Готовый перевод Záhada hlavolamu / Тайна головоломки: 9 Kostelník od svatého Jakuba

9 Смотритель костёла святого Якуба

Торгаш, который стоял перед своей лавкой на углу улицы, отделался от "Быстрых стрел" отнекиваниями, когда Мирек спросил его, не знает ли он что-нибудь о ёжике в клетке.

Старуха, собирающая куски угля, выпавшие из ехавшего воза, не знала даже что такое ёжик в клетке.

Так же не везло "Быстрым стрелам" в нескольких местах.

Кто-то им сказал лишь то, что это была какая-то игрушка, которую когда-то парни тут желали заполучить.

Большего они не узнали.

Потом они пришли на маленькую площадь, затихшую в сиянии заходящего солнца и почти безлюдную.

Лишь сзади, на лесенке, которая вела в старинный дом, сидел чудный старик с морщинистым лицом.

Иногда казалось, что он спит, потому что у него были закрыты глаза.

Но потом он их опять сонно открывал и смотрел отсутствующим взгядом на жёлтое сияние осеннего солнца.

"Здравствуйте, господин," - учтиво поздоровался Мирек.

Старик слабо усмехнулся показав несколько жёлтых зубов.

"Здравствуйте, парни," - шепнул он.

"Скажите пожалуйста, Вы здесь уже долго живёте?" -

тотчас же атаковал Мирек.

"Тут я родился," - сказал старик удивлённо и показал низкий дом напротив.

"А почему ты это спрашиваешь, парень?"

"Не знаем, в курсе ли Вы," - смущённо выдавил Мирек, - "А именно мы бы Вас хотели спросить, не знаете ли что-нибудь о ёжике в клетке!

Знаете, это был такой..."

"Я знаю, знаю, парень," - устало взмахнул рукой старик.

"Я эту вещичку хорошо знаю, ведь я столько раз её видел!"

"Вы её видели?" -

взвизгнул от удивления Быстроножка, - "Когда и где?"

"Не могли бы Вы нам об этом что-нибудь рассказать?

Всё это нас очень интересует," - попросил Мирек.

"Боже, почему бы не мог бы..." - немного самовлюблённо улыбался старик.

"Ведь я так хорошо знал того парня!

Он всегда звонил на башне у нас в костеле святого Якуба.

Знаете, я там много лет служил смотрителем костела.

Это в Трущобах.

Сейчас тот костёл уже разрушенный, закрытый...

Это было очень давно, когда того паренька нашли однажды утром на улице.

Ему тогда было, наверное, года два и его никто не знал, никто за ним не пришёл.

Он ещё не умел даже толком говорить и с собой у него не было никаких отличительных знаков, по которым можно было бы обнаружить его родителей.

Лишь единственную вещь у него нашли: это была дивная железная игрушка, звезда в железном корпусе.

Оставили ему её и отдали паренька в обычный сиротский дом.

Никогда больше никто о нём не заявлял, никогда не было обнаружено его происхождение.

В административном порядке его назвали Ян Тлескач.

А когда ему исполнилось 14 лет, его отдали под опеку одного слесарного мастера в Трущобах.

У него парень должен был научиться ремеслу.

Ян для этого отлично годился.

Это был такой удивительный паренёк.

С друзьями много не гулял, только безвылазно сам что-то копошился, усовершенствовал всякую всячину, чинил часы и в одном дворе он арендовал дровяницу, этакий сарай, где он организовал свою маленькую мастерскую.

Там он что-то делал, резал, пилил, никого туда не пускал.

Уж и сам точно не помню, где это было и не разрушен ли тот дворик с сараем и всем домом.

Знаю только, что сразу возле сарая под таким навесом был старый похоронный автомобиль.

Однажды я ходил туда за этим пареньком, нам надо было внеочередно позвонить в костеле.

То есть, он звонил в башне костёла и зарабатывал так на свои хобби, понимаете?

Каждое утро звонил к мессе, а потом вечером на благословение.

За это он получал добрую пару монет.

И они были ему нужны.

От мастера, у которого жил, он не получал никаких денег, потому что получал только дом, еду и одежду.

И свою дивную железную игрушку он вечно носил с собой.

Умел доставать из неё звезду.

Никому другому это никогда не удавалось.

Но он это умел!

Парни и девчонки в Трущобах его просили, чтобы он показал, как крутить звезду, чтобы вышла наружу!

Никогда не говорил!

Также у него был свой блокнотик, такой дневник, он писал в нём каждый день.

И всякие расчёты и рисунки я там у него один раз тоже видел.

Ещё в тот день, когда случилось это страшное событие, писал в нём.

Это было ужасное несчастье.

В тот вечер он шёл, как обычно, на колокольню звонить.

Я видел по нему, что он какой-то возмущённый.

Он сказал мне, что поругался с мастером, как уже много раз до этого.

Я вижу его перед собой так, словно это было вчера.

Из его кармана торчал его дневник.

В руке он держал тот корпус; его руки в вобуждении вынимали резко из него ту звезду и возвращали обратно, хотя он даже на неё не смотрел.

Я его успокоил.

Наконец, он пошёл с улыбкой вверх на колокольню.

Это был последний раз, когда я его видел живого!"

"В последний раз?" -

взволнованно выдохнул на этот раз Ярка.

"С ним что-то случилось?"

"Да," - ответил тише старый смотритель костёла.

"Я слышал ещё его, как он начал звонить.

Звон был неправильным.

Он не имел должного движения, ритма.

А потом звон вдруг прекратился раньше времени.

Я быстро побежал наверх в башню.

Но парня там не было.

Лишь колокол всё тише, уже без ударов, раскачивался.

Я посмотрел через перила вниз, на дно башни, а там, тяжело об этом думать даже сейчас, увидел его распластанное тело, лежащее на лестнице к основанию башни.

Я поднял тревогу, теперь вокруг было полно людей, и мастер Яна был среди них.

Скорее всего, кто-то быстро сообщил ему эту новость.

Парень был мёртв.

В руке он судорожно сжимал свою железную звезду.

Со всей ясностью никогда так и не стало понятно, что же случилось.

Я твердил, что Ян на колоколе, наверное, качался, что было запрещено, и что повис на канате и дал колоколу себя перенести через перила колокольни на свободное пространство башни.

Канат на своём конце был гладкий, замусоленный от долгого использования.

У парня соскользнули руки, он не удержался на канате и упал на глубину башни прежде, чем колокол со свободно болтающимся канатом вернулся назад, на загороженную перилами колокольню.

Официальное расследование тоже не внесло ясность в это происшествие.

Я тогда тоже был допрошен, но я доказал, что наверху в колокольне всё было в порядке.

"И перила были прочные, и табичка с запретом качания на канате колокола тоже по инструкции висела там.

Потом Яна Тлескача похоронили.

Вскоре о нём забыли.

Его инструменты в сарае разобрали непоседливые парни и железная головоломка каким-то образом пропала во время официального расследования.

Несколько раз потом она ещё появилась у парней в Трущобах, по крайней мере так говорили.

Всё время её кто-то передавал другому.

Теперь она уже точно потерялась.

Дневник Тлескача тоже не нашёлся.

Я помню, что он с ним тогда в последний раз шёл наверх, в башню, однако внизу у него уже не было тетради..." Вечерело, пока смотритель заканчивал рассказывать о событиях тех далёких лет.

Небо было желтым и разнообразные изломы контуров старинных домов чётко на нём прорисовывались.

И из лабиринта трущобных улочек до сюда доносилась боевая песня "Вонтов".

В ней не было никаких слов, это была одна лишь мелодия, нагнетающая ужас.

Трущобы бурлили.

В Трущобах происходило что-то важное.

Потому что лишь в этих случаях звучала песня.

В такие дни не следовало ещё и чужим парням заходить на их улицы!

"Быстрые стрелы" поблагодарили смотрителя за его ценные сведения.

Читателей "Там-тама" это на самом деле удивит.

"Зайдём ещё ненадолго в клуб," - решил Мирек на обратном пути в Другую сторону, "Мы должны всё это привести в порядок в голове и повторить, что мы узнали.

Может, и план набросаем, что нам дальше предпринять и как всё это напишем в "Там-таме"."

Миреку не приходилось никого уговаривать идти в клуб, каждый из парней был рад туда идти в любое время.

Лишь Краснячек сегодня в качестве исключения немного пороптал, что, может, лучше бы туда пойти завтра.

Быстроножка начал его всячески поддразнивать, и Краснячек со своими протестами тотчас же замолк.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/112/1295

Переводчики: Julie