Готовый перевод Dragon Reborn / Возрождённый Дракон: Chapter 30. The First Toss

Первый Бросок

После ухода Найнив и её подруг, Мэт провёл большую часть дня в своей комнате, совершив лишь одну короткую вылазку. Он строил планы. Он обедал. Мэт слопал всё, что принесли ему служанки, и попросил добавки. Подавальщицы были более чем счастливы услужить ему. К столу явились хлеб, сыр и фрукты, им заказанные, и Мэт составил сморщившиеся за зиму яблоки и груши, а также ломти сыра и буханки хлеба в платяной шкаф, предоставляя служанкам убрать пустые подносы.

В середине дня Мэт не без труда перенёс визит Айз Седай, которую, как он вроде припомнил, звали Анайей.

Она возложила руки на голову Мэта, отчего по его телу прошли волны озноба. Юноша решил, что это из-за Единой Силы, а не просто от прикосновения Айз Седай. Несмотря на гладкую кожу щёк и невозмутимость Айз Седай, Анайя оказалась в общем-то обыкновенной женщиной.

— А выглядишь ты намного лучше, — сказала она ему, улыбаясь. Её улыбка напомнила Мэту его матушку. — Аппетит, говорят, сильнее, чем я полагала, но выглядишь ты лучше. Мне сообщили, ты как будто намерен подчистую объесть кладовые. Уж поверь моим словам, мы позаботимся, чтобы кормили тебя, как следует. Не волнуйся, до полного своего выздоровления ни единой трапезы не пропустишь.

Мэт ухмыльнулся ей так, как улыбался матери, когда особо желал внушить ей доверие:
— Не сомневаюсь в том. Да я и впрямь чувствую себя получше. Думается, мне по силам после полудня чуток прогуляться по городу. Конечно, если вы не против. Может, зайду вечерком в гостиницу. Ничто так не поднимает настроение, как добрая беседа в общей зале поздним вечерком.

Мэту показалось, что губы Айз Седай затрепетали, норовя ещё шире растянуть её улыбку.
— Никто не станет тебя останавливать, Мэт. Но не пытайся покинуть город. Так ты только разозлишь стражников, и придётся тебе возвращаться с эскортом не солоно хлебавши.

— Я и не собирался, Айз Седай. Престол Амерлин предупредила меня — если уйду, так умру от голода через несколько дней.

Анайя кивнула так, словно не верила ни единому его слову. — Разумеется, — сказала она и отвернулась от Мэта. Взгляд её упал на прислонённый к углу шест, который юноша принёс с тренировочного плаца. — От нас тебе нет надобности защищаться, Мэт. Здесь ты в такой же безопасности, какую мог бы найти в любом другом месте. Весьма вероятно, даже в большей безопасности.

— Уж это мне известно, Айз Седай, весьма хорошо.
Анайя ушла. А Мэт хмуро поглядел на дверь, гадая, удалось ли ему хоть в чём-либо её убедить.

Уже вечерело, когда Мэт вышел из своей комнаты в надежде больше никогда туда не возвращаться. Небо окрашивалось пурпуром, и на западе заходящее солнце расцвечивало облака всеми оттенками красного. На сей раз, Мэт накинул плащ и повесил на плечо найденную во время одной из прежних вылазок большую кожаную суму, набитую хлебом, сыром и фруктами, которые он успел припасти. Глянул в зеркало и понял: скрыть то, что он хотел, не получится. Взяв со своей кровати одеяло, он связал остальную одежду в узелок и вскинул его на плечо. Шест сойдёт за дорожный посох. Никаких своих вещей в комнате Мэт не оставил.

Мелкие вещи разместились в карманах куртки, а самое важное он уложил в поясной кошель. В нём хранились грамота Престола Амерлин, письмо Илэйн и его стаканчики с игральными костями.

Выбираясь из Башни, он видел нескольких Айз Седай, некоторые из них заметили и его, впрочем, разве что бровью повели, и никто из них с ним не заговорил. Одной из тех Айз Седай была Анайя. Она лукаво улыбнулась ему, удручённо покачивая головой. В ответ Мэт пожал плечами и ухмыльнулся так виновато, как только сумел, и она молча прошла мимо, продолжая качать головой. Стражники, стоявшие на посту у ворот Башни, лишь проводили Мэта взглядами.

Но лишь в ту минуту, когда он пересёк широкую площадь и ступил на городские улицы, Мэт наконец-то почувствовал прилив облегчения. И торжества. <i>Если не можешь скрыть своих планов, поступай так, чтобы все посчитали тебя дураком.</i>

<i>Тогда они встанут вокруг, ожидая узреть, когда же ты брякнешься и расквасишь себе физиономию. Видевшие меня Айз Седай будут ждать, что обратно меня приволокут стражники. Но я не возвращусь и к утру, вот тогда они и начнут поиск. Поначалу искать станут не слишком-то ревностно, думая, будто я залёг где-то в городе. Когда же до них дойдёт, что это не так, кролик улизнёт вниз по реке, далеко-далеко от гончих.</i>

И с сердцем, исполненным такой лёгкости, какой он, как ему казалось, не испытывал уж несколько лет, Мэт принялся напевать песенку «Мы снова за границей», с которой и зашагал к гавани. Там непременно отыщутся суда, отплывающие в сторону Тира и всех попутных поселений по берегам реки Эринин. Но плыть так далеко, до Тира, ему, разумеется, не надо. Арингилл, город, где Мэт собирался сойти на берег, чтобы продолжить путь до Кэймлина, находился всего лишь в половине пути до устья реки.

<i>Я доставлю ваше проклятое письмецо. Как смела она подумать, будто я скажу, что сделаю это, а после не исполню. Да я доставлю эту треклятую штуковину даже ценой своей жизни. </i>

Сумерки уже опускались на Тар Валон, но света было ещё довольно, чтобы украсить волшебными бликами фантастические городские строения и необычные силуэты башен, соединённых мостами на высоте в сотню шагов. Люди всё ещё разгуливали по улицам, и одежды горожан были столь разнообразны, что Мэту почудилось, будто в Тар Валоне собрались представители всех государств мира. Фонарщики со своими подручными поднимались по лестницам к верхушкам фонарных столбов, и над центральными улицами города восходил свет фонарей. Но в той части Тар Валона, что окружала Мэта, светились лишь окна домов.

Величественные строения и башни Тар Валона возвели огир, прочие же, новые застройки выросли благодаря человеческому труду. Правда, слово новые иной раз относилось к зданию двухтысячелетнего возраста. На окраинах, ближе к Южной Гавани, строители-люди пытались если не повторить, то хотя бы подражать фантастическому искусству огир. Здесь фасады таверн, где кутили моряки, были столь же густо украшены резьбой по камню, как и дворцы. В нишах и на куполах зданий стояли мраморные статуи, карнизы и фризы домов были затейливо изукрашены, а портовые лавки и торговые дома сверху донизу покрывала отделка. Мосты и в новых кварталах арками изгибались над мостовой, но здешние улицы оказались вымощены булыжником, а не большими плитами, да и многие мосты были сработаны из дерева, не из камня, и начинались порой уже со второго этажа связанных ими домов, а выше четвёртого не взлетали никогда.

На этих тёмных улицах жизнь гудела с такой же силой, как и везде в Тар Валоне. Торговцы, сошедшие со своих судов и покупатели завезённого этими судами товара, пассажиры, плывущие по реке Эринин и люди, на них работающие, все они заполняли таверны и залы в гостиницах, в компании с теми, кто всеми правдами и неправдами жаждал заполучить денежки, каковые водились у этого народца. Биттерны и флейты, арфы и цимбалы переполняли улицы хриплой музыкой. В первой же гостинице, куда зашёл Мэт, вовсю шла игра в кости, и три кучки мужчин, расположившихся на корточках у стен общего зала, громкими возгласами встречали чьи-то выигрыши и чьи-то неудачи.

Мэт намеревался поиграть всего только с часок, лишь чтобы пополнить свой кошелёк несколькими монетами, прежде, чем отправиться на поиски подходящего судна, однако сразу же сорвал куш. Мэт всегда чаще выигрывал, чем проигрывал, насколько мог вспомнить, а в играх между ним и Хурином, да и в Шайнаре случалось и так, что шесть или восемь бросков кряду приносили ему выигрыши. Но в нынешний вечер каждый его бросок вёл к удаче. Каждый бросок.

Заметив, какие взгляды кидают на него некоторые из соперников, Мэт порадовался, что оставил в кошеле собственные игральные кости. И эти же взгляды побудили его удалиться из таверны от греха подальше. Мэт обнаружил с удивлением: в кошельке у него побрякивало уже три десятка серебряных марок, хотя никогда он не выигрывал столько, что никто из играющих более не желал его видеть.

Кроме одного — смуглолицего матроса с шапкой курчавых жёстких волос. Он был из Морского Народа, как кто-то сказал, чему Мэт удивился, — что делает человек из Ата'ан Миэйр в такой дали от моря? Моряк последовал за вышедшим из гостиницы Мэтом и дальше, по тёмной улице, настойчиво прося дать ему возможность отыграться. Мэт собирался двинуть прямиком к пристани, ведь тридцати серебряных марок ему хватало с избытком, но смуглолицый продолжал упрашивать, а на первую игру потрачена была всего половина из отведённого часа, поэтому Мэт уступил и вошёл вместе с парнем в первую подвернувшуюся по пути таверну.

И снова Мэт выиграл. Словно охваченный лихорадкой, он выигрывал с каждым броском. Мэт перешёл из таверны в гостиницу, затем в другую таверну, нигде не задерживаясь настолько долго, чтобы успеть вызвать всеобщее озлобление суммой своего выигрыша. У менялы юноша обратил своё серебро в золото. Мэт играл в «короны», в «пятёрки», вступал в игру «девичий позор». Он метал на стол то пять костей, то четыре, а то и три или всего две. Мэт соглашался участвовать в незнакомых ему играх, узнавая их правила в ту минуту, когда приседал на корточки в кругу игроков или занимал место у стола. И вновь побеждал. Далеко за полночь смуглолицый моряк, назвавшийся Раабом, пошатываясь от усталости, удалился, обессиленный, но с полным кошельком монет, возвращённых через пари, в которых он делал ставки на Мэта. И снова Мэт завернул к какому-то меняле, а может, и не к одному. Лихорадка азарта словно затмила его разум таким же густым туманом, какой скрывал и его воспоминания о прошлом, и всё тянула Мэта к новой игре. И к очередному выигрышу.

А когда Мэт пришёл в себя - он уж и не знал, сколько минуло часов - очнулся он в таверне, наполненной табачным дымом, которая вроде называлась «Тремалкинский Сплесень», глядя на пять костей, и на каждой — глубоко вырезанная корона. Большинство здешних посетителей, похоже, заботило лишь то, как бы напиться вдрызг, но в этот миг постукивание костяшек о стол и возгласы игроков из другой компании, приютившейся в дальнем углу, были почти заглушены голосом красотки, запевшей под резвое постукиванье молоточков по цимбалам:

<i>Станцую с девушкою с карими глазами,
И с той, чьи глазки зелены.
Какими б ни были глаза у моей пары, —
Но для меня прекрасны лишь твои.
Целую девушку всю в чёрненьких кудряшках,
И ту, чьи кудри золотом блестят.
Каким бы ни был волос моей дамы, —
Но лишь одну тебя хочу обнять.</i>

Певунья назвала свою песенку «Вот что он мне говорил». Мэт помнил эту мелодию под другим названием - «Потанцуй со мной», и слова были изменены, но сейчас всё его внимание занимали игральные кости.

— Снова король, — пробормотал один из игроков, сидевших на корточках рядом с Мэтом. Мэт уже пятый раз подряд выбрасывал короля.

Сейчас Мэт выиграл поставленную против него золотую марку и, даже не заботясь, что его, андорская марка, солиднее иллианской монеты, выложенной соперником, просто сгрёб костяшки в кожаный стаканчик, хорошенько перемешал их, и метнул вновь. Пять корон. <i>Свет, этого не может быть. Никто никогда не выбрасывал короля шесть раз кряду.
Никто.</i>
— Удача самого Тёмного, — проворчал ещё один игрок. Был он грузен, с чёрными волосами, завязанными на затылке чёрной же лентой, плечи тяжёлые, лицо в шрамах, а нос не единожды сломан.

Не помня себя от гнева, Мэт вскочил, рванул громилу за ворот и вздёрнул на ноги, прижав того к стене таверны.
— Не смей говорить такое! — прорычал Мэт. — Никогда в жизни не говори!
Хлопая глазами, мужчина смотрел на него сверху вниз, весьма удивлённый — он на целую голову возвышался над Мэтом.

— Да это же просто поговорка такая, — проговорил кто-то у Мэта за спиной. — Свет, просто люди так говорят.

Выпустив из кулака воротник шрамолицего, Мэт отступил на шаг.
— Я... я... мне не по душе, когда обо мне говорят такое. Я не Приспешник Тёмного!
<i>Чтоб мне сгореть, неужели моё везенье от Тёмного? Нет, только не это! Неужели проклятый кинжал в самом деле что-то сделал со мной, о Свет? </i>

— Да никто и не говорил этого, — пробурчал мужчина со сломанным носом. Видимо, он уже превозмог удивление и пытался решить, разозлиться ему на Мэта или остыть.

Собрав свой скарб, сложенный позади кучкой, Мэт вышел из таверны, оставив монеты там, где они лежали. Но двигал им вовсе не страх перед верзилой. Мэт уже забыл и о нём, и о деньгах. Единственное, чего ему хотелось, — оказаться снаружи, вдохнуть чистого воздуха, поразмыслить.

Вдыхая ночную прохладу, он прислонился к стене таверны неподалёку от входа. Сейчас тёмные улицы Южной Гавани были практически безлюдны. Из окон гостиниц и распивочных ещё выплывала музыка, слышался смех, но мало кто ходил по ночным улицам. Обеими руками сжимая стоящий перед ним шест, Мэт опёрся лбом на кулаки и попытался всесторонне обдумать загадку своих удач.

Он знал, что он удачлив. Насколько ему помнилось, удача сопутствовала ему постоянно. Но почему-то, воспоминания о Эмондовом Луге не представлялись ему столь же удачливыми, каким он сделался с тех пор, как покинул родные места. Конечно, Мэт счастливо выходил из многих переделок, но не забывались и те проказы, на которых он бывал пойман, хотя считал, что они сойдут ему с рук.

Его мать, похоже, всегда могла распознать, когда он что-либо затевал, да и Найнив видела его насквозь несмотря на любое притворство. Однако удача пришла к Мэту вовсе не с того дня, когда он оставил Двуречье. Удача явилась в тот миг, когда он заполучил кинжал из Шадар Логота. Мэт вспомнил, как дома он играл в кости с востроглазым, худющим чужаком, что служил у купца, приехавшего из Байрлона закупить табак. Помнил Мэт и ту трёпку, что задал ему отец, узнав, что сын задолжал тому игроку серебряную марку и четыре пенса.

— Но ведь я свободен от треклятого кинжала, — промямлил Мэт. — Те проклятые Айз Седай сами об этом сказали.
Мэту вдруг стало интересно, сколько же он выиграл нынче ночью.

Пошарив в карманах куртки, Мэт обнаружил, что все они наполнены россыпями монет, крон и марок, серебром и золотом заблиставших и заискрившихся в свете из ближних окон. Кошелька у него теперь было два, оба набиты битком. Развязав их, он обнаружил золото и там. Ещё больше деньжищ оттягивало кошель у него на его поясе, монеты потеснили Мэтовы стаканчики с игральными костями, помяли и письмо Илэйн, и бумагу Амерлин. Мэт вспомнил, как кидал серебряные пенни служаночкам — за их милые улыбки, за симпатичные глазки и стройные лодыжки, а ещё потому, что серебряные пенсы - нестоящая мелочь.

<i>Нестоящая мелочь? Может, и так. Свет, да я богат! Проклятье, я разбогател! Наверное, тут не обошлось без Айз Седай. Что-то они сотворили этакое, когда меня Исцеляли. Случайно, наверное. Скорей всего, так оно и было. Лучше уж так, чем по-другому. Должно быть, всё это дело рук треклятых Айз Седай.</i>

Рослый мужчина вышел из таверны, но разглядеть его лица Мэт не успел, ибо дверь успела захлопнуться, оборвав поток света.

Поплотнее прижавшись спиной к стене, Мэт затолкал свои кошельки обратно в карманы куртки и крепче стиснул посох. Благодаря какому бы везению ни явилось в эту ночь к нему золото, у него не было охоты жертвовать добычу грабителям.

Мужчина повернулся в сторону Мэта, пригляделся и вздрогнул.
— Х-холодная ночка, — проговорил он пьяным голосом. Когда же он, вихляясь, приблизился, Мэт разглядел: тело здоровяка составлял большей частью жир. — Я должен... Мне нужно... — с этими словами толстяк вышел на улицу и удалился, спотыкаясь и бессвязно уговаривая самого себя.

— Дурак! — пробормотал Мэт, не уверенный, имеет ли он в виду толстяка или же себя. — Пора искать судно да и убираться отсюда. — Покосившись на тёмное небо, он попытался понять, долго ли до рассвета. Часа два-три, прикинул Мэт. — Давно пора. — Желудок его зарычал от голода, и Мэт смутно припомнил, что перекусывал в каких-то гостиницах, но не взялся бы сказать, чем именно. Лихорадка игры цепко держала его тогда за горло. Сунув руку в заплечную суму, юноша нашарил лишь хлебные крошки. — М-да, давным-давно пора. Не то явится одна из них, подцепит меня своими пальчиками да сунет в свой кошель...
Оттолкнувшись от стены, Мэт зашагал в сторону гавани, где у причалов стояли суда.

Поначалу, тихие звуки у себя за спиной он принял за эхо собственных шагов. Но вскоре понял, что кто-то его преследует. Причём старается остаться незамеченным. <i>Так, а это уж, будь уверен, разбойнички.</i>

Ухватив шест поудобнее, Мэт подумал было, не повернуть ли ему самому на злодеев. Однако в темноте, слыша лишь неясный стук шагов по булыжнику, он не мог определить, велико ли число преследователей. <i>То, что ты отличился в поединке с Гавином и Галадом не делает из тебя треклятого героя сказаний. </i>

Свернув за угол, Мэт двинулся по узенькой и кривой боковой улочке, стараясь идти на цыпочках, но быстро. Окна здесь были темны, а во многих домах - прикрыты ставнями. Мэт был уже почти в конце улочки, когда заметил впереди движение, — два человека у перекрёстка заглядывали за угол боковой улицы. И снова юноша услышал крадущиеся позади медленные шаги, едва различимое поскрипывание подмёток по булыжнику.

В мгновение ока Мэт нырнул в тёмный угол за выступающим фасадом здания - лучшее, что ему удалось сейчас придумать. Нервно перехватывая посох, он замер в ожидании.

Вскоре, повторяя путь Мэта, показался человек, пригнувшись, он ступал медленными, стелющимися шагами, за ним - второй. У каждого из преследователей в руке поблёскивал нож.

Мэт напрягся. Если они приблизятся ещё хоть на несколько шагов прежде, чем заметят его, спрятавшегося в тени за углом, он сумеет напасть на них неожиданно. Только б ещё живот перестал урчать. Ножи убийц были намного короче учебных мечей, однако стальные, а не из дерева.

Один из головорезов вгляделся в дальний конец улочки и вдруг выпрямился, крикнув:
— Эй, он что, разве не в вашу сторону пошёл?
— Ничего я не видел, тени одни, — донёсся оттуда произнесённый с ужасным выговором ответ. — И не по мне как-то тут. Этой ночью здесь какие-то странные твари шастают.

Остановившись не далее, чем в четырёх шагах от Мэта, грабители переглянулись, спрятали свои ножи и рысцой устремились обратно — туда, откуда пришли.
Мэт медленно и протяжно выдохнул. <i>Повезло. Чтоб мне сгореть, но похоже, везение затрагивает не только кости.</i> На перекрёстке Мэт больше никого не видел, но знал, что убийцы по-прежнему где-то там, у следующей улицы. А позади него рыщут ещё головорезы.

Один из ближайших к его укрытию домов был высотой всего в один этаж, и крыша на нём казалась достаточно плоской. Белокаменный фриз, вырезанный в виде громадных виноградных лоз, соединял два соседних здания.

Поставив шест одним концом на край крыши, Мэт сильным толчком закинул туда своё оружие. Посох сухо клацнул по черепице. Не тратя время на выяснение, слышал ли кто-нибудь этот шум, Мэт взобрался по фризу, благо широкие виноградные листья позволяли легко найти упор ногам, даже обутым в сапоги. Через секунду шест вновь был у него в руках, и Мэт рысцой припустил по крыше, доверив угадывать опору для ног своей удаче.

Ещё трижды пришлось ему взбираться, всякий раз подымаясь на этаж выше. Здесь черепичные крыши с пологими скатами шли пока на одном уровне, и на этой высоте уже прогуливался ветер, покалывая волосы на затылке юноши холодком, похожим на озноб от слежки. <i>Да успокойся ты, дурень! Они уже кварталах в трёх от тебя, высматривают кого-то другого с толстым кошельком, чтоб им в жизни удачи не видать.</i>

Подошвы скользили на черепичных плитках, и Мэт одобрил явившуюся ему мысль поискать способ спуститься с крыш на мостовую. Он осторожно подвинулся к самому краю крыши и глянул вниз. В добрых сорока футах внизу тянулась пустая улица, расположенные на ней три таверны и гостиница проливали на булыжную мостовую свет из окон и музыку. А справа от него виднелся каменный мост, проложенный от верхнего этажа здания, на крыше которого стоял Мэт, к дому на противоположной стороне улицы.

Мост показался ему ужасно узким, он пролегал через темноту, не тронутый огнями таверн, на страшной высоте изгибаясь над булыжником, однако Мэт сбросил вниз свой шест и, не вдаваясь в раздумья, заставил себя последовать за ним. Глухо стукнули по мосту сапоги, и Мэт сделал перекат способом, каким ещё в детстве наловчился прыгать с деревьев. Так Мэт и докатился до ограды моста, оказавшейся ему по пояс.

— Рано или поздно, но за дурные наклонности приходится расплачиваться, — попенял он себе, поднимаясь на ноги и подхватывая боевой посох.

Окно дома на другом конце моста, плотно закрытое ставнями, не испускало ни лучика света. Едва ли Мэт мог рассчитывать, что хозяева, кем бы они ни были, радушно встретят незнакомца, заявившегося к ним среди ночи. На фасаде Мэт углядел богатую резьбу по камню но, даже если там и была хоть какая-то зацепка для пальцев, ночная тьма её скрыла. <i>Что ж, званым или незваным, а в дом я войду.</i>

Повернувшись от перил, Мэт вдруг обнаружил на мосту ещё одного человека. В руке у незнакомца был кинжал.

Нож метнулся к горлу юноши, однако Мэт перехватил направляющую его руку. Но, едва он поймал запястье врага, его собственный посох, зажатый меж ними, будто подставил ему подножку, и Мэт повалился спиной на перила и свесился вниз, потянув за собой нападающего. Лёжа на пояснице и с трудом удерживая равновесие, Мэт видел перед своим лицом оскаленную пасть налётчика и так же отчётливо представлял себе долгое падение с высокого моста, как ясно видел лунный отблеск на лезвии, нацеленном ему в горло. Пальцы его, сжимавшие запястье убийцы, соскальзывали, а другую руку прижало стиснутым меж борющимися телами шестом. Всего несколько секунд прошло с момента, как Мэт заметил убийцу и едва ли больше ему оставалось до смерти от ножа, всаженного в глотку.

— Пора метнуть кости, — произнёс Мэт.
Ему почудилось, будто от его слов незнакомец на миг растерялся, а всего-то мгновение ему и было нужно. Рывком вскинув ноги, Мэт перебросил себя и своего противника в пустоту.

Несколько долгих мгновений он не чувствовал собственной тяжести. Ветер свистел в ушах и развевал его волосы.

Мэту показалось, что его противник что-то выкрикнул, или же только собрался закричать. Страшный удар вышиб весь воздух из лёгких Мэта, пустив стайку серебристо-чёрных пятнышек в пляс перед его расплывающимся взором.

Когда же Мэт снова смог дышать и видеть, то осознал, что лежит на теле атаковавшего его убийцы, словно на подушке.
— Удача, — прошептал Мэт. С трудом он поднялся, на все лады кляня кровоподтёк, оставленный поперёк рёбер боевым посохом.

Мэт полагал, что тот человек мёртв, — мало кому удаётся выжить, брякнувшись о булыжник с тридцатифутовой высоты, да ещё когда другой человек придавит сверху своим весом. Однако Мэт увидел то, чего никак не ожидал: кинжал злодея по самую рукоять вонзился ему же в сердце. Внешность же у неудачливого убийцы оказалась весьма заурядной. Вероятно, в людной комнате Мэт его бы и не приметил.

— Не повезло тебе, приятель, — запинаясь сказал Мэт трупу.

Внезапно перед ним чередой пронеслись все последние события. Два грабителя в кривом переулке. Переползание с крыши на крышу. Этот убийца. Падение. Мэт поднял взгляд к мосту над головой, и его пробила холодная дрожь. <i>Похоже, я совсем спятил. Маленькое приключеньице — это одно, но на подобное и Рогош Орлиный Глаз не стал бы напрашиваться.</i>

Мэт осознал, что стоит над трупом, из груди которого торчит рукоять кинжала, словно ждёт, когда же кто-нибудь пройдёт мимо и бросится прочь, призывая стражников с Пламенем Тар Валона на груди. Бумага, подписанная Амерлин, может и выручит его, но, вероятно, не раньше, чем она обо всём узнает. Дело вполне ещё могло кончиться тем, что Мэта вернут в Белую Башню, уже без этой грамоты, и возможно даже, впредь ему не позволят покидать пределы Башни.

Мэт понимал, что ему прямо сейчас следовало бы поспешить в гавань да поскорее сесть на первое же отплывающее судно, пусть даже это окажется старое прогнившее корыто, набитое протухшей рыбой, но его колени ещё слишком сильно дрожали после пережитого, так что он и шёл-то с большим трудом. И сейчас Мэту мучительно хотелось хоть на одну минуту присесть. Всего на минуту, чтобы перестали дрожать колени, а потом он отправится к пристани.

Таверны были совсем недалеко, но Мэт устремился к гостинице. Общий зал гостиницы был дружелюбным пристанищем, где путник мог передохнуть минутку, не опасаясь, что к нему подкрадутся сзади.

Из окон лилось достаточно света, чтобы Мэт сумел разглядеть вывеску. На ней была женщина с заплетёнными в косы волосами, которая держала в руках нечто, похожее на оливковую ветвь, и слова: «Женщина из Танчико».

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14667/185558

Переводчики: DarkLeopard