Готовый перевод Dragon Reborn / Возрождённый Дракон: Chapter 5. Nightmares Walking

Кошмары Наяву

Вскочив с кровати, Перрин схватил свой топор и выбежал наружу, босой, в одном нижнем белье, невзирая на холод. Луна облила тучи тусклым белым светом. Более, чем достаточно света для его глаз, более, чем достаточно, чтобы видеть очертания фигур, со всех сторон крадущихся меж деревьями, рослых, почти как Лойал, но с лицами, изуродованными рылами и клювами, с получеловеческими головами, увенчанными рогами и перьевыми гребнями. Среди таящихся силуэтов крадущиеся на копытах и лапах попадались столь же часто, как и ступающие ногами, обутыми в сапоги.

Перрин открыл было рот, чтобы поднять тревогу, но внезапно дверь хижины Морейн распахнулась, и Лан выскочил наружу, сжимая в руке меч и крича:
- Троллоки! Просыпайтесь, если вам дорога жизнь! Троллоки!
Крича в ответ, из хижин стали вываливаться люди - полураздетые для сна, но в большинстве своём нимало этим не смущённые, они держали мечи наготове. Со звериным рёвом троллоки бросились вперёд, чтобы быть встреченными сталью и криками «Шайнар!» и «Дракон Возрождённый!»

Лан был полностью одет - Перрин побился бы об заклад, что Страж и не спал - и он бросился промеж троллоков, словно ткань на нём была доспехами. Казалось, будто он танцует среди них, человек и меч струились подобно воде или ветру, и там, где танцевал Страж, троллоки визжали и умирали.

Морейн также была снаружи, в ночи, исполняя свой собственный танец посреди троллоков. Единственным видимым её оружием был хлыст но, когда она хлестала троллока, огненная линия вспыхивала на его теле. Свободной рукой она метала призванные из воздуха огненные шары, и когда пламя пожирало троллоков, те выли, колотясь оземь.

Вспышка пламени объяла дерево целиком, от корней до верхушки, затем ещё и ещё одно. Троллоки завизжали от нежданного света, но не перестали размахивать своими шипастыми топорами и загнутыми подобно косам мечами.

Вдруг Перрин увидел Лею, нерешительно выходящую из домика Морейн, по ту сторону долины-чаши, и все прочие мысли разом оставили его. Женщина Туата'ан вжалась спиной в бревенчатую стену, прижав руку к горлу. Свет, отбрасываемый горящими деревьями, открыл ему её лицо, отражавшее ужас, боль и ненависть к наблюдаемой ею бойне.

- Прячься! - крикнул ей Перрин. - Возвратись внутрь и спрячься!
Нарастающий рёв сражающихся и умирающих поглотил его слова. Он побежал к ней. - Прячься, Лея! Прячься, если дорог тебе Свет!

Над Перрином навис троллок с кровожадно изогнутым клювом вместо носа и рта, с плеч до колен покрытый чёрной кольчугой с шипами. Чудовище шло на когтистых ястребиных лапах, размахивая одним из этих странно изогнутых мечей. От него пахло потом, грязью и кровью.

Перрин поднырнул под лезвием и, крича что-то нечленораздельное, ударил в ответ топором. Он понимал, что должен бы испытывать страх, но долг подавлял испуг. Единственное, что его сейчас волновало - добраться до Леи и позаботиться о её безопасности, а троллок стоит на его пути.

Троллок упал, рыча и брыкаясь; Перрин не знал, куда он его поразил, умирал ли тот или только был ранен, но он перепрыгнул повергнутую тварь и побежал, взбираясь вверх по склону.

Пылающие деревья отбрасывали зловещие тени на небольшую долину. Неверная тень позади домика Морейн вдруг обернулась рогатым троллоком с козлиной головой. Сжимая обеими руками утыканную шипами секиру, он, похоже, готовился ринуться вниз, в гущу схватки, но тут его взгляд пал на Лею.

- Нет! - закричал Перрин. - О Свет, нет!
Камни срывались вниз из-под его босых ступней, но он не замечал ушибов. Троллок замахнулся секирой.
- Лея-а-а-а-а-а-а-а!

В последний момент троллок развернулся, секира метнулась к Перрину. Он бросился наземь, завопив от боли - сталь рассекла ему спину. В отчаянном броске Перрин ухватился за козлиное копыто и изо всех сил дёрнул. Троллок потерял равновесие и с грохотом упал, но, съезжая по склону, успел схватить его своими руками, каждая вдвое толще, чем у Перрина. Сцепившись, они кубарем катились под гору. Вонь козлиного смрада и кислого мужицкого пота ударила Перрину в ноздри, ручища врага обвились вокруг его груди, выдавив воздух, рёбра заскрипели, угрожая сломаться. Падая, троллок упустил секиру, но тупые козлиные зубы впились Перрину в плечо, заработали мощные челюсти. Боль захлестнула левую руку, и человек не сдержал стона. Грудью Перрин силился вдохнуть воздух, перед глазами поплыли чёрные круги, но краем сознания он сообразил, что другая его рука свободна, и в ней он держит чудом не обронённый топор. Он держал его за верхнюю часть рукояти, как молот, шипом вперёд. С рёвом, на последнем дыхании, Перрин вбил шип в висок троллоку. Тот молча содрогнулся и ослабил хватку, выпустив человека. Совершенно инстинктивно рука Перрина сжалась на топорище, вырвав оружие на свободу, а троллок, всё ещё подёргиваясь, заскользил вниз по склону.

Секунду Перин лежал, пытаясь отдышаться. Глубокая рана, проходящая через его спину, горела, и он чувствовал влагу от текущей крови. Его плечо застонало, когда он заставил себя встать.
- Лея?

Она всё ещё была там, съёжившись перед хижиной, не более чем в десяти шагах выше по склону и наблюдала за ним с таким выражением на лице, что он с трудом смог встретить её взгляд.

- Не надо меня жалеть! – прорычал ей Перрин. - Не...

Мурддраал спрыгнул с крыши хижины, снижаясь неестественно медленно. На всём протяжении этого затянувшегося падения его мертвенно чёрный плащ свисал так, будто Получеловек уже стоял на земле. Безглазый взгляд был прикован к Перрину. Запах чудовища словно бы принадлежал самой смерти.

Под взором Мурддраала руки и ноги Перрина сковал холод, грудь стала подобна глыбе льда. - Лея, - шептал он, этим лишь удерживая себя от бегства. - Лея, прошу тебя, прячься. Прошу тебя.

Получеловек медленно двинулся на него, уверенный, что страх удержит противника недвижимым. Подобно змею он шёл, взяв на изготовку свой меч, чёрный настолько, что лишь пламя от деревьев позволяло заметить его.
- Отруби треноге одну ножку, - тихо сказал Мурддраал, - и вся она падёт.

Голос его трещал, словно пересушенная кожа.

Внезапно Лея бросилась вперёд, пытаясь обхватить руками ноги Мурддраала. Существо сделало выпад назад своим тёмным мечом, почти мимоходом, даже не глядя в ту сторону, и она осела.

Слёзы выступили в уголках глаз Перрина. <i>Я должен был помочь ей ... спасти её. Я должен был сделать ... хоть что-то!</i> Но под гнётом безглазого взора Мурддраала, было нелегко даже думать.

<i>Мы идём, брат! Мы идём, Юный Бык.</i>

Слова в глубине разума наполнили голову Перрина звоном, как от удара колокола, отзвуки дрожью прошлись по телу. Вместе со словами пришли волки, десятки волков наводнили его сознание, и тогда же Перрин увидел, что и сами они хлынули в чашу-долину. Горные волки, ростом почти по пояс человеку, бело-серые с ног до головы, выбегали из ночи, к удивлению заметивших их двуногих, ибо устремились волки на бой с Порченными. Волки заполонили Перрина так, что он едва сознавал себя человеком. Глаза его собрали свет, засияв золотисто-жёлтым. И Получеловек прекратил своё наступление, словно засомневавшись вдруг.

- Исчезающий, - рыкнул Перрин, но тут иное имя пришло к нему от волков. Троллоки, Испорченные, созданные в годы Войны Тени путём слияния людей и животных, были немалым злом, но Мурддраал... Нерождаемый! Юный Бык сплюнул. Рык искривил его губы, и он бросился на Мурддраала.

Тварь двигалась, как гадюка, извилистая, смертоносная, чёрный меч мелькал словно молния, но Перрин был Юным Быком. Так прозвали его волки. Юный Бык с рогами из стали в умелых руках. Он был един с волками. Он сам был волком, а любой волк готов умереть сотню раз, лишь бы увидеть, как падёт ещё один Нерождаемый. Исчезающий отступал под его натиском, и теперь стремительный клинок Получеловека успевал лишь отражать выпады Перрина.

Подколенное сухожилие и горло - вот как убивают волки. Юный Бык внезапно бросился в сторону и упал на колено, топор резанул Получеловеку под коленом. Тот завопил - в иное время сей костедробильный звук поставил бы человеку волосы дыбом - и упал, выставив руку. Получеловек - Нерождаемый - всё ещё крепко держал меч, но прежде, чем он смог выправиться, топор Юного Быка снова ударил. Полуотрубленная, голова Мурддраала шлёпнулась тому на спину, и всё же, опираясь на руку, Нерождаемый яростно отмахнулся мечом. Нерождаемые всегда умирали долго.

От волков, да и собственными глазами Перрин воспринял образы троллоков, с воплями рухнувших на землю, хотя их не тронул ни волк, ни человек. Связанные с этим Мурддраалом, теперь они умирали, раз умер он - если не были убиты до того.

Сильна была жажда Юного Быка устремиться вниз по склону, присоединиться к своим братьям, к убийству Порченных, к охоте за оставшимися Нерождаемыми, но человеческая его часть, пусть и подавленная, помнила. <i>Лея.</i>

Он уронил топор и нежно перевернул её. Кровь покрывала лицо Леи, а глаза смотрели на него снизу вверх, подёрнутые дымкой смерти. Казалось, этот взгляд обвинял его. - Я пытался, - сказал ей Перрин. - Пытался спасти тебя. - Её взгляд не изменился. - А что ещё мне было делать? Он бы убил тебя, если бы я не убил его!

<i>Идём, Юный Бык. Идём убивать Испорченных.</i>

Волк переборол его и овладел им. Отпустив Лею, Перрин взял топор, влажно блеснувший остриём. Глаза его светились, когда он мчался вниз по каменистому склону. Он был Юным Быком.

Разбросанные по чаше-долине деревья горели, как факелы; пламя охватило высокую сосну как раз, когда Юный Бык вступил в бой. Ночной воздух высветила синяя зарница, подобная непрестанной молнии, - это Лан сошёлся в бою с ещё одним Мурддраалом и сталь, сработанная древними Айз Седай, встретила чёрную сталь из Такан'дара, что в тени Шайол Гул. Лойал действовал посохом размером с бревно из забора, древесный вихрь отмерял пространство, куда троллок мог попасть лишь сбитым с ног. Мужчины отчаянно сражались среди пляшущих теней, но Юный Бык - Перрин - приметил краем сознания, что слишком многие из шайнарских двуногих пали.

Братья и сёстры сражались в небольших стаях по трое-четверо, уворачиваясь от мечей-кос и шипастых топоров, с оскалом бросались и рвали подколенные сухожилия, а после перегрызали горло упавшей добыче. Не было чести в такой битве, ни славы, ни милосердия. Они пришли не на битву, а чтобы убивать. Юный Бык присоединился к одной из стаек, лезвием топора заменяя клыки.

Он больше не думал о битве вокруг. Был лишь троллок, которого он и его братья-волки отсекали от прочих и валили наземь. Потом будет следующий, и ещё один, и ещё, пока не останется ни одного Порченного. Ни здесь, ни где бы то ни было. Перрин ощутил тягу отбросить топор и сражаться зубами, бегая на четырёх лапах, как и его братья. Нестись через высокие горные перевалы. Мчаться за оленем, утопая по брюхо в рыхлом снегу. Бежать, на холодном ветру, треплющем мех. Он рычал вместе с братьями, и троллоки под его жёлтым взглядом выли от страха даже большего, чем из-за других волков.

Внезапно Перрин осознал, что нигде больше в чаше не осталось ни единого троллока, хотя чувствовал, как его братья преследуют сбежавших. Где-то там, в темноте, стая из семерых избрала иную добычу. Один из Нерождаемых побежал к своему твердолапому четырёхногому - <i>своему коню,</i> подсказала отдалённая часть Перрина - и братья преследуют его, носы наполнены его запахом, духом самой смерти. Мысленно он был с ними, видел их глазами. Когда они приблизились, Нерождаемый обернулся, сыпля проклятиями. Его чёрный клинок и чёрные одежды были подобны ночи, однако именно ночью охотятся братья и сёстры Юного Быка.

Пал первый из братьев, и Юный Бык зарычал, пронзённый его смертной мукой, но остальные братья и сёстры навалились и, даже при смерти щёлкая челюстями, стащили Нерождаемого вниз. Теперь тот отбивался своими зубами, впиваясь в глотки, резал ногтями сквозь кожу и плоть ничуть не хуже тех твёрдых клыков, что носят двуногие, но братья терзали его даже после своей гибели. Наконец, одинокая сестра высвободилась из груды всё ещё содрогающихся тел и пошла, прихрамывая на один бок. Утренняя Дымка её звали, но, как и все имена волков, оно было больше, нежели просто словами: морозное утро, налетающий спозаранку кусачий снег и густой туман в долине, уносимый ветром, в порывах которого чуялось предвестие доброй охоты. Подняв голову, Утренняя Дымка взвыла на скрытую облаками луну, оплакивая погибших близких.

Юный Бык тоже поднял голову и завыл, скорбя вместе с ней.

Когда он опустил голову, на него смотрела Мин.
— Перрин, с тобой всё в порядке? — спросила она нерешительно. На щеке у неё голубел синяк, а рукав куртки был полуоторван. В одной руке она держала дубинку, в другой кинжал, оба перепачканные в крови и шерсти.

Они все смотрели на него, куда ни глянь, все те, кто ещё был на ногах. Лойал, устало опирающийся на свою длинную палку. Шайнарцы, которые носили лежачих раненых вниз, где над одним из них присела Морейн, а Лан стоял с нею рядом. Даже Айз Седай смотрела в его сторону. Пылающие деревья, словно огромные факелы, проливали дрожащий свет. Повсюду лежали мёртвые троллоки. Более половины шайнарцев пало, и среди них там и тут лежали тела его братьев. Столь многих...

Перрин поймал себя на желании снова завыть. С неистовой силой он выстроил барьер между собой и волками, пытаясь перекрыть поток образов и эмоций, но те продолжали просачиваться. Всё же, в конце концов, он перестал чувствовать волков, их боль и гнев, желание охотиться на Порченных и бежать за... Перрин вздрогнул, повёл плечами. Огнём полыхала рана на спине, плечо словно побывало на наковальне под ударами молота. Босые ноги гудели от царапин и ушибов. Везде был запах крови, запах троллоков и смерти.

— Я...я в порядке, Мин.

— Ты славно бился, кузнец. — сказал Лан. Страж поднял над головой свой меч, до сих пор окровавленный: — <i>Тай'шар Манетерен! Тай'шар Андор!</i>
Что значило: «Истинная кровь Манетерен. Истинная кровь Андора».

Шайнарцы — те немногие, кто ещё был на ногах — вознесли свои клинки и поддержали:
— <i>Тай'шар Манетерен! Тай'шар Андор!</i>

Лойал кивнул и добавил: — <i>Та'верен.</i>

Смутившись, Перрин опустил глаза. Лан спас его от вопросов, на которые он не хотел бы отвечать, но воздал ему незаслуженные почести. Другие не понимают. Перрин задавался вопросом, что бы они сказали, если бы знали правду. Мин подошла ближе, и он пробормотал: — Лея погибла. Я не смог ... Самую малость не успел.

— От этого ничего бы не изменилось. Ты и сам это знаешь, — тихо сказала Мин. Она наклонилась, чтобы взглянуть на его спину, и содрогнулась. — Морейн тебе это вылечит. Она Исцеляет тех, для кого это возможно.

Перрин кивнул. Вся спина была липкой от крови но, несмотря на боль, он едва это замечал. <i>О Свет, я едва вернулся на этот раз. Я не могу позволить этому повториться. И не хочу. Больше никогда!</i>

Но, когда он был с волками, всё было совсем иначе. Ему ведь и не приходило в голову беспокоиться, что незнакомцы будут пугаться его большого роста. И никто не думал, что он тугодум, лишь потому, что он старался быть осторожным. Волки знали друг друга, даже если прежде никогда не встречались, и с ними он был волком среди волков.

<i>Нет!</i> Его руки сжали рукоять топора. <i>Нет!</i> Перрин вздрогнул, когда Масима неожиданно заговорил.

— Это был знак,— вымолвил шайнарец, поворачиваясь кругом, чтобы быть услышанным всеми. На руках его и груди была кровь - воевал он в одних штанах - и он прихрамывал, но неистовый свет в его взоре был сильнее, чем когда-либо прежде. Намного сильнее. — Знак, призванный укрепить нашу веру. Даже волки пришли сражаться за Дракона Возрождённого. В час Последней Битвы, Лорд Дракон призовёт даже зверей лесных биться на нашей стороне. Это знак нам, знак идти вперёд. Лишь Приспешникам Тёмного не по пути с нами. — Двое шайнарцев кивнули.

— Закрой свой поганый рот, Масима, — оборвал его Уно. Он казался невредимым, но ведь Уно бился с троллоками ещё до рождения Перрина. Всё же, и он едва не падал от усталости и лишь нарисованный глаз на его повязке выглядел бодро. — Мы двинемся вперёд, когда Лорд Дракон нам прямо об этом скажет, и не растреклятой минутой раньше! И вы, ублюдочные овцеголовые фермеры, не смейте этого забывать! Одноглазый посмотрел на растущую шеренгу бойцов, обслуженных Морейн - немногие были способны и на такую малость, как сесть, даже после того, что она сделала с ними - и покачал головой: — По крайней мере, у нас будет много проклятых волчьих шкур, чтобы согреть раненых.

— <i>Нет!</i> — Страсть в голосе Перрина нескрываемо удивила шайнарцев. — Волки сражались в союзе с нами, и мы похороним их вместе с нашими павшими соратниками.

Уно нахмурился и открыл рот, словно собираясь возразить, но Перрин пригвоздил его своим немигающим золотистым взглядом. Шайнарец первым опустил глаза и кивнул.

Снова сконфуженный, Перрин прочистил горло, в то время, как Уно приказал шайнарцам, кто был поцелее, собрать мёртвых волков. Мин поглядывала на Перрина искоса, как она поступала, когда высматривала знаки.
— Где Ранд? — спросил он у девушки.

— Бродит там по темноте, — отвечала Мин, кивнув вверх по склону, по-прежнему не сводя с Перрина глаз. — Он не желает ни с кем разговаривать. Просто сидит там и рявкает на каждого, кто к нему подходит.

— Со мной поговорит, — сказал Перрин. Она последовала за ним, всё протестуя, что ему следовало бы показать свои раны Морейн. <i>О Свет, что же видит Мин, когда смотрит на меня? Нет, я не желаю знать.</i>

Ранд сидел на земле сразу за краем области, освещаемой пылающими деревьями, спиной опираясь на ствол низкорослого дуба. Глядя в никуда, он обхватил себя руками, сунув ладони под красную куртку, словно от холода. Казалось, он не заметил их приближения. Мин села с ним рядом, но Ранд не двинулся, даже когда она положила руку ему на плечо. Даже здесь Перрин чуял кровь, и не только свою.

— Ранд, — начал он, однако Ранд его прервал.

— Знаешь, что я делал во время битвы? — Ранд, как прежде, взирал в пространство, будто разговаривая с ночью. — Ничего! Ничего стоящего. Истинного Источника поначалу я, как ни тянулся, достать не сумел, не мог ухватиться. Он всё время ускользал. Затем, когда наконец я ухватился за него, то задумал сжечь их всех, спалить всех троллоков и Исчезающих. Но всё, что я сумел - поразить огнём несколько деревьев. — Ранд засмеялся, молча вздрагивая плечами, затем перестал и на лицо его вернулись складки горечи. — <i>Саидин</i> всё вливался в меня, и я уже думал - взорвусь, точно фейерверк. Мне нужно было направить его куда-нибудь, избавиться, покуда он не спалил меня, и тут мне пришла мысль обрушить гору, дабы погребла она троллоков. И я почти приступил к этому. Вот какой я был занят битвой. Не против троллоков — против себя самого, чтобы гора всех нас не похоронила под собой.

Мин направила Перрину исполненный боли взгляд, словно моля о помощи.

— Мы ... разобрались с ними, Ранд, — проговорил Перрин. Он содрогнулся при мысли о числе раненых, там, внизу. И мёртвых. <i>Лучше уж это, чем гора, упавшая на макушку.</i> — Ты нам и не понадобился.

Ранд прислонился к дереву затылком, закрыл глаза. — Я чувствовал, как они приближались, — сказал он едва слышно. — Только не знал, кто они. От них чувство, как от пятна на <i>саидин.</i> А <i>саидин</i> - он всегда там, взывает ко мне, поёт мне. И когда я понял разницу, уже кричал Лан, предупреждая нас. Если б я только умел управлять им, я мог бы поднять тревогу, пока они и близко не подошли. Но зачастую, когда мне в самом деле удаётся коснуться <i>саидин,</i> я вовсе не понимаю, что делаю. Поток его прямо-таки смывает меня. И всё же, я мог бы хотя бы предупредить.

Перрин неловко переступил ушибленными ногами. — Мы и так были предупреждены. — Он чувствовал, что это прозвучало так, словно он пытался убедить самого себя. <i>Я тоже мог бы поднять тревогу, если бы поговорил с волками. Они знали, что в горах появились троллоки и Исчезающие. Они пытались сказать мне.</i> Но Перрин задавался вопросом: если бы он не удерживал волков за пределами своего разума, не получилось бы так, что теперь он бегал бы вместе с ними? Тот человек, Илайас Мачира, также способный говорить с волками, он-то всё время проводил с волками, и в то же время, видимо, мог не забыть, что он человек. Но он так и не открыл Перрину способа этого добиться, да и не видел его Перрин уже давненько.

Скрежет камней под сапогами возвестил о приближении двух людей, и вихрь воздуха донёс Перрину их запах. Впрочем, он был достаточно осторожен, чтобы не называть имён, пока Лан и Морейн не подошли настолько близко, чтобы узнать их было возможно и обычным зрением. Страж шёл под руку с Айз Седай, словно пытаясь незаметно её поддержать. Глаза Морейн были измучены усталостью, в одной руке она несла небольшую, потемневшую от времени фигурку женщины, вырезанную из кости. Перрин знал, что это <i>ангриал,</i> реликт Эпохи Легенд, позволяющий Айз Седай безопасно направлять больше Силы, чем она сумела бы в одиночку. То, что она использовала его для Исцеления, выдавало глубину её усталости.

Мин встала помочь Морейн, но Айз Седай отмахнулась от неё.— Все остальные осмотрены, — сказала она Мин. — Когда я закончу здесь, то смогу отдохнуть. — Стряхнув заодно и Лана, Морейн сосредоточенно провела прохладной рукой по кровоточащему плечу Перрина, затем вдоль раны на спине. Её прикосновение вызвало покалывание на коже. — Всё не так уж и плохо, — сказала она. — Ушиб плеча глубок, но ранения поверхностные. Приготовься. Больно не будет, но ...

Ему всегда было не по себе, если он знал, что поблизости направляют Единую Силу, и ещё хуже, если это затрагивало его лично. Тем не менее, парочка таких случаев имела место, так что он считал себя достаточно осведомлённым о последствиях воздействия Единой Силы. Но те Исцеления были незначительными, просто снятие усталости, когда Морейн не могла позволить ему устать. Те случаи не имели ничего общего с этим.

Внезапно Перрину показалось, что глаза Айз Седай стали смотреть внутрь него, видеть сквозь него. Силясь вздохнуть, он едва не уронил свой ​​топор. Перрин почувствовал, как ползёт на спине кожа, мышцы извиваются, стремясь снова сплестись. Его плечи судорожно задрожали, глаза застилал туман. Холод опалил его до кости, затем ещё глубже. Возникло ощущение движения, падения, полёта, он не смог бы сказать, чего именно, но чувствовал, как будто каким-то образом несётся на огромной скорости куда-то, в бесконечность. Прошла целая вечность, пока мир вокруг него вновь обрёл резкость. Морейн отступала назад, едва не падая, пока Лан не подхватил её за руку.

В изумлении, Перрин посмотрел на своё плечо. Раны и синяки пропали, боли поубавилось. Он повертелся, соблюдая осторожность, но боль в спине тоже исчезла. Ноги перестали ныть, и не было нужды смотреть, чтобы знать, что все синяки и царапины пропали. Желудок Перрина громко заурчал.

— Ты должен поесть как можно скорее, — велела ему Морейн. — Немалая толика сил для этого Исцеления была взята у тебя. Тебе нужно их восстановить.

Голод - и образы пищи - уже занимали мысли Перрина. Кровавый непрожаренный бифштекс, и оленина, и баранина, и ... Усилием воли он заставил себя не думать о мясе. Лучше он раздобудет тех корней, которые в жареном виде пахли, как репа. Его желудок заворчал в знак протеста.

— На тебе даже шрамов не осталось, кузнец. — сказал из-за его спины Лан.

— Большинство раненных волков сами ушли в лес, — сказала Морейн, разминая спину и потягиваясь, — но я Исцелила тех, кого смогла отыскать. — Перрин бросил на неё испытующий взгляд, но она, казалось, просто вела разговор. — Возможно, они преследовали свои собственные цели, но без них, похоже, мы все были бы мертвы. — Перрин беспокойно поёрзал и опустил глаза.

Айз Седай потянулась к синяку на щеке Мин, но та сделала шаг назад, сказав: — Мне почти не больно, а вы устали. Я себе ставила и похуже, просто споткнувшись.

Морейн улыбнулась и опустила руку. Лан взял её под локоть; она шаталась в его объятьях. — Очень хорошо. А как ты, Ранд? Нигде не ранен? Даже царапина от меча Мурддраала может привести к смерти, и некоторые троллочьи клинки почти настолько же опасны.

— Ранд, у тебя куртка намокла, — только сейчас заметил Перрин.

Ранд вытянул правую руку из-под куртки, ладонь была в крови. — Не Мурддраал, — сказал он, рассеянно глядя на свою руку. — Даже не троллок. Открылась рана, которую я получил в Фалме.

Морейн зашипела и вырвала руку у Лана, припав на колени рядом с Рандом. Откинув полу куртки, она изучала его рану. Перрин не мог её видеть, поскольку Морейн заслоняла её своей головой, но запах крови усилился. Руки Айз Седай сместились, и Ранд сморщился от боли. — "Кровь Дракона Возрождённого на скалах Шайол Гул освободит человечество от Тени". Разве не об этом сказано в Пророчествах о Драконе?

— Кто тебе сказал это? — требовательно спросила Морейн.

— Если бы вы смогли доставить меня сейчас в Шайол Гул, — сонно сказал Ранд, — через Путевые Врата или Портальный Камень, этому мог бы быть положен конец. Не будет больше смертей. Не будет больше снов. Больше не будет.

— Будь дело настолько просто, — угрюмо сказала Морейн, — я бы так или иначе это осуществила, но не всё в <i>Кариатонском цикле</i> следует воспринимать буквально. На то, о чём сказано прямо, приходится десять пророчеств, могущих означать сотни разных вещей. Не думай, что ты хоть что-то знаешь из того, что <i>должно</i> случиться, даже если кто-то пересказал тебе все пророчества. — Она примолкла, будто собираясь с силами. Стиснув <i>ангриал,</i> Айз Седай свободной рукой провела вдоль раненого бока Ранда, словно тело там не было залито кровью. — Потерпи.

Внезапно Ранд широко распахнул глаза и выпрямился, дрожа и задыхаясь. Во время своего Исцеления, Перрин думал, что оно длилось едва ли не вечность, но спустя короткий промежуток времени Морейн прислонила Ранда спиной к дубу.

— Я сделала... всё, что в моих силах, — промолвила она, едва шевеля губами. — Всё, что могла. Но будь осторожен, рана может раскрыться вновь, если...
Голос её затих и Морейн повалилась на землю.

Ранд поймал её, но уже через мгновение Лан оказался рядом, чтобы подхватить Морейн. Когда же она оказалась на его руках, на лице Стража промелькнуло выражение, столь близкое к нежности, какого Перрин и не ожидал увидеть у Лана.

— Вымоталась, — сказал Страж. — Она позаботилась обо всех остальных, но нет никого, чтобы снять её усталость. Я положу её в кровать.

— Ранд есть, — нерешительно молвила Мин, но Страж покачал головой:

— Нельзя сказать, что я не хотел бы дать тебе попробовать, пастух, — сказал он, — но ты так неумел, что с равной вероятностью можешь как помочь, так и убить её.

— Точно, — сказал Ранд с горечью. — Мне доверять нельзя. Льюс Тэрин Убийца Родичей сгубил всех близких. Быть может, и я натворю таких же бед, под конец.

— Не раскисай, пастух, — решительно сказал Лан. — Твои плечи — опора всему миру. Помни: ты — мужчина и исполняй свой долг.

Ранд поднял глаза на Стража и, как ни странно, вся его горечь словно исчезла. — Я буду биться изо всех сил, — сказал он. — Потому, что некому это сделать, кроме меня, и это должно быть сделано, и это мой долг. Я буду биться, но сам не обязан любить то, чем я стал. — Он закрыл глаза, как будто засыпая. — Я буду сражаться. Сны...

Лан взглянул на него, лежащего, и кивнул. Затем поднял голову и поверх Морейн у себя на руках посмотрел на Перрина с Мин:
— Уложите его в кровать, да и сами постарайтесь хоть немного поспать. Нам нужно будет составить план действий, и Свет его знает, что дальше случится.

.

.

.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14667/47953

Переводчики: DarkLeopard