишком близко.

В дверях стрельбища раздался стук, и на пороге возникла Беар.
— Дрезден, — сказала валькирия, нахмурившись, — здесь полиция. Хотят с тобой поговорить.

—

Беар провела офицеров в более прохладный главный зал, а не заставила их ждать под моросящим дождём на тротуаре. Сентябрь пришёл с обильными дождями. Смрад скотобойни начал выветриваться — хотя, возможно, мы просто привыкли к нему. Но все же. Наверное, мне было лучше думать, что дождь хотя бы начинает смывать с города грязь.

Судя по новостям, он также вымывал старые токсины из разрушенных зданий на улицы и в канализацию. Но Чикаго не за один день построили. И не за один день починят.

В главном зале стояли трое полицейских в форме, которых я не узнал, и лейтенант детектив Джон Столлингз из Отдела специальных расследований. Столлингз был высоким мужчиной с седеющими волосами, предпенсионного возраста, одетым в мешковатый коричневый костюм. Под его глазами были тёмные круги. Сопровождающие его офицеры выглядели напряжёнными, хотя большинство наблюдателей, вероятно, этого бы не заметило. Зал был пуст, хотя я подозревал, что Рыцари Боба где-то рядом, в соседних комнатах.

Я подошёл к Столлингзу и пожал ему руку.

— Гарри, — сказал он. — Как ты держишься?

— Просто пытаюсь дать людям кров и еду, — ответил я. Я посмотрел на полицейских в форме. — Вы здесь, чтобы кого-то забрать?

Столлингз махнул рукой:
— Чёрт, я не против, чтобы люди с оружием поддерживали порядок, учитывая то, что творится снаружи. Мы сейчас просто не выходим на дежурство меньше чем вчетвером. Такая политика.

— Чёрт, — сказал я. — Всё настолько плохо?

Он пожал плечами:
— За последние два месяца мы потеряли сотню офицеров.

Я поморщился:
— Банды?

— Чёрт, — сказал он. — Банды сейчас хотя бы какой-то порядок поддерживают. Много людей просто срываются. Понимаешь?

— Я знаю это чувство, — сказал я, нахмурившись. — Я думал, ввели Национальную гвардию, чтобы поддерживать закон.

— Гвардия в основном занимается теми, кто выбрался из Чикаго, — сказал он. — Пригороды забиты палаточными городками и биотуалетами. У нас есть солдаты вокруг Золотого Берега, городских достопримечательностей и тому подобного. Они привозят еду на стадионы, где живут ещё больше людей. Но закон в ближайшее время не вернётся в восемьдесят процентов города.

— Разве нельзя запросить ещё гвардейцев?

Столлингз фыркнул. Он отвёл меня немного подальше от полицейских в форме, за пределы слышимости.
— Слушай. Губернатор отвечает за это. И он убеждает всех, что всё под контролем.

— О, — сказал я. — Политика.

Столлингз выглядел измождённым и разъярённым:
— Ага. Новости, чёрт возьми, освещают концерты, которые они устраивают в пригородах. Но съёмочные группы в город не пускают. И есть причина, почему до сих пор нет ни сотовой связи, ни интернета.

— Сквозь концерты выстрелов не слышно. Не вижу зла, не слышу зла, — сказал я. — Люди не выходят и не говорят?

— Все сводят к "мурашкам", — сказал Столлингз. — Нервный токсин вызывает галлюцинации и паранойю, нужно сочувствовать таким людям, предлагать им помощь, защищать от членовредительства — вся эта чушь. Люди научились держать язык за зубами и радоваться, что их уже нет в городе.

Меня жгло чувство стыда за свой город. За людей, которые всё ещё страдают. Я бесился на себя за свою слабость. За неспособность что-то сделать. И я чувствовал усталость — от всего этого, от борьбы, от боли, от страданий.

Мне хотелось уйти куда-нибудь в тёмное и холодное место и переждать.

Но я не мог.

— Чем могу помочь? — спросил я.

Столлингз просто посмотрел на меня секунду. Затем закрыл глаза. Вдохнул и открыл их снова.
— Ночью на улицах появляются твари, и люди исчезают. Я проверил. Речь идёт о тысяче жертв за последний месяц, о которых мы знаем. В основном старики и дети.

— Гули, — тихо процедил я. — Их всегда было несколько. Но вся эта смерть и хаос привлекли их, как мух.

Отдел специальных расследований в обычное время занимался тем, что списывал сверхъестественные странности на естественные причины. Столлингз и другие мужчины и женщины в его команде знали о гулях и других распространённых угрозах с потусторонней стороны улицы.

— Ну, — сказал он, бросив взгляд на полицейских и понизив голос, — их слишком много, чтобы ОСР мог справиться в одиночку. А если попробуешь объяснить обычным копам, что происходит на самом деле, тебя отстраняют и отправляют на проверку на «мурашки». Тебя не пускают обратно, пока ты не «перестанешь галлюцинировать».

— Скажи им, что это культ на PCP и HBGB, — сказал я. — Что они насмотрелись фильмов ужасов и стали тем, чего боялись, чтобы сбежать от страха, ну и так далее.

— Это не помешает полицейским быть разорванными на куски, — серьёзно сказал Столлингз.

— В этом и суть истории про PCP, — сказал я. — Скажи им, что им нужно носить дробовики с пулями. Что ничто меньшее их не остановит.

— Господи, — пробормотал Столлингз. — Гули живучие.

— Будьте ещё живучее, — тихо сказал я. — Не вижу особого выбора.

— Не знаю, пройдёт ли это у мэрии. — Столлингз вздохнул. — Губернатор держит их за яйца. — Его голос был слишком ровным и усталым, чтобы назвать его «умоляющим». — Я надеялся, что ты сможешь что-то сделать.

— Я всего один человек, — сказал я.

— Чушь собачья, — сказал Столлингз.

Я медленно выдохнул. Затем сказал:
— Когда ты в последний раз нормально ел?

— Что значит «ел»? — сказал Столлингз.

Я кивнул:
— Беар!

Валькирия подошла ко мне.

— Этим людям нужна горячая еда. Попроси девушек на кухне помочь?

Беар добродушно кивнула, улыбнулась Столлингзу и тяжело вышла.

Столлингз проводил её взглядом и покачал головой:
— Господи, Дрезден. Ты открываешь борцовскую лигу?

— Слушай, — сказал я. — Мне трудно объяснить тебе, сколько дерьма валится на мою сторону улицы. Я растянут до предела. Я не знаю, что я могу сделать. Но я попробую.

— Святые небеса, — сказал Столлингз, принюхиваясь. — Это говядина?

— И картошка. Дай себе и своим парням поесть, — сказал я. — Я посмотрю, что можно сделать, и сделаю всё, что смогу.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/88592/597944

Переводчики: vantrop, alice_all_right