Готовый перевод Immortal: Love Stories With Bite / Бессмертные: Истории любви при необычных обстоятельствах: CHANGED (NANCY HOLDER)

Вампиры вторглись в Нью‑Йорк той ночью, когда Джилли исполнилось шестнадцать.

Она прохаживалась перед клубом под названием «Ватами», дожидаясь Эли, и изнывала от любопытства, пытаясь угадать, что же он ей купил.

Он опаздывал, и она была уверена, что виноват в этом Шон

наверняка Шон не захотел идти, потому что это день рождения Джилли, а Шон ее ненавидит.

Но Эли его заставит, и они явятся вместе, и она заново будет задаваться вопросом, почему Эли не может любить ее так же сильно…

.

.

и как он вообще может любить кого‑то, кому она не нравится?

Потом, они возникли из ниоткуда и заполнили все вокруг - белолицые монстры с пепельными волосами и кровавыми глазами.

Они просто напали, хватая людей и разрывая им горло - танцующим, выпивающим, барменам и ее лучшим друзьям Торресу, Майлзу и Диего.

Она сама не поняла, как ей удалось выбраться оттуда, но она позвонила сперва Эли, а потом своим родителям.

Нет связи, нет связи, ту-ту-ту.

.

.

не СМС, не интернета, никаких звонков.

Она была Джилли Степанек, только переехавшая в Бронкс, полу-разгильдяйка, которая сразу после выпускных экзаменов хотела поступать на Факультет кинематографии в Нью-Йоркского Университета.

Она была нео-готтом, в викторианской одежде, с бледным макияжем ,но без ужаса Мэрлина Менсона, любила "стимпанк" - но сейчас она была, только еще одним перепуганным цыпленком спасающимся от монстров.

Она всегда представляла их монстрами, но сейчас они дышали ей в спину в реальной жизни.

Никто не вышел вперед чтобы представить вампиров или хотя бы обьяснить почему они захватили 5 районов Нью-Йорка как самая ужасная в мире банда.

Не было ни требований, ни переговоров - просто очень много смертей.

Меньше чем за неделю, улицы заполнили высохшие трупы бездомных; сначала на улицах Манхэттена, Сохо и Виллиджа (районы Нью-Йорка).

Насколько Джилли могла судить, никто из них не возрождался и не ставал вампиром.

Возможно, фильмы лгали; возможно, если они тебя убили - ты остаешься просто мертвым.

У вампиров были охотничьи животные, похожие на соколов: они сидели на бледных руках своих хозяев

Чудовищные псевдоптицы почти целиком состояли из крыльев и головы, и у них были огромные белые лица с налитыми кровью глазами и зубами, что постоянно издавали клацающий звук, будто заводные игрушки.

, вцепившись когтями, из‑под когтей сочилась кровь и брызгала наземь, но не было заметно, чтобы вампиры от этого страдали – то ли они не чувствовали боли, то ли им это нравилось.

Возможно, это казалось им своеобразной лаской.

Птицы кружили в ночных облаках и пикировали, разрывая городских голубей в клочья.

Эта бойня продолжалась несколько ночей, после чего небеса оказались целиком в их власти.

Еще несколько ночей и на острове Манхеттен не осталось диких собак.

Через три дня после ее дня рождения вампир напал на ее отца и убил его.Птица- вампир повалила ее мать на землю, когда она бежала из их дома.

Джилли кричала маме, чтоб она бежала быстрее, но оно набросилось на нее и начало клевать и рвать на куски.

Мама упала; ее глаза были открыта, но она уже ничего не видела.

Кровь из разорванной шеи хлынула на тротуар под фонарным столбом, и выглядело это так, как будто ее тень вытекала из тела.

Скрываясь в кустарнике и выглядывая оттуда, Джилли пережидала это.

Она побежала в другую сторону, всего лишь в черной рубашке, юбке, ботинках и длинном черном пальто, которое она купила на гаражной распродаже.

Она хотела добраться до дома Илая, но весь квартал взорвался прямо перед ней, другие со свистом охватило пламя, как бумажные фонарики.

Плача и задыхаясь, она звонила ему снова и снова, и писала sms дрожащими руками.

Нет связи, нет связи, короткие гудки.

Описывая широкие круги по улицам, она металась, чтобы обойти пожары, а дым клубился тучами, в которых носились чудовищные птицы, и над головой раздавалось клацанье их зубастых клювов.

За четверо суток, прошедших с ее дня рождения, улицы превратились в настоящие джунгли.

Выжившие были такими же дикими как и уличные собаки, которых сьели птицы-вампиры: запасали еду, и могли убить любого за безопастное место для сна и бутылку воды.

У нее уже был кое-какой опыт враждебности, со времени когда она принимала наркотики.

Она прошла реабилитацию, и забота и любовь спасли ее, но старые уроки не забылись.

Избегая злодеев и безумцев, она украла тонны телефонов – или, возможно, просто взяла их, поскольку в магазинах не осталось никого живого, чтобы оформить покупку, – но связи не было ни в каком виде.

Она сделалась просто одержима жаждой найти работающий телефонный аппарат

– по крайней мере, это дало ей какое‑то занятие помимо того, чтобы вечно прятаться и бежать.

Ее врач, доктор

Роблес, обычно советовал Джилли расслабиться, не напрягать так сильно свой и без того усталый мозг.

Он убеждал ее отказаться от любви к Эли, поскольку если человек гей, то он гей и вряд ли передумает, как бы сильно ей того ни хотелось.

Она искала интернет-кафе, которое вампиры еще не разрушили. Но их нигде не было.

Она вломилась в административное здание и попыталась воспользоваться их компьютерами, но они все сгорели.

Она не могла понять как вампиры это сделали.

Она была уверенна, что это часть их плана по захвату мира.

Точно так же как вампиры, она спала в течении дня, в ярком солнечном свете она находила место, ее черное пальто покрывало ее как саван.

Хотя она никогда не
была католичкой, она молилась Богу держа распятие, потому что распятия могли держать вампиров на расстоянии.

Она хотела помолиться в

соборе св.Патрика, но он был слишком темным и закрытым; она почти слышала как вампиры шипят в часовне возле алтаря.

Ее губы были обветреннями и потрескавшимия.

Она была грязной.

Но возможно, Бог поможет ей в любом случае.

Пожалуйста, Господи, пожалуйста,Господи,Пожалуйста, Господи не дай Эли сгореть в огне или быть высушенным этими порождениями ада.

Выгоревшие до пепла высотные здания, взорванные машины ,и вампиры резвящиеся в этом царстве смерти.

И Джилли пробиралась через это как последний выжившая после апокалипсиса.

Она по‑прежнему бродила в одиночестве и даже не пыталась найти попутчика или сама к кому‑то пристать.

Ее целью было отыскать Эли, чтобы умереть вместе с ним, если уж нет другого выхода.

В своем потрепанном одеянии злой феи она пробиралась между отчаянно пылающими строениями, синяя краска ее волос выцвела на солнце и скрылась под слоем грязи.

Всем встречным она совала фотографию Эли, которую всегда носила в кармане пальто.

«Нет, Джилли, не видели, не встречали, не попадался, прости, девушка, не знаем такого, извини… неудачница».

Она все ждала, что пожары прекратятся, – когда‑нибудь ведь закончится все, что может гореть.

В воздухе висел омерзительный запах паленого – будто кто‑то поджаривал протухшие хот‑доги; дым забивал ей легкие и оседал на коже.

К пятому дню после ее дня рождения она так устала, что едва могла вздохнуть, но почти благословляла свое изнеможение: возможно, она вскоре умрет, и тогда все это закончится.

Среди прочего, в ее новые привычки вошло постоянно идти прочь от дурного запаха.

Она была опустошена физически и духовно, от нее осталась одна шелуха.

Если вампиры попытаються выпить ее кровь, они наверняка ничего не найдут кроме красной пыли.

Она правда думала, что пришло время ее смерти.

Она думала о ее родителях, ее друзьях, но больше всего она думала об Илаи Штайне.

Он был ее первой и единственной любовью , пока она не поняла, что он гей.

Она все еще любила его, она всегда будет его любить, независимо от того, какую форму будет иметь его любовь к ней.

«Мысли‑мысли, прочь от меня, погодите зудеть до другого дня…»

.

.

.

Он сходил с ума по Шону, а она надеялась.

.

.

.

Нет, она даже не могла думать об этом.

Если она когда-нибудь дойдет до того, чтобы желать ему зла.

.

.

.

Ты зло, Джилли, и ты достойна смерти.

Накрывшись своим пальто, она уснула и ей снился Илая, и Шон; потому что летом после 10 класса они были как один человек, как человек с которым она надеялась быть вместе.

Когда Эли нашел свою вторую половинку, они приходили к ней домой почти каждый день, поскольку там могли держаться за руки.

Как любые другие мальчишки‑подростки, они хвастались умением кататься на скейте и проходить видеоигры и при этом флиртовали между собой и сидели на диване в обнимку, когда мама Джилли приносила им газировку и горячие тосты с сыром.

Их поражало и несказанно радовало понимание, которое они находили в доме Джилли.

Его терпимость взросла в суровой борьбе, выигранной решительными родителями Джилли: они ведь не отказались от дочери даже после того, как она сбежала с байкером, обрила голову и заявила психиатру, что у нее в ладонях нет костей.

Теперь весь мир охватило новое безумие. Каждую доступную поверхность украшали надписи вроде «вампиры сосут», а люди взахлеб делились добытыми крайне противоречивыми сведениями. Вампиры неразумны – или они крайне умны.У них есть вожак, и они действуют по плану – или у них полная анархия, и все происходит совершенно стихийно

Они соблазняют вас мрачной чувственностью или набрасываются, словно звери, без малейших ухищрений.

Они нападали как животные, не думая.

Это как-то связано с глобальным потеплением; они были террористами.

Эту напасть создало правительство.

Джилли видела множество вампиров

Белолицые и оскаленные, они проносились по улицам и выглядывали из окон, напоминая Уилла Смита в жуткой компьютерной обработке.

Она не понимала, как ее до сих пор еще не убили, – ведь она такая неудачница.

Но в одном была уверена наверняка: они больше похожи на людей, чем на животных,

только на очень злых людей.

Их птицы атаковали бездумно, но сами вампиры слушали музыку и угоняли мотоциклы, просто чтобы покататься, и оставляли в живых персонал подземки, поэтому поезда продолжали ходить. Но так или иначе, этот мир был уже почти мертв.

После очередного случая, который едва не стал в ее невезучей жизни последним – вампир показался из‑за угла прямо перед ней, и она, развернувшись, бросилась бежать изо всех сил, – она разразилась рыданиями, от которых ее тощий живот почти сводило судорогой. И тогда Бог, должно быть, уловил намек, или почувствовал себя виноватым, или что‑нибудь еще в этом роде. И в конце концов Он – или Она, или Оно, или Они, чем бы это ни было, – совершил нечто похожее на чудо.Пошел дождь.

Сильный.

Вода ручьями хлынула с небес, как будто пожилые дамы‑ангелы взялись мыть свои крылечки. Потоки обрушились на крыши домов и верхушки деревьев, словно все слезы ньюйоркцев, словно вся кровь, пролившаяся из глоток мертвецов.

Дождь приглушил огонь и намочил ее пальто как раз в такой мере, чтобы она сумела проскочить сквозь огненный заслон и вынырнуть в каком‑то адском ином мире. Все здесь было покрыто серым и мертвенно‑белым пеплом: деревья, здания, брошенные машины, мостовые.

Она тащилась по сугробам рассыпчатой смерти.

И там стоял он.

Он там стоял…

Городской дом Эли.

Некогда выкрашенный бирюзовой краской и с американскими флагами, а теперь перед ним на груде золы, похожей на странные зернистые листья, лежал перевернутый трехколесный детский велосипед, тоже запорошенный пеплом.

Ей показалось, что она увидела силуэт в окне, и она смотрела в него долгое время, потому,что она добралась и в сердце она надеялась, что там нет никого живого.

Силуэтов больше не было и она думала может быть она сошла с ума или умерла и это все это ей кажется.

К этому времени Джилли уже не сомневалась, что мертвые могут быть столь же безумными, сколь и живые.

Она проковыляла вверх по ступеням крыльца, вздымая покров смерти, и едва не задохнулась в облаке пепла.

Она постучала в дверь, но никто не ответил, и она открыла ее.

Эли и его отец стояли друг против друга в гостиной, где над пианино висел старинный гобелен, изображающий евреев при Массаде.

Эли, с длинными волосами и отросшей бородкой, выглядел высоким и тощим.

В толстовке с символикой Нью‑Йоркского университета, которую ему подарила Джилли, он был похож на раввина левых взглядов.

Мистер

Штейн, остался все тем же мистером

Штейном, в темно‑синем свитере и почти черных брюках.

Мистер

Штайн кричал.

– Тупой гомик, ты попросту умрешь там, снаружи.

– Заткнись! – заорал в ответ Эли. 

– Прекрати меня так называть!
– Эли, – прошептала она, стоя в дверном проеме. 

"Эли, это я"

Они оба обернулись на голос.

– Джилли!
Эли вскрикнул от радости, сгреб ее в охапку и притиснул к груди.

Она казалась сама себе легкой, словно иссохший лист, и голова ее кружилась от счастья.

Эли был жив.

Он был в безопастности.

И он все еще был здесь , в своем старом доме, жил внутри, со своими родителями.

"О,Боже, с тобой все в порядке?" спросил он; и прежде чем она смогла ответить, он снова спросил "Ты видела Шона?"
"Нет" ответила она и он расстроился.

И она, видя страдание на его лице, снова почувствовала себя едва ли не раздавленной.

Его костлявая, черноволосая мать готовила на кухне, как будто ничего не случилось.

У них был свет, газ. Она почувствовала запах горячей еды - лука, мяса. У нее потекли слюнки.

Она заплакала и он обнял ее крепко крепко.

Он так хорошо пахнул.

Так чисто.

Почти невинно.

Отец его вытаращил глаза и смерил Джилли строгим взглядом, давая понять, что она здесь незваная гостья.

"Я пыталась добраться сюда" , сказала она

"Все было в огне.

А потом начался дождь."

"Дождь"

благоговейно повторил мистер Штейн, покосившись на гобелен.

"Теперь мы можем искать Шона" , сказал Илая

"Не произноси это имя,"

рявкнул мистер Стейн.

«Бога ради, что уж теперь об этом беспокоиться?» – хотела бросить ему Джилли в ответ,

но вместо этого взяла ладонь Эли и прижала к своему подбородку.

На руках у нее лежал слой грязи и копоти; интересно, на что она сейчас похожа?

Скорее всего, на зомби.

– Я как раз собирался идти на поиски, – пояснил Эли, поднося к губам тыльную сторону ее ладони.

Он поцеловал костяшки ее пальцев, а затем прижал ее руку к собственной щеке.

Его слезы смочили ее кожу, словно дождь.

– Он позвонил перед тем, как это случилось, из центра города.

Я не знаю, что он там делал.

Мы поспорили.

Я уступил.

«Разве ты не собирался встретиться со мной в клубе?»
Эли провел пальцами по лицу Джилли, и каждое его касание будто закрывало рану, оставленную в ее душе долгими днями и ночами.

Никого на свете она не любила сильнее.

Даже в могилу она ляжет, продолжая любить Эли Штейна.

– Разумеется, ты никуда сейчас не уйдешь.

Посмотри на нее.

Она похожа на покойницу.

Мистеру

Шейну она никогда не нравилась.

Не только потому, что в прошлом вела себя как безумная потаскушка, – она не была еврейкой, а к тому же ее семья предоставила Эли и Шону безопасное убежище, где они могли предаваться плотским мерзостям.

– Вам нужно починить дверь, - сказала Джилли

Или хотя бы ее запереть."

"Я думал она заперта" ,Мистер

Штайн сказал.

и перевел взгляд на сына.

 – Ты ее отпер?
Он направился к двери, пройдя так близко к Джилли, что ей пришлось отступить на шаг с его пути.

Взялся за ручку – та со щелчком подалась.

– Сломана, 

– буркнул мистер Штейн и сурово воззрился на Эли. 

– Ты ее сломал?
– Папа, ну зачем бы мне это делать? -Спросил Эли

– Возможно, вампиры пытались прошлой ночью забраться внутрь, – осмелилась предположить Джилли. 

– Вам стоит повесить распятия.

Они действительно помогают.

Мистер

Штейн скрестил руки на груди.

– Это для нас неприемлемо, – буркнул он.

– Ужин почти готов, – миссис

Штейн со слабой улыбкой объявила из кухни.

Интересно, и где ей удалось отыскать грудинку?

Неужели у них все еще работает холодильник и там все есть?

«Мои родители явно сошли с ума», – взглядом сказал ей Эли.

Будучи лучшим другом Джилли, он имел некоторый опыт знакомства с душевными расстройствами.

Но она не улыбнулась даже тому, что они, как обычно, хором подумали одно и то же.

В этом не было ничего смешного.

Она уже не знала, кто безумен, а кто нет.

" Ты можешь принять душ", сказала

миссис Штайн.

ля этого девушка слишком устала и ослабела,

Но миссис

Штей дала ей немного картофельного пюре и кусок сыра, которые подкрепили ее достаточно, чтобы проковылять в ванную.

Впервые за долгое время Джилли чуть меньше боялась оказаться запертой в тесном помещении; снять одежду, беззащитной встать под струи воды…

.

.

а затем в ванной оказался Эли, тоже раздеваясь.

Он забрался под душ и, всхлипывая, обнял ее.

Она и сама расплакалась, стоя обнаженной рядом со своим лучшим другом, которому она не нравилась в том смысле, в каком он нравился ей; они цеплялись друг за друга и горевали вместе.

– Он там, снаружи, – пробормотал Эли. 

– Я уверен, что он там.

Она повернулась и откинулась спиной на его грудь.

Казалось таким невозможным то, что она здесь.

То, что она вообще вошла в их дом…

.

.

.

– У твоих родителей там, наверное, уже припадок, – предположила она, прикрыв глаза и наслаждаясь влагой, теплом и близостью Эли.

 Да ты что! Скорее всего, они пляшут от счастья.

«Он там с девушкой! Он не гей! Он не гомик!» – довольно точно изобразил он голос отца,

а затем мягко добавил: – А что с твоими родителями?
Она вздернула подбородок, подставляя лицо под струи воды.

Ее молчание послужило ответом.

– О, Джилли.

Джилли, боже, что произошло?
– Не могу об этом рассказывать.

Ничего не говори.

Я не смогу перестать плакать.

Он накрыл ее лоб ладонью.

– Скажу только, что они были очень добры ко мне.

А в иудаизме добро живет вечно, – прошептал он.

"Спасибо"

Она снова облизнула саднящие губы.

Понурившись, он выключил воду,

затем вытер Джилли полотенцем и принес аккуратно сложенную чистую одежду, оставленную его матерью в коридоре.

Тренировочные штаны свободно болтались на ней и складками собрались у щиколоток.

Черный свитер, никакого лифчика.

Но какая теперь разница?

Он оделся, взял ее за руку и отвел к себе в комнату.

Там повсюду висели ее фотографии: школьные, с их первой постановки на Бродвее, с совместных прогулок в Центральном парке.

Хотя портретов Шона было больше.

Сначала появилось множество карточек их двоих, Эли и Шона, только что образовавшейся парочки; потом к ним прибавилась Джилли, когда Эли свел их вместе, – вот они гримасничают перед камерой, вот репетируют скетч, а вот и эта дурацкая поездка за автографами в «Запретную планету»…

На каждой фотографии, где была она, Шон выглядел раздраженным.

И как Эли этого не замечал?
Она растянулась на синем велюровом покрывале, чувствуя себя так, как будто только что выпустила из рук тяжеленную стопку книг.

Ей казалось невероятным, что Эли все это время спал на замечательной кровати, в собственной комнате.

А она даже не знала, стоит ли до сих пор ее дом.

А вдруг она может вернуться туда, взять еще одежды, забрать ценные вещи и деньги?

Эли пойдет с ней.

И по дороге они смогут поискать Шона.

Джилли задремала.

Эли прижался к ней, обнял ее; каждый раз, когда она вдыхала, он выдыхал.

Так у них было заведено прежде.

Когда появился Шон, он принес с собой что‑то новое; он буквально оказался глотком свежего воздуха.

Даже саму Джилли очаровал парень‑серфер, прежде живший в Лос‑

Анджелесе

и знакомый с киношниками – эти связи могли бы ей помочь.

Он рассказывал о том, как работают дублеры,

он общался с каскадерами,

а его дядя сдавал под съемки свой магазинчик со снаряжением для серфинга.

Но стоило ему убедиться в чувствах Эли, как он переменился.

Она заметила, как это произошло.

Эли – нет.

Возможно, «переменился» – неподходящее слово; теперь он держался с ней холодно и равнодушно, и стало ясно, что на его помощь рассчитывать нечего.

Но Эли этого не видел.

Шон, по сути, сам был своеобразным вампиром.

Он высасывал все, что хотел. Выжал досуха друзей и одноклассников Эли, использовал их, чтобы создать себе положение, а затем наносил удар в спину и почти бравировал своей нечестностью: дескать, вам придется меня терпеть, я имею на это право!

Джилли могла предсказать, когда он покажет себя с другой стороны.

Ее мама обычно говорила, что им не следует относиться к Шону предвзято, поскольку ему многое довелось пережить.

Любой парень, родившийся геем, страдал,

поэтому они должны держаться с ним любезно, несмотря на то что он подонок.

А Джилли угадывала за этими словами то, чего мама не произносила вслух: «Мы терпели твое дурное поведение.

Добро пожаловать в реальный мир – тот, что вовсе не вращается вокруг тебя».

Больше ее мама ничего такого не скажет.

Потому что она мертва.

Но она никогда так не говорила, даже когда ее дочь совсем обезумела от наркотиков; она знала, что Джилли страдает.

Но как бы плохо ни было с Джилли, она не упускала возможности помочь Эли стать еще лучше, насколько это вообще возможно.

– Боже, как я рад, что ты здесь, – прошептал он, потершись носом о ее затылок.

Она еще немного поплакала в его объятиях,

но потом раздался негромкий стук в дверь.

Миссис

Штейн прошептала- Время ужинать.

Джилли страшно проголодалась, и запах пищи заставлял ее сжимать и разжимать кулаки.

Но Эли заснул, так и не выпустив ее.

Она попыталась придумать, как выскользнуть из‑под его руки, не разбудив его,

но решила, что не сможет, и осталась лежать.

Ее плечо начало ныть.

В животе урчало.

Пока она напрягала и расслабляла мышцы, пытаясь поддерживать кровообращение, до нее донесся звук - Миссис

Штейн плакала.

и ее сдавленные рыдания вновь растревожили Джилли.

–Никто нам не поможет!-Миссис

Штейн плакала.

– Никто.

Джилли, голодная, отчаявшаяся и изможденная, вслушивалась в шелест дождя и представляла, как Нью‑Йорк развеивается паром.

Затем она позволила себе крепко заснуть, впервые с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать.

Разбудили Джилли громкие голоса.

"Ты умрешь", мистер

Штайн кричал внизу.

"Перестань орать" Миссис

Штайн опять заплакала.

– Ты только еще больше оттолкнешь мальчика, как обычно.

– Что, оттолкну его? Ты разве не слышала, как он только что сказал? Он в любом случае уйдет!
Джилли застонала, пошарила по кровати в поисках Эли и осознала, что он уже встал

Его родители на свой лад пытались сказать ему, что они его любят и не хотят, чтобы он рисковал жизнью, покидая их дом.

Она чувствовала то же самое.

Ей не хотелось вылезать из кровати.

Она знала Эли слишком хорошо и не сомневалась, что они отправятся в путь сразу же, как только она выйдет из спальни – может, успеют сперва поесть, – и прощание выйдет не слишком дружеским.

– Они просто винят тебя в том, что ты меня не исправила, – сообщил Эли, когда они вышли из дома его родителей.

Дождь лил по-прежнему. Миссис

Штейн дала им длинные куртки с капюшонами и зонты.

Похоже, ливень очистил небо от вампирских птиц,

что могло сойти еще за одно чудо.

По крайней мере, они все же позавтракали перед уходом – вчерашней грудинкой и блинчиками.

И благословенным кофе.

На улицах она слышала рассказ о том, как один человек за последнюю чашку кофе в закусочной ударил другого ножом.

Она молчала,

но не могла простить родителей Эли: они оказались настолько узколобы, чтобы разругаться с сыном и его лучшей подругой, в то время как могут никогда больше не увидеть их живыми.

На спине ее висел тяжелый рюкзак со сменной одеждой, шампунем, зубными щетками и пастой.

Эли нес второй, потяжелее, набитый едой.

На плече у него болталась сумка с фотографиями Шона: их было целых семь, на случай если кто‑то на первых шести его не узнает.

Шон отличался своеобразной внешностью: у него были миндалевидные глаза и длинный крючковатый нос на узком вытянутом лице.

Так что милым симпатягой его не назовешь, а в их школе имелись и другие ребята‑геи – если Эли хотел подобных отношений.

И те ребята ничего не имели против Джилли,

но, к несчастью, ему оказался нужен Шон.

Вот они добрались до небольшого сквера – того самого, где впервые поцеловались после ее дня рождения в восьмом классе.

Тогда она была так взволнована и счастлива, что не спала всю ночь.

Они шли близко друг к другу, держа
руки.

Ее влекло сердце, и она коснулась его щеки.

А потом Он и Шон нашли друг друга.

.

.

и скорее , Шон нашел его.

Только в их случае, это было правильно.

Они были превосходными друзьями.

Она одинаково думали, одинаково относились к жизни.

Он считал, Нью-Йоркский Университет главной целью.

Он уговорил его тоже поступать туда.

Они оба ненавидели спорт.

И Шон, который был спортсменом, ненавидел это.

Он никогда не говорил об этом ни слова Эли.

Клуб.

может быть
он пошел туда.

Он посмотрел на нее.

"Он не собирался идти.

"Ладно, неважно.

Может он ходит в школу.

"Эли подняла брови.

"Возможно.

"Он улыбался.

Он обнял ее.

"Ты - гений, Джилли."

Но Джилли была хорошим человеком теперь.

Может, поэтому он не любил ее.

Она не была достаточно резка.

Она могла измениться.

.

.

.

Но он не может.

Он - гей, напомнила она себе.

Уже почти стемнело.

Иногда они рычали; иногда они молчали.

Однажды ночью Джилли спала рядом со старушкой в магазине.

Утром, все , что осталось от дамы, это туфли.

Джилли не понимала, почему она сама осталась жива.

Может быть старухи оказалось достаточно.

Они встретили человека на улице в нескольких кварталах от школы имени Бо.

Он шатался когда шел, и говорил он очень медленно.

На его лице был шрам от клыков вампира.

" Они должны есть как только изменяться", сказал он.

Вампир , который пытался меня убить был совсем другой.

С ним был еще один, тот кто и сделал его вампиром.

Он смеялся.

Потом он, шатаясь далее.

"Подождите!" Джилли плачет.

"Расскажи нам все что знаешь.

Новые хуже всего", сказал он.

"Они еще более смертоносны."

"Как змееныши"

Розовые кусты выстроились у входа.

Если бы они открыли свои пакеты сейчас, они бы поделились

"Слава Богу.

но
кризис сделал странные вещи с людьми.

Никто не видел его.

Там был Шон и он был вампиром.

И она должна знать.

Он не был холодным; он был комнатной температуры.

Она полностью онемела.

Она дала мне
его.

Эта сука.

Он обернул руку вокруг ее бицепса и потащил
вперед.

"Заткнись," прошипел он, посмеиваясь.

Заткнись,
заткнись, заткнись.

Она продолжала хныкать.

Она не могла остановиться.

Затем он ударил ее о стену.

Он захлопнул дверь, оставив ее в темноте.

Он собирается получить Эли, подумала она.

Может быть, он меня отпустит.

Его глаза блестели.

"Эли говорит привет.

"Нет," она просила.

"Не делай этого.

Пожалуйста, Шон.

Не превращай его."

Затем он рассмеялся.

" Я чувствую свежую кро--вь" провел он.

"Твою.

Она отлично пахнет.

Если бы ты оказалась одна в океане, приплыли бы акулы и съели бы тебя.

Одна к лесу , это были бы волки.

Одна в городе , и это будем мы.

Вампиры.

"Как

как это случилось с тобой? Он не ответил.

"Я дам тебе выбор, подруга.

Вот он: превратишься или ты, или он.

Один из вас.

кровь в воде.

Конечно он превратит Илая, а ей даст умереть.

"Я сказал ему, что превращу тебя, если он попросит."

"Ты же знаешь, я попрошу изменить его", сказала она.

Зачем ей жить, после всего этого? Только Илая

И после того как он умрет.

"Сейчас вернусь" , сказал он и повернул ,чтобы уйти.

"Почему ты это делаешь?" - спросила она.

Он обернулся и уставился на нее.

Выражение его лица было самым пугающим из всего, что она когда-либо видела.

Она сделала еще шаг назад, и еще.

Она уперлась в стену.

Он вскинул подбородок, открыл дверь и вышел.

Она заметалась.

Она подумала не выпить ли очистительную жидкость.

Она пыталась сломать швабры и метлы чтоб сделать деревянный кол.

У нее получилось только надломить одну из них.

Она упала на колени и полилась , чтобы он/ она/ оно/они вызволили их отсюда, вызволи нас отсюда, приду сюда Господи , приди...
Дверь открылась и вернулся Шон, сияя как человек, которой наконец-то , по-настоящему и полностью получил то, что он хотел.

Триумф - вот что выражало его лицо.

Он выглядел выше.

Значительнее.

Готовым убить ее.

"Илай превратится", - сказал он.

"У дураков мысли сходятся.

Вы оба сделали одинаковый выбор."

Она дернулась.

"Нет, он не мог."

"А ты будешь его первым блюдом.

Ты когда-нибудь видела только что обращенного вампира? Все, чего они хоят - это высосать чью-нибудь кровь.

Это все, чего хотел я."

"Ты лжешь", сказала она.

"Илая никогда не сделает это.

Но Илая сделает.

Он даже не спросил ее, хотела ли она уйти из дома его родителей для того чтобы искать Шона.

Он рисковал ею, ради Шона

Он не любил ее так, как любил Шона.

Тот кто любит ведет себя не так как друг.

""Если тебе станет от это лучше , то он ужасно переживает по поводу этого.

"Он будет ненавидеть тебя за то, что ты заставил его сделать это" сказала она.

"Он никогда тебя не простит".

Она говорила с вампиром.

С вампиром, который собирался убить ее.

С вампиром - геем, который собирался превратить Илаю в вампира-гея.

Шон собирается открыть дверь, обнять ее и сказать ей , что он плохо относился к ней, потому что на самом деле он любил ее, а не Илаю.

Что он только притворялся , что любит Илаю , для того, чтобы быть ближе к ней.

Шон и Илая стояли прижавшись друг к другу.

Шон обнимал Илаю , а Илая был одет в парку Шона.

Илая, насколько она могла судить, был еще человеком.

Она была на гране безумия, опять.

Шок шагнул к ней.

Он закрыл двери.

Илай и Джилли уставились на него.

Оба молчали.

Она слышала тяжелое дыхание Илая.

Поцеловал ее.

Поцеловал ее.

Они вцепились друг в друга около мертвого вапмира.

"О, Боже мой, Шон", - причитал он.

"О Боже,о, Боже.

Джилли"

Он потянулся к ее руке.

"Я не могу в это поверить.

Он был таким злым."

Голос Илая охрип от рыданий.

"Я знаю", - сказала она.

"Он всегда был - "
"Шона даже не было там.

Когды ты меняешься, вампиризм заражает тебя и захватывает душу". - продолжал Илай.

"И тебя нет.

Ты исчезаешь"

"Шон любил тебя, Джилли.

Он говорил мне это миллион раз в день.

Он был так рад, что ты - мой лучший друг."

Она любила его.

"И я люблю тебя", - ответила она

"Я люблю тебя больше жизни.

"Спасибо", - сказал он.

"Спасибо", - прошептала она.

Это был самый лучший подарок.

Через некоторое время они открыли дверь.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/9180/28148

Переводчики: Alchenka, soroka, sweety, nika_arti

Antonina, gingergirll, Nannie