Готовый перевод Immortal: Love Stories With Bite / Бессмертные: Истории любви при необычных обстоятельствах: BINGE (RACHEL VINCENT)

"Я должна петь."

Энди закрутила крышку пузырька с темно-красным лаком.

"Поехали со мной?" Ее голос звучал ровно, но я расслышала скрытое отчаяние.

Мучительный голод.

Никто не слушал Энди так, как слушала я.

Я застыла, уставившись на обложку нового диска Disturbed, но не видя ее.

"Энди.

.

.

."

В прошлый раз меня едва не затоптали, и она сказала, что мне не придется больше таскаться за ней.

Она клялась, что не попросит об этом.

"Мне очень нужно, Мэллори."

В ее голубых глазах была мольба, она перевернулась на живот, стараясь не испачкать свеже накрашенными ногтями постель.

"Посмотри."

Она убрала с лица темные длинные волосы и провела пальцем под левым глазом.

"У меня под глазами такие мешки, что я похожа на китайца, а вчера у меня дрожали руки, когда я считала на калькуляторе.

Видишь, какие ломкие у меня волосы? Я опустошена.

Я чувствую."

Вы знали, что сирена может умереть от тишины, как от голода? Это правда.

И разговоры не помогают.

Не помогает, даже если встать посредине заполненного людьми школьного коридора и вслушиваться в секреты, ложь и всеобщий хаос.

Сирена страдает от собственного молчания, когда периоды между кормлением слишком длинные.

И хотя я любила голос Энди, в тот момент я была бы благодарна, если бы она помолчала.

"И вовсе ты не опустошена.

Ты просто ненавидишь математику, да к тому же вчера поздно легла."

И волосы у нее были безупречны, как всегда.

Густые, вьющиеся, со сверхъестественным блеском.

Она закатила глаза.

"Ты прямо как Тай."

Как бы я не любила Энди, а мы были неразлучны с пятого класса, я не могла не жалеть ее брата.

Быть ее лучшей подругой - все равно что работать полный рабочий день, так что трудно даже представить, каково это для нормального 22-летнего парня пытаться держать в узде 16-летнюю сирену.

Особенно, учитывая, что Тай тихий и добродушный.

Иногда я сомневалась, что у них одна мать.

Мужчин-сирен не бывает, а так как отец Тая был человеком, то и он тоже.

Энди была сиреной, как и ее мать, но мы понятия не имели, кто или что ее отец.

Ее мать не считала нужным сообщить что-то большее, чем:"Тебе без него лучше."

Видимо, и без матери ей было лучше, потому что когда нам стукнуло тринадцать и аппетит сирены у Энди начал набирать полную силу, ее мама отвезла ее на квартиру Тая и больше никто о ней ничего не слышал.

"Слушай, клянусь, все будет не так, как в прошлый раз."

Энди убрала прядь сияющих волос за ухо.

"Я работала над улучшением фокусирования.

Чтобы выделить кого-то одного из толпы.

В этот раз все будет по-другому."

Я запихнула диск под ее тумбочку и уселась по-турецки на ковер, хмуро глядя на нее.

"Разве Тай не сказал, что сходит с тобой куда-нибудь на выходных?"
"Да, но он говорил то же самое неделю назад.

Он не понимает.

И даже если он вспомнит, мы окажемся на каком-нибудь конкурсе "Алло, мы ищем таланты."

80 процентов слушателей старперы в банданах."

Теперь уже я закатила глаза.

"Будь ты и вправду опустошена, ты бы не была такой разборчивой."

Ей нужно питаться, чтобы выжить.

Это я понимала.

Но могла ли она так скоро снова проголодаться?
Энди пожала плечами.

"Мне стыдно кормиться со старых людей, они и так близки к смерти.

К тому же, энергия трех старушек равна одному половозрелому 18-летнему телу."

Ее глаза загорелись от возбуждения, и ухмылка у нее была заразительная.

Но даже если мои синяки сошли, не значит, что я про них забыла.

"В прошлый раз какой-то придурок пихнул меня на раздвигающиеся стеклянные двери, пробираясь поближе к тебе.

Я не готова быть твоим щитом, если тебя опять занесет."

Она нахмурилась.

"Говорю тебе, я тренировалась."

Я не ответила, так что она уселась на кровати, скрестив руки под грудью.

"Я умираю от голода, Мэллори.

Если придется, я и без тебя поеду, но мне бы пригодилась поддержка."

Вот потому-то я и таскалась за ней всегда: чтобы уберечь Энди от новых друзей.

Или фанатов.

Мой задачей было заставить ее замолчать, когда она насытится, прежде чем она превратит своих слушателей,

которые

были ничем иным, как

энергетическими напитками, - в зависимых отчаявшихся уродов или будущих пациентов психушки.

Этот момент обычно наступал между последними нотами песни, любимой толпой, и первыми нотами личной мелодии Энди.

Когда сирена заводит свою песню, пора уходить.

Или вставить беруши всем людям.

Я-то как раз хорошо подхожу на роль ее телохранителя, потому что песня сирены не может загипнотизировать почти никого из нелюдей.

Я - леанан сидх, так что пение Энди на меня не действует.

Вообще-то, это не совсем правда.

Ее пение восхищает меня.

Красота ее голоса вызывает во мне боль желания и огонь ревности одновременно.

Но у меня не закипает мозг и не сносит крышу или что там еще она делает, чтобы влюбить в себя по уши людей, пока она медленно вытягивает из них энергию.

Энди не может питаться от меня, а я не попадаю под гипноз ее песни.

Я - единственная, кому она может доверить остановить ее, прежде чем все зайдет слишком далеко.

Мы - идеальная пара.

По-настоящему извращенные сестрички.

"К тому же, ты тоже хочешь свалить отсюда."

Она снова ухмылялась, и хотелось бы мне, чтобы у меня был такой же иммунитет к ее улыбке, какой был к ее голосу.

"Или перед нами маячит только попкорн на фестивале слэшерных фильмов, да пицца в полночь, если у нас хватит на это духу."

Что ж, тут она была права.

Лето перевалило за середину, а мы только и делали, что подавали гамбургеры посетителям за жалкие гроши.

Моя мама скоро вернется и придет конец месяцу наших совместных ночевок.

Энди прочла мое решение по глазам и ухмыльнулась еще до того, как я заговорила.

"Думаю, мы может в последний раз оттянуться."

Не знаю, откуда Энди услышала про вечеринку.

Может, от парня с работы.

Или от парня на улице.

А может, у нее был встроенный компас, который вел ее прямиком туда.

Все что мне известно, так это, что если что-то где-то происходит, то Энди всегда знает, как туда попасть, даже если нам придется проехать пол-Техаса.

Первое правило выживания: Не ешь там, где живешь, и никогда не ходи в одно и то же место дважды.

Рано или поздно кто-нибудь заметит, что от твоего пения людей мутит, особенно, если это не свалить на похмелье.

Пищевое отравление тоже отмазка на один раз.

"Так это частная вечеринка?" сказала я, когда Энди свернула с шоссе на узкую мощеную дорогу в часе езды от нашего заброшенного городишки.

"Какой у нас план? Ты просто заберешься на стол и с бухты барахты запоешь?"
Энди засмеялась и в возбуждении нажала на газ чуть сильнее.

"Это вряд ли.

Хотя может и сработать, если я совсем отчаюсь.

Там намечается конкурс рок-групп на приставке Rock Band."

Я опустила козырек над пассажирским местом и тронула губы помадой, глядя в освещенное зеркало.

Я не была прекрасной, как сирена, для того, чтобы хорошо выглядеть, мне приходилось постараться.

"Rock Band? Серьезно?"Хотя Энди ни за что не призналась в этом в школе, но она неплохо играла на пластиковой гитаре , однажды они с братом играли на деньги, когда она потратила всю зарплату.

Тай не разрешил ей петь, но она играла на гитаре против его барабанов, и в 70 процентах времени она его переигрывала, хотя оба играли на уровне экспертов.

Но у микрофона она была безупречна.

"По-моему, нам налево.

Готова?" Я кивнула, и она притормозила в конце очереди из машин на темной жилой улице, ее тени мерцали в свете уличных фонарей.

Когда я вышла из машины, то услышала, как из дома впереди неслись на улицу звуки: тяжелый бас и четкий гитарный рифф, и злой отрывистый текст.

Часы на приборной доске показывали двенадцатый час, но ночь, казалось, только началась, и я вдруг возбудилась в предвкушении, хотя это не я приехала питаться.

Шансы найти подходящую еду на случайной вечеринке были малы, мое мастерство не так очевидно, а голод не так легко утолим, как у Энди.

Но я разделяла ее возбуждение.

C ней нас ждали острые ощущения.

Даже когда она не пела, она источала уверенность в себе и харизму.

Люди хотели угодить ей, и я не была исключением.

Пока мы двигались по тротуару в сторону хорошо освещенного дома на углу, я чувствовала себя могущественной, по-своему красивой под руку с Энди.

Я немного выпью и потанцую, а потом отойду к стене и будут следить за шоу, пока она буде кормиться.

А потом останемся только мы вдвоем и по пути домой поделимся впечатлениями с места событий.

Энди не нужна выпивка, она от одного предвкушения уже завелась, а после пения, она будет пьяна от человеческой энергии, но физически трезва.

И зачем я сопротивлялась? План выглядел хорошо, и мы тоже.

Все будет отлично.

И даже лучше.

Энди нажала звонок.

Правая половина двойной входной двери отворилась и показался парень в футболке студенческого братства.

Темноволосый и широкоплечий, он держал в руке пластиковый стаканчик с пивом.

Его глаза широко раскрылись, едва он посмотрел на Энди, а затем на меня.

Он отошел в сторону и жестом пригласил нас войти.

"Не хочешь узнать, кто мы?" спросила Энди, проходя мимо него, и клянусь, она напевала.

"Больше, чем вы можете себе представить."

Он захлопнул дверь, и Энди уставилась на него взглядом кобры перед прыжком.

"Я - Энди, а это - Мэллори."

Он прищурился и глянул на закрытую дверь.

"Сколько вам лет?"
"Стукнуло 18 на той неделе," солгала Энди и повернула голову ко мне.

"А у нее день рождения был в апреле."

И это было правдой, только мне исполнилось 16, а не 18.

Хозяин дома ухмыльнулся, как гиена.

"Дамы, меня зовут Рик, и вы можете заваливаться на мои вечеринки, когда пожелаете."

Рик повел нас через забитую людьми комнату, где все танцевали, смеялись и выпивали, на кухню.

"Что будете пить?" Широким жестом он обвел две стойки с напитками и закусками.

Энди взяла содовую, а я заказала у Рика пива, затем мы вернулись в главную комнату, как раз когда заиграла новая песня.

"Что за игрушки?" спросила Энди, разглядывая сложенную в углу приставку Rock Band.

"У нас будет конкурс.

Хочешь сыграть? Можем начать с тебя на легком уровне.

.

.

."

Рик загонял на с в угол с оборудованием, пока она делала вид, что раздумывает.

Она пожала плечами, словно ей было все равно.

"Можно попробовать гитару.

И еще я немного пою."

Я чуть не пролила пиво на них обоих.

"Мы начнем, как только мой младший братишка доберется сюда со второй барабанной установкой.

Устроим дуэль."

Рик сымитировал удар по тарелкам.

"Запишите меня", сказала Энди.

Рик закачал головой, как китайский болванчик, а мы с Энди двинулись сквозь толпу, пока он записывал ее имя внизу разлинованного листа.

"Видишь что-нибудь интересное?" спросила я, пока Энди обводила взглядом комнату, словно обозревала буфетную стойку.

"Его."

Энди схватила меня за руку.

"Вот этот, в ковбойской шляпе и сапогах, у стены.

Аппетитный."

Я пожала плечами и допила пиво, а пустой стакан поставила на край стола.

"Как говориться, внешний вид - это главное в изысканной кухне."

"Совершенно верно."

"Я только пошутила."

"А я нет."

Пока она с предвкушением разглядывала ковбоя, я порадовалась мысленно, что не родилась сиреной.

Я не умру, если не покормлюсь.

Но и жить толком не буду.

Хотя мое тело питалось, душа наполовину умерла от голода.

"Увидимся после?" пробормотала она, разглядывая свою предполагаемую пищу, как тигр - кусок сырого мяса.

Она уже забыла о моем присутствии, но только потому что знала, что могла доверить мне остановить ее, пока она не истощила бы энергию бедняги, как какой-нибудь мистический вампир.

Наша система была опробована и работала, хотя и в одностороннем порядке.

Я получала вечеринку, выпивку и водителя.

А она получала стоп-кран - кого-то, кто мог удержать ее от убийства все в этой комнате, если она слетит с катушек.

Что было вполне возможно.

Не было установленного предела тому, сколько сирена может выпить, и сколько она потом сможет прожить.

Даже получив желаемое, она никогда не будет чрезмерно или даже полностью сыта.

Все, что удерживало ее от срыва, был самоконтроль.

К сожалению, Энди еще не выработала достаточно самоконтроля.

"Я буду здесь.

.

.

."

Прошептала я, но Энди уже ушла на середину комнаты.

Все равно что оказалась на другой стороне галактики.

Она едва успела сказать привет ходячей конфетке, как входная дверь отворилась и вошел высокий худощавый юноша с небольшой щетиной на подбородке и пластиковыми барабанами под мышкой, ножная педаль волочилась под его ногами.

Толпа разразилась аплодисментами, вокруг кричали "Эван!", и эти возгласы летели по комнате, как конфетти на параде.

Рик забрал у Эвана барабаны, и кто-то вручил ему пиво.

Энди и ее жертва последовали за Риком в угол комнаты, где она помогала подсоединять провода и устанавливать звук, пока толпа шумела вокруг них.

Для местных это, видимо, было привычно: напиться и играть настоящие песни на фальшивых инструментах с двумя сотнями ближайших друзей.

И они приняли Энди, как свою.

Это немного пугало.

Так происходило всюду, куда бы мы ни пришли.

"Похоже, тебе нужно выпить."

Я подпрыгнула от удивления и повернулась, это был Эван, тот самый, с барабанами, он стоял у стены слева от меня.

Я постаралась улыбнуться и он протянул мне чистый стакан, наполовину наполненный льдом и шипучкой, но по запаху я поняла, что это что-то посильнее Колы.

Я понятия не имела, что там еще было добавлено в напиток, но все же взяла.

За чем бы ни охотился это хищник в облике человека с дешевым алкоголем и легкой ухмылкой, Энди оставалась самым опасным существом в этой комнате, а у меня был иммунитет к ее яду, как бы мне ни хотелось утонуть в ее песне и забыть обо всем.

"Спасибо."

Я глотнула и почувствовала, как третьесортная водка скользит по моей глотке.

У Тая нам случалось своровать куда более качественный напиток, но учитывая, что я была несовершеннолетней и на чужой вечеринке, стоило смириться.

Эван кивнул и глотнул из своего стакана, разглядывая извивающиеся тела, словно мы были хорошо знакомы и могли с комфортом помолчать.

Следующий глоток пошел легче, так что я глотнула третий раз.

Смысл был в том, чтобы выпить достаточно, чтобы не возненавидеть Энди, когда она запоет, растрачивая великолепны талант на кучку людей, которые никогда не смогут его полностью оценить, но не так много, чтобы не суметь остановить ее, пока ее песня не станет слишком опасной для их хрупкой психики.

Обычно двух стопок хватало с избытком.

Но пока я смотрела на Энди, смеющуюся со своим ковбоем,пока она помогала Рику одеть гитару через плечо, ревность охватила меня.

В этот раз двух будет мало.

Две даже близко мне не доставят.

Ведь что бы она не говорила, Энди не нуждлась во мне так, как в этом своем ковбое.

Сами по себе мы никогда бы не удовлетворили друг друга.

Я осушила стакан, вздрогнув от последнего глотка, а Эван громко засмеялся.

"А ты не новичок, я посмотрю."
Вместо ответа я протянула ему мой стакан.

Он поставил свой напиток на край стола, где уже стояла бутылка водки и две запотевшие банки Колы.

"Я не принес лед, но содовая холодная."

Он открыл одну банку и наполнил стакан до половины.

"Что нальешь, то и выпью," сказала я, а потом покраснела, когда поняла, как это звучало.

Пока он наливал, я слышала смех Энди, и я налила из бутылки гораздо большую дозу спокойствия и толерантности.

Мне понадобится много и того, и другого.

Но как всегда, когда Энди запела пару минут спустя, я позабыла о своем раздражении.

О свое ревности и

.

.

заброшенности.

Я потерялась в песне.

В красоте мелодии, в поэзии текста.

В идеальной форме ее рта, когда она пропевала слова.

Гитарист неумело тренькал, а "перкуссионист" избивал барабаны, словно хотел вбить в них покорность, но Энди была безупречна.

Изысканна.

В середине первой песни люди перестали танцевать, чтобы послушать.

Чтобы посмотреть на нее.

Она спела "Bring Me To Life" лучше, чем Эми Ли.

Яснее.

Чище.

Интимнее.

А когда началась новая песня, она без усилий перешла на веселую кантри-песенку про месть муженьку, который избивал жену.

"Любишь музыку?" спросил Эван и мне пришлось моргнуть, чтобы сфокусировать на нем взгляд.

Как рыба любит плавать.

"Похоже, все любят."

Все глядели на Энди.

Остатки псевдо-группы стушевались на заднем плане.

Она могла бы продолжать и без них.

К тому времени, как Пэт Бенатар завела свою знаменитую песню "Heartbreaker" (видимо, это Энди составляла плей-лист), Эван застыл рядом со мной, потягивая свой напиток с отсутствующим видом, отстукивая пальцами ритм по стене.

Толпа снова танцевала, некоторые подпевали, но Энди никого из них не видела.

Она смотрела только на свою живую закуску, как будто он остался один на планете, а он отвечал ей таким взглядом, будто это она изобрела секс и обещала, что он попробует первым.

Она бы не стала спать с ним.

Она пришла удовлетворить другой аппетит, и когда она покончит с ним, он и стоять-то не сможет.

Ни на что другое для него будет невозможно в ближайшие пару дней, пока он не восстановит энергию.

Но он выживет.

Энди должна была кормиться, чтобы в прямом смысле спастись от истощения, и она считала, что было гуманнее брать понемногу от разных людей каждый месяц, чем осушать до дна какого-нибудь беднягу раз в пару лет.

Она любила петь для них, она была все-таки сиреной, а не убийцей.

"А она хороша."

Эван указал на Энди пустым стаканом.

"Да, она в курсе."

Он поднял брови, и я поняла, он не знал, что мы пришли вместе.

"Ты тоже поешь?"
Я вздрогнула, и где-то в глубине проснулась холодная боль, так глубоко, что никто никогда не мог ее увидеть.

Никто никогда бы не узнал, как глубоко я ранена.

Кроме Энди.

Она знала, но не могла помочь.

"Увы, я полностью лишена талантов, как ни трагично."

Я принужденно засмеялась, словно мне было все равно, что такая прекрасная музыка так далека от моих способностей, что я даже не могла разглядеть всей прелести искусства.

"Я всего лишь наблюдатель."

Отчаявшийся голодный наблюдатель.

"Ох, да у всех есть талант," сказал Эван, отворачиваясь от Энди, чтобы смотреть мне в лицо.

"Что-то у тебя должно хорошо получаться."

Он ошибался и в том, и в другом.

Но глядел-то он на меня, а не на Энди, и это меня заинтриговало, так что я ответила, вместо того, чтоб прервать беседу, как я обычно делала.

"Нет, честно, я не способна ни на что, что требует творческой жилки.

Талант просто

.

.

отсутствует в моей крови."

Никогда я еще не была так правдива, но его ухмылка показывала, он считает, что я скромничаю.

Или пытаюсь пролить беседу.

"Спорю, мы сможем найти у тебя какой-нибудь талант.

.

.

."

"Что ж, и у меня есть кое-какие способности."

Только они не связаны с музыкальными инструментами, красками, ручкой, камерой, глиной и даже с папье-маше.

Эван ухмыльнулся еще шире, а от его взгляда могла бы сработать пожарная тревога.

"Может, тебе нужно помочь отыскать твои скрытые таланты."

"Может, и так.

.

.

."

Стоп.

Я сделала шаг назад, чтобы прояснить мысли, и хмуро поглядела на него.

Лучше перестраховаться, чем потом пожалеть.

"Ты ведь не поешь? И в Rock Band не играешь?"
"Не-а."

Он поставил пустой стакан на полку слева от себя.

"Эти пластиковые гитары меня просто ненавидят, и вокалист из меня так себе."

Я почувствовала облегчение и моя улыбка просветлела.

"Здорово.

Хочешь.

.

."

.

Но тут третья песня Энди закончилась, и публика разразилась аплодисментами.

Я повернулась и увидела, как она пролистывает список песен на большом плоском телевизоре, и чуть не подавилась от удивления.

Ее глаза пылали (практически пульсировали светом), хотя только я могла это видеть.

В испуге я стала огладявать толпу, приподнявшись на цыпочки, в поисках Конфетки-в-сапогах, но его не было у сцены.

И даже в задних рядах.

Он сидел на кушетке в одиночестве, потный и бледный, глядя на Энди, как будто буквально не мог оторвать от нее взгляд.

Он был полностью загипнотизирован и уже страдал, хотя сам этого не осознавал.

"Хм.

.

.

подождешь меня минутку?"спросила я Эвана и отошла раньше, чем он успел ответить, пробиваясь через толпу к сцене.

Она уже вышла за безопасные пределы, а я была слишком занята флиртом, чтобы это заметить.

Покрайней мере, она еще не выступала соло.

Вот тут-то и начались настоящие проблемы.

"Окей, а теперь конкурс только для вокалиста."

Кристальный голос Энди был прекрасно слышен и без микрофона, и я громко застонала.

"Я дам ребятам отдохнуть минутку и спою свою особо любимую песню," сказала она, улыбаясь своей псевдо-группе.

Потому что теперь это было ее шоу.

Блин! Ее слишком занесло, чтобы она могла сама остановиться.

Энди отодвинет микрофон и через пару строк начнет петь свои слова, даже не понимая этого.

Начавшись, это не может закончится хорошо.

Перед сценой я отчаянно махала ей руками, стараясь привлечь внимание, но в ответ получила только широкую , белозубую ухмылку и гипнотично сияющий взгляд.

"Энди, ты и так уже долго занимаешь микрофон," сказала я, стараясь игнорировать взгляды со всех сторон.

"Дай и другим возможность спеть."

"Хочешь попробовать?" крикнул Эван с другого конца комнаты, и мне захотелось умереть на месте.

Но Энди лишь засмеялась, и толпа вместе с ней.

Дурной знак.

Почти все были теперь под ее влиянием, а не только ее жертва.

"Мэллори не умеет петь!" крикнула она, а потом мподмигнула мне, словно оказывая услугу.

Словно спасла меня от свою новоиспеченных фанатов и их бесконечного обожания.

"Энди.

.

.

."

начала я, но она скинула мою ладонь со своей руки.

"Еще одну песню, Май.

Я знаю, что делаю."

Но она и понятия не имела, что она делает.

Она была в стельку пьяна человеческой энергией, потому что я позволила ей зайти слишком далеко.

А как же фокусирование на одном слушателе из публики? Где же весь этот изумительный самоконтроль, которого она добилась?
Энди нажала кнопку на беспроводном пульте PlayStation и взяла микрофон, когда из динамиков полилась музыка.

Она покачивалась в такт музыке и толпа вместе с ней.

Я в отчаянье оглядывалась вокруг, собираясь выдернуть вилку из розетки или вырубить динамики.

Но это не остановило бы Энди.

А капелла она пела так же хорошо, а если толпа уже завелась, то они и не заметят отсутствие музыки.

Мне нужно было отвлечь их внимание, ведь без этого Энди не станет петь.

Выхода не было.

Я раздумывала о том, чтобы "случайно" разбить огромный телек, но это был плазменный экран - слишком убыточно.

Может, динамики? Нет.

Я не была уверена, что этого хватит, чтобы остановить Энди.

А потом я заметила игровую приставку на полке под телевизором.

Идеально.

Дорого, но на целый год работы в МакДаке не потянет.

Я огляделась и заметила забытый кем-то напиток на столе, подобрала его ненароком, пока Энди выводила первые слова песни.

Пока что она следовала тексту песни, но скоро все переменится.

Я знала по опыту.

Так что я подобралась поближе к полке и якобы случайно запнулась о ковер.

Я не упала, но пиво вылилось прямиком на приставку, и я убедилась, что жидкость проникла в дисковод.

Экран телвизора заморгал и погас, а приставка зажужжала и задымилась.

Все повернулись ко мне, и голос Энди повис в болезненной тишине.

рик потряс головой, проясняя мысли, а потом кинулся туда с красным лицом, то ли от алкоголя, то ли от гнева.

Или от того и другого.

"Дьявол!"
"Простите!" я стояла, качаясь, притворяясь пьянее, чем на самом деле, игнорируя молнии, которые метала Энди, пока сияние в ее глазах не погасло.

теперь никто на нее не смотрел.

Не слушал.

Сейчас она меня ненавидела, но потом будет благодарна.

"Ты в порядке?" Чья-то сильная рука потянула меня в сторону и я увидела перед собой Эвана, который выглядел скорее озадаченным, чем обеспокоенным.

Он видел, как я сорвалась с места, и возможно, как я взяла чей-то чужой стакан.

Он считал меня либо пьянчугой, либо хулиганкой.

"Да.

Мне так жаль.

Я просто...

.

.

оступилась."

"Приставку только в мусор," простонал Рик, и толпа зашумела от разочарования.

Он развел руками с отвращением.

Я постаралась скрыть возбуждение от своего успеха и с облегчением заметила, что гнев Энди прошел.

Она покачала головой, потом поймала мой взгляд и вопросительно подняла брови.

Я кивнула.

Да, я помешала ей петь и испортила приставку Рика.

Все, чтобы спасти ее задницу.

"Я заплачу," мягко добавила я, когда Рик отключал провода.

Деньгами Энди.

Ведь это ее вина.

Она могла покрыть ущерб.

Рик стоял с приставкой под мышкой.

"Я высушу ее и посмотрю, что дальше.

так что я или поставлю диск.

.

.

."

Он взглядом нашел Эвана и улыбнулся хитрой улыбкой.

"Или попрошу на сцену моего брата."

"Эван!" крикнул кто-то из толпы, и несколько голосов поддержали его.

Кто-то принес акустическую гитару.

Эван закатил глаза, словно хотел отказаться, но без сопротивления взял гитару, и я заметила, как засветились его глаза.

По-человечески, не так интенсивно и пугающе, как у Энди.

Они отражали настоящую страсть.

"Никуда не уходи," прошептал он и провел по моей руке.

"Я спою только пару песен."

Я только кивнула молча, хотя Энди уже волокла меня к двери.

"Пойдем," зашипела она, переводя взгляд с меня на Эвана и обратно.

Я снова кивнула.

Нам следовало уйти, пока он настраивал гитару, беря отдельные ноты, звучавшие словно первые капли дождя, упавшие на засохшую землю.

Не следовало рисковать и слушать его.

Хватило и одной едва не разразившейся катастрофы.

Но когда он всерьез заиграл, ноты уже не звувчали как капли, стучащие по луже.

Они текли, реки звуков.

Они заполнили мое пустое сердце и отозвалисьэхом в мое опустошенной душе.

Мне страстно был нужен этот звук.

Эти ноты.

Эти руки, которые играли, как будто без усилия, хотя для меня они были всем.

Всем моим миром.

Я остановилась, вцепившись одной рукой в дверной косяк входной двери.

Энди тянула меня за другую руку, а я не чувствовала этого.

Почти не слышала, как она шепчет мое имя.

"Я хочу послушать.

.

.

."

пробормотала я, уже потерявшись в звуке.

Потом Эван запел, и Энди пришлось сдаться.

У него был грубый голос.

Хриплый, словно ему было больно петь.

Я пила, чтобы утолить отчаянную жажду, но никогда я не пробовала ничего столь чудесного.

Он сказал, что вокалист он так себе, но он ошибался.

Или лгал.

Простая скромность не могла оправдать преуменьшение в его словах.

Его голос был чистой эмоцией, смелый и великолепный.

Мне хотелось раздеться и искупаться в его голосе.

Завернуться в него.

Одеться в него.

Вдыхать его.

Жить им.

Его песня наполнила меня настолько, что я впревые поняла, как пуста была моя жизнь до сих пор.

Как скучна и утомительна.

Я не могла создавать такие звуки.

Не могла воспроизводить ноты пальцами или голосом.

И я не знала, как мне жить дальше без его пения, теперь, когда я услышала его.

Во мне.

Пел.

Создавал прекрасную музыку только для меня.

"Мэллори!" Энди потянула меня за руку сильнее.

"Еще одну песню."

Я затащила ее в дом.

"Одну песню я переживу.

И ты у меня в долгу."

Я оторвала взгляд от Эвана, чтобы свирепо посмотреть на нее, и я была уверена, что мои глаза злобно сверкают.

Я не могу подчинять, как беан сидх, или гипнотизировать, как сирена.

Но я сделаю и скажу, что угодно, чтобы стать ближе к Эвану.

Чтобы услышать его песню.

Мне это нужно.

Иначе я умру.

В этом я была уверена.

"Одна песня.

А потом я теюя за волосы отсюда вытащу, если придется," резко сказала она.

Энди разозлилась.

Потому что пел кто-то другой, получая все внимание? Или потому что я хотела послушать чужое пение?
"Отлично."

Хотя я даже не слышала, что она сказала потом.

Я не стала ее дослушивать.

.

.

.

.

Эван.

Я не помню, как продиралась сквозь толпу.

Не помню , как толкалась, пихалась, шла по ногам.

Но вдруг я оказалась на месте, и он сидел передо мной на стуле с прекрасной акустической гитарой на коленях.

Она пела для него, как он пел для меня.

Его пальцы скользили по ладам, он трогал струны без усилия.

Он качал головой под ритм, который сам же и создавал.

Вокруг меня танцевали люди.

Они качались, подпрыгивали, сталкивались друг с другом под ритм его мелодии.

Я хотела танцевать, прожить эти ноты, но не хотела разрушать его песню своей неуклюжестью.

Потом Эван поднял голову и увидел меня.

Он улыбнулся и его глаза снова зажглись, ярче чем раньше, и вдруг у меня на душе потеплело.

Его пальцы летали по струнам, и изгибы мелодии углублялись и вызревали, становясь все сложнее.

Его голос вызывал все новые слова в пространстве между нами.

Это были его слова, но и мои тоже.

Я не смогла бы их спеть.

Не смогла бы их написать, но он вынул их из меня.

Отдал их обратно мне.

Они были нашими.

И в тот момент я поняла.

Эван был не таким, как другие.

Не то, что шаржист в Далласе или поющая официантка в прошлом месяце.

Он был больше, чем временным увлечением.

Больше чем одноразовой песней для моей раненой души.

Эван был.

.

.

гением.
Слово было как деликатес на вкус, но я едва осмелилась его прошептать, не веря.

Возможно ли это? Потому ли Энди настаивала, чтобы мы сюда пришли? Она могла знать, конечно, но ей не стоило.

Особенно если это действительно было так, если так было суждено.

Если я была права, мы с Эваном могли дать друг другу все, о чем так долго мечтали.

Вместе мы сможем творить магию.

Мы сможем творить музыку.

Я буду питать его талант,а он мою душу.

Он обретет славу, богатство и признание критиков, а я получу его.

Если он настоящий гений, он будет моим.

Я смогу полюбить его.

И если я буду очень, очень осторожна, мы сможем прожить почти что человеческую жизнь вместе.

Моя мать однажды смаковала гения 36 лет.

Я замерла, как статуя, в комнате, полной движения, как будто меня ударила молния и я потерялась в звуке.

Я больше не могла думать.

Не могла дышать.

Я только могла устроиться у его гения, как кошка у миски с молоком.

И когда он сыграл последние ноты, когда они повисли, тяжело и одиноко, в моем сердце, на меня снова сошла холодная тьма, и я не сдержалась.

Я упала на пол кучкой бесталанных органов, неловких пальцев.

И я заплакала от этой пустоты.

"Мэллори!" свирепо зашептала Энди, пытаясь поднять меня, пока никто не заметил.

Я не могла двинуться.

тишина была слишком тяжелой, и я не могла ей сопротивляться.

Каково это, снова упасть во тьму, после того как тебя согрело тепло света?
Эван поставил гитару и встал передо мной на колени.

"Что случилось?"
"Это было.

.

.

прекрасно," прошептала я, униженная собственной неадекватностью и бедным словарным запасом.

Он подарил мне драгоценнейший подарок, какого я еще не получала, и я даже не могла дать ему понять, что я чувствую.

"Спасибо."

Он ухмыльнулся и поднял меня на ноги, когда новая музыка заполнила комнату через динамики, холодная и механическая после той жизненной силы, которой он с нами поделился.

"Я раньше никогда так не играл."

Он нежно вывел меня из толпы, его карие глаза горели внутренним огнем, и я бы пошла за ним на край света.

Я почти не замечала Энди, которая следовала за нами.

"Думаю, ты принесла мне удачу."

"Зашибись," пробормотала Энди еле слышно.

"Мэллори, пора идти."

"Останься, потанцуем," сказал Эван, даже не взглянув на нее.

Его глаза смотрели лишь на меня.

И лишь для меня были его руки, его рот, его песни.

"Всего на пять минут."

Я так хотела.

Отчаянно.

Но я только унизила бы саму себя и смутила его перед его друзьями.

Так что я замотала головой, но Энди добила меня, мерзко рассмеявшись.

"Мэллори танцует еще хуже, чем поет."

Я мрачно поглядела на нее, потом, извиняясь, на Эвана.

"Она права.

Я не умею танцевать."

Когда Эван засмеялся, это был на редкость мелодичный звук.

"Я не прошу станцевать вальс на мировом уровне.

Всего один медленный танец."

И прежде, чем мы начали спорить, он повернулся и выключил динамики.

Толпа начала возмущаться, но он нажал другую кнопку и в комнату полилась медленная мелодия.

Протесты затихли.

Первые ноты вели только бас‑гитара и барабаны с тарелками, задающими ритм, но уже они принесли с собой видение влажных, знойных ночей и скудной одежды.

Вечеров, когда бывает слишком душно, чтобы касаться других людей, но этого все равно хочется.

Мне стало жарко, несмотря на работающий кондиционер, потому что Эван привлек меня к себе, и его волшебные, музыкальные руки легли на мою талию.

И когда слова начались, он стал напевать мне на ухо так тихо, что никто другой был не в силах услышать.

Я не умела танцевать.

Нисколечко.

Но я могла положить на его плечо руку и позволить ему вести нас под музыку.

Направлять меня.

Играть на мне, как на гитаре.

Хотела бы я ответить ему музыкой, но не могла.

Я могла лишь давать искусство, но не творить.

И каждая унция самоконтроля, какая у меня оставалась, уходила на то, чтобы не дарить ему эту песню, которую он мурлыкал.

Не лепить ее и не делать его собственной.

Нашей.

Я сдержала желание.

Погрузила его в чувство его рук на моей спине, его губ, которые шептали мне на ухо.

Я хотела насладиться им нормальным образом хотя бы несколько минут.

Находясь в его руках, я закрыла глаза и когда окончательно их открыла, то увидела Энди, наблюдающую за нами через его плечо.

Наблюдающую за мной.

Рик остановился рядом с ней, держа два стакана в руках, но она отмахнулась от него без слов, и её свирепый взгляд не покидал мой.

Я снова закрыла глаза, блокируя ее призывы.

Но через минуту она оттащила меня от Эвана, прежде чем последние ноты затихли вокруг нас.

"Нам надо идти," резко сказала она, мрачно уставившись на него.

Мне нужно вернуться домой до того, как брат придет с работы."

"Прекрати!" прошипела я, пока она тянула меня к двери, но она не отпускала, а я не хотела закатывать еще одну сцену.

"Разве ты не слышала его?" прошептала я, следуя за ней.

"Нам суждено быть вместе.

Он гений, Энди. Мой первый."

"Ты не готова," настаивала она, и я споткнулась о порог, через который она тащила меня.

"Погоди.

.

.

."

Эван следовал за нами, но Энди не остановилась, так что ему пришлось бежать за нами по ступеньками.

"Откуда тебе знать, к чему я готова? Ты - сирена.

Ты питаешься людьми.

Ты ничего не знаешь об истинном искусстве."

Энди затормозила и повернулась ко мне, ее глаза горели от ярости.

"Ты можешь сколько угодно злиться, но ты спасла мою задницу, а теперь я спасаю твою.

И если ты не усядешься в машину, клянусь, я спою для него, и он забудет, что вообще когда-то встречал тебя."

"Да тебе обидно, ревнивая сучка," я почти плюнула ей в лицо, размазывая слезы по щекам.

На мгновение ее перекосило, словно я ее ударила.

Затем ее лицо снова застыло.

"Я - это все, что у тебя есть.

Садись в машину."

"Как тебя зовут?" Эван споткнулся, но удержался на тротуаре.

"Можно я.

.

.

?"
"Не думаю", сказала Энди, тащя меня к машине, и мое сердце разбилось при виде его огорченного лица.

"Мэллори Беннет," крикнула я, и Энди до боли сжала мне руку.

Она открыла дверь с пассажирской стороны и запихала меня внутрь, а затем захлопнула дверь.

Обежав вокруг машины, скользнула на собственное сиденье и завела мотор прежде, чем Эван добрался до края тротуара.

Машина уносила нас прочь от вечеринки, где она почти убила, а я почти обрела жизнь; извернувшись на сиденье, я наблюдала за тем, как Эван тает в темноте. Неодолимый холод медленно, но верно просачивался обратно в мою грудь.

Я даже не узнала его фамилию.

Энди пыталась разбудить меня перед уходом на работу, но я не могла смотреть на нее без ненависти.

Так что я натянула оделяло и уставилась в стену.

Он прилегла рядом и убрала волосы с моего лба.

Она сказала, что ей жаль.

Она клялась, что будут другие, как Эван, позже, когда я буду готова питать истинного гения.

Но проблема была не в моей готовности.

Она была не готова делить меня с кем-то.

Когда она поняла, что я не хочу смотреть на нее, она оделась и прежде, чем покинуть спальню, поклялась, что в следующий раз, как я отыщу гения, она не встанет у меня на пути.

Она мне поможет.

Но я едва слышала ее.

В моей голове и в моем сердце я слышала только Эвана.

Это было лишь робкое эхо живого представления, но этого было достаточно, чтобы подавить все остальное.

Я провела утро в кровати Энди, кутаясь в ее одеяла, но ни одно одеяло не могло согреть меня.

Показало ли мне тепло Эвана, как холодна я была? Или мне было холодно после того, как я потеряла его?
Солнце сияло в небе, когда мой телефон звякнул, сообщая о новой почте.

Я перекатилась на кровати и глянула на часы.

11:23.

День уже наполовину прошел.

Если я переживу еще пару часов, я заставлю Энди вывести меня в город.

Любое место сойдет, только бы заглушить эхо в моей голове.

Она мне обязана.

Телефон просигнализировал новую почту.

Но Энди была горазда строчить СМС.

.

.

.

Я пошарила на тумбочке, открыла телефон и выбрала последнее сообщение.

Отправителем был Эван Тейлор.

Сообщение гласило: "Мэллори, если это ты, пожалуйста, позвони."

Под подписью был номер телефона.

Мое сердце болезненно билось, пока я набирала номер, и пульс взлетел выше крыши, когда он ответил.

"Алло?"
"Эван? Это Мэллори.

Откуда у тебя мой мейл?"
Он вздохнул, и это звучало как музыка.

"Фейсбук.

Слава Богу, ты повесила свою фотку.

В центральном Техасе 4 Мэллори Бэннет."

"Я.

.

.

."

Я не могла найти слов.

Он засмеялся.

"Ты занята? Хочешь пойдем куда-нибудь? Пообедаем?"
Да.

"Нет."

Даже замерзая и нуждаясь в нем, в его музыке, в свете дня, с песней Эвана в моей голове, я знала, что не должна.

Без Энди в качестве поддержки - никак.

Даже если она ошибалась и я была готова к Эвану, я не была готова встретиться с ним наедине.

Хотя и ненадолго.

"Нет?" Он так очевидно удивился и расстроился, что у меня заболело в груди.

"Да."

Я закрыла глаза, стыдясь собственной слабости.

"Конечно, да."

"Ты где? Я подъеду."

Я открыла глаза и оглядела бардак в комнате Энди.

Мы не стирали уже две недели и я даже не знала, где у Тая пылесос.

Так что я дала ему свой адрес.

Моя мама всегда убиралась прежде чем, уехать из города, потому что ненавидела возвращаться в захламленный дом.

"Буду через час."

Раздался гудок, и я закрыла телефон. Мое сердце отчаянно билось.

Затем я снова открыла его и послала сообщение Энди.

Она оставляла мобильник в шкафчике, пока работала, так что у нас будет пара часов наедине, прежде чем она вернется с работы в три часа,и ей хватит времени, чтобы спасти нас, если что-то пойдет не так.

Приняв меры предосторожности, я откинула одеяло, влезла в джинсы, которые надевала вчера, и схватила ключи.

Через восемь минут я свернула к своему дому и направилась прямиком в душ.

Я ждала его на кушетке в гостиной, глядя в окно.

Через час и четыре минуты после его звонка пыльный серый седан въехал на подъездную дорожку перед моим домом.

Я пробежала через холл и остановилась, чтобы дать пульсу успокоиться.

А потом я открыла дверь.

Эван стоял на крыльце, держа в руках гитару.

Он улыбнулся, и его карие глаза блеснули на свету.

Я отступила без слов, чтобы пропустить его внутрь.

Я справлюсь.

Нам даже не нужно сегодня петь.

Все будет хорошо, если я сама не испорчу.

"Я все время думал о тебе," прошептал он.

Я оперлась о закрытую дверь и он подошел ближе.

"Только я глаза закрою, предо мною ты встаешь.

Ты мне снилась."

"Что за сон?" я выдохнула, подняв на него взгляд, и мой пульс забился в унисон с его.

"Самый лучший сон."

В его глазах тлел пожар.

Он поцеловал меня, и его рот был жарким.

Обжигающим.

Приятным на вкус.

Он прижал меня к двери и я позволила ему это, потому что целоваться было не опасно.

И это было почти то,в чем я нуждалась.

То, зачем он пришел.

Когда мои руки нашли его грудь, а его мои волосы, когда мы оба стали тяжело дышать и страстно желать два разных вида удовольствия, его губы оставили мои.

Его губы двигались по подбородку к уху, от его теплого дыхания я вся дрожала.

"Я хочу кое-что для тебя сыграть," прошептал он, и я задрожала.

"Сейчас?" "Сейчас.

Пожалуйста."

Я могла только кивнуть.

Одна песня нас не убьет, и если между нами не будет гитары, я совершу совсем другую ошибку.

Я вела его по коридору за руку, и лишь на секунду я заколебалась возле двери в мою спальню.

Я уселась на кровать, а он сел к столу, еще не успев сесть, он уже настраивал гитару.

"Это новая," сказал он.

"Пока я искал тебя, эта мелодия не переставала играть в моей голове, и мне потребовалось некоторое врем, чтобы понять, что это."

"Что это?" я едва могла дышать.

"Это твоя песня, Мэллори."

Он улыбнулся и мое сердце забилось так сильно, что было больно.

"Хотя я еще не дописал слова."

Я была права.

Нам суждено быть вместе.

Нам суждено творить вместе.

Это была не та песня, которую он играл вчера.

В ней было больше надежды, но столько же страстности.

Она была прекрасна.

Свежа и пленительна.

Видел ли он меня такой?
Ноты звучали так чисто, и я почти ощущала, как голос Эвана проникает в меня.

Как он резонирует во мне.

Наполняет меня драгоценным теплом.

А потом он почувствовал, что песня меняется.

Развивается.

Я наблюдала за его лицом, когда это случилось.

Сначала это было всего пара нот.

Эта продлилась дольше, та быстро осеклась для большей выразительности и

глубины.

А потом появились новые аккорды, добавля меланхолию к прекрасному простому припеву.

Затем пришли новые слова.

Его глаза расширились, когда он опробовал новые слова.

Проверил их.

Потом он улыбнулся и прикрыл глаза.

Он откинулся на спинку стула и продолжал петь.

Продолжал играть.

Мелодия хлынула между нами, соблазняя меня.

Дразня меня.

Но я заставила себя держать глаза открытыми.

Если я закрою их, я потеряюсь в музыке.

И потеряю нас обоих.

Так что я наблюдала за ним, с трудом сдерживая себя.

Позволяя лишь по капле сочиться потоку, в который охотно погрузилась бы с головой.

Он был не готов к этому.

Да и я тоже.

Когда первая песня закончилась, он поставил свою гитару и схватил пустой блокнот со стола и ручку из подставки.

В течение пяти бесконечных минут он писал, и моё сердце билось в такт его ручке, царапающей бумагу.

Когда он наконец снова схватил гитару, его глаза были яркими и такими живыми, и он вспотел, несмотря на кондиционер воздуха.

Этого достаточно, сказала моя голова, хотя сердце было не согласно.

Никогда не будет достаточно.

Эван может петь для меня еще хоть десять лет, и я не буду удовлетворена.

И он тоже.

Никогда больше не будет.

Нам всегда будет нужно еще.

"Ты голоден?" Еда вернет ему энергию и отвлечет нас обоих.

"Могу сделать сэндвичи," сказала я, но драгоценное тепло внутри меня исчезало с каждым словом.

Я уже встала, чтобы идти в холл, хотя ноги протестовали, но Эван обнял меня за талию.

Он улыбнулся, хотя его взгляд пронзал меня.

"Мне так хорошо, как не было уже многие месяцы, Мэллори.

Как будто я могу что-то дать.

Что-то сказать.

Позволь мне сыграть для тебя.

Прошу."

Что я могла сказать? Он хотел играть.

И я хотела ему это позволить

"Еще одну," сказала я и поклялась про себя, что так и будет.

Еще одну, и мы остановимся.

Мы будем есть, или смотреть телевизор, или я найду другой способ занять его, даже если это будет означать, заменить один голод другим.

Следующая песня была болью, чистой и обнаженной.

Он словно истекал кровью через ноты, и я почти видела его раны.

Кем бы ни была та девушка, она причинила ему боль, и мне хотелось убить ее.

Вытащить наружу то, что она могла предложить миру – чем бы оно ни являлось, и выпить ее досуха.

Сломать ее за то, что она ранила его.

Моя реакция испугала меня.

Как я могла быть уже настолько с ним связана?
Он не остановился, чтобы записать эту песню.

Может, он не хотел вспоминать.

Может, он знал, что не сможет забыть.

Так или иначе, он начал следующую песню прежде, чем я поднялась, и я не могла остановиться.

Эта была о раскаянии.

Его огромное сожаление было настолько ощутимым, что мне было почти стыдно присутствовать при этом.

Я плакала вместе с ним, и когда его голос сломался, я убрала его слезы поцелуем, прежде, чем они могли упасть на струны.

Живая древесина.

Утешительные поцелуи переросли в нечто большее, более глубокое, но каким‑то образом его влечение ко мне превратилось в желание с помощью новой песни показать, насколько он меня желает.

Я пыталась спорить, хотя я хотела того же самого, но его пальцы били по струнам даже, когда мы целовались.

И когда я остановила его и убрала гитару, он запел без неё.

Мы оказались у стены, и тихий хрипловатый голос певца скользил по мне, как и жадные руки.

И я не хотела, чтобы это закончилось.

Я не знала, как остановить нас.

Я потерялась в звуке и в ощущение его, и физический аспект сделал невозможным сопротивление музыке.

Когда он вынырнул глотнуть воздуха, то схватил гитару и утянул меня за собой на пол.

Он уселся передо мной, вжимаясь спиной в мою грудь, чтобы оказаться ближе, и искушение безжалостно вцепилось в меня.

Моя сила воли дрогнула.

Я посмотрела на свой будильник и глубоко вздохнула с облегчением.

2:45.

Энди скоро будет в пути.

А пока я могу немного расслабиться.

Насладиться еще одной песней прежде, чем она придет.

Эван пел об разрушенных отношениях.

О девушке, которая понимала его и любила, но отвергала его потребности.

Я сказала себе, что на этот раз я только слушаю.

Оставаться вовне.

Но звуки кружились у меня в голове, пока не оказалось, что я уже не могу сосредоточиться на чем‑то другом.

Я увязла в словах, потерялась в чувствах и начала понемногу вкладываться в них, даже не понимая, что делаю.

А потом я уже не вспоминала о часах.

Следующим был гнев.

Ноты казались яркими алыми потеками на изнанке моих век.

Горькая мелодия ранила мое сердце.

Но на ее середине что‑то на задворках сознания принялось изводить меня.

Нечто казалось не вполне правильным.

Нужно было…

.

.

.

Я встала и побежал и в зал.

Холодная, мертвая тишина повисла вокруг меня, словно темный зановес и Эван появился в дверях, когда я упала на колени перед шкафом.

Одной рукой он придерживался за дверной косяк и был очень бледен, но я сказала себе, что это из‑за тусклого освещения.

Он в порядке.

Иначе он не смог бы так хорошо играть.

Вещь, которую я искала, хранилась в глубине шкафа, бережно установленная на специальной подставке.

Я выпрямилась и предложила ее ему, словно жертву для алтаря.

Она нужна была, чтобы правильно исполнить эту песню.

Чтобы получить это право.

И конечно же, одна последняя песня никому не повредит.

Эван взял из моих рук винтажный стратокастер и принялся его рассматривать, а я в это время рылась в шкафу в поисках усилителя и проводов.

Я не должна была касаться гитары.

Моя мама хранила ее для особых случаев.

Для настоящих гениев.

Но Эван был особенным.

Моим первым.

В глубине души я это знала.

Он бренчал, пока я подключала провода и педаль, и его улыбка была на столько ярка, что я почти не заметила линий вокруг его рта.

Складки на его лбу.

Выглядело еще не очень плохо.

Ему просто нужен был отдых, после следующей песни.

.

.

.

Эван точно знал, что делать.

Скрип и вой электрогитары раскрасили комнату в цвета его гнева, хлещущего через боль в ярость, и я не могла вздохнуть.

В какой‑то миг зазвонил телефон, и, раздумывая, не подойти ли, я заметила, что солнце находится не с той стороны дома.

Энди задерживалась, но скоро она появится.

Все будет хорошо, когда она приедет.

В любую минуту.

.

.

.

После этого всё стало размыто.

Голова закружилась от мелодий.

Время потеряло всякий смысл, и моя спальня стала расплываться вокруг меня.

Только музыка оставалась в центре внимания.

Эван стал собственной музыкой, и я познавала его через песни.

Каждая нота, каждая поэтическая строфа трогала мое сердце, каждый скрипучий рифф разрывал душу.

Он показал мне, чего он хочет и чего боится.

Что он любит и в чем нуждается.

И я пила это все.

Он вкладывал себя в музыку, а музыка вливалась в меня.

И вдруг он остановился, и было слышно лишь тяжелое, затрудненное дыхание.

Хрип.

Его лицо исказилось от боли, в горьком отражении необузданных чувств, которые он вкладывал в свою музыку.

Это была песня.

Это должна быть она.

. Песня причинила ему боль, но рану лучше очистить. Выпустить все наружу, чтобы он мог исцелиться.

Остановиться было бы хуже для нас обоих.
– Что там стучит?
Гитара чуть не выскользнула из его рук, как будто только музыка давала ему сил держать инструмент.

Но мы только спели пару песен.

Я потрясла головой, пытаясь рассеять туман, но ноты подпрыгивали у меня в черепе, затмевая рассудок пугающей непостижимой красотой.

Но наконец я уловила взгляд его потускневших глаз и нахмурилась.

Не помню, чтобы у него раньше были такие резкие скулы.
Стук возобновился, кто‑то снова и снова выкрикивал мое имя.

"Мэллори, открывай!" это была Энди.

Я глянула на часы.

Десятый час.

Вечер? Не мудрено, что уже темно.

По пути в коридор я скользнула ладонью по руке Эвана и, проходя мимо зеркала, отметила, что мои зрачки расширены до предела.

Буквально.

Их чернота поглотила карие радужки и подсачивалась в сетку алых вен.

Вот дерьмо!

Нет.

Это не могло зайти так далеко.

Все будет в порядке.

Энди все исправит.

Когда я открыла дверь, она ахнула, увидев мои глаза.

Потом она прошла мимо меня,

"Я оставила телефон в машине и Карл заставил меня работать допоздна.

Но я звонила тебе в течении трех часов.

Я поехала к тебе на работу и в торговый центр.

Черт, я даже побывала в школе."

"Я же сказала, где буду.

.

.

."

Мои слова прозвучали как‑то невнятно, и я озадаченно нахмурилась. 

"В сообщении?"
"Нет, ты просто сказала, что Эван заедет.

Но не сказала, куда.

Мэллори, что ты наделала.

Но она направилась в сторону зала, не дожидаясь ответа.

"Мы предназначены друг для друга, Энди.

Я взяла то, что у него было, и преумножила, и он напитал меня, и это было так прекрасно.

Энди повернулась ко мне, ее глаза сузились от ярости.

Потом схватила меня за плечи, толкнула к стене и держала там, пока мир вертелся вокруг, а ноты танцевали в воздухе.

"Ты пьяна."

Ее голос сочился густыми, горькими каплями отвращения, но под ним пряталась зависть.

Я слышала.

Я узнавала зависть, ка пчелы - мед.

Я взращивала ее.

Я тонула в ней.

Но не в этот раз.

На этот раз я была полна прекрасной музыки, переполненна чистым искусством, и я сделал это
без нее.

Поэтому она реально разозлилась.

На этот раз она была холодной, злой и забытой.

"Черт возьми, Мэллори!" Она отпустила меня, и я последовала за ней в свою комнату.

Ее испуганный вскрик утонул в тишине.

Эван сидел, прислонившись к подножию кровати, его тонкие руки вцепились в гитару.

Его вены выпирали так, словно огн был весь покрыт синяками.

Его скулы, казлось, взрезали кожу лица, а глаза глубоко запали, окруженные черными кругами.

-Неет!- Я упала на пол рядом с ним и обхватила его лицо.

"Эван? Скажи что-нибудь."

ОН застонал и я повернулась к Энди.

"Это невозможно.

Все случилось слишком быстро.

Всего пара песен."

-Разве это похоже на несколько песен?- спросила она, обеими руками обводя комнату в доказательство.

Шокированная, я стояла и смотрела.

Впервые за много часов я огляделась.

Кругом была бумага.

На полу.

На столе.

На кровати.

Кипы листков из блокнота, все, на чем можно было писать, было заполнено стихами и размашистыми нотами, словно композитор сошел с ума.

Слезы заполнили мои глаза, когда я взглянула на Эвана, но даже через них я видела карандаш, лежащий на полу рядом с его правой рукой.

Он стерся до самого кончика.

Когда он их написал? Я никогда не покидала его, но прежде я не видела эту писанину.

Я запомнила только музыку.

Эти блаженные ноты.

Болезненный мелодии.

"Он умирает," прошептала Энди, она все терла ладони о джинсы, словно хотела стереть смерть со своей кожи.

"Ты убила его."

"Нет."

Я зашаталась и ухватилась за книжную полку.

"Эван, проснись.

.

.

.

Я встала перед ним на колени, и он открыл глаза.

Он с трудом вдохнул и его грудная клетка поднялась.

"Что случилось?" прошептал он, и я закрыла глаза.

"Скажи ему, что ты сделала," потребовала Энди, и я вздрогнула.

Я не могла заговорить.

Так что она сказала за меня.

"Она дала тебе гений.

Но гений нелодговечен, на так ли,Мэллори?"
Слезы обжигали мне щеки.

Её слова ранили так больно, что я думала, что умираю.

Но глядеть на Эвана было больней.

"Что ты?" Его глаза, потерявшие цвет, его рот и потрескавшиеся губы безмолвно обвиняли меня.

Он выдохнул в последний раз.

А потом его грудная клетка больше не двигалась.

"Она твоя муза," прошептала Энди в жуткой тишине.

Я зарыдала.

Слезы катились по моему лицу и капали на пол, но они не были музыкой.

Они были никчемны.

Пусты.

Страшный холод снова схватил мое сердце ледяными мертвыми пальцами.

Даже мои болезненные рыдания сожеления были атональны.

Уродливы.

А теперь я была пуста.

Я замерзала.

Мое сердцебиение эхом раздавалось в пустоте.

Каждая капля тепла, которую пролила в мою душу музыка Эвана, умерла вместе с ним от осознания того, что я сделала.

Замороженные на тысячу осколков льда,
резали меня изнутри.

Я икнула и вытерла лицо, но слезы не останавливались.

Они не могли вернуть Эвана.

"Ты не можешь.

.

.

.

Ты знаешь, что не можешь этого сделать."

Энди повернулась ко мне в ярости, с распростертыми обьятиями, как будто она хотела накричать и обнять меня в то же время.

Но я оттолкнула ее.

Я использовала его до конца.

Ненасытно растратила талант, длиной в жизнь, за одни присест.

И я потеряла его.

Потеряла мой шанс, чтобы внушить любовь и искусство в одном дыхании.

Потеряла жизнь, которую должна была беречь.

Я встала и попятилась к стене, вытирая слезы с лица моего.

Пытаясь блокировать гулкое эхо в моей груди.

Но не было больше музыки, чтобы ее покрыть.

Энди вытащила меня вперед, ее руки были обернуты вокруг меня.

Она укачивала меня и гладила волосы по моей спине.

Затем она отступила назад и заставила посмотреть ей в глаза, в ее глазах был весь мир.

"Теперь ты понимаешь? Ты и я? Мы - единственное, что вечно.

Все остальное хрупко.

Мимолетно."

Она махнула рукой на остывающее тело позади нее.

"Всегда будем оставаться только мы."

Опустошенная, я сползла на пол, и она опустилась со мной.

Мы сидели в углу в обнимку, дрожа.

Плача.

Тоскуя.

"Мне так холодно, Энди.

Такая пустота на душе.

Спой мне."

И она спела.

.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/9180/28149

Переводчики: nikirik, angelinz, Alchenka, vampir4ik23

gingergirll