Готовый перевод Immortal: Love Stories With Bite / Бессмертные: Истории любви при необычных обстоятельствах: FREE A Story of Evernight (CLAUDIA GRAY)

Новый Орлеан лето 1841
Дом по роял Стрит был таким же изящным, как и любой другой в Новом Орлеане.

Чугунный орнамент украшал ворота, за которыми прятался маленький садик, где в изобилии цвели малиновые и фиолетовые гортензии.

Тут никогда не проводилось шумных вечеринок, а масляные лампы тушили дрвольно рано.

Краска цвета меда была подобрана со вкусом, как и скромные, модные платья, которые носили жившие тут леди.

И все же этот дом не был респектабельным.

"Ты не должна обращать на тех дам никакого внимания".

Альтея быстрыми и уверенными движениями заплетала волосы Патриции пока говорила.

Альтея была матерью Патрици, хотя последней не разрешалось называть ее так при посторонних.

В последнее время Патриция не стремилась называть ее так даже наедине.

"Они просто завидуют, каждая из них/

Чего бы они только не отдали за платье из настоящего парижского атласа?
Они нищие.

Мы с тобой никогда не будем нищими".

"Они не говорили, что мы бедны.

Они сказали что мы - что мы куплены и оплачены."

Альтея сжала плечи Патриции.

Тонкий хлопок сорочки смялся от ее хватки.

"Мы свободные цветные женщины", - тихо сказала она.

"Мы никогда не будет рабами.

Никогда".

Патриция видела рабов, работающих на дамбе даже без шляп или шарфов, которые могли бы защитить их от изнурительного солнца, пот блестел на их коже, в то время как надсмотрщики заставляли их заботать еще тяжелее.

Она видела девочек, которые были намного младше нее, оттирающих крыльцо на четвереньках, с мертвенно бледными, разъеденными щелоком руками.

Она видела шрамы вокруг запястьев и лодыжек, красные отвратительные рубцы, показывающие, где были кандалы.

И она также знала, что жестокости вроде этих происходили в других благородных домах во Французком квартале, в Новом Орлеане, по всему югу

Нет, Патриция и Альтея были счастливее любого раба.

Но быть свободной цветной женщиной не означало быть по-настоящему свободной.

Это было еще более верно для Патриции и ее матери — тех, кто жил в роскоши, обеспеченной богатыми белыми по "договоренности", которая ощущалась столь же прочной как любая цепь.

Как только волосы Патриции были заплетены, в тщательно продуманные завитки и петли, Альтея осмотрела ее, как какую-нибудь хрустальную безделушку, которая может разбиться до бала.

"Даже не думай красить и выпрямлять свои волосы", сказала Альтея, повязывая ленту вокруг ее волос.

"Можешь спать весь день перед завтрашними танцеми, если ты устала."

Патриция, у который теперь были другие планы в течение послеобеденных снов ее матери на протяжении многих месяцев, просто кивнула.

После того, как Алтея оставила ее в покое, Патриция посмотрела на часы на каминной полке.

Мистер

Бруссард принес их в подарок после его последней поездки в Европу для нее, а не для ее матери.

Это внимание возмутило Алтею, и она после этого резко разговорила с Патрицией в течение недели .

Патриция подозревала, что из-за этого ее начали выходить в свет этим летом, а не следующим когда ей будет семнадцать.

Как будто я захотела бы такое уродство, думала Патриция, когда смотрела на бронзовых нимф, окружающих циферблат часов.

Часовщик очень постарался, чтобы продеманстрировать обнаженные груди всех нимф.

Как будто я хотела бы какого-либо внимания от Мистера

Бруссарда.

Конечно, и Алтея и Патриция знали, что желания Патриции не имели никакого значения.

Через двадцать минут Патриция встала и быстро надела простое хлопковое домашнее платье и тапочки.

Лестница скрипела, когда она поспешила вниз, но Патриция не волновалась.

Алтея, как большинство свободных жителей Нового Орлеана, крепко спала.

Июньская жара и влажность были такие изнуряющие , что свободные люди не старались днем ничего не делать, только дремать.

Весь город затих, и стало очень легко избежать быть замеченной.

Патриция пробралась на цыпочках через черный ход в тень, который давал широкие, яркие листья магнолии.

Она все еще мигала, ослепленная солнцем, когда две руки выскачили из той темноты и схватили ее.

"Эймос," прошептала она, перед тем как его рот накрыл ее губы.

Они присели , обнявшись.

Объятие Эймоса было сильным, почти требовательным, но после первых нескольних нетерпеливых поцелуев, он отступал.

Они улыбнулись друг другу, их успешный побег вскружил голову.

"Выглядишь изыскано" сказал он.

Одним пальцем он приподнял шарф, чтобы рассмотреть сложную прическу, спрятанную под ним.

Хотел бы я увидеть тебя сегодня вечером, когда ты так хорошо выглядишь.

"Я тоже."

Патриция прислонилась к его широкой груди.

Кузнечное дело сделало его мускулы столь же мощными как толстое дерево.

Он пах пеплом и лошадью, как земной, грязный реальный мир, от которого она была защищена в течение всей ее жизни.

Она не считала этот запах неприятным.

Одежда Эймоса несла аромат его работы.

Это напомнило ей, что, несмотря на его бедность, Эймос был более свободным, чем она когда-либо будет.

По всеощему признанию, бывший хозяин Эймоса был мягким, глупым человеком, в отличии от утонченных жителей Нового Орлеана - предметом насмешек добропорядочных белых леди, которые скорее перешли бы на другую сторону улицы, лишь бы избежать перспективы идти рядом с женщиной, вроде Альтеи.

Этот владелец позволил Эймосу обучаться кузнечному делу, затем сдавал его внаем людям за разумную заработную плату.

Много рабавладельцев делали это для различных квалифицированных отраслей.

Но Эймосу разрешили оставлять часть своей заработной платы.

Эймос был настолько искусным в своем ремесле и пользовался таким большим спросом, что позволило в течение нескольких лет накопить достаточно, чтобы купить свою собственную свободу.

И его владелец позволил ему! Сплетники в городе не смогли изобрести никих объяснений такой оригинальности.

"Этот бал сегодня вечером"

Резко сказал Эймос.

-Они приняли неправильное решение,так?Это не произойдет так скоро.

Патриция скрывала эту тяжелую правду, пока могла.

Теперь они обязанны посмотреть ей в лицо.

"Нет, вероятно, никто не будет ухаживать за мной сегодня вечером.

Но кто-нибудь решится, Эймос, до окончания сезона.

Какая разница, случится это сегодня или через два месяца?"
"Два месяца с тобой, дорогого стоят для меня.

Особенно, если эти два месяца будут последним, что у нас есть"

Устало, Эймос прислонился спиной к стволу дерева магнолии.

" Если Альтеа подождала бы еще один год, я бы успел накопить достаточно денег.

Достаточно,чтобы мы получили комнату.

Мы могли быть мужем и женой.

"Я не думаю, что она когда-либо позволила бы мне выйти замуж."

"Позволила тебе? Позволила тебе? " Эймос не был сердит, только не мог поверить.

"Твоя проблема в том, что ты никогда не была рабыней.

Ты не знаешь каково это-быть свободным.

Если бы была, ты бы не спрашивала ее разрешения для того, чтобы сделать что-то.

"Эймос — "
" Почему Алтея не позволила бы тебе выйти замуж? Почему она не хочет чего-то приличного
для тебя, вместо этого — "
Он не говорил громко.

Это было его способом быть добрым.

"Она хочет внуков, у которых будет еще более белая кожа чем моя," сказала Патриция.

"Она хочет быть уверенной, что всегда будет богатый белый человек, которому можно позвонить, когда патруль меня остановит - и никто не сможет сказать, что я несвободна."

Возможно, Алтея также хочет источник средств к существованию, если Мистер

Бруссард когда-нибудь устанет от нее, но Патрисия никогда не говорила об этом.

Ей не нравилось даже думать о такой возможности, потому что если однажды Алтею могли отвергнуть, то и Патрицию могли.

Эймос тяжело вздохнул, его гнев иссяк.

Они всегда приходили к этому в конце - к покорности, сожалению и стремлению к тому, что всегда отрицали.

я сочиняю иногда

ты и я

как это может быть для нас.

Я тоже

По правде говоря, Патриция понятия не имела, может ли она быть хорошей женой для Амоса.

Для того чтобы быть женой нищего, ей придется готовить и взбивать масло и стирать одежду на стиральной доске -дела которыми она ни разу не занималась и не знала как делать.

Алтея никогда ее такому не учила.

Рабыни, принадлежащие Мистеру

Бруссарду, приходили каждый день. чтобы позаботиться о таких вещах.

Иногда презрительные взгляды от рабов ранили сильнее, чем от белых леди.

Они смотрели снизу вверх, занятые своим делом, волосы спрятаны под косынкой, глаза прищурены, как бы говоря - Кого вы думаете обмануть?
Как они будут смеяться, если она откажется от богатства, чтобы выйти замуж за Эймоса.

Но это будет иметь значение, только если у них с Эймосом будет шанс.

Она обхватила его лицо руками,и они поцеловались снова.

То, что начиналось очень нежно, потом стало более страстным.

Эймос знал ее прошлое, на мягком ковре упавших листьев магнолии его тяжелое тело покрыло ее.

Его домотканая рубашка была открыта на шее, и она чувствовала тепло его кожи через свое тонкое платье.

Они никогда не были любовниками, потому что Эймос придерживался старомодных взглядов.

Патриция, которая не могла позволить себе быть старомодной, изогнула свое тело так, чтобы он почувствовал выпуклости ее груди и напряжение живота.

-Только если ты будешь моей женой,-прошептал он в ее шею.

-Как я могу любить тебя.

"Ты можешь любить меня сейчас, если только захочешь"

Он оттолкнул ее в сторону, почти грубо, и его лицо исказилось в гримасе.

Когда он посмотрел на нее, в его глазах была безнадежность.

"Уйдем со мной.

Сегодняшней ночью,после вечеринки.

"Эймос!"
"Мы можем сделать это"

Он взялся за рукав ее платья.

"Кузнец везде найдет себе работу.

"Все, что нам нужно, это уйти"

"У нас нет денег"

Было не время для безрассудства.

"Мы не знаем ни души вне Нового Орлеана.

Если мы убежим, мы не сможем попросить помощи ни у одного из наших белых друзей, больше никогда.

"Как думаешь, сколько мы будем свободными? Месяц? Неделю?"
Плечи Эймоса опустились.

Правда сломила его.

Она положила руку в открытый V-образный вырез его рубашки.

"Я не хочу, чтобы какой-то белый человек прикоснулся ко мне первым.

-Я не хочу стыдить тебя.

-Мы любим друг друга.

В этом меньше стыда чем - чем в чем-либо ином, что у меня когда-либо будет.

Они оба надолго замолчали, и она внимательно изучала лицо Эймоса.

В его глазах любовь и желание к ней боролись с мыслью о том, что было бы приличным для них обоих.

Патриция никогда не была приличной или респктабельной, не по-настоящему, поэтому она не могла понять, почему ему так тяжело выбрать.

Когда она увидела, как слегка расслабились его широкие плечи, она почувствовала, что победила.

Патриция прошептала: "Моя комната в задней части дома.

Маленький балкон - знаешь такой?" Эймос кивнул.

Я оставлю ставни незапертыми.

Мы должны быть дома не позднее полуночи.

Приходи - может быть, часом позднее.

Ты будешь в порядке, если у тебя будут твои бумаги; люди тебя знают.

Хорошо?"
Она все еще думала, что он может отказаться, вне зависимости от привязанности к ней.

Но он сказал: "Я приду к тебе"

Эймос ушел до того как солнце прошло свой зенит.

Патриция зашла внутрь и быстро сполоснулась, чтобы мать не могла почувствовать запах лошадей и золы от ее кожи.

К тому времени как Алтея проснулась, Патриция скромно сидела в кресле в гостиной, одетая в свободный шелковый халат, и читала баллады Колериджа.

"Ты выглядишь оживленной" - сказала Алтея.

"Через какое-то время ты поймешь, как тебе повезло"

Патрисия,едва не сходя с ума от предвкушения,постаралась сдержать улыбку.

Один из них не смеялся.

Он сразу привлёк внимание Патрисии.

-Ты не хочешь быть здесь,не так ли?
-Не предполагай,я знаю,чего я хочу.

-У тебя есть гордость.

Ее пульс подскочил.

Абсолютно любой.

Это Амос.

Не будь идиотом.

Его самоуверенные зеленые глаза горели

Позвольте поцеловать вашу шею.

"
"

.

.

Что?
Один поцелуй твоего горла.

"Очень хорошо

Патриция сделала небольшой шаг вперед.

"Ну, давай

"
Жюльен улыбнулся ей.

Наклони голову назад-да, так и оттяни на шее ночную рубашку.

"Меня это не волнует"

"Да" пробормотал Патрис

"Ты выглядишь прекрасно вечером", сказал Жюльен

" Я хочу с тобой поговорить" сказала Патрис

"Наедине.

"Пей.

"Моя красивая девушка.

Луна никогда раньше не выглядела такой прекрасной.

Я умерла,подумала она.

-Что это?-сказал он.

-Тебе не нужно беспокоиться о Патрис,-сказал Джулиан.

-Ей сейчас лучше,чем когда-либо.

"Эй ты! Девушка!"
Патриция остановилась и обернулась.

К ней подходила группа тощих белых мужчин, наполовину ликующих, наполовину-недоверчивых.

Они были одеты в поношенные комбинезоны и потрепанные соломенные шляпы.

Она поняла, что это были дозорные, препятствовавшие тому, чтобы черные люди разгуливали после комндантского часа - из тех, кто считал рабом любого не-белого.

"Чем я могу вам помочь?", - холдно спросила она.

"Ты не одета как цветная девушка", - сказал их главарь с фальшивой улыбкой.

"Ты одна ихтех потаскушек?" Другие похотливо заржали.

"Я иду домой".

"Тебе лучше ответить на мой вопрос, девченка.

Ты свободная или рабыня?"
Впервые Патриция осознала, чтоей больше никогда не придется носить с собой документы.

Если бы кто-то решил бросить ей вызов - черный или белый, живой или мертвый - у нее было достаточно сил, чтоб повырвать им глотки.

Ей, казалось, это могло бы даже понравиться.

Патриция улыбнулась.

"Я свободна".

.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/9180/28151

Переводчики: Solis, Lunatic90, sweety, blond

Tatevik, morda, alyashka, soroka

Suny, Julia95