paloozer: переводы
Who owns the earth? / Кому принадлежит земля?
→Private property laws can allow us to own land in such a way that we feel free to invest in it both our work and our affection. A place where we can say, like my mother does, that we have a home, and we know when we get there, even if it’s not out of the back of a ’39 Ford. Those laws will only do so, though, if we at the same time keep the integrity of the commons intact. To say that we cannot eat money has become a cliché, but it is still true. Nor can we drink it, sleep on it or breathe it. The question of land ownership, and therefore of use, comes down to how much we will accept, how far we will go.
0 Законы частной собственности должны позволить нам владеть землей таким способом, чтобы мы свободно могли вкладывать в нее и нашу работу, и нашу привязанность. В место, где мы можем сказать, как говорила моя мать, что у нас есть дом, и мы понимаем это, когда туда попадаем, пусть даже и не с заднего сиденья Форда 39-го года. Такие законы, однако, получатся такими только если в то же время мы продолжим интеграцию непричинения вреда общественным благам. Фраза, что "мы не можем есть деньги" стала клише, но все еще остается правдой. И ни пить их, ни спать на них, ни дышать ими мы тоже не можем. Вопрос частного землевладения и, следовательно, использования, сводится к тому, как много мы сможем принять, и как далеко готовы зайти.
→The question that opened this essay – do we need to relinquish private property to solve our most pressing environmental problems? – was not a proposal. Instead, it was meant to prompt us all to think differently about the relationship between public need and private ownership, between private property rights as regards use and the rights of the public to access and maintain the resources it needs to survive.
0 Вопрос, который открыл это эссэ - необходимо ли нам отказаться от частной собственности, чтобы решить наши самые подавляющие экологические проблемы - это не предложение, и не план. Он подводит нас всех к тому, чтобы иначе взглянуть на взаимоотношения между публичными нуждами и частной собственностью, между правами на частное имущество, используемое с уважением и правами общества на доступ и поддержку ресурсов, необходимых для выживания.
→What these cases have in common – and there will very probably be more of them in the future – is their recognition that private ownership of land and resources needs to be hitched once again to its long-lost partner of owner responsibility. They open up again the acknowledgment that the commons are necessary to human life and remain the interests of all. If we truly believe in a long future for humanity, that we will spread into space and inhabit this planet for millennia beyond imagination, then the pursuit of economic interest and profit, and the right to use one’s land as one wishes, can no longer ride roughshod over the public’s right to an uncontaminated waters, a breathable atmosphere, and a liveable planet.
0 Что у всех этих дел общего, и очень вероятно, что, их в будущем станет больше, - это то, что они признают, что частное землевладение и владение ресурсами нуждается в том, чтобы снова "поженить" их с давно оставленным партнером - личной ответственностью. Они снова обретут знание, что общественные блага необходимы для человеческой жизни и в интересах всех. Если мы на самом деле верим в долгое будущее для человечества, в то, что мы должны выйти в космос и заселить эту планету за тысячелетие до невообразимых пределов, то следование экономическим интересам и выгоде, и праву использовать чью-то землю, как того пожелает ее владелец, больше не должно попирать своими подкованными копытами общественное право на незагрязненные воды, пригодную для дыхания атмосферу и жизнеспособную планету.
→In 2015, 21 children and teenagers from across the United States joined together to pursue legal action against the federal government for its inaction on climate change, claiming that continued support for fossil fuel extraction and use was putting their very futures at risk. Their case pits them against some of the most entrenched and powerful interests on the planet, whose trade groups have filed briefs noting that the Our Children’s Trust lawsuit is a ‘direct threat’ to their businesses. In Holland, citizens took their government to court for human rights violations in an effort to force it to cut carbon emissions. While the Children’s Trust case in the US hasn’t yet made much headway, The Hague court in Holland eventually ordered the government to reduce carbon emissions by 25 per cent within five years.
0 В 2015 году дети и подростки числом 21 человек со всех Объединенных штатов собрались, чтобы устроить протест против федерального правительства за его бездействие по поводу климатических изменений, заявляя, что продолжение поддержки разработок ископаемого топлива и его использования подвергает риску их будущее. Их дело направило их против самых защищенных и могущественных интересов на планете, чьи отделы по связям с общественностью создали документы, отмечающие, что законопроект "Доверие наших детей" - "прямая угроза" их бизнесам. В Голландии горожане призвали свои власти к ответу за нарушения прав человека, чтобы заставить их прекратить добычу угля.
→Decades of pollution and poison from mines, factories, automobiles, power plants, and industrial farms have barely moved the needle away from profit and private property as public benefits. Only the prospect – and now the reality – of global climate change has begun reframing the conversation in terms of society’s right to an undamaged commons.
0 Десятилетия загрязнений и отравлений от шахт, фабрик, автомобилей, электростанций и промышленных ферм едва ли на воробьиный скок приблизили личную выгоду и частную собственность к тому, чтобы они шли на пользу обществу. Только перспектива, а теперь и реальность глобальных климатических изменений начали менять рамки беседы о социальном праве на сохранение общественных благ.
→Rebecca Skloot’s book The Immortal Life of Henrietta Lacks (2010) brought to international attention the point that our very genes and tissues can be collected, traded, tested, and sold as private property, a prospect many people find appalling. It’s a long road from owning a mobile phone or a quarter-acre lot of surveyed subdivision to owning your genetic information, but all of these examples fall into the question of who owns what. Arguments in favour of preserving the public commons against private interest could be made for every one of them.
0 Книга Ребекки Склут "Бессмертная жизнь Генриетты Лакс" (2010) довела до международного внимания тот пункт, что даже наши гены и клеточные ткани можно собрать, обменять, проверить и продать как частную собственность, и такая перспектива ужаснула многих. Обладание мобильным телефоном, четвертью акра разведанных территорий земли, и даже вашей генетической информацией, - все эти примеры сводятся к вопросу о том, кто именно этим владеет. Аргументы в пользу сохранения общественных благ и против частных интересов можно привести для каждого из них.
→This is not purely a matter of dealing with climate change or other environmental damage. Property rights have always stretched long tendrils into every aspect of our lives. It is easy, or perhaps convenient, to forget that not so long ago much of the Western world accepted the private ownership of human beings with few twinges of conscience. Troubling implications of our fetish for private property abound, well beyond the question of land ownership: the rights of companies to patent and therefore privatise seeds, taking access to food out of the public realm. Battles over open-source computer programming and whether libraries should be privatised bring into question who gets access to the powers of information and creation.
0 Тут дело не исключительно в изменении климата или другом экологическом ущербе. Частное право всегда тянуло свои длинные щупальца в каждый аспект наших жизней. Очень просто, или, скорее, удобно забыть, что не так давно большая часть Запада принимала частную собственность всех людей с немного большей ответственностью. Тревожные последствия нашего фетиша частной собственности в большом количестве присутствуют также и вне вопроса о землевладении: права компаний на патенты и, следовательно, присвоение семян, что отбирает доступ к еде из сферы общественного. Битвы за открытое программное обеспечение, или то, должны ли библиотеки быть частными, приводят к вопросу, кто получает доступ к мощностям информации и созидания.
→Will we allow the rights of those commons, of the public trust, of the human being’s access to a simple, sustainable life, to pass out of memory? If we allow the answer to be ‘yes’, then we may find that we lose private property itself, along with the commons. Private property and the public trust coexist; there is no private realm without public, society-wide agreement that enforces rights and laws. Enjoyment of private property is not possible when the common resources that surround it are degraded. A well-ordered society needs both.
0 Позволим ли мы правам на общественные блага, на доверие обществу, на человечность, на доступ к простому, стабильному существованию, забыться? Если допустим ответ "да", то можем обнаружить, что вместе с общественным благом мы потеряем и частную собственность, так как она идет рука об руку с общественным доверием. Не бывает ничего частного без публичного, в масштабах всего общества, соглашения, которое проводит в жизнь права и законы. Обладание частной собственностью невозможно, когда окружающие его общественные ресурсы приходят в упадок. Грамотно упорядоченное общество нуждается и в том, и в другом.
→It is easy, or perhaps convenient, to forget that not so long ago much of the Western world accepted the private ownership of human beings with few twinges of conscience
0 Очень просто, или, скорее, удобно забыть, что не так давно большая часть Запада принимала частную собственность всех людей с немного большей ответственностью.
→This understanding must necessarily include a more scientific knowledge of ecology. Earth is a sieve. Water flows not just visibly down rivers and streams but through bedrock and across aquifers. So do industrial chemicals. Overworked soil can drift and blow away, as can air pollution, settling on nearby or far-off people who are defenceless against its detrimental health effects. Carving up mountainsides for developments of affordable duplexes or multi-million-dollar vacation homes puts residents downhill at risk of mudslides, while destroying soul-restoring views and forests that could be the birthright of all. The commons saturate every part of our existence.
0 Такое понимание обязательно должно включать в себя более научное знание экологии. Земля - это решето. Вода течет не только там, где ее видно, не только по рекам и ручейкам, но и сквозь грунт, и по водным горизонтам. То же касается и промышленных химикатов. Перегруженная загрязнениями почва может вымываться и выдуваться, как и вредные вещества в воздухе, оседая на беззащитных перед вредными для здоровья эффектами людей, независимо от того, на каком расстоянии они находятся. Срез горных вершин для строительства доступных дуплексов или многомиллионодолларных дач подвергает жителей низин риску оползней, и в то же время уничтожает красивейшие виды и леса, которые, между прочим, растут там по праву рождения. Общественными благами пронизана каждая частичка нашего существования.
→The community benefit of land ownership and use has changed drastically since Roman times, since the Charter of the Forest was agreed, and even since America was first created as a country, and it will continue to do so. For a period of time that in human and geological history is brief but will nevertheless leave lasting harm, governments and courts have come to see a landowner’s most beneficial use of the land as the creation of private profit. But the view of land as a commodity to be exploited rather than part of the public commons is still relatively recent. If we’re to take environmental problems seriously, legal and societal understanding must reinstate the principle that a landowner’s freedom is restricted by the right of that owner’s neighbours to enjoy their own property undisturbed, and by a duty to leave the commons unharmed.
0 Общественная выгода владения и пользования землёй кардинально изменилась не то, что с римских времен, но и с тех пор, как была утверждена Лесная хартия, и даже с того времени, когда Америка официально стала страной, и она продолжит меняться. За этот краткий, по меркам человеческой и геологической истории, но, тем не менее, принесший долговременный ущерб, период, власти и суды должны видеть, что самое выгодное использование земли для владельца в создании личной выгоды. И однако смотреть на землю скорее как на эксплуатируемый товар, чем как на часть общественных благ, все-таки начали не так давно. Если мы воспримем экологические проблемы серьезно, то юридическое и общественное понимание должны будут восстановить принцип, когда свобода землевладельца ограничена правом его соседей пользоваться их личной собственностью без внешних вмешательств и обязанностью не причинять вреда общественным благам.
→It’s a warped instinct as expressed here, dismissing others’ desire to enjoy the same rights, neglecting a private user’s or owner’s obligation to neighbours and the surrounding community, and deeply ignorant of the widespread ecological damage caused by unregulated industry. It ignores even the fact that human beings are part of those same ecosystems and become damaged just as nature does. But strip away the Malheur militants’ ignorance of ecology, history, and the absolute necessity of balancing private use with the public’s right to a healthy commons, and we’re left with something familiar: a tiny cry for justice that says the individual right to subsistence from the land – not wealth, just ‘enough’, whatever that means – is one that should belong to us all.
0 Как мы видим, этот инстинкт - мерзкая штука. Он отвергает желания других наслаждаться теми же правами, пренебрегает частными пользовательскими либо собственническими обязательствами перед соседями и окружающими сообществами, и совершенно игнорирует широкомасштабный экологический ущерб, по причине неуправляемой промышленности. Он игнорирует даже тот факт, что люди сами часть той же экосистемы и так же подвержены ущербу, как и природа. Но если отстраниться от игнорирования всякими Малурскими милитаристами экологии, истории и абсолютной необходимости сбалансировать частное пользование с публичным правом для здорового общества, то у нас останется нечто знакомое: тихонький вопль, взывающий к справедливости, той, что говорит, что индивидуальное право на использование земли для пропитания - не ради богатства, а только ради самого необходимого, что бы это ни значило - это то, что должно принадлежать нам всем.
→The frustration they expressed was confusing to many, but the longing that seeped out from under their demands was a very familiar one. It contained a basic human instinct that we shouldn’t ignore: the desire to draw a living for oneself and one’s family from the earth beneath one’s feet.
0 Чувство, которое они выразили, смущает многих, но желание под их требованиями было очень понятно и знакомо. Оно содержало базовый человеческий инстинкт, который нам не следует игнорировать: желание вытянуть из земли под нашими ногами жизненную силу для кого-либо и чьей-либо семьи.
→The dreams of freedom and self-sufficiency held by pioneers like my great-great grandparents still have mythical power in the US. That power is often used to make broad claims that any restriction on property use is too limiting to the kind of liberty my ancestors enjoyed, liberty for which many still pine. When armed militants took over and occupied the Malheur National Wildlife Refuge south of Burns, Oregon in January 2016, they expressed a widespread opinion (but, it’s important to note, not an overwhelming or even majority one) that government ownership of vast lands in the American West was preventing them and others – ranchers, timber companies, and mining companies, specifically – from using that land in ways that most benefited them individually and the communities those lands are located in.
0 Мечты о свободе и самодостаточности, лелеемые такими первопроходцами, как мои пра-пра-прародители, все еще хранят в США почти мистическую мощь. Ее часто используют, чтобы выводить общие утверждения, что любой запрет на частное использование слишком ограничивает свободомыслие, которым наслаждались мои предки и которого все еще жаджет так много людей. Когда вооруженные боевики в январе 2016 года оккупировали Национальный заповедник Малео на юге Бёрнса в Орегоне, они выразили широко распространенное мнение (но важно заметить, не превосходящее мнение большинства), что то, что правительство владеет пустырями американского запада, не дает лесозаготовочным и особенно рудным компаниям использовать ту землю к своей личной выгоде и выгоде расположенных там сообществ.
→This view is defended even when it destroys everything we need both for physical wellbeing and any sense of deeper connection we might still maintain with the earth beneath our feet and the sky overhead. Even if it severs our roots to the land and discards any sense we might have of ‘home’. We have come, almost inevitably, to a situation where the pursuit of economic growth, enforced by a belief in expansive private property rights, has put in peril the very ecosystems, the very planet, that we rely on for survival.
0 Такую точку зрения защищают даже если она уничтожит все, что нам необходимо и для физического комфорта, и для самого глубокого чувства связи с землей под ногами и небом над головой, какое мы только можем испытывать. Даже если это оборвет наши корни и уничтожит чувство "родины". Почти неизбежно мы подходим к ситуации, когда стремление к экономическому росту, усиленное верой в расширение прав частной собственности, подвергает опасности целые экосистемы всей планеты, от которой зависит наше выживание.
→It is ironic that, just as the ancient traditions of successful commons ownership is regaining legitimacy in places like Fiji and the Kyrgyz Republic, the planet-wide commons themselves are under unfettered assault very similar to what Hardin imagined in his ‘Tragedy of the Commons’. The damage we inflict on our own land has never stayed within surveyed property lines. But even as our ecological understanding has increased, our willingness to limit intensive use of private property has shrunk. A coal mine, a hog farm surrounded by extensive waste lagoons that seep into watersheds, a subdivision built on wetlands, an oil well on ground held sacred – whether it’s private land or public, if the use will make money, it must be for the public good.
0 Ирония в том, что хотя древнейшие традиции успешного общественного владения восстанавливаются в местах вроде Фиджи и Республики Киргизия, в глобальных масштабах общественное благо находится под постоянной угрозой, очень похожей на то, что изобразил Харбин в своей "Трагедии общественных благ". Урон, который мы причиняем нашей земле, касается не только изученных участков. Но хотя наша экологическая сознательность и выросла, наша готовность ограничить интенсивное использование частной собственности ужалась. Любая угольная шахта или свиноферма окружена огромными лагунами отходов, которые просачиваются в водоразделы. Производственная постройка на заболоченных землях, или нефтяной источник - частная это земля, или общая, но если ее использование принесет деньги - это по-любому во благо общества.
→This recognition of private profit as a public good increased globally throughout the 20th century with dizzying speed, leading to extensive loss of the public commons into the 21st century. Just in the past 10 years, Chinese oil companies have been given rights to drill in the last pristine Ecuadoran jungle over the objections of the native people whose home it has been for time out of mind. Decisions in Britain that allowed continued drainage on farmland and grouse-hunting estates put downstream villages at high risk of flooding, while a Cumbrian nuclear plant has contaminated shellfish in Scotland hundreds of miles away. There are more stories than I can count of the right to property use and profit destroying the lives, livelihoods, health, or homes of neighbours near and far. The common thread is in how they ignore, almost completely, the necessity of keeping the commons healthy and stable.
0 Такое определение частной выгоды как публичного блага с головокружительной скоростью распространялось на протяжении 20-го столетия, ведя к обширным утратам общественных благ в 21-м веке. За последние десять лет китайским нефтяным компаниям дали право бурить в девственных эквадорских джунглях, не обращая внимание на возражения коренного населения, чьи дома не стали брать в расчет. Решения в Британии, которые позволили продолжать осушение сельхозугодий и охоту на куропаток, также подвергли деревни вниз по течению риску наводнений, в то время, как Камбрийская атомная электростанция загрязнила моллюсков Шотландии с расстояния в сотни миль. Историй о том, как право частной собственности и выгоды тут и там уничтожали жизни, средства к существованию, здоровье или дома соседей, больше, чем я могу сосчитать. Красной нитью через все эти истории проходит то, как они практически совершенно игнорировали необходимость сохранения общественного здоровья и стабильности.
→In America, the shift to allowing intense industrial uses of land, despite its effects on neighbours, gained legal traction in the early 1800s, when court cases began to trickle out that held the pursuit of economic activity to be a public good. In a seismic upheaval in how property rights were perceived, mining operations could now discharge their waste into waterways, even at the expense of homeowners and fishermen downstream; railroad companies and farmers could act through eminent domain to acquire or use others’ land that they claimed was needed for their own operations, even when the owners were unwilling to sell.
0 В Америке тенденция разрешать интенсивное промышленное использование земли, невзирая на то, какой эффект это производит на соседей, получила юридическую поддержку в начале 1800-х, когда в судебные дела стала проникать мысль, что экономическая активность - это всеобщее благо. То, как воспринимались права частной собственности, потрясало не хуже землетрясения. Горнодобывающие компании теперь могли разгружать свои отвалы в водные пути даже выше по течению от домовладельцев и рыбаков. Рельсовые компании и фермеры могли действовать, срезая углы территории, чтобы использовать чьи-то еще земли, которые, как они утверждали, необходимы для их собственных действий, даже если владельцы не желали их продавать.
→The key to the commons, which should have extended to private property rights when they became widespread, was that they remained true to the ideas enshrined in the Charter of the Forest: use for subsistence was the right of all, but it only extended to activities that would not harm one’s neighbours. The idea of the commons isn’t exclusive to English and American history. A commons system of ownership cannot be a free-for-all; it only works when its use is managed in the interests of all.
0 Ключом к таким общественным благам, из которых (когда они достаточно распространятся) должны были бы произрасти права частной собственности, стало бы неукоснительное следование идеям, закрепленным в Лесной хартии: использование чего-либо для существования было всеобщим правом, но только для тех видов деятельности, которые не навредят соседям. Идея общественных благ не эксклюзивна для английской и американской истории. Общественная система собственности не может быть бесплатной и открытой для всех. Она работает только тогда, когда регулируется в общих интересах.
→What Hardin got right, though, seems almost unintentional. His dismissal of commons systems of ownership ignores how these systems function, but his claim that a commons system of waste and pollution is damaging to humanity goes right to the heart of where we’ve gone wrong with private property. ‘It did not much matter how a lonely American frontiersman disposed of his waste,’ he points out, but modern pressures of population density and industrial pollution put the integrity of the commons at risk. Here is where Hardin’s statement that ‘freedom in a commons brings ruin to all’ starts to ring true.
0 Есть кое-что, что Хардин понял правильно, хотя это видится практически случайностью. Его замещение системы общественных благ частной собственностью игнорирует то, как эти системы функционируют, но его утверждение о том, что загрязнение окружающей среды системами общественных благ вредит человечеству, уходит корнями прямо туда, где мы допустили ошибку с частной собственностью. "Не имело особого значения, как одинокий американский колонист распоряжается своими отходами", – указывает он, а ведь современное давление плотности населения и индустриальных загрязнений делает добродетельность общественных благ рискованной. В этом заявление Хардина, что "свобода в общественных благах может обрушить все", звенит гонгом истины.
Резюме
- Пол:
- мужчина
- Родной язык:
- русский
- С нами:
- с 20 июня 2013 г. (4869 дней) по приглашению Inoplanetjanec
- Деятельность:
-
9075 версий перевода
с общим рейтингом 2729
5934 комментария
Карма: 7 (оценок: 7)