Готовый перевод The Mighty Book of Boosh / The Mighty Book of Boosh: A Trumpet full of memories

Труба памяти.

Говард Мун - джаз детектив.

1.

Я посмотрел на холодное тело Мириам Тутс Пенибекер.

В жизни она была теплой, но теперь она холодная.

Холодная - как Фа минор в понедельник утром.

Я взял свою трубу и комната наполнилась печальными звуками.

Мириам лежит без движения с пустым взглядом.

Я взял высокое До.

Ничего.

Сейчас она не могла присоединиться ко мне.

Её голос был ярким как пылающий шелк; она должна была жить.

К несчастью, кто-то неосторожно прикоснулся к её шее, так что больше не будет сладких гармоний от Мириам.

Занавески шевельнулись от утреннего ветерка.

А может это был горячий воздух из моей трубы, в влюбом случае, я заметил, что окно было открыто, а на подоконнике что-то блестело.

Это был мундштук от трубы.

И он был не мой.

Я взял его.

С кем бы она не провела эту ночь, он определенно был трубачом.

Девять к шести, мундштук от Бузи, сделан в Германии, покрыт золотом.

Был только один человек, в Стоук Ньюингтон, который дул в Бузи такого необычного размера.

Фредди "Огненные Губы" МакГруди, но он в сидел в тюрьме за эксгибиционизм.

Похоже я должен нанести визит своему старому другу Лестеру Корнкрэйку.

Я положил в карман мундштук, упаковал мою трубу и отправился в путь.

Даже не сказав Мириам прощай.

Она была задушена до смерти и желала спасти свой голос.

Лестер - старик из Нового Орлеана, он чинит музыкальные инструменты и пьет чистый ром.

Его дни как джазмена уже сочтены.

Он слеп и говорит странные вещи.

Люди поговаривают, что он вовсе не такой, он просто давно не мылся, но мне он все равно нравится.

Был уже полдень, когда я пришел к нему в мастерскую.

Он сидел на крыльце в кресле качалке, курил трубку и чинил ржавые клапаны саксофона -1929 года.

Я остановился и посмотрел на него.

Мне нравиться наблюдать за ним, когда он работает.

Его желтые пальцы передвигались по клавишам медленно, но уверенно.

За темными очками, его глаза "бежали" по воображаемому нотному стану.

До войны Лестер был прекрасным джазменом, но в результате несчастного случая на борту судна в заливе Киам, он потерял зрение.

К счастью, другие его чувства стали сильнее, как компенсация за зрение.

Особенно его нюх на интриги.

Привет, Лестер!

Небольшая пауза.

"Филип Десоза, чтоб мне провалиться."

- "Это Говард."

-"Говард?"
- "Говард Мун."

-"А, Говард, да, да конечно."

-"Как ты, черт тебя побери?"
-"Неплохо, Лестер."

Неплохо."

"Что привело тебя в эти края в середине ночи?"
Я украдкой взглянул на полуденное солнце и решил не обращать внимание на несоответствие.

"Просто, у меня один вопрос, который не дает мне покоя, копошится в черепе, как слепой скорпион.

И не дает уснуть, Лестер.

Может, ты сможешь помочь."

"Что у тебя на уме,

Говард?"
"Ты знаешь, что это?" Я протянул ему мундштук.

Он взял его, ловко покрутил между своими длинными пятнистыми пальцами, понюхал и послушал его, затем прокатил по бедру.

"Девять к шести мундштук для трубы от Бузи, сделан в Берлине в 1936.

Один из сотни.

Очень не плох.

Твой?"
"Не мой стиль, Лестер.

Я использую Хадсон четыре к одному.

Он легкий и позволяет мне брать высокие ноты на скорости.

Бузи быстрый, но громоздкий.

Ты знаешь кого-нибудь, кто бы играл на нем?"
"Таких очень мало,

Говард.

Это очень трудный, для игры, мундштук.

Как дуть сквозь твердый кварц.

Нужны пара легких, как шерстяные мешки, чтобы продуть эту крошку, и амбушюр, как кольцо стали."

"Да," согласился я.

"Чертовой ширины, чертовый амбушюр.

Я знаю только трех человек в этом городе с амбушюром достаточно жестким, чтобы удержать девять в шести Бузи."

"И кто это может быть?"
"Ну,

это Фредди "Огненные Губы" МакГруди, Хот "Пи-пи" Джефферсон и Херби Боунз.

Да, я полагаю, они единственные, кто смог бы удержать эту крошку."

Он протянул мне мундштук.

"Большое спасибо,

Лестер."

"Да, пожалуйста, Говард."

"Кстати, ты помнишь Мириам Пенибекер?"
Он засмеялся.

"Тутс? Чертова певица..."

Он испустил глубокий вздох, полный дыма и сожаления.

Чертова женщина.

Он выглядел так, будто у него что-то было с Мириам.

Мне стало неловко.

Я положил руку ему на плечо.

Лестер вскочил и принял позицию карате.

"Кто коснулся меня?" Он замер на мгновение.

Его трубка погасла.

"Полегче, Лестер, это был я.

Говард."

"О, черт.

Он снова сел.

Я подумал это был какой-то извращенец.

Они выходят с наступлением темноты, Говард.

Остерегайся их.

"Да."

Я понял.

Луч солнца на мгновение осветил нас.

"Ого, это одна из тех горячих ночей."

"Он вытер лоб старой тряпкой для мытья посуды, теперь на его бровях весят остатки печеных бобов."

"Итак, как там все-таки сейчас Мириам?"
Надежда в его голосе сделала его лет на десять моложе.

Я сглотнул и решил рассказать все как есть.

"Извини, что говорю тебе об этом, но она сыграла свой последний концерт в раю, мой друг."

Теперь она поет для бога.

По его лицу было трудно что-то понять.

Потребовалось время, чтобы информация дошла до него.

Печеный боб тихо упал на пол.

"Это позор, Говард.

Настоящий позор.

Ужасный позор."

"Конечно."

"Чертова леди.

У нее был запах, как у кактуса, приготовленного во фритюре.

Как у мангрового болота, наполненного сладкой ватой, помнишь?"
"Я никогда не был так близок к ней, Лестер."

"Этот запах можно было почуять за пятнадцать миль от неё! Он сводил меня с ума.

Из-за слепоты мои другие чувства сильно обострены."

"Я знаю, Лестер."

"Иногда я могу почуять молнию за три дня до её появления.

Я могу слышать рассвет и чувствовать тень от кошки на моих ногах...

Понимаешь меня?"
Я все это слышал раньше.

Я бессмысленно наклонил шляпу.

"Увидимся, Лестер."

"Говард?"
Я остановился.

Что?
"Если Мириам будет играть где-нибудь в ближайшем будущим, дай мне знать.

Будет здорово снова услышать ее пение."

Я не понял, что он имел ввиду.

Лестер был сложной натурой.

Был ли он на самом деле глухим или слепым? Точно можно сказать только одно: - дураком он не был.

Или был? Некоторые говорили: что был, многие: что нет; на самом деле, я был единственным, кто придерживался противоположного мнения.

Я мысленно записал себе проверить это.

"Нет, Лестер.

Она мертва!"
Я сказал это медленно, позволив словам проникнуть в его уши по очереди, как усталым мышам.

"Мертва?"
"Да."

"О, понятно.

Хорошо."

Он нахмурился.

Я оставил его посасывающим кончик трубки и предающимся мечтам.

У Лестера были все шансы стать звездой джаза, но когда-то давно он связался с плохой женщиной.

Это может произойти с любым мужчиной.

Я знаю.

В свое время, я связался с несколькими плохими женщинами.

А также с некоторым плохими мужчинами, в течении гейской стадии в Испании, но в основном это были женщины.

Плохие и пропащие.

Теперь я остался один.

И мне это нравилось, только я и труба полная воспоминаний.

2.

Я медленно шел по Черч-Стрит и думал.

Кто мог желать смерти Мириам? Давным-давно я знал Фредди Огненные Губы.

Мы должны были играть вместе в "Горчичных Братьях".

У него был рот, но не было мускулов.

Он не обидел бы и муху.

Я уверен, что Хот Пи-Пи Джефферсон был в клинике по мочеполовым проблемам за пределами города.

Но Херби Боунз? Я слышал это имя.

Я кручусь в этом бизнесе, и знаю имя каждого трубача в городе.

Я предполагал, что он был хорош, но я никогда не слышал его игры.

Возможно, я теряю хватку.

Я поднял листовку в местной бакалее и обнаружил, что он играл в эту ночью в Голубом Баклажане.

Было 3 часа.

Я решил, что мне нужно приготовит поесть, поспать и быть готовым к тому, что будет этой трудной ночью.

Я купил артишоки, Парманской ветчины, сливки, лук, горчицу, паприку, оливковое масло, грецких орехов и венчик для взбивания.

Я люблю хорошо поесть, это помогает мне думать.

Я ел в моей квартире у открытого окна, думая о Мириам, которая прямо на противоположном конце города в своей квартире у своего открытого окна не думает уже ни о чем.

Я взял свою трубу и перебросил несколько высоких нот через крыши.

Это было трудно.

Я пролил немного сливок на свою трубу, и это произвело бульканье Ми.

Я внезапно почувствовал себя усталым, так что я погладил мой вельветовый костюм, завел будильник и заснул при обратном отсчете.

3.

Голубой Баклажан только открылся, когда я пришел туда в 18:30.

Я нашел тихий угол и сел там, заказал ром и колу, надел темные очки и стал наблюдать за группой.

Первое выступление началось нормально.

Басист и барабанщик завязали благоразумную игру на счет три-четыре, ничего нового.

Клавишник выпустил несколько аккордов в воздух, и это было здорово, пропустив время, но какой-то малец взял флюгельгорн и испортил все резкой минорной гаммой До.

Группа была в си-мажоре.

Он попытался избежать замешательства через сокращенную Фа, но сорвался и выбил стекла выпустив Ля.

Группа прекратила играть.

Я кинул в него мою шляпу.

Я вышел вперед.

"Двигай отсюда, мальчик.

Дай мне показать тебе несколько движений."

Я вышел к микрофону, ввинтил мундштук в мой Хадсон, посчитал группе и дунул.

Место начало гудеть.

Люди кричали: "Хватит".

"Да," "Нет," "Дерьмо," каждый это чувствовал.

Малец исчез, как плохой запах.

Я подцепил эту комнату, как дешевый носовой платок, вытер им бровь, выжал в стакан и заставил мальца выпить соленые остатки.

Я был на взлете.

Группа отжигала что-то горячее под мою трубу, и я был испепелял выше как сосиска, сосиска, сделанная из джаза.

Я сыграл каждую ноту, которая там была, и даже те, которых не было.

Время проходило, но я был внутри бурлящего котла, я был горящим чудовищем бибопа.

Пот лился с меня, длинные струи слюны свисали с конца моей трубы и образовывали лужу у моих ног.

Но меня это не волновало.

Когда это схватило меня, я сдался.

Без всякого сопротивления, демон появился в моей трубе.

Мои пальцы просто делали то, что он им говорил, и делали быстро.

Мое тело изгибалось, как олень весной, мои ноги скреплялись и вращались, мои локти мелькали, как колибри.

Шарм поглотил меня.

Командовал мной.

Я смутно понимал те звуки, которые исходили от зрителей.

Неясные крики и завывания.

Женщину тошнило.

Мужчина упал и кричал прекратить, но эти звуки доносились откуда-то далеко, из-за миллиона миль, из другого мира.

Я плыл по галактике из нот на гигантской трубе, сделанной из золота! И дул, дул, дул.

Сдувая брови с лица бога! Многие люди говорили, что я мог бы остановить время своей трубой.

Они говорили, что она заставляет время двигаться медленнее, чем машины в центре Москвы.

Но это была просто любезность, потому что когда я оглянулся, было 8:37 вечера.

Я солировал два часа подряд.

Ударник был изможден и курил, сидя на краю сцены, басист потерял контроль над собственными ногами и лежал лицом на пианино.

Возможно, он поскользнулся на слюне.

Пианиста нигде не было видно.

Сквозь туман, испарины и вспышки я заметил крупного мужчину в темно-зеленом костюме, который стоял у бара и наблюдал.

У него была шляпа в форме пирожка и он теребил бородку.

Я сыграл высокую До и шагнул со сцены.

C меня капал пот и исходил пар, как от загнанной лошади.

Человек медленно аплодировал.

Это был Херби Боунз.

Когда я вышел из-под света в толпу, я увидел, что он и был толпой.

"Похоже, ты снова всех разогнал,

Мун."
"Для некоторых людей это слишком.

Но, ты все же остался.

Тебе что-то понравилось? Пришел украсть мои новые аккорды?"
"Ни одни из приемов, которые я видел, не достойны того, чтобы их красть.

Это были слабые приемы,

Мун.

Вялые, как телятина.

И старые."
"Тогда где же твои приемы?"
Он указал на свою голову.

"Здесь."

Потом на руки.

"И здесь.

И они свежие, Мун!"
"Вы говорите, что у вас оригинальные приемы, сэр.

Но я не видел ничего, кроме старой размороженной баранины."

"У меня есть несколько редчайших, полнейших и оригинальных приемов, которые ты когда либо видел."

Довольно разговоров о приемах.

Как на счет того, чтобы показать свое мастерство?
Кто первый сфальшивит, тот проиграл.

Он достал футляр с трубой и быстрым движением открыл его.

Он вытащил свою трубу, грязный бронзовый Гейгер марки 3, выглядевший как будто он прошел через несколько мировых войн и пролежал в ломбарде последние 50 лет.

Он был помят и с вмятинами, и прекрасен как фальшивая нога женщины, которую я когда-то знал.

Из бокового кармана он достал свой мундштук.

Я попытался увидеть, что это за мундштук, но он вставил его в клапан до того, как мне удалось разобрать надпись.

Затем он поднес его к своему толстому и влажному роту.

Единственный способ узнать играет ли он на "Бузи" - взять верхние регистры и прислушаться характерной трели.

"Какую мелодию?" - сердито спросил Боунз уголком рта.

Я бросил на него взгляд.

"Блюз для Мириам."

Он нахмурился, возникла пауза.

Я улыбнулся.

"Ты подхватишь его, когда мы начнем."

Я быстро оценил группу.

Мы начнем на счет четыре.

Он, затем я, ожидая, когда кто-нибудь сфальшивит.

Он шипел по всей шкале ноты Фа, как будто сковородка его мамаши.

Я сворачивал к дорическому стилю, пока было светло и мягко.

Мы повернули за угол на дополнительную девятую.

Я выдавливал его выше и выше; я играл жирный Би-минор, а потом случилось это, его щеки раздулись и его глаза уменьшились, и медленно, но верно он пришел к началу высокой До.

Как раз в этот момент я заметил пару копов стоящих возле бара.

Боунз тоже их увидел и замешкался, высокая До, которую он пытался вытянуть, выстрелила как сырое яйцо и стекла по его лицу.

Группа прекратила играть, и все погрузилось в тишину.

Я спустился со сцены и развинтил мою трубу.

"Было приятно подуть с тобой.

Но кажется, у тебя сегодня еще одно выступление."

Я кивнул копам.

"Он весь ваш."

Я посмотрел вверх, чтобы сказать Бонесу прощай, но в его глазах была насмешка.

Но мне не было смешно, я чувствовал, что что-то не так.

А потом я почувствовал кое-что другое.

Это была рука закона охватившая мою шею.

"Говард Мун?"
"Да, это я."

"Вы арестованы за убийство Мириам Пенибекер."

"У вас есть доказательства?"
"Вы обронили это."

"Один из копов протянул баночку палероли для трубы.

"Это несущественная деталь."

"Вас видили выходящим из её квартиры, этим утром."

"И?"
"И? И ваш друг Лестер Корнкрейк сказал, что вы её убили.

"Точно."

Это было нехорошо.

Совсем нехорошо.

Это была длинная ночь.

Зачем Лестер это сделал? Кто убил Мириам? Почему Херби Бонес улыбался?Почему я не мог дышать? Так много вопросов.

Руки продолжали сжимать мою шею, до тех пор, пока комната не начала темнеть и сужаться.

Я упал на пол.

Херби Бонес стоял надо мной.

Он выдернул свой мундштук, слюна с его трубы капала на мои туфли.

"Не плохой приемчик.

Но, немного преувеличенный," - сказал он с улыбкой, прежде чем свет погас.

А затем я увидел, ясно как день, надпись на ободке его мундштука.

"Бузи 1939.

Берлин."

Я открыл рот, но в моей глотке был слон.

Единственное, что пронеслось у меня в голове, это что сейчас определенно время, чтобы валить из Стоук Невингтона...

Продолжение следует...

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/9757/31379

Переводчики: Ear, Calabi, mary22