VeraSol2017: переводы
Margaret Atwood - Good Bones and Simple Murders / Маргарет Этвуд
→MEN AT SEA
0 Мужчины в замешательстве... в море.
→And his eyes roll wildly, quick as a wink he tries to think of something else, a cactus, a porpoise, never give yourself away, while the seductive waves swell the carpet beneath the feet and the wind freshens among the tablecloths. They're all around her, she can see it now, one per woman per table. Men, at sea.
1992
1992
0 И он закатывает глаза, в мгновение ока пытается припомнить что‐нибудь еще, кактус, бурого дельфина, никогда не выдавай себя, пока обольстительные волны вздымают ковер под ногами и ветер освежает скатерти. Все это вокруг нее, она видит это сейчас, один на одну женщину на столик. Героических мужчин, в замешательстве...
→What now? Spend it on some woman, in a restaurant. And there I am, back again at the eternal table, which exists so she can put her elbows on it, over a glass of wine, while he says. What does he say? He says the story of how he got here, to her. She says: But what did you feel?
0 Что теперь? Потратьте ее на женщину, в ресторане. А вот и я, снова за неизменным столиком, который существует для того, чтобы она могла поставить на него свои локти, над бокалом вина, пока мужчина говорит. Что он говорит? Он рассказывает историю, как он добирался сюда, к ней. Она спрашивает: «Но что вы чувствовали?»
→Something more definite, more outward then, some action, to drain the inner swamp, sweep the inner fluff out from under the inner bed, harden the edges. Men at sea, for instance. Not on a submarine, too claustrophobic and smelly, but something more bracing, a tang of salt, cold water, all over your calloused body, cuts and bruises, hurricanes, bravery and above all no women. Women are replaced by water, by wind, by the ocean, shifting and treacherous; a man has to know what to do, to navigate, to sail, to bail, so reach for the How-To book,
0 Мужчинам нужно что‐то более определенное, более зримое, какое‐то действие, чтобы осушить болото души , вымести мусор из-под кровати, то бишь, из головы, укрепить края. Например, уйти в море. Не на подлодку, где клаустрофобия и вонь, но что‐то. более крепкое , запах соли, холодная вода по огрубевшему телу, порезы, синяки, ураганы, смелость и при этом никаких женщин. Женщин замещают вода, ветер, океан, изменчивый и коварный. Мужчина должен знать, что делать, как управлять кораблем, ходить под парусом, вычерпывать воду, поэтому найди «Полезные советы на все случаи жизни».
→You can come to the end of talking, about women, talking. In restaurants, cafes, kitchens, less frequently in bars or pubs, about relatives, relations, relationships, illnesses, jobs, children, men; about nuance, hunch, intimation, intuition, shadow; about themselves and each other; about what he said to her and she said to her and she said back; about what they feel.
0 Если говорить о женщинах, то их разговорам и темам нет конца.. В ресторанах, кафе, на кухнях, менее часто в барах или пабах; что обсуждается: родственники, связи, отношения, болезни, работа, дети, мужчины, о нюансы, предчувствия, намеки, оттенки, они сами и другие, то, что он сказал ей и что она, и что та ответила; главное – то, что они чувствуют.
→1983
0 1983
→SHE
0 Она
→But in the windows the soldiers multiply, so clean and colourfully painted, with their little intricate guns, their shining boots, their faces, brown or pink or yellow, neither smiling nor frowning. It's strange to think how many soldiers like that have been owned over the years, loved over the years, lost over the years, in backyards or through gaps in porch floors. They're lying down there, under our feet in the garden and below the floorboards, armless or legless, faces worn half away, listening to everything we say, waiting to be dug up.
0 Но в витринах множатся солдатики, чистенькие, раскрашенные, с замысловатым оружием, начищенными ботинками, черными, розовыми или желтыми лицами, не улыбающимися и не нахмуренными. Странно, сколько таких солдатиков кто‐то хранит годами, любит годами, теряет во дворе или в щели порога. И лежат они там, под ногами в саду и половыми досками, безногие и безрукие, с ободранными лицами, слушают все, что мы говорим, ждут, когда их откопают.
→Though sometimes you heard things anyway: the man beside him whispered, 'Look,' and when he looked there was no more torso: just a red hole, a wet splotch in mid -air. That uncle's gone now too, the number of vets in the parade is smaller each year, they limp more.
0 Хотя иногда все-таки что‐то слышал: сосед рядом шепнул: «Смотри», а когда дядя взглянул, торса не было, кровавая дыра, мокрое неровное пятно в воздухе. Сейчас и дяди уже нет, количество ветеранов на параде каждый год уменьшается, и хромают они все больше
→The uncle said he never saw the larks. Too much smoke, or fog. Too much roaring, though on some mornings it was very still. Those were the most dangerous. You hoped you would act bravely when the moment came, you kept up your courage by singing. There was a kind of fly that bred in the corpses, there were thousands of them he said; and during the bombardments you could scarce hear yourself think.
0 Дядя говорил, он никогда не слышал, как ж а в о р о н к и х р а б р ы е п о ю т. Слишком много дыма, тумана. Слишком много рокота, хотя иногда утром орудия были ч у т ь с л ы ш н ы. И именно это было опаснее всего. Ты думал, будешь сражаться, ничего н е п у г а я с ь, когда настанет твой час, подбадривал себя песнями. В трупах развелся вид мух, по словам дяди, их были тысячи, а во время к а н о н а д ы ты едва слышал собственные мысли
→ From time to time the stores mark them down, you can get bargains. There are some for us, too, with our new leafy flag, not the red rusted-blood one the men fought under. That uncle had place-mats with the old flag, and cups and saucers. The planes in the sky were tiny then, almost comical, like kites with wind-up motors; I've seen them in movies.
0 Время от времени магазины уценивают их, вполне можно совершить выгодную сделку. Есть некоторые и для нас, с нашим новым облиствленным флагом, не с тем ржаво-кроваво красным, под которым сражались солдаты. У дяди были подставки, чашки и блюдца со старым флагом. Самолеты в небе тогда были крошечными, комичными, словно бумажные змеи с пропеллерами, я видела такие в кино.
→I had an uncle once who served in Flanders. Flanders, or was it France? I'm old enough to have had the uncle but not old enough to remember. Wherever, those fields are green again, and ploughed and harvested, though they keep throwing up rusty shells, broken skulls. The uncle wore a beret and marched in parades, though slowly. We always bought those felt poppies, which aren't even felt any more, but plastic: small red explosions pinned to your chest, like a blow to the heart. Between the other thoughts, that one crosses my mind. And the tiny lead soldiers in the shop windows, row on row of them, not lead any more, too poisonous, but every detail perfect, and from every part of the world: India, Africa, China, America. That goes to show, about war--in retrospect it becomes glamour, or else a game we think we could have played better.
0 Когда‐то у меня был дядя, который служил в о Ф л а н д р и и. Фландрии или Франции? Я достаточно стара, чтобы у меня когда‐то был дядя, но недостаточно, чтобы помнить те времена, когда м ы в о е в а л и т у т. Не важно, эти поля в н о в ь зеленые, вспаханы, урожай собран, хотя они продолжают выбрасывать ржавые гильзы, пробитые черепа. Дядя носил берет и маршировал на парадах, правда, медленно. Мы всегда покупали фетровые м а к и, а л ы е, как те,что в п о л я х ц в е т у т. Т е п е р ь даже уже не фетровые, а пластиковые, маленькие взрывы, приколотые к груди, будто фонтанчики крови из сердца. Среди других мыслей, эта , словно памятные к р е с т ы в моем сознании. И крошечные солдатики с т о я т. т у т, в витринах магазинов, р я д. з а. р я д о м, уже не свинцовые, слишком ядовитые, но совершенные в каждой детали, из всех стран мира: Индии, Африки, Китая, Америки, Это все. в н о в ь вошло в обиход, в ретроспективе становится гламуром, игрой, в которую, считаем, мы могли бы сыграть лучше.
→Cup of coffee, the usual morning drug. He's off jogging, told her she shouldn't be so sluggish, but she can't get organized, it involves too many things: the right shoes, the right outfit, and then worrying about how your bum looks, wobbling along the street. She couldn't do it alone anyway, she might get mugged.
0 Чашечку кофе. Обычный утренний наркотик. Ее мужчина ушел бегать трусцой, сказал ей, нельзя так лениться, но она не может быть такой «правильной», это тянет за собой столько всего: подходящую обувь, подходящий прикид, забота о том, как будет выглядеть твоя виляющая по улице задница. И , в любом случае, женщина одна не может бегать– нападут и ограбят.
→Hard to rise above it. Rise above, like a balloon or the cream on milk, as if all it takes is hot air or fat. Or will-power. But the reason for that fear exists, it can't be wished away. What she'd need in real life is a few guns. That and the technique, how to use them. And the guts,, of course. She pours herself another cup of coffee. That's her big fault: she might have the gun but she wouldn't pull the trigger. She'd never be able to hit a man below the belt.
0 И с ним тяжело справиться. Подняться над ним, как воздушный шарик или сливки над молоком, н е. п у г а я с ь, будто все, что для этого нужно, горячий воздух или жир. Или сила воли. Но у этого страха есть причина, ее не устранить в надежде, что все само собой уладится.
В реальной жизни женщине нужны к а н о н а д ы: оружие и инструкция, как им пользоваться. И сила воли, конечно. Женщина наливает себе еще чашку кофе. Вот в чем ее большой просчёт: даже имея оружие, она бы не спустила курок. Она никогда бы не смогла ударить мужчину ниже пояса.
В реальной жизни женщине нужны к а н о н а д ы: оружие и инструкция, как им пользоваться. И сила воли, конечно. Женщина наливает себе еще чашку кофе. Вот в чем ее большой просчёт: даже имея оружие, она бы не спустила курок. Она никогда бы не смогла ударить мужчину ниже пояса.
→High on something, singing out of tune, one guy's fly half-open. Freedom. Catch a woman doing that, panty alert, she'd be jumped by every creep within a mile. Too late to make yourself scarce, once they get the skirt up. She's heard of a case like that, in a poolhall or somewhere. That's what keeps her in here, in this house, that's what keeps her tethered. It's not a mid -life crisis, which is what he says. It's fear, pure and simple.
0 Кайфуют от чего-то, п о ю т, чуть-ч у т ь с л ы ш н ы фальшивые нотки, у одного ширинка наполовину расстегнута. Свобода. Попробуйте застать женщину, в таком же состоянии, увидев трусы, на нее сразу запрыгнет каждый подонок. Слишком поздно убегать, когда юбка задрана. Рассказывали о таких случаях в бильярдной или еще где‐то. Вот, что держит ее здесь, в этом доме, на привязи. Это не кризис среднего возраста, как он говорит. Страх в чистом виде, обычный страх.
→ Our place, he calls this dump. He should speak for himself, she's just the mattress around here, she's just the cleaning lady, and when he ever lifts a finger there'll be sweet pie in the sky. She should burn the whole thing down, just for larks; still, however bravely she may talk, to herself, where would she go after that, what would she do? She thinks of the bunch of young men they saw, downtown at night, where they'd gone to dinner, his birthday.
0 «Наше место» он называет эту дыру. Пусть говорит за себя, она здесь– пподстилка, просто домработница, стоит ему только поднять палец – сразу получает рай на небесах, и в н о в ь ж а в о р о н к и поют. Она спалила бы это место дотла, просто шутки ради. И, все же, какие бы х р а б р ы е мысли не приходили наедине с собой, куда бы она пошла после этого, что бы стала делать? Она думает о компании молодых людей, которых они встретили в центре города, ночью, там, куда ходили обедать, в его день рождения.
→He says she should go vegetarian, like him, healthy as lettuce. She'd rather eat poppies, get the opiates straight from the source. Eat daffodils, the poisonous bulb like an onion. Or better, slice it into his soup. He'll blow his nose on her once too often, and then. Between the rock and the hard cheese, that's where she sits, inert as a prisoner, making little crosses on the wall, like knitting, counting the stitches row on row, that old trick to mark off the days.
0 Он говорит, чтобы она переходила на вегетарианство, как он, бодр, как огурчик. Лучше уж перейти на м а к и. а л ы е, получать натуральный опий из природных источников. В п о л я х ц в е т у т нарциссы, их ядовитую луковицу можно есть, как лук. А еще лучше, порезать ее ему в суп. Он слишком часто вытирает об нее ноги, и более того. Она живет т е п е р ь между молотом и наковальней, инертная, как узник, маленькие к р е с т ы. с т о я т т у т, на стене, как вязание, когда считаешь петли р я д з а р я д о м, старый трюк, чтобы отмечать прошедшие дни.
→So instead she's sitting remembering how much she can no longer remember, of who she used to be, who she thought she would turn into when she grew up. We are the dead: that's about the only line left from In Flanders Fields, which she had to write out twenty times on the blackboard, for talking. When she was ten and thin, and now see.
0 Вместо этого она сидит и вспоминает, сколько она уже не помнит, какой она была раньше, во что, она думала, превратится, когда вырастет. От стихотворения «В о Ф л а н д р и и» , в памяти осталась единственная строка « М ы мертвые». Ей пришлось писать его на доске двадцать раз за то, что в о е в а л и т у т, на уроке. Тогда ей было десять лет, и она была худенькой. А теперь в н о в ь...
→You listen, you listen to the moonlight, to the earthworms revelling in the lawn, you celebrate your own quick heartbeat. But below all that there's another sound, a ground swell, a drone, you can't get rid of it. It's the guns, which have never stopped, just moved around. It's the guns, still firing monotonously, bored with themselves but deadly, deadlier, deadliest, it's the guns, an undertone beneath each ordinary tender conversation. Say pass the sugar and you hear the guns. Say I love you. Put your ear against skin: below thought, below memory, below everything, the guns.
0 И слушай, прислушивайся к лунному свету, к червям, веселящимся на лужайке, празднуй, н е п у г а я с ь, собственное сердцебиение. Но под всем этим есть другой звук, земная зыбь, гул – и от этого не избавиться. Это не замолкающая канонада, просто переходящая с места на место, это орудия, все еще палящие монотонно, надоевшие самим себе, но смертоносные, смертоноснее, самые смертоносные.Это канонада, подтекст каждого обычного нежного разговора, Скажи «передай сахар» и услышишь орудия. Скажи «я люблю тебя».Приложи ухо к коже, чуть ниже мысли, ниже памяти, ниже всего – к а н о н а д ы.
→So can the news. Disaster sells beer, and this month hurricanes are the fashion, and famines: scarce this, scarce that, too little water, too much sun. With every meal you take huge bites of guilt. The excitement in the disembodied voices says: you heard it here first. Such a commotion in the mid-brain! Try meditation instead, be thankful for the annuals, for the smaller mercies.
0 И новости тоже.Под катастрофы продают пиво, в этом сезоне в моде ураганы и голод, нехватка тут, недостаток там, слишком мало воды, слишком много солнца. Вместе с продуктами, ты глотаешь огромные куски вины. Волнение в разрозненных голосах говорит: ты слышал это впервые здесь. Такое потрясение в мозгах! Попробуй взамен медитацию, будь благодарен за повторяющееся из года в год, за малые милости.
Резюме
- Пол:
- женщина
- Родной язык:
- русский
- С нами:
- с 20 ноября 2016 г. (3620 дней) по приглашению Vero_nika
- Деятельность:
-
41788 версий перевода
с общим рейтингом 227
24976 комментариев
Карма: 10 (оценок: 10)