Готовый перевод Dragon Reborn / Возрождённый Дракон: Chapter 2. Saidin

Саидин

С бесстрастным лицом женщина из Туата'ан смотрела на знамя, покуда оно вновь не обвисло, затем её внимание переключилось на тех, кто был у костра. Особенно на читателя, ростом в полтора раза выше Перрина и вдвое крупнее.
— С вами огир. Ни за что б не подумала ... — Лея покачала головой. — Где Морейн Седай?
Знамени Дракона она уделила столь мало внимания, словно того и вовсе не существовало.

Жестом Перрин указал на грубую хижину, что стояла выше по склону на дальнем краю долины. Она была самой большой из всех, со стенами и покатой крышей из необструганных брёвен, хотя всё равно была не очень-то велика. Возможно, была больше ровно настолько, чтобы называться скорее избушкой, нежели хижиной.
— Вон тот дом её. Её и Лана. Он её Страж... Вот сейчас вы выпьете чего-нибудь горяченького, и...

— Нет. Мне нужно поговорить с Морейн.

Он не был удивлён. Все приходящие женщины настаивали на немедленном разговоре с Морейн наедине. Новости, которые Морейн решала донести до всеобщего сведения, не всегда казались очень уж важными, но женщины стояли на своём с пылом охотника, преследующего последнего в мире кролика ради своей голодающей семьи. Та полузамёрзшая старуха нищенка отвергла одеяло и тарелку горячего мясного рагу и босиком проковыляла к жилищу Морейн по свежевыпавшему снежку.

Соскользнув с седла, Лея вручила Перрину поводья.
— Вы присмотрите, чтобы её покормили? — Лея погладила морду своей пегой кобылы. — Пиеза не привыкла возить меня по таким буеракам.

— С конским кормом у нас по-прежнему нелады, — ответил ей Перрин, — но ей мы дадим всё, что сможем.

Лея кивнула и без лишних слов торопливо зашагала вверх по склону, приподняв свою ярко-зелёную юбку, а её красный плащ с синей вышивкой вился позади.

Перрин спешился, перекинувшись парой слов с людьми, подошедшими от костров, чтобы увести лошадей. Он отдал свой лук тому, кто повёл Ходока. Нет, кроме единственного ворона, они не видели ничего, лишь горы и женщину из Туата'ан. Да, ворон мёртв. Нет, она не сказала им ни слова насчёт происходящего снаружи гор. Нет, он без понятия, уйдут ли они отсюда в ближайшее время.

<i>Или вообще когда-нибудь</i>, прибавил он про себя. Морейн держала их здесь всю зиму. Шайнарцы не считали, что она руководит здесь, но Перрин знал, что по-видимому, Айз Седай каким-то образом всегда добиваются своего. А особенно Морейн.

Лошадей увели в неказистую бревенчатую конюшню, и всадники пошли погреться. Перрин набросил плащ обратно на плечи и с удовольствием протянул руки навстречу огню. Большой чайник, с виду байрлонской работы, источал запахи, от которых юноша уже довольно долго исходил слюнками. Похоже, чей-то промысел сегодня увенчался успехом, и округлые корешки, выложенные кружком близ пламени другого костра, издавали аромат, слабо напоминающий запекаемую репу. Перрин сморщил нос и сосредоточился на рагу. Всё больше и больше хотелось ему мяса, больше чего бы то ни было.

Девушка, одетая по-мужски, не отрываясь смотрела на Лею, которая как раз вошла в хижину Морейн.

— Что ты видишь, Мин? — спросил Перрин.

Мин подошла и встала рядом с ним, тёмные глаза смотрели тревожно. Не понимал он, отчего она настойчиво носит штаны вместо юбки. Может быть из-за близкого знакомства с ней, Перрин никак не мог взять в толк, как кто-либо умудряется, смотря на неё, вместо симпатичной девушки принять её за смазливого юношу.

— Лудильщица скоро умрёт, — проговорила девушка тихо, оглядывая прочих, собравшихся у костров. Поблизости не было никого, могущего слышать их.

Перрин замер, представив кроткое лицо Леи. <i>О, Свет! Лудильщики никогда не делают зла никому!</i> Его пробрал холод, несмотря на тепло огня. <i>Спали меня Свет, угораздило же спросить</i>. Даже немногие Айз Седай, знающие о даре Мин, не понимали, как он работает. Иногда она видела образы и ауры вокруг людей, и порой даже знала, что они означают.

Масуто подошёл помешать рагу длинной деревянной ложкой. Шайнарец оглядел их, потом почесал пальцем длинный нос и широко ухмыльнулся перед уходом.

— Кровь и пепел! — пробормотала Мин. — Он, видно, решил, что мы — парочка влюблённых, что воркуют у костерка.

— А ты в этом уверена? — спросил Перрин. У девушки взметнулись брови, и он прибавил торопливо: — Насчёт Леи.

— Это её так зовут? Лучше бы я не знала. От этого только хуже становится, когда знаешь и не в силах... Перрин, я видела её собственное лицо, парящее над плечом, залитое кровью, и невидящие глаза. Самое верное предзнаменование. — Мин задрожала и принялась оживлённо тереть ладони друг о друга. — Свет, хотела бы я видеть побольше счастливых знаков. Всё наше счастье словно утекло куда-то.

Перрин открыл было рот, собираясь предложить предупредить Лею, но промолчал. Не приходилось сомневаться в тех знаках, которые Мин видела и понимала, неважно, добрых или дурных. Если она была уверена, это сбывалось.

— Кровь на лице, — молвил Перрин негромко. — Значит ли это, что её смерть будет насильственной? — Он содрогнулся от того, что эти слова дались ему так запросто. <i>Но что я могу поделать? Если я скажу Лее, если заставлю как-то поверить во всё, это ничего не изменит, только заставит её прожить последние свои дни под гнётом страха.</i>

Мин чуть заметно кивнула Перрину.

<i>Если ей суждено быть убитой, это может означать нападение на лагерь.</i> Но разведчики обследуют окрестности каждый день, да и часовых выставляют и днём и ночью. Морейн плела стражей вокруг лагеря, по её словам; ни одно из созданий Тёмного не увидит лагерь, разве только набредёт прямиком на него. Он подумал о волках.<i> Нет!</i> Разведчики бы обнаружили, если бы кто-нибудь или что-нибудь пыталось подобраться к лагерю.
— Добираться ей до своих — неблизкий путь, — сказал Перрин вполголоса. — Дальше предгорий Лудильщики свои фургоны не потащат. По дороге назад всякое может случиться.

Мин печально кивнула.
— А нас слишком мало, чтобы дать ей в охрану хоть одного. Даже если б от этого и был какой-то прок.

Она рассказывала Перрину, что, когда ей было шесть или семь, и она впервые поняла, что видит незримое, то пыталась предупреждать людей о грядущих бедах. Мин не уточняла, но у него сложилось впечатление, что её предупреждения только усугубляли ситуацию, если вообще принимались на веру. Верить видениям Мин начинали, лишь когда жизнь подтверждала их.

— Когда? — спросил он. Его слуху это слово показалось холодным и жёстким, как калёная сталь. <i>Помочь Лее я ничем не могу, но, быть может, сумею понять, не нападут ли на нас.</i>

Едва услышав, она всплеснула руками, сумев, однако, удержать голос тихим.
— Всё не так. Я никогда не могу назвать <i>срок</i> исполнения предсказанного. Я только знаю, что это <i>случится,</i> даже если сознаю смысл увиденного. Ты не понимаешь. Видения не приходят по моему желанию, также как и знание их смысла. Они просто случаются, и иногда я их понимаю. Что-то из них. Немногое. Это просто происходит. — Он попытался вставить слова утешения, но не смог прервать потока её излияний. — Я вот могу сегодня увидеть знаки вокруг человека, а назавтра - уже нет, или наоборот. По большей части, я ничего ни у кого не вижу. Всегда окружены образами Айз Седай, конечно, и Стражи, хотя толковать их всегда труднее, чем у других. — Она бросила на Перрина изучающий взгляд исподлобья. — А так же ещё кое-кто.

— Не говори мне, что видишь, смотря на меня. — бросил он резко, передёрнув плечами. Ещё ребёнком он был крупнее многих, и быстро узнал, как легко ненароком причинить другим боль, когда превосходишь их статью. Это приучило Перрина к осторожному и осмотрительному поведению, к раскаянию о не взятом вовремя в узду гневе.
— Прости меня, Мин. Не стоило мне на тебе срываться. Я не хотел тебя обидеть.

Девушка удивлённо взглянула на него. — Ты вовсе меня не обидел. Да пребудет удача с теми немногими, кому <i>хочется</i> знать, что же я вижу. Свет свидетель, я бы не захотела, чтобы ещё кому-то довелось получить такие способности.
Даже Айз Седай никогда не слышали ни о ком больше с таким же даром. Они полагали, что это "дар", хотя сама она так не считала.

— Дело просто в том, что я надеюсь как-то помочь Лее. Я не могу переносить это так, как ты, зная и не имея возможности ничего сделать.

— Странно, — тихо сказала Мин, — что ты проявляешь такую заботу о Туата'ан. Они крайне миролюбивы, а я всегда вижу насилие вокруг...

Перрин отвернулся, и она тут же оборвала свою речь.

— Туата'ан?— ворвался голос, гудящий, как огромный шмель. — Что там насчёт Туата'ан?— Заложив в книге прочитанную страницу пальцем, похожим на толстую сосиску, огир явился к их костру составить компанию. Тонкая струйка табачного дыма поднималась из трубки в другой руке. Его закрытая куртка из тёмно-коричневой шерсти, застёгнутая вплоть до воротника, расширялась у колен над отложными голенищами сапог. Перрин стоя был едва ли ему по грудь.

Лицо Лойала испугало не одного человека, с этим его носом почти такого размера, чтобы зваться рылом и широченным ртом. Его глаза были размером с блюдца, с густыми бровями, болтающимися подобно усам почти до щёк, а уши с кисточками на кончиках торчали из густой шевелюры. Некоторые из прежде не видавших огир принимали его за троллока, хотя для большинства троллоки были такой же сказкой, как и огир.

Когда Лойал сообразил, что вмешался в их разговор, его широкая улыбка дрогнула и он заморгал. Перрин подивился, как вообще кто-либо мог бы бояться огир хоть сколько-нибудь долго. <i>Хотя некоторые из сказаний описывали их свирепыми и непримиримыми, доведись им стать вашими врагами.</i> Он не мог в это поверить. Огир не были врагами никому.

Мин рассказала Лойалу о появлении Леи, умолчав про видение. Она обычно помалкивала про видения, особенно, когда они были плохими. Вместо этого, она продолжила:
— Ты ведь понимаешь, Лойал, как я должна себя чувствовать, так неожиданно оказавшись в одной упряжке с Айз Седай и этими двуреченскими парнями.

Лойал уклончиво хмыкнул, но Мин, похоже, приняла этот звук за согласие.

— Да, — твёрдо сказала она. — Вот была я там, в Байрлоне, жила себе в своё удовольствие, как вдруг меня хватают за шкирку и зашвыривают одному Свету известно куда. Что ж, быть может, с таким же успехом я могла бы и остаться. Моя жизнь перестала принадлежать мне с тех пор, как я встретила Морейн. И этих двуреченских мальчишек-фермеров. — Она перевела взгляд на Перрина, и губы её искривила усмешка. — Всего-то я и хотела, чтобы жить как мне нравится, влюбиться в человека, которого сама выберу...— Её щёки вдруг вспыхнули, и она прокашлялась. — То есть, я хочу сказать: ну что же в этом плохого — стремиться прожить свою жизнь безо всех этих напастей?

— <i>Та'верен</i>, — начал Лойал. Перрин махнул ему, призывая умолкнуть, но этого огир редко удавалось перебить, ещё реже - заставить замолчать, ежели он загорался одним из своих увлечений. По огирским меркам, он считался чрезвычайно суетливым. Лойал запихал свою книгу в карман куртки и продолжил, жестикулируя своей трубкой. — Все мы, всю свою жизнь, воздействуем на жизни других, Мин. Когда Колесо Времени вплетает нас в Узор, нить жизни каждого из нас натягивается и тянет за собой жизненные нити окружающих. С <i>та'веренами</i> то же самое, только в большей, гораздо большей степени. Они стягивают весь Узор — на время, по крайней мере, — заставляя его нити оплетаться вокруг них. Чем ближе ты к ним, тем больше их влияние на тебя самого. Поговаривают, будто оказавшись в комнате с Артуром Ястребиное Крыло, можно было ощутить, как сам собой изменяется Узор. Не знаю, насколько это правдиво, но я об этом читал. Но у этого есть и обратное действие. Сами <i>та'верены</i> сотканы в нити более тугие, чем большинство из нас, и выбор у них невелик.

Перрин поморщился. <i>Проклятье, как же мало случаев, когда этот выбор хоть что-то значит.</i>

Мин встряхнула головой. — Мне бы просто хотелось, чтобы они не были такими ... такими растреклятыми <i>та'веренами</i> постоянно. С одной стороны притягивают <i>та'верены</i>, с другой - вмешиваются Айз Седай. И что тут способна сделать женщина?

Лойал пожал плечами:
— Полагаю, весьма мало, пока рядом с ней <i>та'верен.</i>

— Как будто у меня был выбор, — проворчала Мин.

— Тебе выпало большое счастье - или несчастье, если тебе угодно видеть это в таком свете - оказаться рядом не с одним, а с тремя <i>та'веренами</i>. Ранд, Мэт, и Перрин. Я сам считаю это за великое счастье, даже если бы они и не были моими друзьями. Думаю, я мог бы даже... — Огир, дёргая ушами, обвёл их лица неожиданно застенчивым взором. — Обещаете, что не будете смеяться? Думаю, я мог бы написать книгу об этом. Я набросал заметки.

Мин дружелюбно улыбнулась, и уши Лойала встали торчком, как прежде.
— Здорово, — сказала она. — Но кое-кому здесь кажется, будто эти <i>та'верены</i> заставляют нас плясать на верёвочках, как марионеток.

— Я не просил себе такого,— вспылил Перрин. — Не просил этого.

Она не удостоила юношу вниманием.
— Не так ли случилось и с тобой, Лойал? Не оттого ли ты и скитаешься вместе с Морейн? Я знаю, что огир почти никогда не покидают свои <i>стеддинги.</i> Не затянул ли один из этих <i>та'веренов</i> и тебя вслед за собой?

Лойал вдруг принялся изучать свою трубку. — Просто я хотел увидеть рощи, что выращены огир, — пробормотал он. — Увидеть рощи, и только. Он бросил взгляд на Перрина, будто ища поддержки, но Перрин лишь усмехнулся.

<i>Поглядим-ка, как эта подкова жалит твоё копыто</i>. Он не знал всего, но был уверен, что Лойал - беглец. Девяноста лет от роду, но, по мнению огир, пока что недостаточно зрел, чтобы покидать <i>стеддинг</i> - выходить во Внешний Мир, так они его называли - без разрешения старейшин. Огир жили очень долго, по людским меркам. Лойал говорил, что Старейшины вряд ли встретят его с восторгом, окажись он снова у них в руках. Казалось, он намерен как можно дольше оттягивать сей радостный миг.

Среди шайнарцев возникло движение, люди повставали со своих мест. Из хижины Морейн вышел Ранд.

Даже на таком расстоянии Перрин легко мог различить его, юношу с рыжеватыми волосами и серыми глазами. Он был ровесником Перрину, и на полголовы выше, если бы прислонить их друг к другу, хотя Ранд был стройнее, пусть и широк в плечах. По рукавам его красной куртки с высоким воротом сбегали вышитые золочёные шипы, а на груди тёмного плаща располагалось существо — четырёхлапый змей с золотой гривой, точно такой же, как на флаге. Перрин и Ранд выросли вместе, будучи друзьями. <i>Остались ли мы ещё друзьями? Можем ли ими быть? Даже теперь?</i>

Шайнарцы, как один, застыли в поклоне, приподняв головы, но руки опустив до колен.
— Лорд Дракон, — возгласил Уно. — ждём указаний. Служить вам — честь.

Уно, едва ли способный произнести хоть одну фразу без ругательств, сейчас говорил с глубочайшим уважением. Остальные вторили ему:
— Служить вам - честь,— и Масима, взор которого, сыскивающий во всём дурное, в эту минуту сиял беспредельным почтением; и Раган, и все остальные, замершие в ожидании приказа, если угодно будет Ранду отдать его.

Ранд на миг взглянул на них вниз со склона, затем повернулся и скрылся среди деревьев.

— Опять спорил с Морейн, — тихо сказала Мин. — Сегодня - весь день.

Перрин не был удивлён, и всё же испытал небольшое потрясение. Спорил с Айз Седай. Вспомнилось всё, слышанное в детских сказках. Айз Седай, заставляющие престолы и народы танцевать на невидимых нитях. Айз Седай, чей дар всегда был с крючком внутри, а цена его всегда была меньшей, чем можно поверить, но оказывалась большей, чем можно представить. Айз Седай, чей гнев мог дробить землю и призывать молнии. Некоторые из этих историй, как он теперь знал, не были правдивы. И в то же время, они не открывали и половины всего.

— Лучше бы мне пойти за ним, — сказал он. — Стоит им поссориться, так ему всегда нужен кто-то, чтобы выговориться.
Кроме Морейн и Лана, в посёлке лишь они трое - Мин, Лойал и он - не глазели на Ранда так, будто тот был превыше всех королей мира. А из них троих лишь Перрин знавал Ранда и прежде.

Он двинулся вверх по склону, помедлив лишь, чтобы взглянуть на запертую дверь хижины Морейн. Сейчас у неё, наверное, Лея и Лан. Страж редко позволял себе отдаляться от жилища Айз Седай.

У Ранда оно было далеко не таких размеров, зато пониже по склону, незаметное среди деревьев, в сторонке от остальных. Он пытался жить внизу, среди прочих обитателей лагеря, но их непрестанный пиетет выводил его из себя. Теперь он держался обособленно. Слишком обособленно, считал Перрин. Впрочем, он знал, что сейчас Ранд направился не в свою хижину.

Перрин поспешил туда, где одна из сторон долины-чаши резко сменялась скалой пятидесяти шагов в высоту, гладкий камень которой нарушал лишь жёсткий кустарник, упрямо цепляющийся там и тут. Он точно знал, где именно в серой каменной стене находится трещина, отверстие едва шире его плеч. Освещаемое сверху лишь узкой полосой пополуденного света, оно смахивало на спуск в тоннель.

Спустя полмили расщелина резко распахивалась в узкую долину, едва ли в милю длиной, скалистое дно усыпано валунами, и даже крутые склоны густо поросли высоким кожелистом, соснами и елью. Длинные тени протянулись от солнца, усевшегося на вершинах гор. За исключением расщелины, скалистые стены этого места были монолитны и столь круты, словно гигантский топор решил вырубить себе могилу в этих горах. Это место ещё проще можно было оборонить горсткой людей, чем долину-чашу, но здесь не было ни ручья, ни родника. Никто не ходил туда. Кроме Ранда, после их споров с Морейн.

Ранд стоял близ входа в долину, опираясь спиной о шершавый ствол кожелиста, разглядывая свои ладони. Перрин знал, что на каждой из них выжжена цапля. Каблук Перрина царапнул о камень, но Ранд даже не шевельнулся.

Внезапно, Ранд принялся тихо декламировать, не отрывая взгляда от собственных рук:

- Дважды и дважды он будет отмечен,
Дважды — жить и дважды — умереть.
Раз — цаплей, дабы на путь направить.
Два — цаплей, дабы верно назвать.
Раз — Дракон, за память утраченную.
Два — Дракон, за цену, что заплатить обязан...

С содроганием он заложил свои ладони под предплечья.
— Но никаких Драконов ещё нет. Он хрипло усмехнулся. — Пока нет.

Некоторое время Перрин просто смотрел на него. Мужчина, способный направлять Единую Силу. Мужчина, обречённый на безумие из-за порчи на <i>саидин</i>, мужской половине Истинного Источника, впав в которое он, несомненно, уничтожит всё и вся вокруг себя. Человек — нет, тварь! — страх и отвращение к которой с детства взращены у каждого. И всё же... тяжело перестать видеть в нём парня, рядом с которым ты вырос. <i>Как можно вообще вдруг взять и </i>перестать<i> быть кому-то другом? </i> Перрин присел на небольшой плоский валун и стал ждать.

Наконец, Ранд обернулся и взглянул на него.
— Как думаешь, Мэт в порядке? Последний раз, когда я его видел, он выглядел таким больным.

— Да с ним, наверное, всё уже в порядке.
<i>Он сейчас, небось, уж в Тар Валоне. Они там его Исцелят. А Найнив и Эгвейн удержат его подальше от неприятностей.</i> Эгвейн, Найнив, и Ранд, и Мэт с Перрином. Все пятеро из Эмондова Луга, что в Двуречье. Мало кто являлся в Двуречье извне, кроме случайных торговцев и купцов, ежегодно закупавших шерсть и табак. И почти никто его не покидал. Но настал момент, Колесо избрало себе <i>та'веренов</i>, и пятеро простых сельских жителей не могли больше оставаться там, где были. А может, и теми, кем были.

Ранд кивнул, сохраняя молчание.

— В последнее время, — молвил Перрин, — я ловлю себя на том, что желал бы остаться кузнецом. А ты... Хотел бы ты по-прежнему быть пастухом?

— Долг, — пробормотал Ранд. — Смерть легче пёрышка, долг тяжелей горы. Так говорят в Шайнаре. Тёмный зашевелился. Близится час Последней Битвы. И Возрождённый Дракон должен встать против Тёмного в Последней Битве, иначе Тень поглотит всё. Колесо Времени будет сломано. Каждая Эпоха будет перекроена по меркам Тёмного. И есть лишь я. — Его охватил безрадостный смех, плечи вздрагивали. — Я должен, потому что нет никого больше, не так ли?

Перрин встревожено поёрзал. Этот смех был как тупое лезвие, сдирающее кожу.
— Я так понял, ты снова спорил с Морейн. — Всё о том же?

Ранд сделал глубокий, неровный вдох. — Разве не об одном и том же мы спорим всякий раз? — Они там, внизу, на Равнине Алмот, и один только Свет ведает, где ещё. Их сотни. Тысячи. Они взывают к Возрождённому Дракону потому, что я поднял это знамя. Потому, что я позволил объявить себя Драконом. Потому, что иного выбора я не видел. И они гибнут. Сражаются, ищут, молят о человеке, который должен был повести их. Погибают... А я спокойно сижу всю зиму здесь, в горах. Я... Я обязан им...чем-то.

— Думаешь мне это по нраву? — Перрин раздражённо покачал головой.

— Ты всегда идёшь у неё на поводу. — вспылил Ранд. — Никогда не противился ей.

— Много же ты выиграл, поступая строптиво. Ты артачился всю зиму, и всю эту зиму мы проторчали тут, как болваны.

— Потому, что она права. — Ранд рассмеялся своим пугающим смехом снова. — Спали меня Свет, она права. Они все распались на мелкие шайки по всей равнине, по всему Тарабону и Арад Доману. Возглавь я любую — Белоплащники, доманийская армия и тарабонцы попросту раздавят её, как утка жучка.

Перрин чуть сам не рассмеялся от замешательства.
— Но если ты с ней согласен, отчего же, во имя Света, вы с ней всё время ругаетесь?

— Потому, что мне нужно сделать хоть что-то. Иначе... Иначе я лопну, как переспелая дыня!

— Что сделать? Если б ты прислушивался к тому, что она говорит...

Ранд не дал ему возможности досказать, что они, мол, осядут здесь навечно.
— Морейн говорит! Морейн говорит!— Ранд резко выпрямился, обхватив голову руками. — Морейн всегда есть что сказать по любому поводу! Морейн говорит, что я не обязан идти к людям, которые умирают за моё имя. Морейн говорит, что я узнаю, что делать дальше, потому что Узор принудит меня к этому. Морейн говорит! Но она никогда не говорит, как именно я узнаю. О, нет! Она и не знает этого. — Его руки упали по швам, и он повернулся к Перрину, склонив голову, сузив глаза. — Иногда мне чудится, что Морейн задаёт темп моих шагов, словно выезжая знатного тайренского жеребца. Ты такое когда-нибудь чувствовал?

Перрин прошёлся пятернёй по своим курчавым волосам. — Я... Кто бы там на нас ни давил, или не тянул, я знаю, Ранд, кто наш враг.

— Ба'алзамон, — прошептал Ранд. Древнее имя Тёмного. На языке троллоков это значит Сердце Тьмы. — И я должен встретиться с ним лицом к лицу, Перрин. — Он закрыл глаза, лицо исказила судорога болезненной улыбки. — Помоги мне Свет, наполовину я хочу, чтоб это случилось немедля, и покончить с этим, а другая половина... И сколько ещё раз мне удастся... Свет, он так тянет меня. Что, если я не сумею... Что, если я...
Земля содрогнулась.

— Ранд? — встревожено окликнул Перрин.

Ранд дрожал; несмотря на вечерний холод, лицо его покрылось потом. Глаза были по-прежнему закрыты.
— О Свет, — простонал он. — он тянет так...

Внезапно земля под Перрином заходила ходуном, и долину заполнило эхо сильнейшего грохота. Казалось, земля вырывается из-под ног. Он упал - или же земля сама поднялась ему навстречу. Долину трясло так, словно гигантская рука протянулась с неба вырвать её из земли. Перрин цеплялся за землю, пытающуюся швырнуть его, как мяч. Булыжники прыгали вверх-вниз перед глазами, и столбами вздымалась пыль.

— Ранд! — Его вопль затерялся в рокочущем громе.

Ранд стоял, запрокинув голову, по-прежнему зажмурив глаза. Казалось, он не чувствовал, как перемолачивалась земля, наклоняя его в разные стороны. Ни один из толчков не лишил его равновесия, невзирая на их силу. Перрин не был уверен из-за тряски, какой подвергался, но ему почудилась на лице Ранда печальная улыбка.
Деревья болтались, и внезапно кожелист раскололся надвое; большая часть ствола рухнула не далее трёх шагов от Ранда. Тот не заметил этого, как и всего остального.

Перрин же вёл борьбу за то, чтобы наполнить грудь воздухом.
— Ранд! Во имя любви к Свету, Ранд! Прекрати!

И всё завершилось столь же внезапно, как и началось. Надломленная ветвь с громким щелчком откололась от низкорослого дуба. Откашливаясь, Перрин медленно поднялся на ноги. Пыль зависла в воздухе, искорками мерцая в лучах заходящего солнца.

Ранд теперь уставился в пустоту, грудь его вздымалась, словно он пробежал с десяток миль. Такого не случалось никогда прежде, или даже чего-либо хоть отдалённо похожего.

— Ранд, — осторожно вымолвил Перрин, — что...?

Ранд всё так же казался смотрящим на что-то далёкое.
— Он всегда там. Зовёт меня. Тянется ко мне. <i>Саидин.</i> Мужская половина Истинного Источника. Иногда мне не удаётся удержаться, и я сам тянусь к нему. — Он сделал жест, будто хватая в воздухе нечто невидимое, и уставился на сжатый кулак. — И порчу я ощущаю даже прежде, чем коснусь его. Пятно Тёмного, подобное тонкому мерзкому налёту, пытающемуся скрыть Свет. Меня наизнанку выворачивает, но удержать себя я не в силах. Не могу! Но иногда я тянусь и будто воздух пытаюсь схватить. — Ладонь его раскрылась, пустая, под горький смех. — А что, если такое случится, когда грянет Последняя Битва? Если я потянусь и ничего не схвачу?

— Ну, на сей раз ты уж точно что-то схватил, — прохрипел Перрин. — А что вообще ты делал?

Ранд озирался вокруг себя, словно бы узрел мир впервые. Поваленный кожелист, сломанные ветви. Перрину вдруг пришло в голову, что разрушения удивительно невелики. Он ожидал обнаружить в земле зияющие разломы. Но древесная стена вокруг выглядела почти невредимой.

— Я не желал сотворить такое. Получилось так, словно я хотел лишь открыть кран бочки, а вместо этого вырвал его с корнем. Он... переполняет меня. Я должен выбросить его куда-нибудь, прежде, чем он меня выжжет, но я... Я вовсе не хотел такого.

Перрин покачал головой. <i>Что толку будет сказать ему постараться больше так не делать? Он едва ли больше меня знает о том, что же именно он делал.</i> И он удовольствовался лишь:
— Хватает желающих умертвить тебя — да и всех нас прочих, чтобы тебе ещё и работать за них. — Ранд словно и не слышал. — Хорошо бы нам вернуться в лагерь. Скоро стемнеет, и я не знаю, как ты, а я проголодался.

— Что? А... Ступай, Перрин. Я скоро подойду. Мне надо ещё побыть одному, недолго.

Нерешительно постояв, Перрин неохотно повернулся к расщелине в стене долины. Однако Ранд вновь заговорил, и он остановился.

— Тебе ночью что-нибудь снится? Хорошие сны?

— Случается, — сдержанно ответил Перрин. — Я не многое помню из того, что мне снится.
Он обучился ограждать свои сны стражами.

— Они всегда там, эти сны, — молвил Ранд так тихо, что Перрин едва услышал. — Может статься, они-то и отражают положение вещей. Истинное положение вещей. — Он умолк, погрузившись в раздумья.

— Ужин стынет, — сказал Перрин, но Ранд был целиком в плену своих мыслей.
Наконец, Перрин повернулся и оставил его, стоящего там.

.

.

.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14667/47950

Переводчики: DarkLeopard